Горько-сладкий лотос нилотпала

Сайно провёл вне хижины почти час. Просто не считал, что ему там сейчас место. Много мыслей мешалось в голове, и хотелось разобраться с ними прежде, чем он вернётся. Прежде, чем снова попытается понять Нари и загладить свою вину перед Коллеи. Сайно не обманывался, когда искал Тигнари в этом лесу, не считал, что его примут радушно и дружелюбно только потому, что он пришёл не как официальное лицо. Что-то случилось в Академии, и Нари теперь ненавидела каждого, кто был с ней связан. Сайно надеялся на её непредвзятость: что она сможет сразу понять, — он не желал ей зла. И те слова о Коллеи, — Сайно сожалел о том, что произнёс их. За сутки, что он провёл в хижине в сердце леса Авидья, многое изменилось для него. Уходя из Академии, он ждал встретить надменную учёную, смертельно обиженную на мудрецов. Нари же оказалась, пусть и своевольной и весьма резкой в словах и действиях, но очень приятной и заботливой. Она ставила жизнь выше своих научных интересов. Сайно был уверен: Коллеи жила с ней совсем не для того, чтобы Тигнари проводила опыты над элеазаром. Нари делала для неё всё, что могла, — лечила, оберегала, выхаживала. Забота и почти сестринская любовь читались в каждом взгляде, в каждом жесте. Когда Сайно вернулся в хижину, Коллеи и Нари уже ужинали, оставив для него тарелку с едой. Они тихо переговаривались, бросая взгляды то на лотосы, заботливо укутанные во влажную тряпку, то на постель Тигнари. Видимо, та посвящала Коллеи в нюансы «лечения». Заняв своё место за столом, Сайно принюхался. Рагу не пахло ничем. Вкусно ли готовила Нари? Теперь уже не узнать. — Я смогу снова чувствовать запахи и вкус? — вклинился Сайно в чужой разговор. Нари задумчиво постучала короткими ногтями по столу. Он ещё слышал тихий перестук, значит всё не так плохо. Может быть, уже завтра пение птиц и чужие голоса ему останется только вспоминать. — Должен, — осторожно предположила Тигнари. — Ни одно лекарство не сможет восстановить потерянные участки мозга. Если затянуть, то никаких больше вкусов и запахов. — Но ты хотя бы сможешь сохранить мне зрение, слух и осязание? — Ты сам настоял на этом варианте, а теперь требуешь от меня ответов на то, на что учёные и мудрецы веками не могли ответить? — Нари наградила Сайно злым взглядом. — Послушайся ты меня сразу, сейчас все чувства были бы при тебе. — Есть люди, которых я хочу обнять двумя руками, — негромко ответил Сайно. Нари опустила взгляд в тарелку. Возможно, в погоне за спасением чужой жизни она забывала о её качестве; о том, что две руки — это не только возможность работать и зарабатывать себе на жизнь, но и самые простые человеческие радости вроде объятий, танцев, тренировок. — Коллеи набрала воды, — прервала молчание Нари. — Искупайся и ложись спать. Завтра начнём. Оставив тарелку наполовину полной, Тигнари встала из-за стола и отошла к лотосам. Она знала, что провозится с ними до самого утра, отделяя стебли от цветков, очищая их от кожуры, процеживая и добавляя различные препараты из своих запасов. В то же время необходимо было начинать готовить противоядие, ведь никто не знал, когда яд убьёт паразита, и нужно будет спасать Сайно. Иметь хоть какой-то запас — вопрос его выживания. Сайно помог Коллеи убрать со стола, наполнить маленькую деревянную ванну, а после — вылить грязную воду. Её руки уже не дрожали, движения были спокойными и совсем немного неловкими. Элеазар отступил, давая ей ещё несколько дней спокойной жизни. Сайно в тысячный раз отвесил себе моральный подзатыльник: если бы Нари могла спасти Коллеи, давно бы это сделала. Он завёл осторожный разговор: сперва о жизни в лесу, затем о том, каково было постоянно жить с Тигнари в одном доме и слушаться её во всём. Чем больше Коллеи говорила, тем больше открывалась, тем ярче проявлялся её характер — жизнерадостный, лёгкий. Она только выглядела мрачной из-за болезни. Коллеи во всём старалась видеть лучшее и очень стеснялась своей «бесполезности». Ярче всего у неё горели глаза, когда она рассказывала, как Нари брала её с собой на сбор трав или прогуляться до ближайшей деревни. От хороших дней Коллеи старалась брать всё, о плохих — не рассказывала, но Сайно догадывался, что плохих дней становилось всё больше. Она даже посмеялась