Прислужник далёкой земли

      Первым, что почувствовал Шимун, придя в себя, была ледяная поверхность камня.       С трудом перекатившись, он поднялся на четвереньки, чувствуя, как невыносимо болит голова. Это ощущение разрывало на части, не давая сфокусировать зрение, что, однако, почти не имело смысла.       Вязкий мрак окружал его со всех сторон, лишая даже толики шанса видеть на расстоянии ближе вытянутой руки. Опустив голову, Шимун зажмурился, борясь с тошнотой, подступавшей к горлу. Замерев, он глубоко дышал через нос, пытаясь унять терзавшую его боль, попутно размышляя, как действовать дальше.       Он не имел понятия, каким чудом ему удалось выжить после падения с такой высоты. По здравой логике ему полагалось превратиться в кусок кровавого мяса с вывороченными наружу костями. Но он отделался лишь ушибами, куда меньшими по сравнению с теми, которые он получил при обрушении сводов пещеры. Будучи морским охотником, Шимун умел оценивать своё состояние, определяя его безнадёжность. Сейчас он мог поклясться, что произошедшее не сильно повлияло на него.       «Странно, — подумал он, продолжая глубоко дышать, — либо камень здесь подобен гусиному пуху, либо кто-то из местных богов не пожелал видеть меня мёртвым. Но раз так, то почему меня утянуло сюда в одиночку?»       «И что стало с господином?»       Тревожная мысль заставила его встрепенуться.       «Нет!»       Он замотал головой из стороны в сторону.       «Нет, нет, нет».       «Он не мог погибнуть так просто. Я отказываюсь в это верить».       Позабыв о боли, он продолжил лихорадочно размышлять, пытаясь восстановить картину произошедшего в мельчайших подробностях.       Последним воспоминанием был миг, когда трещина, образовавшаяся в полу, достигла места, где они сидели. И как они метнулись в сторону, уходя от опасности. Но левая нога триерарха застряла в разломе, проваливаясь вниз. Тогда жрец пришёл к нему на помощь, всеми силами тянул его на себя, не давая свалиться. Но отверстие расширялось, и земля, мгновение назад бывшая под ними, сменилась пустотой.       Триерарх повис над бездной, цепляясь за руку жреца, удерживавшего его, прилагая невиданные усилия. Кажется, он что-то кричал ему, но Шимун не слышал.       Решение он принял без колебаний. Всё происходило столь быстро, что он почти не осознавал своих действий. Лишь вспышка сожаления пронзила его, когда ощущение чужой ладони на собственном запястье исчезло. Падая, он слышал крик, преисполненный неверием и болью, что эхом отдавался от каменных стен, повторяясь раз за разом:       — Триерарх!!!       А за ним последовал грохот, что издавали каменные своды, обрушаясь вниз. И крик оборвался.       Вспомнив это, Шимун издал сдавленный вой, чувствуя, как воспалённые глаза заполняет солёная влага. Пальцы на его руках сжались в судороге, и он не мог контролировать это, даже когда ощутил, как ломаются ногти, царапая камень.       Приняв сидячее положение, он в неверии уставился перед собой, немигающим взглядом смотря в пустоту.       «Такого не могло случиться. Просто не могло. Ни с ним, ни с Симугом, ни с Ортисом».        Он хрипло выдохнул.       «Я не останусь один».       В груди болезненно заныло.       «Нельзя думать об этом».       Сейчас ему нужно было сосредоточиться на спасении собственной жизни, ибо, лишь сохранив её, он мог убедиться, что его друзья не погибли.       «Энмела, — с тоской подумал он, — вмешался ли твой покровитель, чья воля властвует над этими местами, и даже камень подчиняется ей?»       Поднявшись, он не сдержал болезненного стона. Задрав голову, стал вглядываться, пытаясь навскидку определить высоту потолка, но темнота напрочь лишала его возможности увидеть хоть что-то.       Триерарх скривился. Воздух казался спёртым, пропитанным каким-то тошнотворным мертвецким запахом, словно поблизости находилась чья-то могила, причём достаточно свежая. Но то казалось маловероятным, ибо место, где он оказался, лежало столь глубоко под землей, что вряд ли кто-либо из ныне живущих мог оказаться здесь.       «Только если попал сюда точно, как и я, а затем умер, не найдя выхода», — такое предположение вполне могло оказаться истиной, и триерарх понимал это. А значит, самого его ожидала похожая участь.       «Действительно, помощи ждать не стоит. Да и знай кто-то, что я провалился чёрт знает куда, то вряд ли бы он сумел отыскать меня».       Он шагнул вперёд.        Дойдя до ближайшей стены, он стал разглядывать её. Ему пришлось приблизиться почти вплотную.       «Это место не похоже на обычную яму или грот. Здесь явно есть следы человеческого присутствия».       Мысль не возникла на пустом месте. Даже при отсутствии света он мог разглядеть череду клинописных символов, высеченных на камне. Шимун издал удивлённый возглас, поняв, что наткнулся на что-то весьма необычное. И это что-то отдавалось определённым звучанием, раз за разом толкавшим его на риск.       Усмехнувшись, он представил, как золотые монеты падают на него, подобно граду, с мелодичным звоном оседают в недрах сундуков, запрятанных не менее надёжно, чем сие забытое всеми богами место. Честолюбивые жрецы, как и глупые чиновники, не поскупятся достойно наградить его за то, что он укажет им дорогу к древним тайнам черноголовых, которые без сомнения оставили здесь свой след.       — Если мне, конечно, повезёт выбраться отсюда, — одёрнул он себя и потянулся к наплечной сумке, дабы найти запасную лучину. Надолго её бы не хватило, но без источника света он бы не сумел ничего разглядеть.       Отыскав древесную щепку, он зажал её в зубах и стал рыться дальше, молясь, что кремень не потерялся где-то при падении.К счастью, он нашёлся. Присев на корточки, триерарх несколько раз ударил им по камню. После нескольких безуспешных попыток ему удалось высечь искру, воспламенившую сухое дерево. Слабый свет не разогнал темноту, лишь заставил её отступить на несколько шагов, позволяя Шимуну немного осмотреться.       — Вот это да, — пробормотал он, оглядываясь по сторонам, — интересно, однако.       Он не имел ни малейшего представления относительно того, кому и зачем понадобилось высекать письмена на стенах. Таинственные символы, похожие на те, которые он видел на табличках и в зиккурате Ларша, не оставляли сомнений: творцами сему были черноголовые. Знаков теснилось столь много, что оценить масштаб этой композиции он сумел бы, только отойдя на большое расстояние.       Освещая стену лучиной, триерарх медленно шёл вдоль неё, постепенно убеждаясь, что помещение, казавшееся на первый взгляд небольшим, на самом деле являло собой весьма просторный зал с высокими сводами, уходившими в мрак потолка.       Ещё он заметил: под ногами у него была вовсе не земля, или природная часть скалы, а самые настоящие каменные плиты, сотворённые людскими руками.       «Людскими ли?» — подумал он, ощущая подступавшую тревогу, которая нарастала по мере усиления трупного запаха. Если поначалу он лишь слегка щекотал ноздри, вызывая раздражение, то теперь он сделался удушливым.       К нему примешивалось ещё нечто, похожее на храмовые благовония. Шимун помнил, что одежды Энмелы источали едва уловимый аромат олибанума, не сильно навязчивый, но вполне осязаемым. За минувшие дни триерарх свыкся с ним и даже стал находить его приятным, хотя прежде подобное ему никогда не нравилось.       Шимун ускорил шаг.       Тревога нарастала, и запах душил финеху, вызывая новые приступы тошноты. При этом триерарх продолжал двигаться вдоль стены, не рискуя ступить в почти осязаемую темноту. Возможно, зрение сыграло с ним дурную шутку, но отчего-то ему показалось, что на границе, где слабый свет лучины соприкасался с мраком, чёрные клубы теней двигались, словно живые. Они извивались и сворачивались, подобно щупальцам, тянулись к нему со всех сторон, но огненное препятствие не давало им приблизиться.       «Ерунда», — в очередной раз сказал он себе. Но тут же на ум пришла странная фраза Энмелы, сказанная им незадолго до того, как земля разверзлась под ними.       «Это место обладает силой куда более страшной, чем ты мог бы вообразить. Нам нужно уходить отсюда».       Встревоженный голос жреца прозвучал будто наяву.       Триерарх же изо всех желал верить, что служитель ошибался, но холодный голос разума вменял ему: такой человек, как Энмела, не стал бы болтать попусту. Шимуну следовало внять этому предупреждению. Бежать без оглядки, оставив мысли о том, чтобы отыскать здесь какую-нибудь древнюю ценность.       Но он уже не мог думать о подобном: на смену тревоге пришёл настоящий страх.       Боковым зрением он уловил чей-то силуэт.

