Прислужник далёкой земли

      Шимун свернул с набережной в сторону жилых кварталов.       Город был небольшим, по сравнению с Атрой его можно было назвать крошечным. Население столицы Энмершана составляло несколько сотен тысяч человек, что делало её самым крупным населённым пунктом на Востоке. В этом же портовом городке на берегу залива Бахра проживало не больше пяти тысяч. Однако из-за своего расположения Гузы являлся важным центром, через который лежал путь в Карнахас и Табир. По этой причине порт всегда был оживлённым, процветала торговля. Морские охотники прибывали сюда в поисках нанимателей, готовых щедро оплатить ту или иную услугу.       Уже несколько недель Шимун провёл здесь. С согласия городского совета, команда возвела несколько шатров вблизи порта, где он принимал просителей, большая часть которых состояла из купцов и местных богатеев. И те, и другие приходили к нему, ведомые алчностью и страхом утраты своего золота. Последние нравились Шимуну меньше, но он не отказывался служить им, ведь оплата, как правило, была весьма солидной.       Ему не составило труда найти место, где, по его предположению, прохлаждался элха. Увеселительные заведения в Гузах можно было пересчитать по пальцам одной руки. За минувшие годы Ортис стал завсегдатаем таверны «Ширэн», где собирались люди, в чьих карманах водилось достаточно монет, которые те были готовы потратить на выпивку и женское общество.       — Глядите, кто явился! — услышал Шимун, едва переступив порог.       — Сам бог морей Йамму в людском облике ступил на землю, дабы пожрать души грешников!       — Это же Хедо Шимун!       — Не смотрите ему в глаза, иначе он отберёт вашу удачу!       — Давненько он к нам не захаживал!       — Триерарх «Малкит» почтил нас своей милостью!       — Налейте ему пива!       — Эй, финеху, угощайся! Только заплати два серебряных за своего элха!       Шимун оглядел помещение, пребывавшее в полумраке. Люди сидели на низких скамьях или полулежали на подушках, вкушая хмельное пойло, которое по какой-то причине называли настоящим вином. Свет почти не проникал через маленькие оконца, находившиеся под самым потолком. На бронзовых блюдах высились горы фиников. В глазах у Шимуна рябило от обилия пёстрых тканей, и голова слегка закружилась от приторного запаха множества амброзий с примесью пота и кислого винограда. Под вязкую мелодию восточной флейты извивались танцовщицы.       — Мне нужен Ортис, — обратился Шимун к одной из подошедших к нему девушек. Та протянула ему кубок с обещанным пивом. — Ты знаешь, где он?       Та кивнула.       — Господин играет в барбут на заднем дворе. Сегодня удача не на его стороне.       — Сколько? — Шимун отхлебнул из кубка и скривился, едва удержавшись от того, чтобы сплюнуть на пол. Вкус был отвратительным.       — Не знаю, господин, но точно немало. Боюсь, что если вы не вмешаетесь, то вместо золотого ожерелья его шею украсит кое-что другое.       — Он опять заложил свою свободу?       — Пока нет, но вы же знаете господина Ортиса: он всегда идёт до конца.       «Если придётся выкупать его снова, то, клянусь, я не стану отпускать его! Лучше сделаю своим рабом. Пусть драит палубу и чистит клоаки до конца своих дней», — подумал он, находя эту перспективу не столь уж безнадёжной. В качестве слуги тот принёс бы едва ли не большую пользу.       — Отведи меня к нему.       — Идите за мной, господин Шимун.       Он последовал за девушкой в сторону неприметного прохода, ведущего в сад. Отодвинув тканевую завесу, Шимун увидел группу мужчин, сидевших в тени пальм за большим, грубо сколоченным столом. Огненные кудри Ортиса отличали его от троих ламанских мужланов, чьи длинные волосы и бороды были заплетены во множество мелких косичек. Одежды и украшения выдавали в них работорговцев. Вокруг них толпились зеваки, выкрикивавшие слова поддержки то одному, то другому игроку.       Дела у Ортиса и вправду шли не лучшим образом: судя по отсутствию перстней и браслетов, элха уже истратил весь возможный запас ценностей. Шимуну лишь оставалось надеяться, что тот, помня прошлые разы, не сделал роковую ставку. Любовь прореуса к авантюрам нередко оборачивалась лишними тратами для Шимуна, который не мог оставить друга в беде, пусть даже и злился на него.       — Ты ещё можешь отыграться, элха, — сказал один из ламанов, подкидывая кубики для барбута на ладони, — ты попытал удачу против каждого из нас, но все разы терпел поражение.       — Боги желают, чтобы ты сделал последнюю ставку, которая решит всё. Либо ты вернёшь своё золото, либо окажешься в кандалах, если у тебя хватит духу рискнуть, — добавил другой, — такие, как ты, недолго ходят на свободе.       — Он воин! За такого дадут не меньше пяти сармов, — подначил один из наблюдавших.       — Смотря где продавать, в Атре дали бы и шесть.       — Я бы не заплатил за него и медяка, всем известно, какой нрав у этого человека.       — Кто выбирает рабов по характеру? Важны умения, а не покорность.       — Не согласен.       — Докажи, что я неправ!       — Заткните свои поганые глотки! — заорал Ортис, ударяя кулаком по столу. — Можете оскорблять меня самыми последними словами и называть трусом, но я не буду бросать кости. Лучше я расстанусь со своими побрякушками, чем назову господином такую дрянь, как ты!       Он вскочил и перегнулся через столешницу, нависая над ламаном, предложившим ему сделать последнюю ставку.       — Я морской охотник, а ты — падаль. Запомни это, — прошептал он тому на ухо, приблизившись почти вплотную, а затем отстранился и плюнул в лицо опешившему мужчине. На миг в воздухе повисла мёртвая тишина. Работорговец молчал, глядя на элха наливающимися кровью глазами.       — Ты…       — Он… — пробормотал кто-то из толпы.       — Покойник, — прорычал другой работорговец, доставая кинжал, — за оскорбление господина Мазра тебе, червяк, отрежут язык и уши, а затем отдадут на корм стервятникам!       Ортис расхохотался.       — Не слышал прежде угрозы столь ужасной! Однако, игра наша подошла к концу…       Элха вскочил на стол. Подпрыгнув, он увернулся от острия кинжала, который ламан попытался всадить ему в бедро.       — Шимун! — крикнул элха. — Видишь, я держу обещание!       — Вижу, не слепой, — ответил тот, наблюдая за начавшейся потасовкой, — заканчивай с этим. У нас появилось дело.       — Хедо Шимун здесь!       — Триерарх «Малкит», которому служит элха! Он должен отвечать за своих людей, а не поощрять их произвол!       — Пусть он извинится перед господином Мазра, если хочет избежать неприятностей!       — Двадцать ударов плетью, и я забуду о случившемся!       Шимун почувствовал, как его глаз задёргался. Он не ответил на предложение ламана и, скрестив руки на груди, стоял молча.       Ортис, услышав сказанное, не раздумывая, со всей силы ударил господина Мазру ногой по лицу. Тот упал на землю и застонал, прикрывая руками кровоточащий нос. Похоже, он был сломан.       Поднялась суматоха, и все, находившиеся подле стола, бросились на Ортиса.       Десятки рук одновременно потянулись к нему со всех сторон. Элха спрыгнул со стола. На ходу уклонившись от лезвия сабли третьего работорговца, затем ударил кого-то кулаком. Не медля, он ринулся в сторону прохода, ведущего в таверну.       Шимун последовал за ним.       — Хватайте их!       — Проклятый элха!       — Тебя забьют камнями насмерть!       Ортис и Шимун бегом пронеслись сквозь зал, на ходу расталкивая всех, кому не повезло оказаться у них на пути. За ними, почти не отставая, бежали разъяренные ламаны. Один из них крикнул, что тот, кто поймает элха, получит пять золотых сармов от господина Мазра. Услышав это, большинство посетителей, до этого пребывавших в объятиях пьяного блаженства и не обращавших внимания на происходящее, вскочили, словно ужаленные осами, и присоединились к погоне. Невзирая на то, что почти все из них знали Шимуна и относились с уважением не только к нему, но и к членам его команды, баснословная сумма стала для них весомым аргументом.       Опрокидывая на ходу подносы с яствами и путаясь в прозрачных тканях завес, Шимун и Ортис продвигались к выходу. Музыка смолкла, когда элха случайно заехал локтем по скуле мальчишки-флейтиста — слишком поздно тот заметил, что обстановка в заведении изменилась, и не поспешил убраться подальше.       Девушки завизжали. Кто-то метнул топор, целясь в Ортиса, но тот успел увернуться, и оружие попало в один из больших кувшинов, разбив его на мелкие черепки. Глиняные осколки разлетелись во все стороны вместе с винными брызгами, попадая на людей поблизости.       — Загородите вход! — заверещал один из ламанов. — А то уйдут!       