Прислужник далёкой земли

      Обратный путь занял куда меньше времени.       Следить за Лимером поручили Форугу, и тот явно не был признателен Шимуну за это. Коренастый охотник исподлобья поглядывал на Ортиса, который продолжал бросать колкие фразы в сторону юного фарнаха. Похоже, элха нашёл в нём достойную замену Симугу. То, как юноша реагировал на подначки прореуса, очень напоминало поведение кибернетоса в первые годы их знакомства, когда он ещё не наловчился парировать атаки наглого элха.       Шимун не обращал внимания на их перепалку, ибо в его голове витали отнюдь не радостные мысли. Он думал, как стоило поступить с человеком, именовавшим себя Сумуканом. Теперь он знал, на чьих плечах лежала вина за череду убийств и исчезновение людей наместника у северной границы. У триерарха не оставалось сомнений, что этот человек не только безумен, но и весьма опасен. Старуха и Лимер не смогли назвать точного числа воинов, подчинявшихся ему, но сам факт их существования уже говорил, что охотникам пришлось бы подвергнуть свои жизни риску.       «Благо, за это нам и платят», — подумал он, ухмыляясь.       — Вернулись! Триерарх спас мальчишек, слава Йамму!       — Иначе и быть не могло!       — Видать, сами бы не выбрались, так и сгинули бы на земле черноголовых, не будь Хедо Шимун столь благородным.       — Нет в морских водах триерарха, подобного нашему! — заголосили охотники, встрепенувшиеся при появлении путников.       Шимун лишь кивнул им, выражая скупую признательность за похвалу, которая на самом деле грела ему душу, но он не хотел показаться слишком тщеславным в глазах своих людей.       — Рано меня хвалить, — буркнул он, взбираясь на борт. — Господин Энмела, позволь помочь тебе, — сделал он очередную попытку позаботиться о жреце, — берег крутой и скользкий, тебе следует быть осторожным.       — Благодарю, триерарх, — скромно молвил тот, вкладывая прохладную ладонь в протянутую руку Шимуна, — но мне бы не хотелось обременять тебя своей беспомощностью.       При этом глаза жреца лукаво блеснули, когда он с лёгкостью перемахнул через бортовую перекладину. Всем было понятно, что тот принижал свои способности, дабы польстить Шимуну.       — А мне не хочешь помочь, триерарх? — раздался снизу голос Ортиса. — Я, между прочим, твой настоящий друг, а не соглядатай из Ларша.       — Хочу, но не стану, — фыркнул Шимун, — нельзя допустить, чтобы прореус осрамил себя перед своими воинами.       — Я просто пошутил!       — Так и думал.       Дождавшись, когда все остальные поднимутся на борт, Шимун обвёл взглядом членов команды, которые перешёптывались, тыкая пальцами в Лимера.       — Это Лимер, — представил его триерарх, — и он отправится с нами вверх по реке на север.       — Лучше было бы идти по суше, — сказал тот, напряжённо озираясь. Прежде ему не приходилось бывать на кораблях, а о триерах он только слышал, не ожидая, что ему доведётся воочию узреть легендарную «Малкит».       — Фарнахи никогда не ладили с водой, — сказал Энмела, — в их краях не растёт кедровых лесов и море слишком далеко. Корабли они никогда не строили, лишь небольшое количество для торговли с Ларша использовали в прошлом, до свержения Наррдина.       Слово «фарнахи» оказало поистине магическое воздействие на охотников и матросов, которые уставились на Лимера так, будто увидели восставшего мертвеца.       — Это долгая история, — пояснил Шимун, разводя руками. — Ортис с радостью поведает её вам, когда закончит разбираться с оружием. Симуг!       — Да?       — Отправляемся.       — Пеший путь до крепости занимает не меньше четырёх дней, — сказал Лимер, — на лошадях этот путь сокращается вдвое. Могу лишь догадываться, как быстро мы доберёмся на кораблях.       — Два дня, — ответил кибернетос. — Как далеко от реки находится это место?       — Достаточно близко, но берега там скалистые. Горное возвышение, ограждающее обитель Сумукана, тоже станет для нас препятствием.       — Если мы хотим остаться незамеченными, как я полагаю, — понимающе кивнул Симуг, — твоя помощь будет неоценима.       — Вы слышали? — воскликнул Ортис, тыкая пальцем в Симуга. — Чёрный кибернетос почтителен к врагу! Какая бешеная собака тебя укусила, Симуг? Ты отравился трупным смрадом в том сарае?       Симуг смерил его уничижающим взглядом.       — Я называю вещи своими именами. Этот человек принесёт пользу. Идём, Лимер, расскажешь мне подробнее о предстоящем пути.       Он резко развернулся и направился в сторону носовой части, оставив возмущённого Ортиса задыхаться от гнева.       — Тоже мне, — процедил элха, — нашёл себе… товарища.       — Можно подумать, ты ревнуешь. — Шимун похлопал его по плечу. — Лимер и правда необходим нам, от этого юноши не стоит ожидать предательства, но ты всё равно держи ухо востро и приглядывай за ним. Только не делай этого в своей обычной манере. Аккуратнее, Ортис. — Предпоследнее слово он произнёс с особой интонацией.       Элха почесал затылок, ероша буйные кудри.       — Разумеется, триерарх, твоё слово для меня выше всякого закона!       — Я знал, что могу на тебя положиться, — Шимун улыбнулся почти искренне, — но сейчас займись-ка лучше оружием. Чую, нам стоит ожидать беды в любой момент. Мы оказались в неспокойном месте, и здесь мы — отнюдь не желанные гости.       Ортис отвесил шутливый поклон и свистнул Форугу, подавая ему знак рукой. Когда элха оставил их наедине, Шимун испустил вздох облегчения, присев на край борта. Триеры уже отплыли от берега, гребцы орудовали вёслами с удвоенной силой, от чего корабли быстро развили немалую скорость. Течение Эфра не являлось для них серьёзным препятствием.       Жрец опустился подле него.       — Лучше держись за канаты, — подсказал Шимун, — я давно привык обходиться без этого, однако сидеть спиной к воде ночью — весьма опасная затея. Можно легко потерять равновесие и упасть.       — Скоро рассвет, — ответил Энмела, обхватив рукой верёвку, следуя наставлениям Шимуна, — в это время года он не столь ранний, как летом, но всё же солнце скоро одарит нас своей милостью, разогнав ужасы чёрной мглы.       — Кстати, об «ужасе», — протянул Шимун. — Ты ведь знаешь, о чём писал тот лугаль Ларша в своих дневниках, а затем похожие вещи говорила старуха. «Сияние ужаса», — произнёс он, слегка запинаясь, — что это?       Энмела долго смотрел перед собой, словно пребывая в задумчивости. Затем поднял взгляд на триерарха, и тот невольно задержал дыхание, видя печаль, застывшую в глазах жреца.       — Я знаю лишь частично, — сказал он, понизив голос. Чтобы услышать его, Шимуну пришлось наклониться ближе. — Мало кому известно об этом, почти никто не помнит, ибо все, кто ведал правду, давно мертвы.       При этих словах Шимун ощутил колющий холод в груди.       — Это какая-то великая сила? — уточнил он. — Проклятие древних богов?       Энмела покачал головой.       — Это желание.       — Желание? — Шимун был сбит с толку странным ответом.       — Да.       — Но чьё?       Тут Энмела побледнел. Он собирался произнести что-то, но губы его лишь беззвучно шевельнулись.       — Это… — его лицо исказилось, словно от боли, — я не знаю.       — Ты уверен в этом, господин Энмела? — с сомнением уточнил триерарх. — Или просто не хочешь говорить?       — Не желаю вводить тебя в заблуждение, — ответил Энмела своим привычным спокойным голосом, — когда мы вернёмся в Ларша, я снова изучу некоторые записи и только после этого расскажу тебе, что выяснил. Могу сказать одно: ни старая женщина, ни Сумукан, ни даже Эн-хур-галь, оставивший свои мрачные записи, не ведают правды. Поверь моим словам, триерарх.       Шимун кивнул.       — Оно сильнее богов? — задал он роковой вопрос шёпотом, хотя уже знал, что ответ ему не понравится.       — «Сияние ужаса» убивает богов, — ответил Энмела так же тихо.       После этих слов Шимун впервые в жизни пожалел о своей любознательности. Без этих сведений ему было бы куда легче продолжать свой путь.