осторожно над несколькими его шутками и аккуратно предложила обработать раны от взорвавшихся бутонов, гордо добавив, что Нари её этому научила. Тигнари застала их, когда Сайно и Коллеи сидели на полу: она перевязывала его раны, он рассказывал забавные случаи из своей жизни. Коллеи смеялась и задавала вопросы, будто они были старыми друзьями, которые разлучились всего на несколько месяцев. Сайно заметил довольную улыбку Нари, но быстро отвёл взгляд, не желая её смущать. Наверняка за годы жизни в уединении Коллеи редко беседовала вот так просто с кем-то, кроме Тигнари, и, может быть, им обеим было радостно от этого вечера. Нари разбудила его на рассвете. От нескольких бессонных ночей подряд под её глазами залегли тёмные круги, но руки твёрдо держали глиняный непрозрачный сосуд. — Пей. — Она протянула сосуд Сайно. — Тебе станет плохо. Очень плохо. Это яд. Мы с Коллеи будем ухаживать за тобой. Сайно кивнул и в два больших глотка опустошил сосуд. — Не так сразу, оно ведь горькое, — упрекнула его Нари. Сайно показательно облизал губы. Всего лишь вязкое нечто без вкуса и запаха. Она могла бы скормить ему сейчас заплесневелые закатники, Сайно не ощутил бы разницы. — Я потерял вкус, забыла? Нари вырвала из его руки сосуд и отвернулась, пряча смущённый румянец. Наверное, от усталости что-то она просто вычёркивала, как неважную информацию. Сайно был болен, потерял уже два чувства восприятия из пяти, а уж какие именно — не так важно. Как и обещала Тигнари, стало хуже. Первым симптомом стал озноб, за ним пришли ломота в костях и мышцах. Уже к вечеру Сайно не мог без посторонней помощи подняться с кровати: всё тело отказывалось его слушать, каждую мышцу выкручивало болью от любого, даже самого незначительного напряжения. Не хотелось ни есть, ни пить, и дважды за день Коллеи заставляла его пить воду. К ночи на край кровати села Нари, она протянула тот же глиняный сосуд и, когда Сайно выпил свою порцию яда, обеспокоенно прижала ладонь к его лбу. Кожа была сухой и лихорадочно горячей. — Плохо выглядишь, — шёпотом честно поделилась она наблюдением. — И чувствую себя также, — также тихо согласился Сайно, не видя смысла скрывать что-то от Тигнари. — Коллеи уснула? — Около получаса назад. — Сколько потребуется яду, чтобы меня убить? — Сайно не питал пустых иллюзий. Срок действия яда — срок его жизни. Если паразит погибнет раньше, Сайно выживет. Если нет, тогда… — Три дня. В этой дозировке три дня. Тигнари поднялась и отошла, чтобы положить пустой сосуд на стол. Подумав, она взял нож и яблоко, вернулась на постель к Сайно и принялась срезать с него кожуру. — Коллеи переживает, — Сайно повернул голову и нашёл чужую зелёную макушку взглядом. Она много возилась сегодня с ним, и потому было неловко. Совсем юная девушка, поражённая элеазаром, ухаживала и отдавала все силы тому, кто сам выбрал смерть. Это Сайно должен за ней ухаживать: приносить ей закатники и свежее мясо, рассказывать о том, как течёт элементальная энергия по артериям земли, учить её обороняться и залечивать свои раны. — До того, как я её нашла, Коллеи лечили. Родители отдали её в исследовательский центр Фатуи, к Доктору Дотторе. Там было много детей с элеазаром. Коллеи — одна из немногих, кому удалось сбежать. В плену у Дотторе она заботилась о других детях, и теперь… — Нож сорвался с яблока, оставил глубокий порез на подушечке большого пальца. Нари обхватила его губами, слизывая и останавливая кровь. — Ты ужасный монстр, Сайно. Из-за тебя Коллеи снова приходится проходить через это. — Через что? — Поджав губы, Сайно тяжело поднялся и забрал у Нари нож и наполовину очищенное яблоко. Даже просто сидеть казалось невыносимо. Он будто прошёл через все свои битвы разом, и всё его тело болело так, будто было покрыто синяками и глубокими ранами. — Через смерть друга. Усилием воли Сайно запретил пальцам дрожать, поудобнее перехватил нож. Срезать с яблока кожуру оказалось тяжелее, чем раньше. Но так Сайно мог сосредоточиться хоть на чём-то, перестать блуждать взглядом по хижине, потому что всякий раз его взгляд останавливался на Коллеи, которая плохо скрывала беспокойство и страх, или Тигнари, уставшей настолько, что несколько раз за сегодня она задевала бедром стол. По-хищному ловкая и изящная, раньше