Ритуалы в жизни волшебников

***

Летом Гарриет пережила два покушения. Первое — со стороны свихнувшегося домового эльфа по имени Добби, который неделями скрытно преследовал ее, воруя корреспонденцию, посылки и, возможно, личные вещи, а так же пытался ограничить ее свободу запретами на посещение Хогвардса. Гарри достаточно натерпелась за свою короткую жизнь и совершенно не желала выполнять указания… она даже не могла правильно сформулировать — кого? Неведомой зверюшки? Волшебного симбионта? Магической аномалии? С домовиками она раньше близко не сталкивалась, однако в книге «О сущности Магии» было довольно подробно расписано об их происхождении и образе жизни. Домовые эльфы появлялись на свет за счет сгустков магической энергии и жили, питаясь эманациями колдовства волшебников, так что живыми существами в полном понимании этого слова не являлись. Скорее безвредными паразитами. И вдруг с какой-то стати один такой паразит попытался диктовать ей свои условия. Довольно жесткие. Да что этот Добби вообще о себе возомнил, сталкер недоделанный? О разного рода маньяках в передачах по телевидению рассказывали не раз, и Гарри уяснила для себя четко — вестись на их требования и угрозы ни в коем случае нельзя. Сперва воровство и угрозы, следом демонстрация вседозволенности на примере порчи торта, которым тетя собиралась угостить задерживающихся гостей, а дальше что? Членовредительство? Положим, тортов Гарриет наготовила аж три штуки: для партнеров дяди Вернона, для семейного ужина и для благотворительного вечера, куда была приглашена тетя, так что проблем с десертом не возникло, но дело же не в одном конкретном торте, дело в принципе! Будь у Добби конкретный хозяин и сошлись эльф на прямой приказ, Гарри разобралась бы с тем, кто все это запланировал, но ушастый болванчик действовал сам по себе, не внимая доводам разума и не реагируя на аргументы. Как взбесившийся пес. А что делают с бешеными собаками? Правильно — уничтожают! Возмутившись до глубины души, Гарри действовала решительно и жестко. При всей своей «магичности» и псевдоразумности, Добби был существом из плоти и крови, так что на него вполне действовали заклинания из ее любимой кулинарной книги. В частности то, что мгновенно превращало мясо в нежный фарш. Правда, с уборкой и захоронением останков пришлось повозиться — сочетание кровавого месива и жирного масляного крема от торта заляпало всю кухню. К ее радости кафельные стены легко отмывались, а содержимое ведер, чтобы не засорять унитаз, девочка трансфигурировала в навоз и закопала под розами. Как раз до прихода гостей управилась. Розы после этого расцвели особенно пышно. Удобрение пошло им на пользу. А вот Гарриет была близка к тому, чтобы обратиться к психологу. Она стала нервной и раздражительной, ей теперь постоянно казалось, что за ней следят. Гарри даже книззлов мисс Фигг отвадила, натравив на них дюжину приблудившихся змей, потому что пристальное внимание со стороны соседей откровенно бесило. Почему-то чары отвлечения внимания на этих животных не действовали. Кстати, Макгонагал явно врала про министерский надзор, либо же бытовые заклинания не принимались сотрудниками отдела контроля всерьез, так как Гарри колдовала часто и регулярно. И абсолютно безнаказанно. Ежедневные кулинарные заклинания на кухне. Очищающие заклинания при уборке. Репаро и уменьшающие чары на выданную ей одежду, чары отвлечения внимания на любопытных соседей, джеминио на купоны из магазина, соппоро на выпившего вечером дядю Вернона, когда тот начинал пыхтеть и придираться, конфудус на преследовавших ее приятелей Дадли. Магия существенно облегчала ей жизнь. Настолько, что ей захотелось научиться варить качественные зелья для личного пользования — как минимум