* * *

      Шимун едва не заорал от ужаса.       Но сумел сдержаться. Привалившись спиной к стене, триерарх прикрыл рот ладонью, другой продолжая сжимать тлевшую лучину, что догорала, грозя вот-вот потухнуть.       Он стоял, глядя на тёмную фигуру в балахоне, едва различимую в темноте.       «Он был здесь всё это время!»       Тело било крупной дрожью, и он не мог заставить себя двигаться.       Лавина страха обрушилась на него, лишая всякой надежды выбраться отсюда живым. Подобный ужас он испытывал всего раз в жизни, много лет назад, до того, как люди нарекли его проклятым именем. Воспоминания об этом он запечатал столь глубоко, что со временем сам уверовал: произошедшее тогда было лишь сновидением. Но сейчас все барьеры пали, рассыпавшись прахом, ибо кошмар вновь настиг его.       Задыхаясь, Шимун продолжал смотреть на неподвижную фигуру человека.              «Неподвижную!»       Внезапная догадка ненадолго развеяла страх.       «Может, я зря испугался».        Шимун потянулся к ножнам. Обхватив рукоять сабли, он вытащил её с пронзительным лязгом, что на миг разбил могильную тишину. Как он и ожидал, человек не шевельнулся.Это вселило в него уверенность, почти окончательно избавляя от ужаса.       Держа оружие наготове, он стал медленно приближаться, в левой руке держа лучину, уже почти не горевшую, но всё же источающую слабый свет. Подойдя ближе, финеху нервно рассмеялся.       «Ну и болван! Хорошо, что никто не видел моего позора, иначе конец всему. Вот Симуг бы точно так не облажался!» — думал он, разглядывая каменную статую, изначально принятую им за живого человека. При этом он старательно гнал мысли о том, что же стало причиной охватившего его страха.       Триерарх «Малкит», снискавший славу во всех землях Энмершана, известный в народе как «демон кровавой воды», не отличался пугливостью, и вряд ли фигура, возникшая из темноты, заставила бы его испытать неконтролируемый ужас.       Но по какой-то причине это произошло.       При слабом свете огарка было сложно рассмотреть детали, однако увиденного хватило триерарху, чтобы отметить необычность скульптуры.       Изваяние стояло на невысоком постаменте. Сама статуя была высотой в человеческий рост и, вне всяких сомнений, изображала мужчину. Хоть Шимун и слабо разбирался в искусстве древних, но всё равно сумел определить это. Острые черты безбородого лица и достаточно крупный нос не могли принадлежать женщине. Его облачение являло собой лишь простой балахон, лишённый каких-либо отличительных знаков или религиозных символов. Его левая рука была слегка согнута в локте и выставлена ладонью вверх, а в правой руке человек держал посох, что утолщался ближе к наконечнику и раздваивался, образуя переплетение в виде ромба.       Шимун напрягся, пытаясь вспомнить, где ему уже доводилось встречать похожее изображение. Память, как назло, подводила. Но он был уверен: оно ему знакомо. Голову статуи венчала корона, при взгляде на которую триерарх похолодел, понимая, что она очень похожа на ту, которую ему уже доводилось видеть во дворце наместника. Легендарная святыня долины Эфра, приносящая горе всякому из царей, что владел ею, была узнаваема даже в виде скульптуры. Её острые грани казались чересчур грубыми, а драгоценных камней и вовсе не имелось, но сходство бросалось в глаза.       — Кто же ты такой? — пробормотал триерарх, обращаясь, скорее, к самому себе. — Древний лугаль черноголовых или же забытое всеми божество? Нет, — он покачал головой, — одет, как простолюдин, почти в лохмотья, но на твоей голове корона великих лугалей, а в руках посох, непохожий на то, что принадлежит Надму, а Маду, как мне известно, всегда изображали с саблей в руках. Ты не можешь быть покровителем Фарнаха, но и к Ларша не имеешь никакого отношения.       Подойдя к основанию постамента, он остановился, ощутив хруст под ногами.       Финеху наклонился, освещая пол. Всюду лежали человеческие останки. Они покрывали ступени постамента и пространство вокруг него. Их оказалось столь много, что сосчитать их даже приблизительно не представлялось возможным.       Помимо ветхих скелетов здесь было немало чёрных трупов, не разложившихся до конца. Вид их являл собой поистине омерзительное зрелище, способное вселить страх даже в непревзойдённого храбреца. На лицах мертвецов застыло безумие, словно перед тем, как умереть, они испытали безграничный ужас, лишивший их рассудка. Кто-то из них перед смертью царапал землю скрюченными в агонии пальцами, кто-то пытался разодрать себе горло, а кто-то силился уползти прочь, но не сумел спастись. Но ни на одном из тел Шимун не увидел следов борьбы. Создавалось впечатление, будто люди умерли без какой-либо причины, причём кончина их была почти молниеносной.       Вдруг что-то сверкнуло в глубине костяной россыпи.       — Золото! — воскликнул триерарх, не веря своим глазам.       Присев на корточки, он стал рассматривать находку, вскоре убедившись: глаза его не обманывали. Пол вокруг статуи усеивали груды сокровищ. Окажись он здесь при иных обстоятельствах, то неминуемо возликовал бы, ибо его опытный взгляд уже определил, что богатства, скрытые среди мертвецов, имели огромную ценность, сравнимую с казной целого царства. Золотые и серебряные монеты, ониксовые статуэтки, ювелирные украшения тонкой работы, явно изготовленные заморскими мастерами; истлевшая парча и нежный шёлк, покрытый пылью земли, свёрнутые ковры, оружие в изысканных ножнах, возможно когда-то принадлежавшее древним царям, и…       Шимун нахмурился, понимая, что здесь находились не только мужские останки. Среди мертвецов он заметил нескольких женщин, коих он узнал по остаткам истлевшей одежды. Судя по тому, как выглядело их облачение, а также по степени разложения, смерть настигла их в разное время, исчислявшееся столетиями. Те люди происходили из незнакомых Шимуну народов и точно не являлись ламанами. Некоторые напоминали ему табирцев, другие же походили на восточных варваров, кои, по слухам, в незапамятные времена совершали набеги на земли Эфра ещё до того, как был основан Фарнах.       Подойдя к одному из скелетов женщин, Шимун стал рассматривать его. Лежащая на полу иссохшая мумия сохранилась вполне неплохо. Похоже, подземный воздух не давал ей гнить быстро. Она явно отличалась красотой при жизни и в момент гибели была юна, ибо подобные одежды точно не принадлежали старухе. Она лежала на боку, скрючившись, словно обезьяна, и оттого взглянуть на её лицо Шимун не мог.       Переведя взгляд на статую, он увидел, что ступни человека, выглядывавшие из-под полов одеяния, были босыми.       — Не бог и не лугаль, — уверился Шимун и сделал ещё шаг, стараясь не наступать на кости, — окружённый смертью, — прошептал он, поднимая лучину, дабы лучше разглядеть лицо статуи, — сколько их лежит здесь, подле твоих ног? И не ты ли сотворил это с ними?       