она никогда не допустила бы такой ошибки. — А ты? Через что я заставляю проходить тебя? Сайно отрезал кусочек от яблока и протянул Тигнари. — Из-за тебя я могу стать убийцей. — Нари аккуратно забрала протянутое угощение. — Почему ты ушла из Академии? Сайно терзался этим вопросом с тех пор, как впервые узнал о Тигнари. Она не была первой, кто показал блестящие результаты, но решил не оставаться. Были и другие. Кто-то отправлялся в странствия, чтобы собрать материал для исследований, и не возвращался, потому что нашёл дом и семью. Кто-то не выдерживал нагрузки. Многие уходили, потому что их исследования были безрезультатны или глупы, и Академия прекращала выделять средства на них. Всё это не относилось к Тигнари. У неё не было долгих поездок, её исследования были востребованы, а она сама не выглядела как та, кто находится на грани. Что-то случилось. Что-то достаточно серьёзное, чтобы ненависть сквозь года только укрепилась в её сердце. Тигнари молча смотрела перед собой. Когда она заговорила, Сайно уже не ждал ответа, смирился, что некоторые тайны ему никогда не откроются. — Меня всегда интересовала ботаника. Растения, сохранность природы и бережное с ней обращение. Мы должны беречь леса, но уметь грамотно их использовать. Мой даршан — Амурта. Когда… Нари рассказывала тихо, иногда сбивалась и возвращалась к тому, о чём говорила, размышляла о том, как следовало поступить. В её словах Сайно слышал: она стыдится тех лет. В Академии Нари полностью ушла в науку: посвящала исследованию растений всё свободное время, почти не виделась с людьми, засиживалась в библиотеке до поздней ночи. Ни выступления на конференциях, ни публикации не были ей важны и не приносили радости. В отличие от многих, Нари ставила своей целью не славу и открытия, а помощь. Она верила, что человек и природа могут существовать вместе, помогать друг другу. Быстро найдя интересующую её тему, Нари занялась фармакологией на стыке с ботаникой, — много изучала влияние растений на человека, возможное лекарственное применение. Не все её опыты и эксперименты были успешны, и такие результаты публиковали редко. Она получала всю доступную помощь: мудрецы видели потенциал в её исследованиях. Пути Тигнари и Академии разошлись тогда, когда Нари всерьёз занялась изучением лотоса нилотпала. Академии не было нужно ещё одно лекарство, куда больше мудрецов заинтересовало то, что неправильная концентрация сока листьев лотоса была смертельна. Поглощённая своими исследованиями, Нари долгое время не замечала очевидного: никто не собирался использовать результаты её экспериментов, чтобы спасать людей. Мудрецам нужен был яд. Точная концентрация, которая убьёт за несколько минут и не будет обнаружена после в крови человека. Тигнари много ругалась со своим руководителем, пыталась скрыть от него результаты. Точкой в этом споре стало назначение ей ассистента. Молодой учёный, едва ли лучше серой посредственности, был приставлен к ней не для помощи. Он передавал результаты её исследований мудрецам и пытался контролировать её эксперименты. Нари уничтожила все записи о своих опытах за день до того, как был назначен эксперимент на человеке. И сбежала в ту же ночь. Она ненавидела себя за то, что не догадалась раньше, что была так слепа в своём желании. Не все её материалы сохранились, но даже того, что уже было мудрецов, хватало. Тигнари создала яд. Она не знала, сколько жизней он искалечил, сколько людей погибло, пока другие учёные доводили её исследование до конца. Когда мудрецы из Академии впервые появились её пороге, желая вернуть Нари обратно, они произнесли худшее из того, что она была готова услышать. «Яд из лепестков лотоса нилотпала не совершенен. Принявший его человек мучается сутки прежде, чем умрёт. Ты можешь сократить его страдания до нескольких секунд». Холодной рукой Сайно накрыл тёплую ладонь Нари. Он хотел обнять, утешить, но и просто держать её за руку было больно. Не только из-за яда. Ещё и потому, что он заставил её вернуться в прошлое. И почти довести дело до конца. То, от чего Нари сбежала, было прямо перед ней. То же растение и тот же эффект. Яд из лотоса нилотпала должен убить, и Нари — та, кто совершит убийство. — Твои исследования не возобновляли, — тихо произнёс Сайно. Это