успокоительное и бодрящее, потому что они вдруг тоже оказались остро необходимыми. После явления Добби Гарриет стали сниться кошмары. Не про убийство, — по этому поводу совесть ее вовсе не мучала, — про преследование. Спала она теперь вполглаза, благодаря чему избежала второго покушения. Братья Уизли, вознамерившиеся тайно похитить ее в ночи с неизвестной целью, прилетели на заколдованном форде, выдернули оконную решетку, которая очень нравилась Гарри тем, что давала хоть какую-то иллюзию безопасности, и заявили, что забирают ее в какую-то дыру или нору. Разумеется, Гарриет от сомнительной чести «рвануть к ним в гости», причем на летающей жестянке, отказалась наотрез. Она не какая-то девица легкого поведения, чтобы среди ночи отправиться в обществе непойми кого непойми куда. Такие «приключения» ее точно не интересовали. Фред и Джордж, перебивая друг друга и все больше повышая голос, принялись настаивать, Рон перелез через подоконник и попытался вытащить Гарри наружу силой, и тут она выдала стихийный выброс. Дом тряхнуло, в окнах вылетели стекла, Уизли отлетел на другой конец комнаты, а во двор аппарировали два бравых аврора в алых мантиях. — Помогите! — громко закричала Гарри. — Караул! Нарушение статута! Похищение! Грабеж! Авроры долго разбираться не стали. Парализовали сразу всех и скопом переправили в камеру предварительного заключения. Откуда Гарри с извинениями отпустили буквально через десять минут после того, как она выдала дежурному два варианта своего видения событий. Либо она рассказывает министру, какие авроры прекрасные ребята и как вовремя пришли ей на помощь, либо дает интервью в «Пророк» о том, что герой Магической Британии по милости неквалифицированных болванов провел ночь в кутузке. Конечно же, служители закона предпочли первое. С ней даже отправили бригаду специалистов, навестивших соседей с дружественными обливейтами (кричала Гарри громко) и вернувших окнам первоначальный вид. Воспользовавшись случаем, Гарри заставила их заодно покосившийся забор за домом поправить, мол, он тоже от ее испуга искривился и облупился. Самой ей такой объем сразу «отрепарить» было сложно, так отчего бы не воспользоваться случаем? Нечего дяде тратиться на ремонт.

***

Неспешно наступила осень, и тетя, упаковав пару сумок с теплым бельем (девочкам нельзя простужаться!), проводила Гарри в Лондон, на вокзал. Там она быстренько прошмыгнула на платформу, заскочила в поезд, заглянула в пару купе и в итоге составила компанию Лонгботтому. Тот вез с собой кадку с хищно выглядевшим растением, которое плевалось во все стороны едким ядом, так что желающих к ним присоединиться попросту не нашлось. Гарриет это полностью устраивало. Волшебники раздражали все больше, а Лонгботтом был тих, ненавязчив и безобиден.

***

В этом году пребывание в Хогвардсе, и раньше-то не особо комфортное, стало для Гарри совершенно невыносимым. Шестой Уизли постоянно цапался с Малфоем, пытаясь втянуть ее в их вражду. Седьмая Уизли ходила за ней по пятам, обзаведясь собственным папарацци по фамилии Криви и то и дело строча что-то в черной тетради, как заправский журналист. Грейнджер отчего-то решила взять над ней опеку и утомляла бесконечными нотациями и поучениями… А потом, словно всего вышеперечисленного было недостаточно, Гарри стала слышать невнятные угрозы и шипение, которых никто больше не слышал, и решила, что сходит с ума. Друзьями на факультете она не обзавелась; усилиями Уизли и Грейнджер даже те, кто в прошлом году поначалу отнеслись к ней приветливо и дружелюбно, теперь старались держаться от «проблемного Поттера» подальше. Макгонагал, в отличие от Спраут, деканом оказалась паршивым и не интересовалась состоянием подопечных. Откровенничать с директором Гарри