* * *

      Время до рассвета прошло без происшествий. Закончив с делами, Шимун и его товарищи сумели выкроить пару часов для отдыха. Триерарх предложил жрецу своё спальное место у носовой части, обустроенное несколько лучше, чем у остальных членов команды. Боевые корабли не были оснащены особыми удобствами, и, как правило, моряки спали на палубе, расстелив на её поверхности одеяла, а за неимением таковых обходились любыми подходящими для этого кусками ткани. Часть людей оставалась на вахте, а затем другие сменяли их. Сейчас жребий бодрствования разыграли между теми, кто не участвовал в вылазке на берег, так что даже кибернетос мог позволить себе ненадолго вздремнуть.       Энмела согласился расположиться на одеяле Шимуна. С улыбкой он поблагодарил триерарха и улёгся на расстеленную роскошную ткань, подбитую мехом. Сам Шимун присел на голую палубу и прислонился спиной к борту, собираясь спать таким образом. Ложиться на грязные доски ему совсем не хотелось, но также он не желал оставлять жреца одного. Поэтому у него даже не возникло мысли потесниться вместе с остальными охотниками у мачты. Он, конечно, мог пойти к Симугу, который имел привычку спать отдельно от всех у кормы, объясняя это тем, что кибернетосу следует всегда находиться вблизи гребцов, но это являлось лишь попыткой оправдать свою нелюдимость…       — Триерарх? — тихо позвал Энмела.       Шимун приоткрыл глаза и увидел, что жрец не спал. Слегка приподнявшись, служитель спросил:       — Разве у тебя нет другого одеяла?       Финеху покачал головой.       — Возможно, есть, но, чтобы найти его, придётся выпотрошить весь трюм, а я слишком устал для этого.       — С твоей стороны было очень благородно уступить мне своё спальное место, — сказал жрец, ложась полубоком. Подперев рукой голову, он смерил Шимуна обеспокоенным взглядом. — Мне, право, неловко, что ты вынужден пожертвовать собственным удобством.       Шимун растянул рот в улыбке, обнажая зубы.       — Я морской охотник, а не изнеженный богач. Могу спать хоть стоя на одной ноге, если потребуется!       — Верю, — кивнул Энмела, — но моя совесть не позволит мне забыться сном, ведь я буду знать, что ты лишён покоя.       — Не беспокойся об этом, господин. Я устал настолько, что не почувствую ничего!       Жрец не согласился:       — Так дело не пойдёт, — он слегка отодвинулся, — здесь достаточно места для нас двоих.       Шимун мог поклясться, что расслышал в голосе жреца нотки смущения, а сам он при этом ощутил, как его собственное лицо покрывается краской. Но, к счастью, в темноте это было незаметно.       — Если… для тебя это приемлемо, — закончил Энмела тише.       Для предводителя охотников было в порядке вещей делить спальное место с кем-то из товарищей, он не считал это чем-то предосудительным. Ему неоднократно доводилось спать подле Ортиса, Ранджа и даже Симуга. В те времена, когда они путешествовали на «Семес», им приходилось ютиться по двое на одном одеяле, ибо места на палубе было не столь много, как на «Малкит». Шимун даже не задумывался, что это могло являть собой что-то неправильное.       Но нынешняя ситуация имела совсем другое значение. Триерарх, уважая статус жреца, даже не заикнулся о том, чтобы предложить тому разделить спальное место, посчитав такое оскорбительным для Ур-Надму. Теперь Шимун испытывал радость, приправленную стыдом, ибо он не сомневался, что причина, по которой Энмела выразил подобное желание, заключалась лишь в его чувстве сопереживания и учтивости. Об иных побуждениях со стороны служителя финеху даже и думать не мог, ибо это казалось абсурдным и не могло являться правдой.       — Раз ты не против, то я готов спать с тобой, — быстро проговорил Шимун и тут же прикусил язык, слишком поздно поняв, что сказал очередную глупость. — Я имею в виду, что не вижу ничего плохого в том, чтобы провести ночь друг с другом.       Энмела слегка приподнял брови, но лицо его оставалось спокойным. Оттого Шимун испытал неимоверное желание выпрыгнуть за борт.       — Я не возражаю.       Шимун сглотнул.       Это была катастрофа.