было меньшее, что он мог сделать для неё, — сказать правду. — В Акаше сохранилось много твоих статей и публикаций, много результатов исследований и отчётов о них. Если иметь высокий уровень доступа, то можно найти протоколы исследований, которые ты проводила. Но никто больше не изучал лекарственные свойства лотоса нилотпала. Эксперимент пытались повторить лишь один раз, но это кончилось провалом. С тех пор проект, над которым ты работала, заморожен и передан в архив. — Это не значит, что к нему не вернутся. — Голос Тигнари не дрожал, но даже в темноте Сайно отчётливо видел отблески слёз на её ресницах. — Я хотела помочь. Если люди поймут, что в лесах растут полезные травы, то перестанут уничтожать их, перестанут неосторожно жечь костры и прокладывать дороги там, где растут редкие виды. Взаимная помощь, — вот, ради чего я работала. А создала только оружие. — Нари, — Сайно отвернулся, закашлялся. Во рту было сухо, и в горле першило. Что ж, Тигнари говорила, что «лечение» будет неприятным. — Никто не возобновит твои исследования. Сейчас любые опыты над человеческим телом запрещены. Нарушителей ждёт суд. За этим строго следят матры. Поэтому нас считают чудовищами, которые не дают науке развиваться. Каждый из матр закончил Академию и сам выбрал этот путь. Мы слушаем разговоры учёных и мудрецов, следим за их публикациями и научными интересами, и если замечаем, что кто-то пересёк черту, останавливаем. Иногда информацию приходится получать… не слишком правильными методами, но это спасает жизни. Я обещаю, Нари, пока я жив, никто не возобновит изучение лотоса нилотпала, кроме тебя. — Я не вернусь в Ака… Что? — Нари резко повернула голову, заставив Сайно отшатнутся и болезненно застонать. — Прости. Ляг. Тебе вообще нельзя двигаться, иначе яд распространится по телу ещё быстрее, и тогда… — Тогда он скорее убьёт паразита, — кивнул Сайно, но покорно опустился на кровать. — Почему ты сразу не сказал, чем занимаешься? — Тигнари, успокоенная тем, что её «пациент» быстро выполнил указания, теперь злилась и на Сайно за его молчание, и на себя за то, что, кажется, считала его монстром безосновательно. — Для учёных матры — ужасны. Они влезают в исследования, запрашивают документы, к которым не должно быть доступа, уводят в свои застенки и там пытают! — Тигнари шипела, как рассерженная кошка, кончик её хвоста возмущенно дёргался. — В этом есть доля правды, — усмехнулся Сайно. — Некоторые готовы умереть за свои исследования. Некоторые сошли с ума, когда перешли грань научной этики. Так проще, Нари. Если матр боятся, если считают монстрами, готовыми замучать до смерти, пусть так. Это отличное напоминание о том, почему в Академии существуют ограничения. Если учёного не пугает, что он искалечит сотни жизней, то пусть боится за свою. А решать, что с ним будет, — не матрам, а суду. Наше дело — обеспечить явку на суд. Лунный свет, мягко скользивший сквозь окна, позволял рассмотреть, как у Тигнари то ли от возмущения, то ли от стыда горели щёки. Она сложила руки на груди, прижала уши к голове и отвернулась. Сайно хрипло рассмеялся, подмечая про себя, что эмоции делали из Нари больше зверя, чем человека. Не зверя даже, а очаровательного маленького зверька, все реакции которого очевидны и от того ещё более очаровательны. — Нари, а ты знаешь, как предотвратить инцест плесенников? — Инцест у плесенников невозможен, потому что… — Нари обернулась и, вздохнув, сдалась. — Ну и как же? — Сказать: не спорь с матерью. Подавившись не то смешком, не то возмущённым кашлем, Тигнари покачала головой. — Долго ты эту шутку придумывал? Сайно мог поклясться, что сейчас её голос звучал куда теплее, чем раньше. Убедили её слова о том, чем на самом деле занимаются матры, или шутка пришлась по вкусу, он не знал. Да и не хотел знать. Докапываться до истины — задача учёных, его задача — следить, чтобы эта истина никому не принесла вреда. Даже если его будут считать монстром. — С того момент, как мы столкнулись с плесенниками, — признался Сайно. — Ужасная, — фыркнула Тигнари. — Никогда больше не пытайся шутить, генерал махаматра. — Нари повернулась к нему всем телом и принялась проверять повязки, которые наложила Коллеи. Она хмурила брови, перетягивала и перевязывала там, где ткань