Несколько человек, что находились ближе всего к выходу, скучились подле него. Они надвинулись на Ортиса и Шимуна. Те уже приближались к заветным дверям, по пути отбиваясь от подступавших сзади пьянчуг во главе с ламанами. Схватив тяжёлый поднос с ближайшего стола, Ортис стряхнул с него финики и со всей силы обрушил его на голову длиннобородого работорговца.       Тот покачнулся и стал оседать на пол. Остальные подхватили его под руки, на миг отвлёкшись, что дало элха и финеху возможность прорваться к выходу.       Шимун молниеносным движением вытащил из рукава кинжал и, вмиг оказавшись подле одного из пьянчуг, всадил его тому в открытое плечо. Мужик издал неистовый вопль и рухнул на бок, заходясь в рыданиях. Пусть жизни это не угрожало, но было весьма болезненно.       Его товарищи, увидев, что элха, в отличие от финеху, иного оружия, кроме подноса, не имеет, всей толпой бросились на него. Ортис крутанулся на месте. Увернувшись от нескольких ударов, он пригнулся к полу. Замахнувшись, саданул острым краем подноса по ногам одного из людей. Тот взвыл, чувствуя неистовую боль в раздробленных суставах. Будучи не в силах устоять, стал хвататься за остальных, мешая их попыткам удержать элха.       В это время Шимун пинком отбросил ещё одного пьянчугу, попытавшегося не пропустить его к выходу, тем самым освобождая путь на улицу. Увидев это, Ортис швырнул поднос в сторону и, не выжидая ни секунды, рванул прочь из «Дома удовольствий» вслед за Шимуном.       Едва оказавшись снаружи, охотники побежали в сторону порта, всё ещё преследуемые толпой пьянчуг.       — Дикари, — прорычал Шимун на ходу, — встретили меня, будто господина, а проводили, как преступника!       — Ламанские ублюдки, пусть только попробуют сунуться в доки, я убью их всех, клянусь!       Оказавшись у развилки перед главной улицей, они свернули налево и, замедлив шаг, направились в сторону базарной площади, за которой располагалась стоянка караванов. Шатры команды Шимуна находились чуть дальше, на небольшом холмистом возвышении, что подчёркивало их отличие от купцов. Те предпочитали разбивать палатки ближе к торговым рядам.       — Молчал бы ты, Ортис, не стоило играть в барбут с этими людьми. И тем более плевать в лицо уважаемого господина.       — Уговорил, больше не стану. Кстати, о каком деле ты говорил?       — Пока ты проигрывал своё золото, я принимал у себя сына наместника провинции Ларша, он поведал мне интересную историю. Он убеждён, что в бывших землях Фарнаха появились последователи культа мёртвого царя.       — Звучит как начало чего-то интересного.       Оказавшись в шатре, Ортис первым делом взял кубок со стола и наполнил его вином из кувшина. Затем плюхнулся на тахту и уставился на Шимуна, ожидая продолжения.       — Советник отца этого недоумка, кажется, Ни-Церпа, пропал во время сбора дани. После чего также исчезли шестеро всадников из Мелеса, их послали на поиски каравана. То же самое случилось и с сотней воинов спустя несколько дней. Старейшина одной из приграничных деревень по другую сторону Эфра в ночь пропажи всадников видел людей с ободранной кожей — те совершили самосожжение на глазах у селян. Их было шестеро, как и всадников, которых те видели за несколько часов до произошедшего. Наместник считает, что это как-то связано с культом Кашбелы, безумного царя Фарнаха, жившего восемь сотен лет назад. По крайней мере, такие слухи гуляют по дворцу Ларша.       Шимун тоже налил себе вина и присел подле элха.       — Он хочет, чтобы мы отправились туда, выяснили всё и, по возможности, покарали тех, кто ответственен за это.       — Надеюсь, мы успеем провернуть это до того, как нас освежуют и поджарят заживо. Слыхал, цари Фарнаха не славились миролюбием.       — То верно. Но за три сотни сармов и сапфир из короны последнего лугаля черноголовых я готов попытаться. Всё равно мы не можем дольше оставаться в Гузах. Ни один город не выдерживал нашего присутствия столь же долго.       Ортис присвистнул.       — Цена немалая; если получишь деньги и камень, то сможешь купить ещё один корабль, возможно, даже военный.       — В первую очередь я согласился ради камня; если наместник не отдаст его, я откажусь от этого задания.       — Ох, Шимун-Шимун, — элха покачал головой, — всё гоняешься за редкими стекляшками, чтобы повесить их на нитку. Никак не пойму, зачем тебе это? Эх, ладно. Знаю, что не ответишь, не буду пытаться выведать правду. Расскажешь, когда придёт время.       — Однажды я поведаю тебе обо всём. Наберись терпения, Ортис.