не желала, так что единственным человеком, с которым она могла посоветоваться, стала, как ни странно, тетя Петуния. Гарри послала ей пространное, полное отчаяния письмо с совой и, получив ответ, вцепилась в него, как в последнюю соломинку. Тетя Пет напоминала, что в магическом мире все может быть не таким, как кажется, что кроме обычных классических зелий типа амортенции существуют пищевые добавки и разные испарения, а также порошки, наносимые на одежду, что Гарри — лакомый кусочек для разного рода мошенников, благодаря происхождению и наличию сейфа, и посоветовала усилить бдительность. Вполне возможно, что ее сводят с ума целенаправленно, зельями или проклятьями, но минимизировать риски — в ее силах. Лучше слыть живым параноиком, чем стать мертвым героем. Гарри перепугалась еще больше. Ночевать в спальне с другими мальчишками, куда вдобавок словно к себе домой бегали и Грейнджер и младшая Уизли, она теперь боялась. Накладывала на полог все возможные чары, исписала кровать защитными рунами, но все равно почти не спала и стала похожа на инфернала. Дремала на занятиях, бродила по коридорам, словно в тумане, и регулярно слышала Тот-самый-голос. Даже на уроках. Парадокс, но чем более общественным было место, тем большей становилась вероятность появления слуховых галлюцинаций, словно кровожадного невидимку привлекали скопления людей. Чтобы не выглядеть в глазах окружающих совсем уж неадекватной, ну и опасаясь за собственную безопасность, Гарри теперь старалась как можно больше времени проводить в одиночестве. Ей это даже нравилось — без суетливых шумных школяров, носящихся по коридорам, тихий, сумрачный и загадочный Хогвардс был прекрасен и полон сюрпризов. Гарриет поднималась на верхние этажи или спускалась в подземелья, бродила по пустынным коридорам часами напролет, знакомясь и переговариваясь с портретами, открывала скрытые проходы, заброшенные классы и затянутые паутиной потайные лестницы. Это было восхитительно! А однажды ей удалось попасть в зачарованное крыло, которое, судя по архитектуре, должно было выступать прямо в озеро, хотя ничего подобного Гарри снаружи не видела. В тот день она не вернулась ночевать в спальню, наплевав на правила. Пусть хоть отчислят, ей было наплевать! Столкнувшись с истинным, невозможным в обычном мире волшебством, Гарри не собиралась проходить мимо, отказываясь от него в угоду дурацкому распорядку дня. Это место словно существовало вне времени и пространства, — Гарри ощущала, что попала в него по странной случайности и вряд ли вернется еще раз, и не желала упускать свой шанс. В абсолютной тишине застывшего, но ничуть не затхлого воздуха не было слышно ни единого звука, и это странным образом умиротворяло — сюда не было доступа даже Голосу. Здесь была только Гарри, которая любовалась анфиладами длинных узких комнат и полустертыми барельефами в оконных проемах, оглаживала рукой шершавые каменные стены, помнящие Основателей, рассматривала старинные цветные витражи и, как могла, наводила порядок, используя весь спектр знаний из учебника бытовых чар. Эльфов здесь тоже не было, либо они не слышали ее зова, так что Гарри прибиралась сама — волшебной палочкой и обыкновенной шваброй, трансфигурированной из каминной статуэтки, превращая пыльный музей в сверкающий чистотой дворец. Она заснула в огромной кровати, которую застелила накрахмаленным, пахнущим свежестью бельем, в полукруглой комнате, похожей на покои принцессы. Когда-то ей мечталось о такой комнате. Теперь, пусть всего на одну ночь, сказка стала явью. На рассвете ее разбудило солнце, бьющее в окно, и Гарри с сожалением поняла, что пора прощаться. Она умылась над тазом, который нашла тут же, в углу за ширмой, улыбнулась странно молчаливому зеркалу, причесала