ослабла или развязался узелок. — Коллеи постаралась, когда ухаживала за тобой. Ты обязан ей, поэтому не смей умирать, — словно между делом произнесла Тигнари, завязывая очередной узелок. — Завтра утром я дам тебе ещё яда. К вечеру к тебе должно вернуться обоняние. — Если не вернётся? Нари не ответила. Она поправила тонкое покрывало, убрала с лица Сайно пряди белых волос и поднялась. Нож и очищенное яблоко, к которому ни один из них не притронулся, она забрала с собой. Сайно догадывался: если к завтрашнему вечеру ему не станет лучше, то всё было напрасно. И всё-таки он не жалел о том, что уговорил её попробовать. Грязными методами, но он сумел подарить им обоим надежду: себе на выздоровление, Нари — на то, что её исследование будет доведено до конца и принесёт только пользу. Надежда, несколько часов у реки, этот ночной разговор и дружба с Коллеи дорого стоили. Завтра они узнают, стала ли ценой его жизнь. Ночь для Сайно прошла тяжело: он то и дело просыпался от боли и тошноты, от слабости и головокружения, и постоянно от того, что ему казалось — вот-вот должно наступить утро. Его внутренние часы редко подводили. Частые путешествия по пустыне научили понимать время интуитивно, но не сейчас. Он терялся, не зная, прошёл час или десять минут. Когда проваливался в беспокойный сон, то видел Нари, которая в спешке и ужасе уничтожала свои записи, или Коллеи, не способную удержать в руках стакан с чистой водой. Как Сайно успел привыкнуть к ним за такой короткий срок, он не понимал и всё равно продолжал о них беспокоится. От элеазара не было лекарства, но в городе Коллеи было бы лучше: там не нужно тратить силы, чтобы натаскать воды для ванны или выследить и убить дикое животное ради ужина. В городе мудрецы будут приходить к Тигнари чаще, но там она сможет помогать людям, — рассказывать о том, какие травы в путешествии могут спасти жизнь, как правильно ходить через леса и срывать растения, чтобы сохранить как можно больше полезных свойств. Они могли бы вернуться, будь у них защита. Будь с ними Сайно. Ему нельзя умирать. Рассвет не наступал. Ночь становилась всё темнее. — Генерал, просыпайся, тебе нужно это выпить. Кто-то подсунул руку под его голову, приподнял и прижал к губам холодный глиняный стакан. Снова вязкая жижа. Без вкуса и запаха. Сайно уже примирился с этим и даже немного радовался, потому что Тигнари предупреждала, — яд горький. Но сколько бы он ни моргал, вокруг оставалась только темнота. Сайно не мог рассмотреть даже очертаний, хоть по голосу понимал, что поила его Тигнари. — Я тебя не вижу. Её рука дрогнула, несколько капель яда пролились мимо рта. Нари поспешно стёрла их ребром ладони. — Я не должен был лишиться зрения, — догадался Сайно. Всё шло не так, как они планировали. Яд убивал и его, и паразита, и надежда была лишь на то, что паразит сдохнет раньше. Но он продолжал жить и убивать Сайно. Яд не замедлил его. Это значило только одно: никаких шансов больше не было. К вечеру Сайно не станет лучше, не вернутся вкус и обоняние. Как скоро он перестанет слышать и чувствовать чужие прикосновения? Через несколько часов или, может, к завтрашнему утру? Сайно уже сейчас отказывался от еды, потому что не было аппетита. Еда не пахла, не была солёной, горькой или сладкой, и он словно бы жевал песок. Нет, не песок, ведь даже у песка был вкус. Он словно жевал собственный язык, и от этого тошнило сильнее. Вокруг царила суета. Сайно не вмешивался. Нари что-то недовольно ворчала, стучала своими колбами и громко мела хвостом по полу. Коллеи готовила: Сайно слышал, как она роняла посуду, резала пальцы ножом и много извинялась под громкие указания Нари, что конкретно нужно положить. Она готовила для Сайно. Он не вслушивался, не желая знать, сколько белков и углеводов ему нужно съесть, чтобы его тело продержалось до вечера. Сайно не хотел умирать, но и выжить такой ценой не хотел. Нари поспала от силы несколько часов и снова вернулась к лекарству. Они оба знали, что это бесполезно. Если она начнёт отпаивать его лечебной настойкой из лотоса, все их усилия пропадут. Не будет уже такой части его тела, которую можно отрезать, чтобы всё остановить. Паразит обосновался в мозге и действовал быстро; быстрее, чем Нари. Был ли у неё шанс, окажись они в