* * *

      Оставшееся время до рассвета обернулось испытанием для нервов триерарха.       Жрец не стал поворачиваться к нему спиной, разрушив все надежды Шимуна на спокойный сон. Поэтому, собрав всю волю в кулак, финеху сам отвернулся, понадеявшись, что это действие не выглядело грубым с его стороны. Всё же спать лицом к лицу с Ур-Надму он не мог, ибо тогда он точно бы не сумел закрыть глаза, видя перед собой божественный лик служителя.       Пожелав доброй ночи, Шимун закрыл глаза и замер, стараясь не издавать ни звука. Он слушал тихое дыхание Энмелы, которое вскоре утонуло в громогласном храпе Форуга, распластавшегося на палубе в позе морской звезды неподалёку от них.       «Да чтоб тобой акула подавилась! — рассерженно подумал он, пытаясь заснуть. — Мало того, что я только что невольно сделал грязное предложение господину, так теперь ещё и этот!..»       Он потратил некоторое время, придумывая разные ругательства в сторону «дружка», разрушившего момент таинства, которое, возможно, могло никогда более не повториться. Шимун сомневался, что Ур-Надму захочет снова делить с ним одеяло после сказанного триерархом. Однако странный ответ, прозвучавший из уст Энмелы, давал ему робкую надежду, если, конечно, это не было попыткой отшутиться. Обдумывая всё это, Шимун не заметил, как провалился в беспокойный сон.       Проснулся он резко, когда палуба под ним начала содрогаться от топота и гомона нескольких десятков голосов.       — Смотрите!       — Скорее, все сюда!       — Что тут творится!       Триерарх сел и потёр слипавшиеся глаза. Щурясь от солнечного света, он попытался осмотреться, но не увидел признаков беды. Однако беда всё же пришла в лице элха, который застыл напротив их ложа, а за его спиной толпились остальные охотники. Похоже, их поступь и вызвала грохот деревянного настила.       — Ты спишь с ним! — Крик Ортиса едва не оглушил его. — Хедо Шимун, я знаю тебя уже семь лет, и клянусь, за все эти годы я ни разу не видел тебя с женщиной! Я всё голову ломал, пытаясь понять, в чём же твоя проблема; думал, что либо ты страдаешь позорным недугом, либо морская тварь откусила твой орган, и ты оттого равнодушен к девичьим прелестям, как и наш кибернетос. А оно вот как получается! Ты просто любишь мужчин!       — В этом нет ничего зазорного, — добавил Дугда, — не стоило скрывать от нас.       — Да, триерарх, мы не осуждаем! — заголосили остальные.       — Юноша прекрасен, как нежный лотос, — продолжил элха, с удовольствием отмечая, как лицо Шимуна становится пунцовым, — а то, что он богомолец и соглядатай ламанского наместника, — не беда, идеальных людей не бывает. Да и характер не мешало бы исправить, — пробормотал он под нос.       Шимун на некоторое время попросту растерялся.       Дабы сохранить свою репутацию, ему стоило немедленно оспорить слова прореуса и надавать хороших тумаков всем, кто осмелился говорить ему в лицо подобные непотребства. Он бы и сделал так, но, на его беду, слова Ортиса были до ужаса правдивыми, и элха понимал это. По крайней мере, его торжествующая улыбка и широко расправленные плечи говорили, что тот был уверен в сказанном.       Молчание триерарха также давало повод думать, что всё, сказанное элха, являло собой непогрешимую истину, а не было очередной шуткой. Он уже готовился кинуться на элха с кулаками, дабы укрепить свой авторитет, но неожиданное спасение пришло со стороны Энмелы.       — Триерарх проявил благородство, уступив мне своё спальное место, — его голос был холодным и надменным, — я же не мог позволить Хедо Шимуну провести ночь на мокрых досках. Если ваше мировоззрение ограничивается лишь похотью, это не значит, что остальные люди подобны диким животным, и все их желания заключаются в потакании своим инстинктам.       Шимун выдохнул сквозь зубы. Ответ жреца был идеальным.       — Вот именно, — сказал он, — между мной и господином Ур-Надму нет никаких отношений, кроме деловых, а ваши скабрезные домыслы оставьте при себе или приберегите для кого-то ещё!       Ортис неверяще усмехнулся.       — Да-да, конечно, Шимун, — протянул он, — не сомневаюсь в твоей искренности. — И тут же на его лице расплылась хитрая улыбка. — Раз так, — элха шагнул вперёд и склонился над Энмелой, — следующую ночь я предлагаю тебе, достопочтенный служитель, провести на моём одеяле. Ведь в этом нет ничего предосудительного, парни?       — Ну, не то чтобы… — засомневался Форуг, — но я бы тоже не отказался.       Лицо Энмелы оставалось беспристрастным, лишь глаза его слегка сузились, выдавая гнев.       — Только посмей, — прошипел Шимун и, загородив собой жреца, с силой оттолкнул элха, — и я утоплю тебя!       Элха расхохотался и отпрыгнул назад. В пол, на месте, где он только что стоял, вонзилось лезвие короткого кинжала.       — Ты же не хочешь убивать меня, Шимун, — крикнул он, отбегая подальше, — без прореуса вам всем придётся несладко!       — Плевать, — рыкнул Шимун, выдёргивая кинжал из доски, — ты испоганил мне утро!       — Ха-ха-ха-ха!       Элха пребывал в весёлом настроении, а это означало, что у всех остальных оно должно было непременно испортиться.       Шимун спрятал кинжал обратно в потайные ножны и потянулся к рукояти Ардашар, намереваясь устроить настоящий поединок с Ортисом. Подобное происходило довольно часто и не являлось настоящим актом возмездия. Среди морских охотников драки были едва ли не повседневной рутиной, правда, порой они заканчивались серьёзными увечьями. Триерарх точно не хотел калечить или убивать прореуса, однако заставить того побегать было неплохой идеей, а заодно тем самым он мог отвлечь команду от мыслей о щекотливой ситуации, в которой они застали своего предводителя.       Вдруг ладонь Энмелы накрыла его руку, мягко заставляя того остановиться.       — Триерарх, — шепнул он ему на ухо, — не нужно.       — Я намерен защитить твоё достоинство, господин, — попытался возразить Шимун, — если я не поставлю его на место, то они не прекратят докучать тебе с грязными предложениями!       — Не переживай из-за этого, — гнул свою линию жрец, — если хочешь, можешь сделать это позже. Сейчас нужно сосредоточиться на другом.       — В чём дело? — Финеху повернулся к нему, замечая, что тот, пока говорил с ним, напряжённо смотрел куда-то вперёд.       Проследив за его взглядом, Шимун заметил Лимера, стоявшего у мачты. На его лице читалась обречённость. Он что-то говорил Симугу, который кивал и хмурился, мрачнея с каждым мигом.       Шимун тут же вскочил на ноги и, игнорируя Ортиса, поспешил к кибернетосу, намереваясь выяснить, что произошло. Энмела последовал за ним, не отставая.       — Говори, — он обратился к Лимеру, — насколько плохие вести ты сообщишь мне?       — Отвратительные, — процедил Симуг, — впрочем, как и всегда!       — Ну? — Шимун схватил юного фарнаха за отворот туники. — Быстро!       — У нас есть одна большая проблема, — ответил тот. — Сумукан, возможно, уже знает о нашем присутствии.