густые волосы, волной ложащиеся на шею — Дамблдор недавно намекал, что ей снова пора подстригаться, и, вздрогнув, обернулась на посторонний звук. С тумбочки упал ключ. Гарри тряхнула головой, зажмурилась, снова открыла глаза, но ключ никуда не делся. Небольшой, на тонкой серебряной цепочке, он напоминал ключ от сейфа в Гринготсе. Проблема была в том, что секунду назад Гарри ничего не видела. Тумбочка совершенно точно была пуста! Немного помедлив, она потянулась поднять находку и задела локтем что-то бумажное. Рядом с ключом приземлился конверт. Тоже взявшийся из ниоткуда. Проверив ключ и конверт на вредоносные чары, Гарри трансфигурировала себе из носового платка перчатки и аккуратно подняла и то, и это. Ключик был настоящий, с гравировкой банка, а в конверте лежало старинное, чуть пожелтевшее свидетельство о рождении, выписанное на имя Датуры Гарриет Певерелл. — Это мне? — удивилась Гарри, от неожиданности задав вопрос вслух. Собственный голос показался ей слишком громким и испуганным. Но, словно отвечая на ее сомнения, где-то вдалеке забили часы, а в стене появилась дверь. Гарри, поколебавшись еще пару мгновений, прихватила ключ и конверт, убрала их в зачарованную сумку и, мысленно простившись с волшебным местом, спустилась по лестнице, которая вывела ее в коридор на третьем этаже. Видимо, ключ и документы были прощальным подарком. Неизвестно от кого и для чего, но Гарриет решила, что узнает об этом в свое время. Ее отсутствия на факультете даже не заметили, и Гарри продолжила свои исследования. Если уж замок скрыл целое крыло, сколько еще открытий ее ждет?

***

Через несколько дней, гуляя в одиночестве по Хогвардсу, она обнаружила пустой класс с огромным зеркалом, которое показывало разные забавные сценки, похожие на мыльные оперы. Это было так похоже на родное, привычное телевидение, что Гарри стала бегать сюда каждый вечер. Актриса, играющая главную роль, — очень стильная зеленоглазая брюнетка, стала для Гарри новым женским идеалом — ей ужасно, просто ужасно хотелось стать такой же. Такой же яркой, смелой, сообразительной, насмешливо-невозмутимой, остроумной! Правда, после просмотра серий почему-то возникала усталость и очень хотелось спать, но Гарри упорно торчала «у экрана» до последнего. Однажды, насмотревшись вдоволь о приключениях девочки, которая поступила в Гарвард, Гарри брела назад в башню, отчаянно зевая и механически передвигая ноги, и, свернув раньше положенного, вырулила к туалету Плаксы Миртл. Из-под двери туалета вытекала вода. Миссис Норрис, пришпиленная к стене под невнятной надписью кривыми буквами, была похожа на скверно выполненное художество таксидермиста. Гарри мгновенно очнулась, судорожно сглотнула, развернулась, чтобы сбежать отсюда подальше, и уткнулась носом в черную наглухо застегнутую мантию. Подняла взгляд и обнаружила внимательно разглядывающего ее Снейпа. Ну конечно, только ей могло так не повезти! Снейп почему-то молчал. Она тоже молчала, испуганно таращась на него в полумраке. Потом он протянул руку, почти нежно очертил ладонью овал ее лица, приподнял подбородок, медленно провел большим пальцем по губам… Глаза у него горели нездоровым лихорадочным блеском, кожа поражала мертвенной бледностью, а длинные, тонкие паучьи пальцы были холодны, как лед. Гарри стало жутко. Вампиры в ужастиках и те выглядели приятнее. Она попятилась, хватая враз пересохшими губами воздух, споткнулась, едва не упала и замотала головой: — Нет! Нет-нет-нет! Сверху, окончательно добивая и без того расшатанную нервную систему, послышался знакомое угрожающее шипение: — Ссссожжжрать, разззззорвать… Сссссмерть вссем поссягнувшшшим… Гарри открыла рот, чтобы закричать, но горло перехватил спазм. А Снейп так и стоял, не