Работа древних мастеров отличалась простотой и грубостью, так что черты лица статуи были весьма нечёткими. Явно выделялись лишь глаза, по обыкновению казавшиеся непропорционально огромными, с хорошо видимым зрачком. Но у человека зрачков не имелось — возможно, краска стёрлась с годами или, по замыслу создателя скульптуры, их не предполагалось вовсе. Сам контур глаз казался резким, что придавало лицу выражение жестокости. Хотя остальные его черты выглядели безучастными.       В лице было нечто, делавшее его непохожим на прочие лица статуй черноголовых. И чем дольше Шимун вглядывался в него, тем сильнее ощущал, как ранее отступивший ужас вновь затапливает его. И как бы он ни старался обуздать его силой воли, как бы ни гнал прочь дурные мысли, страх всё равно нарастал, а запах мертвечины сделался ещё более сильным.       Шимун попятился, чувствуя, как сердце заходится в бешеном ритме.       Ему на миг показалось, что само изваяние источало тьму. Она клубилась вокруг него плотным коконом и растекалась вокруг, отравляя воздух запахом смерти.       «Нужно убираться отсюда, — думал он, — Энмела говорил, что это место опасно, и явно не зря предупреждал меня! Это никакой не зал поклонения богам, а самый настоящий склеп».       Шимун собрался было развернуться, но тут понял: он больше не может двигаться. Какая-то невидимая сила сковала его, пригвоздив к месту, лишая возможности пошевелить даже кончиком мизинца.       «Что за...» — подумал он, с ужасом осознавая: он даже не может закрыть глаза, продолжая смотреть на статую.       Триерарх хрипло выдохнул, понимая, что страх, испытанный им прежде, не шёл ни в какое сравнение с тем, что охватил его сейчас.       Ибо испуг, обуявший его, был почти звериным.       «Ты рождён тем, кто сотворил великое Небо во времена, когда существовала лишь тьма. Твоё имя Йамму. Ты — третий из братьев, что спустились на землю, когда люди ещё не научились ковать железное оружие. Карнахас — твоя вотчина, и ты благоволишь его детям, что веками приносили тебе жертвы в священную ночь десяти воздаяний в благодарность за твои дары. Владыка морей, повелитель гроз и штормов, чья воля рождает могучие волны и топит корабли врагов нашего края. Услышь же меня сейчас, ибо я, Хедо Шимун, взываю к тебе в миг отчаяния, когда только ты можешь помочь мне!» — мысленно произнёс он молитву покровителю, почти не испытывая надежды, что тот откликнется.       Глаз прострелило знакомой болью.       «Йамму?»       Шимун до конца не верил, что тот и вправду услышал его.       «Йамму!» — снова повторил он, но так и не получил ответа.       «Да как же так! Ты хочешь, чтобы я подох здесь, сгинул, как жалкая крыса, превратившись в груду костей!» — не выдержал доведённый до отчаяния Шимун.       «Нет, нет, нет!»       Триерарх сделал несколько рваных вдохов, лихорадочно ища решение, которое могло спасти его. Он не имел представления, где оказался и что являла собой эта демоническая скульптура, подчинившая его волю и, похоже, намеревавшаяся забрать и его жизнь.       Затем произошло то, что ещё сильнее усугубило его и так безнадёжное положение.       Пальцы разжались, роняя лучину.       Та упала на каменный пол, у ног триерарха, и красный уголёк, теплившийся на её конце, потух, поглощённый тьмой.

