Прислужник далёкой земли

      Глаза Шимуна расширились.       — Что? — переспросил он, хотя прежде никогда не жаловался на недостаток слуха. — Повтори.       Кибернетос ещё сильнее сжал пальцы, впиваясь ногтями в кожу запястья триерарха, от чего тот болезненно поморщился и прошипел: «Пусти же!»       Симуг обернулся. Его лицо выражало тревогу.       Случаев, когда Шимун мог наблюдать подобные метаморфозы, происходящие с кибернетосом, едва ли бы набралось столько, что их можно было бы пересчитать по пальцам одной руки. Обычно Симуг всегда сохранял рассудительность и не пасовал даже в миг смертельной опасности. Это качество позволяло ему принимать безошибочные решения и не оступаться под гнётом паники. Даже сам триерарх не мог похвастаться подобной выдержкой. Исключением служили моменты, когда Симуг начинал испытывать раздражение и злость по отношению к кому-либо, как, например, в случае с элха.       Сейчас же Шимун понял, что чёрный кибернетос «Малкит» проявил самое постыдное для себя чувство, неоднократно осмеянное им самим. Страх терзал Симуга, и он не мог противиться ему.       — Он повсюду, — прошептал он, запинаясь, — его так много, что это сводит с ума.       Триерарх понимал, что Симуг не болтал попусту и не пытался подшутить над ним, поэтому Шимун был не на шутку встревожен. Сам он не ощущал даже отголосков того ужасающего смрада, о котором говорил Симуг. Напротив — всё вокруг дышало спокойствием, и в воздухе витал запах трав и речной воды. Сначала он подумал, что кибернетос попросту бредит или, не дай бог, повредился рассудком. Такое не было редкостью среди морских охотников, по какой-то причине прогневавших Йамму. Подобная участь страшила едва ли не больше, чем смерть. Но он постарался отбросить эти мысли, ибо предпочитал всегда верить Симугу, даже если и не до конца понимал его.       — Ты уверен в этом? — уточнил он, чувствуя, что мёртвая хватка на запястье наконец ослабла.       — Да, — глухо ответил тот, — мои слова истинны.       Боковым зрением Шимун заметил край жреческого плаща; служитель подошёл к ним почти бесшумно.       — Я знаю, ты не лжёшь, чёрный кибернетос, — сказал Энмела, — дело в том, что ты почти единственный на этом корабле, кто способен ощутить это.       Симуг и Шимун с недоумением уставились на жреца.       — Почти единственный? — поинтересовался Шимун; в его мыслях всплыла какая-то смутная догадка, навеянная воспоминаниями о событиях двухдневной давности, но он не мог ухватиться за неё.       — Как я вижу, никто из команды не заметил ничего подозрительного. Однако это не значит, что трупного запаха нет, ведь я тоже чувствую его.       По спине Шимуна пробежала стайка мурашек, когда он услышал слова жреца, сказанные непозволительно спокойным голосом. Он снова взглянул на Симуга и понял, что тот наконец взял себя в руки, вновь надевая маску надменности.       — Вот как, — сказал он, обращаясь к жрецу, — тогда не стоит тревожить людей, рассказывая им то, что им не следует знать.       В его голосе прозвучали предупреждающие нотки. По какой-то причине он не хотел, чтобы сказанное жрецом услышал кто-либо ещё.       Энмела усмехнулся, шагнув ближе к Симугу. Тот вздрогнул, не ожидая подобного действия, но не отпрянул.       Жрец сдвинул ткань вниз, открывая лицо. Он приблизился к кибернетосу почти вплотную и заглянул ему в глаза. Шимун обратил внимание, что хоть Энмела и уступал Симугу в росте, но со стороны казалось, будто он всё равно смотрел на него сверху вниз.       Они молчали какое-то время, словно ведя безмолвный разговор. Шимун, глядя на это, ощутил лёгкий укол недовольства, но не стал вмешиваться, хоть и не понимал происходящего.       — Даже так… — протянул жрец. — Тебе, похоже, нелегко пришлось, кибернетос.       — Не твоего ума дело, — рыкнул Симуг, — оставь свои догадки при себе. Мне сейчас ни к чему тратить время, разбираясь с тобой. Если не хочешь проблем — держись от меня подальше.       «О чём они вообще толкуют? — подумал Шимун, в недоумении глядя на них. — Не понимаю».       — О! Тебе не стоит опасаться меня. Я не враг тебе.       — Опасаться? Тебя? — Симуг выглядел обескураженным или же только пытался казаться таковым. Шимун слишком хорошо знал его повадки и поэтому мог заметить, что тот всё ещё нервничал. — Это ты должен бояться, богомолец. Таких, как ты, я убиваю с закрытыми глазами.       Энмела и бровью не повёл.       — Головорезы не чураются угрожать всем подряд, даже тем, кто им не по зубам. Кто-то назвал бы это бесстрашием, но на самом деле — лишь проявление скудоумия. Согласись, ты не в том положении, чтобы искать ссоры со мной. Я могу и ненароком сболтнуть лишнего, всего два слова — и у тебя тут же появится десяток причин, чтобы навсегда покинуть этот корабль. Неизвестно, как много благородства сокрыто в сердцах тех, кого ты считаешь товарищами. Могу вообразить, что они скажут, если узнают правду о своём кибернетосе.       Симуг, слушая жреца, выглядел почти спокойным. Только лицо, потерявшее краски, и нервно сжатые губы говорили, что он едва сдерживался.       — Каково это, кибернетос? — прошипел жрец на ухо застывшего, как каменное изваяние, юноши. — Каждый день изображать безразличие к тому, от чего кровоточит твоя душа, зная, что нет в мире лекарства, способного исцелить её глубокие раны. Ты думаешь, я не понял, кто ты такой?!       Симуг пребывал в странном оцепенении и не пытался дать отпор. Шимун видел, что тот бездействовал не из-за нежелания изрубить жреца на сотню кусков, а потому, что просто не мог заставить свои конечности двигаться. Выглядело так, будто он утратил власть над своим телом.       — Довольно, — сказал он, волевым усилием разбивая оковы страха, — замолчи!       В тот же миг остриё кинжала коснулось белоснежной шеи жреца. Это произошло очень быстро, и Шимун не успел понять, когда Симуг успел достать оружие. Триерарх тоже застыл, зная, что лучше словами убедить Симуга отступить. В таком состоянии кибернетос мог в действительности осуществить свою угрозу.       — Не делай этого, Симуг, — сказал Шимун нарочито спокойным голосом, осторожными шагами сокращая расстояние между ними, — нельзя убивать того, кто служит богам. Ты накличешь беду на всех нас. — Он говорил это с напускным безразличием, так, будто жизнь Ур-Надму не имела для него особой ценности, в то время как внутри него всё пылало.       Жрец же не выглядел испуганным: он только прикрыл глаза, погружаясь в раздумья с таким видом, будто ледяной клинок не прижимался к его коже. Могло показаться, что он утратил интерес к Симугу, и это ещё больше разозлило последнего — он не ожидал подобной реакции.       Он обратился к Симугу:       — Мы продолжим наш разговор, не сомневайся. Но только после того, как разберёмся с одной проблемой.       Энмела открыл глаза, глядя куда-то через плечо Симуга, что стоял спиной к воде.       — Какой проблемой? — спросил Шимун, проследив за его взглядом, но так ничего и не увидел в темноте.       — Дело в том, что мы сейчас находимся в том самом месте, где расположена деревня Шу-Лу, старейшина которой просил аудиенции у наместника. Она лежит на берегу по левому борту.       Шимун нахмурился.       — Но я не вижу никакой деревни, — и тут же поспешил добавить ещё пару слов, найдя в этом прекрасный способ отвлечь внимание Симуга, — а ты видишь? Да убери ты оружие, в конце-то концов!       Симуг медлил какое-то время, явно сомневаясь, стоит ли это делать, но потом всё же опустил руку с кинжалом. Шимун испустил едва слышный вздох облегчения. Уголки губ Энмелы дрогнули, давая понять, что для него реакция триерарха не осталась незамеченной. Финеху мысленно выругался, понимая, что вновь выглядит нелепо в глазах этого человека. Симуг, похоже, не обратил на это внимания: чувства кибернетоса сейчас пребывали в состоянии хаотичного танца злобы, страха и тоски.       — Я тоже не вижу деревни, о которой ты говоришь, — сказал он, глядя в непроницаемую тьму, — тут ничего нет.       — Это не отменяет истины, — настаивал Энмела, — что деревня Шу-Лу расположена здесь, но я не вижу ни одного огонька в окнах домов. Нет дымного запаха жаровен, хотя в этом часу в селении еще кипит жизнь. Всё исчезло.       Жрец подошёл к левому борту и указал рукой в темноту.       — Так быть не должно.       Шимун встал подле него и попытался разглядеть хоть что-то. Темнота была привычной для его глаз: будучи моряком, он знал, что найти путь среди бескрайних вод невозможно, полагаясь лишь на зрение. Сейчас он мог видеть, как непроницаемое полотно ночного мрака являло очертания ивовых ветвей, склонившихся над рекой.       Отсутствие привычного освещения на кораблях не давало ему возможность увидеть больше. С этим нельзя было ничего сделать, ибо в целях предосторожности Симуг приказал не зажигать факелы. Им стоило оставаться незамеченными так долго, как только возможно. Одни лишь боги ведали, какие опасности таил в себе северный край.       — Ты видишь? — шепнул Энмела. Шимун покачал головой.       — Увы, похоже, острота моего взора уступает твоему.       