Раф на кокосовом

      Сатору проработал в этом кафе бариста уже два года. В «Кэндис» было много плюсов: рядом с квартирой, рядом с универом, недалеко от парка и центра. Идеальное место для работы, просто чтобы не пропадало время. Ему всегда нравилось общаться с людьми, заводить новые знакомства, узнавать истории, которые иногда рассказывали посетители. По мнению Годжо, любого человека можно было разговорить, если очень захотеть. А разговаривать ему хотелось почти всегда. Многие говорили, что от постоянного контакта с людьми в общепите устаёшь через месяц-два, но Сатору было всё нипочём. Даже Сёко, его коллега и по совместительству одногруппница, ставшая лучшей подругой за три года знакомства, не разделявшая оптимизм Годжо, уже опустила руки в попытках спрятать это неугомонное чудище в два метра ростом от посетителей.       Наверное, чтобы наслушаться историй, нужно было идти в какой-нибудь бар работать барменом, но варить людям кофе в дождевые дни, разделять с ними неудачи, смотреть на засыпающих по дороге студентов или забегать самому между парами, чтобы перехватить круассан, который они списали утром, стоило гораздо дороже. Ему нравилась сама атмосфера кофейни. Шумно и людно тут бывает обычно только по утрам, когда студенты ближайшего вуза торопятся ухватить свою порцию кофеина, чтобы наконец-то разлепить глаза и понять через полчаса хоть слово из монотонной речи лектора. В остальное время здесь царило спокойствие, умиротворение. Казалось, весь город замирает и сжимается до этой небольшой уютной кофейни в центре.       Годжо встречал самых разных людей: парочки, пришедшие на свидание, много разношерстных вышеупомянутых студентов, бизнесмены, работники разных центров неподалёку, много красивых людей, много пытающихся флиртовать с ним людей, пожилые пары, которые зашли за горячим чаем, прогуливаясь возле дома. И к каждому клиенту нужен был подход. Особый подход к тем, кто пытался очень криво флиртовать. Сатору не хотел отношений, ему никто не нравился. Все люди, которых он встречал, были уникальными, но в то же время обычными.       — Сёко, принеси ещё какао. Тут закончился, — весело попросил парень, развалившись на стуле за стойкой.       Всё же, выходные были у Сатору самыми любимыми днями. Приходило много людей, но не волнами, как в обычные дни, а по-одному, по-двое. Была текучка. Это радовало. Годжо всегда говорил, что по выходным обычное количество посетителей расплывается с раннего утра рабочих дней на всю смену, и запары нет. Красота.       — Вот сам подними свою тощую задницу и сходи за какао. Я удобно сижу. — Парировала девушка, залипая в телефон. — И вообще, кто будет пить какао или горячий шоколад в такую жару.       — Ничего ты не понимаешь. — Мечтательно протянул блондин, прикрывая глаза. — Горячий шоколад это блаженство, рай на земле. Готов его пить всю свою жизнь…       — Ты готов есть чистый саха,. когда нигде вокруг нет ничего сладкого. — Ловко оборвала Иэири и фыркнула, заблокировав телефон. — Ладно, только не делай глупостей, пока меня нет.       — Да каких глупостей, ты что, я никогда. — Наигранно оскорбленно ответил Годжо и хитро улыбнулся.       На его счету столько мелких проказ за два года, сколько нет у самого отпетого хулигана начальной школы. Казалось, он в этой жизни, точнее, в этом кафе, напроказничал везде, где можно. Разве что к клиентам не приставал. Хотя, может быть, всё ещё впереди. Сатору тихо посмеялся своим мыслям и всё-таки поднял «свою тощую задницу» со стула, когда услышал звонок колокольчика над дверью.       — Добро пожаловать… — слова на автомате сорвались с губ, но на самом деле мозг Годжо закоротило еще на этапе подъема.       За время работы здесь он повидал самых разных людей, но когда увидел у двери этого парня, подумал, что до этого момента был слеп и вдруг резко прозрел.       Черные волосы, явно длинные, были собраны в пучок на затылке, широкие черные джинсы с разрезами на коленях, такая же черная рубашка с закатанными рукавами, идеально открывающая вид на идеальные руки, острые черты лица и мягкое выражение, легкая вежливая улыбка… Годжо казалось, что он плывёт. Что он поплыл куда-то в неизвестном направлении и не выплывет оттуда ещё долго.       — Здравствуйте, мне пожалуйста… — идеальный незнакомец и говорил идеально. Сатору натурально залип на этого парня. И голос такой мелодичный, но хрипловатый, такой глубокий, красивый. Идеальный. — Вы меня слушаете?       — А, да, извините. — прокашлялся Годжо, стараясь вернуть себе нормальный вид и отвести уже наконец взгляд от этого парня. — Повторите, пожалуйста.       — Раф на кокосовом молоке. — с более искренней улыбкой повторил незнакомец и блондин понял, что начинает уплывать снова от вида этой прекрасной улыбки, но заставил себя отвернуться и начать готовить напиток.       В голове за секунду пробегало слишком много мыслей. Так, начала сироп, да, сироп… какие же у него глаза выразительные, такие карие, почти черные, но свет отражается восхи… сироп, да. Потом эспрессо. Так, кофемашина жужжит… а волосы так переливаются, но выглядят такими мягкими наощупь… эспрессо. Теперь взбитое молоко. Кокосовое же, да? Да, точно кокосовое… еще и предпочтения... А голос, которым он это сказал…       Сатору пытался понять, где именно он выиграл в лотерею, что к ним в кофейню зашел этот восхитительный, идеальный по всем параметрам парень. Глубокий выдох вырвался из легких. Нужно было успокоиться, иначе он ни кофе нормальный не приготовит, ни поговорит с ним. Еще пара глубоких выдохов, и Годжо пришел в себя, натягивая лучшую из своих улыбок. Действовать нужно радикально. Даже если незнакомец в отношениях. Сатору взял стаканчик с готовым кофе и маркер, которым они обычно писали имя на стакане, и нацарапал свой номер телефона и подпись «Сатору, бариста Кэндис, напиши мне» на бумажной оболочке. Наверное, достаточно радикально.       — Ваш Раф на кокосовом молоке, оплата картой, наличными или натурой? — ровным голосом проговорил Годжо, а в глазах так и искрилось веселье.       Незнакомец явно замешкался, а потом тихо рассмеялся, и Сатору мог поклясться, что это был лучший звук, который он вообще слышал.       — Картой. — ответил он и забрал стаканчик, сразу делая глоток горячего напитка. — У вас очень неплохой кофе. И сервис.       Брюнет, чьего имени по вопиюще несправедливому стечению обстоятельств Годжо до сих пор не узнал, оплатил кофе и снова улыбнулся, сверкнув ответным весельем в черных глазах. Сатору не мог не воспринять это как знак свыше.       — Как Ваше имя? Нужно написать на стаканчике. — Бариста оперся руками на стойку, моля всех богов, чтобы Сёко ещё подольше задержалась в подсобке или где она там шляется.       — А разве имя не нужно было писать до того, как я забрал свой кофе? — парень поставил стаканчик в сторону и тоже оперся на стойку так, что между их лицами оставались какие-то жалкие пять сантиментов. — Зови меня Сугуру.       Сатору задержал дыхание от такой близости, но сразу же хитро улыбнулся. Значит, Сугуру. Имя такое же идеальное. Открытый флирт был встречен таким же флиртом, и Годжо был почти на седьмом небе от счастья.       — Моё имя Сатору. Но ты можешь звать меня на свидание. — Какой ужас. От осознания своей беспомощности в пикапе блондин был готов провалиться прямо сейчас. Главное, чтобы работало. А как именно работало, это не так важно.       — Ладно. — Просто согласился Сугуру, но не отстранялся, гипнотизируя бездонные голубые глаза. — Ну я пошел, Сатору.       Что там думал Годжо? Он еще не приставал к гостям? Нужно исправляться. Ладонь быстро схватила чужую рубашку, которая ощущалась на удивление мягко в тонких пальцах и сократил эти пяти сантиметров разделявшего их пространства, смело накрывая чужие губы своими. Поцелуй вышел смазанным, быстрым, но горячим. Сугуру сразу ответил, прижимая Годжо к себе за затылок, путаясь изящными пальцами в отросших белых волосах. Им хватило пяти секунд касания, чтобы оба потеряли связь с реальностью, а потом Сатору отстранился, выпуская чужую рубашку.       — Ну, пока, Сугуру.       Секо вернется только спустя пять минут повторного звонка колокольчика, узнает, что произошло, и даст Сатору легкую затрещину за то, что теперь и к гостям приставать начал. Сугуру напишет ему через полчаса, когда, наконец, заметит надпись на стаканчике и, может быть, года через два, расскажет, что тоже потерял равновесие от Годжо с первого взгляда.