* * *

      — Скверно. — Шимун огляделся, пытаясь обнаружить присутствие врага на берегу, но пока всё оставалось спокойным. — Почему ты так решил?       Лимер молча протянул ему раскрытую ладонь, показывая какой-то предмет. Шимун склонился, рассматривая небольшую бронзовую монету, по всей видимости, очень древнюю. На ней был изображён клинописный знак.       — Занятная вещица, но мне это не говорит ни о чём.       — Это одна из монет Невии, — объяснил Лимер, — каждый воин Фарнаха имел при себе этот оберег. Существует легенда, что лугаль Абазу получил их от самого Маду. Их было не так много, вряд ли больше нескольких тысяч, но почти все они пропали после бойни, устроенной Гиргирре. Для фарнахов они имели высокую ценность, ибо несли в себе частичку божественной силы покровителя Фарнаха, а значит, обладали особыми свойствами…       — Ложь! — прервал его Энмела. — Маду действительно вручил Абазу сундук с монетами, но не он создал их — они существовали задолго до того, как бог карающего оружия ступил на землю Фарнаха.       Лимер взъярился:       — Что за вздор?! Пусть ты и жрец Надму, но не тебе говорить о преданиях моего народа, к которому ты не имеешь никакого отношения! Ты не имеешь права упрекать меня во лжи, ибо я говорю правду!       — Невежество с веками обратилось в правду, в которую свято верят люди, — отрезал жрец, — однако это не относится к делу. Эти монеты называются Иги-Мах, что на древнем языке первых черноголовых означает «взор истинного могущества»; они столь же полезны, как и опасны, ведь использовать их можно для разных целей. Этот символ, — он указал пальцем на клинописный знак в виде двух переплетавшихся вертикальных линий, расходившихся наверху и образовывавших знак в виде ромба; Шимун отчего-то подумал, что это изображение напоминает ему змеиную голову, — несёт в себе магические свойства, позволяющее использовать монеты, чтобы связать их обладателей друг с другом. Но сделать это может только тот, в чьих жилах течет кровь фарнахов, поэтому для любого чужестранца Иги-Мах бесполезны.       Шимун спросил:       — Какие сведения можно получить при помощи монет?       — Владелец артефакта, объединяющего все Иги-Мах, при соблюдении определённых условий способен даже увидеть обладателя каждой монеты.       — То есть, ты имеешь в виду, что если Сумукан имеет доступ к артефакту, то он может запросто видеть нас?! — воскликнул Шимун. — Быть того не может!       Энмела кивнул.       — Боюсь, так и есть. Пусть я и предполагал, что ты, Лимер, возможно, владеешь Иги-Мах, ибо являешься потомком одного из всадников Наррдина, а значит, в твоём роду вполне могла иметься эта вещица, но я не думал, что ты проявишь глупость, взяв её с собой.       — Я не сделал этого нарочно, — прошептал Лимер, его взгляд был растерянным, — я, правда…       — Не знал, что Иги-Мах лежала у тебя в кармане?! — Триерарх начал терять терпение.       Симуг вмешался.       — Она была спрятана в сумке, которую он взял с собой, — сказал кибернетос, показывая Шимуну мешок из ветхой ткани, — он обнаружил её только что.       Шимун взял сумку и перевернул её, вытряхивая содержимое. На палубу выпали две пшеничных лепёшки, короткий нож, чьё лезвие было обмотано тканью, и какая-то скомканная тряпица.       «Да будь ты проклята, сумасшедшая карга!»       