лабораториях Академии? — Нари, — позвал Сайно и удивился тому, каким тихим был его голос. Его убивал не только паразит, его убивал и яд. Убивала Тигнари, и все трое знали это. — Что? — в её голосе Сайно расслышал раздражение. Он отвлекал её от очередного опыта, от попытки спасти его жизнь. — Знаешь, почему грибок пьёт успокоительное? — Сайно, что за бред? Грибы не мо… — Потому что он — волнушка. Тигнари фыркнула, снова застучали склянки, снова её хвост мёл по полу. — Коллеи, она улыбнулась? — Улыбнулась, — спустя недолгую паузу ответила та. — Это была хорошая шутка, Сайно. Значит, его дела настолько плохи. Коллеи никогда не пошла бы против Тигнари: никогда не призналась бы, что его шутка понравилась и вызвала улыбку, никогда не похвалила бы. Сайно любил шутить, но знал, что хорошо это делать ему удавалось редко. Если он слышал похвалу, это могло значить только одно: до вечера он не доживёт. Он был уверен, Нари поделилась своими опасениями с Коллеи, — Сайно слышал, как они обе выходили, предлогом тогда было «нужно больше воды». Не нужно. Вчера Коллеи принесла достаточно, Сайно видел это лично. Совсем немного его оскорбляло, что Нари старалась скрыть от него, что жить ему осталось, возможно, меньше суток. Теперь он не видел, не чувствовал запахи и вкусы. Оставалось только вспоминать, как прошла его жизнь. В чём-то Тигнари оказалась права: умереть от такого паразита почти не страшно; будет достаточно времени обдумать всё, что успел за свою жизнь. Если бы не яд лотоса нилотпала, ему бы не было сейчас так плохо, и тогда ничего не мешало бы ему полностью погрузиться в воспоминания. Сайно вспомнил, как поступал в Академию, как посещал лекции и выкраивал время на тренировки уже тогда. Знания, привлекавшие других студентов, быстро потеряли ценность для Сайно. Он слишком хорошо понимал, как их можно использовать против людей и природы. Он вспомнил, как принял его отряд матр: недружелюбно, почти враждебно. Так относились ко всем новичкам, даже Сайно, принимая новеньких в свои ряды, был очень осторожен. Если хоть один из них даст слабину, закроет глаза на чьё-то исследование, всё рухнет: матры потеряют свой авторитет и статус, учёные почувствуют вседозволенность, и тогда контроль над исследованиями уже не вернуть. Его проверяли, — долго и тяжело, не допуская к серьёзным делам, не раскрывая всей правды, иногда даже требуя, чтобы он ушёл, если обсуждали что-то важное. Сайно доказал, что ему можно верить, не благодаря случайности, а долгим и упорным трудом. Когда предыдущий генерал сложил с себя полномочия, не было долгих разговоров о том, кто займёт его место. Жестокость, безжалостность и хладнокровие в любой ситуации, — решающие черты его личности, позволившие ему занять столь высокий пост. Сайно не жалел ни об одном дне, что провёл в Академии почти в изгнании. Те, с кем раньше он шутил и пил вино, сторонились его, молодые девушки-учёные больше не заигрывали с ним и не хихикали очаровательно от его шуток. Сайно обрёл семью в своём отряде, делал то, что считал правильным, и этого было достаточно, чтобы не сожалеть. Воспоминания и сцены из прошлого мягко утянули в сон. Сайно чувствовал только боль и усталость, и провалиться в небытие казалось ему спасением. В следующий раз, когда он откроет глаза, услышит ли он голос Тигнари? Почувствует ли прикосновение её рук? Она пришла во сне. Слизывала с пальцев сок закатника, весело смеялась, сталкивая его с ветки, плавала вместе с ним в ручье. Красивая, своенравная, дикая, как кошка, с которой нужно тщательно выбирать слова. Даже во сне она продолжала ругаться на его шутки и немного нудно рассказывать о растениях. Сайно не был уверен, что это — всего лишь сон. Многое из её рассказов он не знал, и прикосновения к лицу ощущались слишком реально. Даже во сне Нари попросила его что-то выпить. Или это было в реальности? Было жарко, тяжесть в груди вдавливала в постель, но он упорно пил, доверяя её рукам. Сон слился с реальностью. Сайно уже не различал, были ли его фантазией скрип кровати, будто кто-то лёг рядом, тяжесть чужой руки на животе и тепло чужого дыхания на шее. Он не хотел просыпаться, не хотел, чтобы всё это оказалось только сном. И уже не мог заставить себя вынырнуть из горячего сонного марева, которое