двигаясь с места и не отрывая от нее взгляда. Словно не слышал никаких угроз. И от этого становилось еще страшнее. Мир замедлился, воздух стал плотным-плотным, почти осязаемым, на короткий миг у Гарри заложило уши, а потом все закончилось. Из-за поворота послышались шаги, энергичные голоса, и мистика развеялась, словно не бывало, а в коридор вывернула группа школьников в сопровождении Филча. Конечно, в первую очередь все заметили миссис Норрис и лужу на полу. Потом — стоящего со скрещенными на груди руками Снейпа. И только после этого — замершего, словно мышка перед котом, Поттера. И, разумеется, тут же сделали неправильные выводы. — Миссис Норрис! — горестно взвыл Филч. — Поттер, что ты с ней сделал?! Гарри изумленно приоткрыла рот: — Что? — Я знаю, что это ты! — потрясая тощими кулаками, на нее надвигался Филч. Окаменевшая кошка, надпись на стене, странная сцена со Снейпом и яростно обвиняющий ее в смерти своей питомицы завхоз заставили Гарри сорваться в безобразную истерику, которая вылилась в неделю, проведенную в больничном крыле. Мадам Помфри диагностировала у Гарри сильное магическое истощение. Директор, примчавшийся в палату тотчас же, как ему об этом доложили, сокрушенно вздыхал, цокал языком, качал головой и пытался допросить Гарри на какие-то отвлеченные темы. Не про кошку, а про брожение по замку, пустые комнаты и зеркало. Особенно про зеркало. Откуда он вообще о нем узнал — непонятно. Гарри молчала, как партизаны на допросах, болтая обо всем подряд, кроме интересующей Дамблдора темы. Тот держал лицо и время от времени пытался влезть Гарри в голову. Но Гарри, обвешенная амулетами и изучившая книгу о легилименции и окклюменции от корки до корки, думала исключительно о квиддиче. О том, как ловко сидит на метле противный Малфой, как трещит форма на Маккормике, туго облегая накачанный зад, и какие роскошные мышцы спины проработал себе Маркус Флинт. Иногда через эти мысли прорывалась паника из-за Снейпа и страшного голоса в стенах, и тогда Дамблдор чуть морщился и передергивал плечами. Ну да, добрый дедушка, два дула в зыркалках маньячелло-зельевара — это вам не пасторальные картинки. Не стоило вам пытаться читать мои мысли. Директор повздыхал еще немного, пошептался с мадам Помфри и ушел. А Поттер — осталась. Вроде бы для лечения, но фактически — под арестом. В итоге неделя в больничном крыле, где запер ее директор, превратилась в помесь фарса и экзекуции. Мадам Помфри упорно брала у нее кровь якобы на анализ, Гарри тут же шепотом читала катрены, которые не позволяли использовать взятые у нее биоматериалы в неведомых целях, и некоторое время спустя недовольная колдомедичка приходила со следующим шприцом. — У меня скоро анемия разовьется, — сердито сказала Гарри после десятого анализа. — Отпустите меня, я в порядке. — Вам прописан постельный режим! — отчеканила мадам Помфри и выдала Гарри очередной фиал с вонючим зельем от Снейпа. Зелья Гарри выливала в фикус или под тумбочку, совершенно не доверяя ни Помфри, ни Снейпу, ни директору. Вообще никому. Потом среди ночи принесли окаменевшего Криви, запирающие чары с дверей временно сняли, и Гарри удалось под шумок улизнуть. Улыбаясь дикой улыбкой, словно сбежавший из заточения Эдмон Дантес, она заскочила в туалет Плаксы Миртл умыться, заметила валяющуюся под окном черную тетрадь и машинально убрала ее в сумку. Это не было воровством, и в любой другой день Гарри просто передала бы ее старосте или написала объявление на двери: «Потерянная тетрадь найдена, обращайтесь к Поттеру», но в тот день она была слегка не в себе, а когда через некоторое время обнаружила, что ее находка — не просто пустой дневник, искать последнего владельца уже не было смысла. Том Риддл сам ей про все рассказал.