Финеху затрясся от накатившей ярости. У него не оставалось сомнений в причастности старухи. Триерарх без интереса рассмотрел каждый из предметов и бросил сумку поверх них.       — Обладатель монеты может узнать, что за ним наблюдают? — спросил он у жреца.       — Если тот, кто следит за ним, пожелает сделать это тайно, то человек остаётся в неведении. Как я и сказал, эти вещицы несут в себе опасность.       — Я не уверен, есть ли у Сумукана этот артефакт — пробормотал Лимер, — оттого и говорю, что он, возможно, знает о нас.       Шимун сплюнул.       — Расклад паршивый, — сказал он, поправляя повязку, — Симуг!       — Да?       — Сколько времени у нас осталось до того, как мы доберёмся до места высадки?       Кибернетос нахмурился и взглянул на небо, находя глазами солнце, которое уже приближалось к зениту.       — Около одного дня, если не изменится погода.       — Ясно, — Шимун кивнул, принимая к сведению слова кибернетоса, а затем сказал Лимеру: — Отдай мне эту дрянь, нужно от неё избавиться как можно скорее. Будет большой удачей, если Сумукан ещё не пронюхал о нас!       Лимер побледнел и сжал губы в тонкую линию. В его тёмных глазах загорелось отчаянное упрямство.       — Я не стану выбрасывать Иги-Мах, который принадлежал моему роду с незапамятных времён!       Шимун зашипел и сделал бросок вперёд, намереваясь выхватить монету из рук непокорного мальчишки, но тут заговорил жрец.       — Её не нужно уничтожать, чтобы Иги-Мах утратила силу, — достаточно передать её на хранение тому, кто не является фарнахом. Тогда Сумукан не сумеет увидеть нас. Даже если он каким-то образом узнает, что кто-то из нас владеет монетой, и при этом ему будет известно лицо её нового обладателя, он не сможет проследить за этим человеком. Ты согласен, Лимер?       Юноша ответил:       — Я готов отдать её на время только киберне…       — Нет! — воскликнул Симуг так, что все остальные вздрогнули. — Я не хочу иметь никакого дела с подобным! А что, если ты, жрец, ошибаешься?! Лимер находится поблизости от меня, и монета может всё равно подействовать.       — Исключено. Она не подействует, если Лимер отдаст её тебе. Ты же не фарнах.       — Я всё равно отказываюсь!       Симуг явно вознамерился отбиваться до последнего. Все знали, что кибернетос в своём упрямстве мог превзойти любого. Жрец переглянулся с Шимуном, который покачал головой, показывая, что убеждать того было бесполезно.       — Тогда я могу взять её, — сказал Энмела, — если ты доверяешь мне, Лимер.       Судя по выражению лица юноши, было понятно, что он не желал отдавать Иги-Мах выходцу из Ларша, пусть тот и являлся истинным черноголовым. Но, выбирая между уничтожением артефакта и его временной передачей жрецу, юный фарнах понимал, что ему придётся ответить согласием.       — Держи, — он вложил монету в протянутую ладонь служителя, — я надеюсь, что Ур-Надму проявит порядочность и откажется от соблазна забрать Иги-Мах в Ларша.       — Можешь не сомневаться, фарнах, я не обману тебя.       Жрец забрал монету и отошёл в сторону, дабы укрыться от солнечного света, мешавшего ему лучше рассмотреть знак на ней.       Взяв монету двумя пальцами, он поднёс её ближе к глазам и горько усмехнулся, прошептав что-то на языке Санг-Гига. Остальные не заметили этого, ибо отвлеклись на Ортиса, который в тот миг решил подойти к триерарху, дабы помириться с ним.