всё меньше приглушало боль. Будто сквозь толщу воды он слышал свой голос, и тяжело было даже думать, понимать, что он не говорил, а кричал — выл от боли, от жара, от невозможности вдохнуть полной грудью и абсолютной темноты. А после наступила тишина. Оглушающая тишина. Исчезли все звуки леса, топот ног неловкой Коллеи, её постоянные извинения и недовольный усталый голос Тигнари. Сайно хватался за звуки её голоса, за её недовольное пыхтение, но смолки и они. Он пытался вспомнить, как звучит её голос, как звучит, когда кончик её хвоста беспокойно метёт по полу. И не мог. Не успел запомнить достаточно точно, надеялся, что у него ещё есть время. И время кончилось. Сайно завис в нём, не зная, минута прошла или несколько часов. Из ощущение осталось только жёсткое покрывало и тёплые ладони, касавшиеся его. Кто-то вытирал ему лицо грубой влажной тканью, прижимал к губам чашки с водой и кусочки фруктов. Кто-то крепко держал его, когда Сайно выгибался дугой и заходился криком, а потом бережно обнимал его обессиленное тело. Кто-то всегда был рядом. Каждую минуту. Кто-то опять прижал к его губам глиняный сосуд с вязкой жижей. Настало утро следующего дня. Сайно отсчитывал время по приёму яда и упивался мрачной радостью: он прожил дольше, чем ему предрекала Тигнари. Он будет жить в её исследованиях, или она похоронит всё, что связано с лотосом нилотпала, как скоро ей придётся похоронить и его? Сайно следовало извиниться: он не сдержал слово, которое дал Тигнари, — он умирал, и Коллеи снова придётся пройти через смерть друга. Он ведь успел стать для неё другом? Сайно поймал чью-то ладонь. Кто из них это был? Плевать, он виноват перед обеими. — Прости, — произнёс Сайно. Звучало это громко или тихо? К кому из них он обращался? — Прости, я думал, что получится. — Сайно облизал сухие губы. Они потрескались, и кончик языка слизывал что-то влажное. Кровь в прошлой жизни была солёной на вкус. — Нари, знаешь, почему студента Кшахревар не пустят в Рай? Потому что они всю жизнь чертили. — Он помедлил, давая время понять шутку. Над ней на самом деле смеялись его сослуживцы, и он приберегал её на особый случай. Хотел рассказать Тигнари, когда всё закончится. Надеялся, что если они останутся наедине, она рассмеётся. Теперь другого шанса могло не быть. — Коллеи, она улыбается? Глупый вопрос. Сайно даже не мог услышать ответ. На что он надеялся? Возможно, на чудо, что прямо сейчас что-то случится, и он услышит и слова Коллеи, и, быть может, даже смех Нари. Случись так, эта шутка стала бы по-настоящему легендарной: Сайно хвастался бы ей, использовал как свою коронную и добавлял, что она чуть не стала похоронной. Было тихо. Шутка действительно стала похоронной. Он почувствовал, как кто-то взял его за руку, поднял и прижал пальцы к своим губам. Сайно аккуратно погладил самыми кончиками. Губы улыбались, но под пальцами почему-то было мокро. Это совершенно точно были губы Тигнари: чуть пухлее, чем у Коллеи. А пальцы, сжимавшие его ладонь, грубее и без шрамов. Коллеи так часто что-то роняла, что все подушечки пальцев были покрыты мелкими порезами. Думать было больно, потому Сайно слишком поздно понял, почему губы Нари были влажными. Она прижала его ладонь к своей щеке, цеплялась за неё. Он хотел верить, что Нари цеплялась и за него, а не за страх стать убийцей, довести до конца то, от чего сбежала в Академии. Если он умрёт, её это сломает. Выживет ли тогда Коллеи? Сумеет ли Тигнари отказать мудрецам, когда те снова явятся к ней? Сайно знал, что достаточно один раз допустить ошибку, чтобы потом нечему внутри было останавливать. Он видел таких учёных: их первые эксперименты — бесчеловечные, ужасные, — происходили по глупости, они просто не понимали, что делают. А потом уже не могли остановиться. Человечное в человеке очень тонко. Нари сумела сохранить в себе мораль и человеческий свет. И Сайно, наверное, тоже. Он очень хотел услышать, что умрёт, перестав быть для неё монстром. Может, его желание отразилось на лице. Сайно уже плохо понимал, как выглядит со стороны. Каждая клеточка его тела устала, и хотелось только умереть. Может, Нари научилась читать мысли, пока он метался в горячке и беспамятстве. Или хотела этого сама. Сайно смирился с тем, что многое останется для