* * *

      Шимун понял, что лишился возможности видеть.       Перед глазами стояла непроницаемая тьма, словно их закрывала плотная повязка. Очертания статуи исчезли, хотя до этого он мог вполне отчётливо видеть её лицо. Теперь же всё заволокло вязким мраком, который сделался почти осязаемым.       Двигаться он по-прежнему был неспособен. Слух оставался единственным чувством, на которое он мог положиться, дабы предвидеть опасность. Хотя вряд ли бы это ему хоть сколько-то помогло.       «Что такое?!»       Он слышал стук собственного сердца, своё хриплое дыхание, казавшееся оглушающим в невероятной тишине подземелья, и шум крови, разгоняемой страхом.       Шимун не знал, сколько простоял так, ибо утратил ощущение времени. Он не мог точно сказать, минул лишь миг или прошло несколько долгих часов, наполненных безграничным ужасом, что не отпускал его ни на долю секунды.       Продолжая прислушиваться, он вдруг понял: до его ушей доносится ещё один звук, не походивший на все прочие. И звук этот напоминал едва различимый шорох. Он усиливался по мере приближения и множился так, будто его источник был не единственным.       «Будто что-то тащат по полу!»       Триерарх задержал дыхание, всеми силами напрягая слух.       «Я не слышу шагов! Как такое возможно?!»       «Только если... если они ползут сами, а это может значить только одно!»       «Змеи!»       Сомнения исчезли, когда к шорохам прибавилось шипение, что доносилось со всех сторон, издаваемое множеством ядовитых тварей, которые подбирались всё ближе, окружая триерарха.       Шимун не боялся змей, но не испытывал к ним какой-либо симпатии, хотя порой мог оценить красоту той или иной редкой особи. Он в меру опасался их и старался обходить стороной, ибо никогда не был уверен, насколько ядовитой окажется гадина. Он знал, что змеи почти никогда не нападают на людей без причины, и уж тем более они не стали бы окружать его.       Но тут в памяти всплыли строки из записей, зачитанных Энмелой в покоях Гурры.       «...никто не может противостоять царю Фарнаха, ибо за плечами Кашбелы стоит некто поистине могущественный, тот, кого боятся даже боги… теперь я понял, почему безумный царь запретил убивать змей на своей земле… но больше всего на свете я жажду отказаться от этих знаний, обратить свою память в пепел, убить себя до того, как меня постигнет участь ещё более ужасная, чем я только мог вообразить…»       Губы Шимуна задрожали. На лбу выступила холодная испарина.       «Тот, кого боятся даже боги!»       «Тот, кто стоял за плечами Кашбелы».       «Тот, чьё имя было известно лугалю Ларша, тому самому Эн-хур-галю, который накануне своей смерти писал о ядовитых тварях, посланных убить его!»       «Значит…»       Сердце Шимуна на миг остановилось. Он догадался, кого изображала статуя.       «Мне не спастись».       Внезапно раздался отчётливый резкий стук, похожий на то, как будто кто-то бил деревянной палкой по полу.       «Тук».       В тот же миг шипение смолкло.       «Тук».       В зале воцарилась могильная тишина.       «Тук».        Воздух в и без того холодном помещении зала сделался ледяным. И кровь стыла в жилах, впитывая в себя ощущение смерти, что явилась за ним. Триерарх не мог думать ни о чём, ибо страх парализовал не только тело, но и разум, лишая воли и жажды защищать свою жизнь до последнего.       Прежде он думал, что знает всё о смерти, и не боялся её. Теперь же понял, как сильно заблуждался. Сотни раз он видел, как умирали другие, многих из них он сам отправил на тот свет, и рука его не дрожала. Наблюдая, как гаснет пламя жизни в чужих глазах, он не испытывал боли и не страшился грядущего. Он был уверен, что не доживёт до старости, ибо путь, избранный им, сулил иное. Шимун знал: скорее всего, его жизнь оборвётся в бою или же её заберёт капля яда на пиру у очередного вельможи, затаившего обиду на демона кровавой воды. Но он никогда не думал, что ему предстоит погибнуть по воле неведомой твари, скрывавшейся во мраке подземелий.       «Тук».       Слух финеху уловил чьи-то шаги. Шаги эти показались ему какими-то неправильными, будто приглушёнными. Некто приближался к нему из-за спины, неторопливо ступая босыми ногами по каменному полу, усеянному острыми костями.       «Тук».       Миг тишины, ставший бесконечным.       А затем ледяные пальцы коснулись шеи триерарха.       Ардашар выпал из ослабевший руки. Звон эхом отразился от каменных сводов безмолвной пещеры.