Откуда-то справа послышался уничижающий голос Симуга:       — Может, тогда достопочтенный Ур-Надму поведает нам, что он там разглядел. Если, конечно, он не решил обмануть нас ради потехи. Мы для таких, как ты, богомолец, — просто сборище неграмотных болванов, которым можно скормить любую байку.       Триерарх смерил Симуга предупреждающим взглядом, выражая недовольство его словами. Тот издал недовольное «Гм!» и закатил глаза, но не стал высказывать несогласие с поведением триерарха, которое, разумеется, казалось ему странным. Подумать только — проявлять учтивость по отношению к этому гнусному, с точки зрения самого Симуга, человеку. Для Хедо Шимуна — позор неслыханный!       Энмела сделал вид, что не заметил напряжения, возникшего между охотниками. Он лишь молвил:       — Даже отсюда мне видны соломенные крыши домов, что стоят ближе к берегу. Однако, похоже, людей здесь нет. По крайней мере — живых. По какой-то причине сейчас деревня пуста. Такое впечатление у меня сложилось.       Шимун принялся теребить край повязки — он так делал всегда, когда пытался привести мысли в порядок.       — Нехорошо, — сказал он, — но ты уверен, что твои глаза тебя не обманывают?       — Только слова богов могут называться непоколебимой истиной. Но, будь уверен, я говорю правду.       Триерарх ответил:       — Я верю тебе.       Услышанное не было для него неожиданностью. Отправляясь в долину, он знал, что ему придётся столкнуться с чем-то подобным. Внезапно пробудившийся страх у Симуга, ощутившего запах мертвецов в прохладной ночи, и последующее заявление жреца, а затем их странный разговор, так и оставшийся непонятным для триерарха, заставляли его полагать, что в действительности в этих землях творилось нечто весьма опасное.       Воспоминания о письменах на глиняных табличках и иных преданиях о землях Фарнаха в этот миг казались ему отнюдь не приукрашенными сказаниями, сроднившимися с мифами о богах древности, а вполне себе возможными событиями прошлого. Образ безумного Кашбелы, воздвигавшего пирамиды из голов своих врагов; воинственный Маду, во славу которого воины, скрывавшие лица, обрекали себя на верную гибель и не страшились даже самой чудовищной боли. Жрецы, сгоравшие заживо в стенах храмов Невии; ослеплённый Наррдин, отказавшийся признать власть первого из Агариннов; и, наконец, вгонявшее в страх всех царей неопознанное «Сияние ужаса», описанное лугалем Ларша по имени Эн-хур-галь.       Всё это промелькнуло в голове Шимуна беспорядочным вихрем, заставляя его сжать зубы в попытке удержать себя от необдуманных решений. Он понимал, что следует сойти на берег: если жрец не обманывал, то это могло стать важной зацепкой в поисках того, чьими руками вершились бесчинства. Но и подвергать риску своих людей не следовало. Нельзя было даже предположить, какие опасности поджидали их на берегу.       Благо триерарх мог положиться на доверенных людей, принимая столь непростые решения. Хоть в здравомыслии Симуга он несколько сомневался, видя состояние кибернетоса, но надеялся, что тот сумеет дать толковый совет. Подобное обсуждение нельзя было вести без Ортиса, который всё ещё буянил в окружении матросов и охотников. Его будто вообще не тревожило происходящее. Или же он был столь невнимателен, что не заметил, как кибернетос чуть не убил жреца, приставленного в качестве соглядатая. Да и, похоже, если кто-то увидел произошедшее, то решил притвориться слепым и глухим одновременно ради спокойствия собственной души.       Шимун уже несколько раз махнул Ортису, но тот в упор не видел его знаков, продолжая рассказывать какую-то непотребную историю Дугде и Форугу, что вызывало нараставшее бешенство у финеху. Плюнув на всё, он решил сам подойти к элха, дабы не тратить время, коего было немного.       — Да, тогда я ей говорю: «Если ты не снизишь стоимость на два медяка, то я откажусь пойти с тобой», а она спрашивает: «Почём мне выгода, раз ты платишь меньше того парня?», а я отвечаю: «Он и не слыхал о том таланте, которым обладаю лишь я один!»       — А она что?       — Согласилась скинуть аж пять.       Дугда и Форуг вытаращились на него, недоумевая.       — Как же так?!       — Я ей показал.       На лице элха расцвела хитрая улыбка.       — Что показал?       — Вот это!       Ортис сжал ладонь в кулак, оставив только указательный и средний палец, и поднёс их ко рту. Высунув язык, он провёл его кончиком между ними. Это вызывало сначала непонимание, а затем приступ истерического хохота со стороны товарищей, когда они поняли смысл того, что хотел показать им элха.       — Ха-ха-ха-ха-ха!!!       — Да ты шутишь?       — Во даёт парень! Видать, у них в Сахиосе и не такое творится! Ха-ха-ха! Срамота-а-а-а!       — Да как тебе храбрости хватило? Я бы не смог, честное слово!       Преисполненный самодовольством элха не мог видеть раздражение, проступившее на лице триерарха, что стоял у него за спиной. Тот никогда не считал подобного рода выходки забавными. Про Симуга и жреца в этом случае и говорить не стоило. Заметив, что смех товарищей затих подозрительно быстро, Ортис догадался о причине внезапного уныния, охватившего их.       Обернувшись, элха увидел Шимуна, позади которого маячил Симуг, выглядевший значительно бледнее, нежели обычно, и богомольца с полуоткрытым лицом. На нём читалось всепоглощающее умиротворение, казавшееся слишком уж неестественным на фоне нервозности, исходившей от триерарха и кибернетоса.       — Так это вы! А я-то думал, откуда повеяло тоской, что разрушила сладкогласие моих речей? А это, оказывается, ночной ветерок вместе с прохладой принёс твои ханжеские мысли, Симуг…       Говоря это, элха не отрывал пытливого взгляда от кибернетоса, ожидая, что тот выдаст ответную колкость, дав начало новой ссоре. Но, как ни странно, Симуг ничего не ответил и будто не обратил внимания на болтовню своего постоянного источника раздражения.       Взглянув на Шимуна, который тоже выглядел до ужаса серьёзным, элха понял, что на этот раз случилось нечто, в действительности грозившее обернуться неприятностями или даже опасностью.       — В чём дело? — спросил он совершенно иным голосом, лишённым всякого нахальства.       Выслушав короткий рассказ Шимуна о произошедшем, элха задумался лишь на короткий миг, а затем ответил:       — Ты прав. Раз подозрение есть, то нужно проверить.       — Что скажешь, Симуг? — Шимун не мог не поинтересоваться мнением своей правой руки.       Тот заторможенно кивнул, глядя остекленевшими глазами куда-то сквозь собеседников. Могло показаться, что он вообще не вслушивался в разговор.       — А каково твоё мнение? — Триерарх обратился к жрецу. — Господин Энмела, — добавил он после небольшой заминки.       Жрец повёл головой. Крылья его точёного носа слегка затрепетали. Сделав глубокий вдох, он прикрыл глаза и погрузился в молчание, размышляя. Постояв так какое-то время, он наконец воззрился на триерарха и произнёс:       — Да, можно сойти на берег, но я отправлюсь вместе с тобой. Опасности не будет.       Шимун не мог понять, какой смысл был сокрыт в этих словах. Ему не хотелось подвергать риску жреца, вряд ли способного защитить себя самостоятельно, если возникнет необходимость сражаться. Тот выразился весьма категорично, сказав, что пойдёт вместе с Шимуном, вероятно, тем самым напоминая о своей миссии — не выпускать триерарха из поля зрения и заботиться о сохранности камня, спрятанного в потайном кармане на груди морского охотника.       С другой же стороны, всё звучало так, будто жрец заявлял, что Шимун не окажется в опасности только в том случае, если Энмела сойдёт вместе с ним на берег. Скорее всего, тот был наделён обширными знаниями о землях и истории Фарнаха, а также пользовался покровительством Надму, что не мог оставить своего второго служителя без защиты в момент угрозы.       С точки зрения здравого смысла, от присутствия жреца подле себя он извлёк одну лишь пользу. Если, конечно, не брать в расчёт вероятность, что тот являлся участником хорошо продуманного заговора, целью которого была расправа над Шимуном и его людьми. Место для засады казалось идеальным, лучшей возможности и вообразить было нельзя.       Настороженные взгляды Дугды, Форуга и других членов команды, услышавших их разговор, весьма красноречиво свидетельствовали, что это предположение не выглядело безосновательным. Ортис тоже украдкой поглядывал на Энмелу, а потом переводил глаза на Шимуна, пытаясь незаметно предупредить триерарха о своих подозрениях. Жрец заметил это и, поймав взгляд элха, дал понять, что разгадал смысл его послания.       — Я догадываюсь, о чём переживают твои люди, — сказал он Шимуну, — я не имею злых намерений и желаю лишь благополучия твоему делу; но если ты не доверяешь мне, то я могу остаться на корабле.       Триерарх ощутил досаду при мысли, что для Энмелы не стала секретом причина его замешательства. Теперь ему хотелось убедить его в обратном.       — Нет, я не против, чтобы ты сопровождал меня. Я уверен, что не пожалею о своём решении.       Губы жреца растянулись в вежливой улыбке.       — Не сомневайся, триерарх, об этом ты точно не пожалеешь.