него тайной. Но был благодарен, когда она наклонилась и прижалась губами к его губам. Короткий целомудренный поцелуй, без слов говоривший, — он не монстр для неё. Больше нет. — У тебя сладкие губы, — выдохнул Сайно и ещё раз провёл языком по своим губам. Тонкий, едва уловимый сладкий вкус. Даже под пытками Сайно не смог бы сказать, что это было, — цветок-сахарок или закатник. А ещё он чертовски пожалел, что вообще произнёс это вслух. И дело было совсем не в том, что Тигнари могла счесть его слова попыткой флирта и обидеться на его глупость, а в том, что она в миг исчезла. На постель рядом больше ничего не давило, он не чувствовал её тепла. Нари сбежала куда. Оказалось, сбежала, чтобы вернуться через несколько секунд и насильно начать вливать ему в рот что-то горько-мерзкое, слишком жидкое, пальцами сжимая его челюсть так сильно, что, казалось, вот-вот сломает. Сайно давился, кашлял, чувствовал, как странная жидкость, совсем не похожая на ту жижу, что он пил раньше, текла по губам и подбородку. Нари не успокоилась, пока не влила в него всё. А после заставила сделать ещё два глотка, — у них был слабый привкус мяты и той же сладости, что была на её губах. На этот раз он провалился в сон без сновидений. Кто-то будил его, снова заставлял пить — сперва горькое, затем мятно-сладкое. Так повторялось раз за разом. После Сайно засыпал сразу, едва с его лица пропадали чужие руки. Боль постепенно стихала, а жидкость приобретала вкус. Теперь он мог точно понять, что у первого напитка был привкус травы и ила, а у второго — мяты, цветка-сахарка и сумерской розы. Сайно проснулся сам спустя несколько дней. Кости и мышцы всё ещё ломило, но уже не так сильно, а так будто он всего лишь перестарался на тренировке. В хижине пахло стейками и печёными овощами, и было так ярко, что солнечный свет резал глаза. Сайно прислушался: Коллеи тихо напевала себе под нос и, кажется, что-то мастерила, судя по шороху верёвки и её редким тихим «ой»; Нари занималась готовкой, — в её руках негромко гремели тарелки. Сайно поднял руку и дрожащими пальцами снял бинты. Рана, с которой всё началось, была покрыта толстым слоем светло-зелёной мази и почти исчезла. Пользуясь тем, что Нари и Коллеи заняты своими делами, он постарался как можно тише подняться, но тело было непослушным, — он слишком измотал его, когда корчился от боли, а после лежал неподвижно, находясь, видимо, под действием одного из лекарств Нари. Его шаркающие осторожные шаги быстро услышали. Улыбаясь, Сайно развёл руками. Он хотел тихо подкрасться к Тигнари, обнять её и тем объявить, что он выжил. Выжил благодаря ей. Желание не исполнилось, но вышло даже лучше. Коллеи бросила натягивать тетиву на лук и кинулась к нему, почти сбив с ног крепкими объятиями. Её худые руки сжимали так, что трещали рёбра. Хороший день? Сайно аккуратно погладил Коллеи по голове. Точно — хороший день, ведь она не споткнулась и не упала. Его взгляд встретился со взглядом Тигнари. Несколько секунд она смотрела холодно и отрешённо, будто не могла отличить, — привиделось ей, или всё было реально, — а после медленно подошла. Что-то в её взгляде подсказывало: не радоваться она будет, а ругаться, может, даже врежет пару раз за то, что заставил Коллеи волноваться. И пусть. Зато Сайно это услышит, увидит её разгневанное лицо. Оно определённо будет того стоить. Но Нари не ударила, не начала ругаться. Она так и замерла всего в шаге от него, одетая в простые чёрные штаны и топ из обвязанной вокруг груди в несколько слоёв тёмной ткани. Безумно красивая. — Сайно, знаешь, почему я люблю гулять по болотам? Сайно помотал головой, внимательно всматриваясь в Тигнари. — Потому что это очень затягивает. Сайно рассмеялся, протянул к Нари свободную руку, и она шагнула ближе, крепко обняла и выдохнула ему на ухо: «Спасибо, что выжил». Прижимая Тигнари к себе одной рукой, Сайно не обращал внимание на то, что пальцы всё дрожат, и даже от таких простых действий наваливалась усталость. Он был счастлив: счастлив снова видеть их обеих, чувствовать аромат скорого обеда, слышать ворчание Нари, жалующейся на то, что это Коллеи заставила придумать такую шутку. Сайно скользнул ладонью по её спине, прижал к себе крепче и поцеловал в губы, уже зная, что они будут сладкими.