* * *

      Рука источала мертвецкий холод, но не походила на камень.       Создавалось впечатление, что руки эти не принадлежали живому человеку. Его пальцы почти невесомо скользили по коже, и там, где они касались, Шимун ощущал лёгкое покалывание, посылавшее по телу дрожь.       Триерарх едва заметно выдохнул, когда вторая рука дотронулась до щеки, так же скользя по ней. Пальцы обвели контуры носа, прошлись по лбу и надбровным дугам, а затем коснулись плотно сжатого века. Шимун приготовился к вспышке чудовищной боли, полагая, что монстр вознамерился вырвать ему глаз, но этого не произошло. Тот лишь едва ощутимо прошёлся по нему и двинулся вниз, к подбородку.       «Что за?..»       Шимун был растерян и не понимал происходящего. Тварь, вероятно, вознамерилась как следует изучить свою добычу перед тем, как лишить её жизни. Иного объяснения он не находил.       «Это не человек», — думал он, с немалым удивлением осознавая, что страх угасает, хотя, напротив, он должен был достигнуть апогея, ибо ситуация, в которой он оказался, считалась поистине жуткой. Он находился в каменной ловушке, глубоко под землёй, лишённый даже малого шанса спастись. В кромешной темноте, обездвиженный, он стоял среди мёртвых останков, окружённый змеями, что подчинялись воле неизвестной древней твари. Эта тварь стояла за его спиной, и её холодные руки сжимали беззащитное горло.       Но потусторонняя тварь, похоже, не собиралась его душить. Или же медлила, потому что касания по-прежнему не причиняли боли. Напротив, они казались почти нежными, но назвать их таковыми у Шимуна бы язык не повернулся, ибо тогда он бы точно лишился рассудка. Триерарх не сомневался, что тот, кто стоял у него за спиной, кем бы он ни был, являлся источником смертельного кошмара, обрётшего осязаемую форму.       Пальцы существа тем временем спустились чуть ниже, находя ожерелье, скрытое под краем кафтана. Шимун напрягся, не ожидая ничего хорошего. Несколько раз проведя вдоль рядов бусин, он подцепил одну из нитей, будто разглядывая её. После чего — отпустил, похоже, утратив интерес.       Затем рука вновь легла на шею, сжимая более ощутимо, однако недостаточно, чтобы убить. Шимун хрипло вдохнул, пытаясь наполнить лёгкие воздухом, ожидая, что неизвестный монстр усилит хватку или же сразу переломит ему хребет.       Холод пальцев отдавался пламенем на коже. От недостатка воздуха сознание ускользало, и Шимун терял над ним контроль так же, как утратил его над своим телом. Но он продолжал цепляться за него, не позволяя забвению поглотить его. В воспалённой голове звучала одна лишь фраза, заменившая все молитвы, которые он когда-либо помнил, но уже не мог произнести:       «Смерти не существует ни для кого из людей. Вы сами придумали её».       Так говорил Энмела, стоя над трупом Кадира, павшего от руки юного фарнаха.       Тогда Шимун не понял его, посчитав сказанное лишь красивой фразой, подобной тем, что поэты Сахиоса выводили чернилами на буйволиной коже. Но сейчас он вдруг вспомнил о ней, она звучала, как наяву, грозным набатом отдаваясь в ушах. Так, словно сам жрец находился подле него.       Вдруг хватка исчезла. И тварь отстранилась.       «Почему...» — подумал триерарх, жадно глотая спасительный воздух, пропитанный могильным смрадом. Тело по-прежнему не слушалось, и перед глазами стояла темнота.       «Тук».       Новый удар и шипение, последовавшее за ним.       «Тук».       Шипение нарастало.       Шимун задрожал, чувствуя, как новая волна отчаяния обрушивается на него.       Десятки, нет, сотни змей копошились подле его ног.       Он мог ощущать их холодную чешую сквозь ткань одежды. Извиваясь, они ползли, оплетая лодыжки, и скользили вверх по телу. Триерарх не кричал, ибо тварь, повелевавшая ими, забрала его голос. Сознание взорвалось безмолвным воплем, подобным тому, что издавал жертвенный зверь, узревший нож в руке священнослужителя, чьё лезвие отражало свет солнечных лучей, готовясь в следующий миг пронзить ему сердце.       «Тук».       Шимун переставал осознавать себя, теряясь во удушающем мраке, опутывавшем сознание, забывая обо всём, что удерживало его от рокового шага в бездну.       «Тук».       «Я не смогу», — думал он.       «Не смогу вынести это!»       «Тук».       Холод змеиных колец у самого горла, их оглушающий шёпот, сливавшийся в единую песнь.       «Тук-тук-тук-тук-тук-тук-тук-тук-тук-тук».       Боль пронзила его, когда клыки впились в запястье, впрыскивая отраву в кровь, что быстро разгоняла яд по венам, заставляя тело неметь. Холод сменился болезненным жаром. Кожа горела, словно он оказался посреди пустыни, терзаемый беспощадными лучами солнца, что иссушало его. Сердце бешено стучало, грозя разорвать грудную клетку. Боль накатывала волнами, мириадами игл пронзая каждую клетку его тела, с каждым разом распаляя жар, что вскоре стал невыносимым.       Затем боль растворилась в ином, прежде незнакомом ощущении, понять суть которого он не мог. На коже выступила испарина. Дыхание сделалось глубоким и медленным. Он чувствовал, как вздымалась грудная клетка, и слышал каждый свой вдох.       Он шумно выдохнул.       Запах смерти рассеивался, уступая тягучему аромату дымной смолы. Она источала терпкую сладость мускуса, запах солёной земли, напитанной солнцем, и скрывала что-то ещё, едва различимое, пробуждавшее безмятежность и в то же время сильнее распалявшее огонь, охвативший его. Этот запах не шёл ни в какое сравнение с благовониями, окуривавшими алтари святилищ. Они казались ничтожным подобием того божественного звучания.       Ощущения обострились до предела, заставляя его воспринимать всё до безумия ярко. Шёпот змей, стук деревяшки по камню, их гибкие тела, что оплетали его смертельным коконом, из которого ему не суждено было выбраться. Мысли текли бессвязным вялым потоком, не желавшим собираться воедино, и с каждым мигом становились всё более нечёткими. Он запоздало понял: подобие реальности, в которой он находился, рассыпалось, даруя ему спасительное забвение. Змеи оставили его, и тело больше не сковывала чья-то беспощадная воля. Триерарх покачнулся и стал заваливаться набок, не в силах устоять на ослабевших ногах, из которых будто разом вынули все кости.       Вдруг ледяные руки подхватили его, не давая упасть. Их прохлада дарила блаженство воспалённому телу, что сгорало в ядовитом огне, порождавшем безумие. Спиной он чувствовал твёрдость холодной груди незнакомца, который прижался к нему, удерживая. Триерарх в бессилии откинулся назад, касаясь затылком чужого плеча. Шимун издал тихий вымученный стон, когда жилистые пальцы обхватили его подбородок, заставляя слегка приподнять голову. Другая рука обхватила его поперёк груди, притягивая ближе.       Сознание угасало, парализуя мысли и чувства.       Лишь перед тем, как затеряться во мгле пустоты, он ощутил, как стынут разгоряченные губы, немея от мягкого прикосновения, одарившего его сладостным предвкушением, растворявшимся в крови подобно яду.