Эльф на полставки

“Блядство.” Эти уродские зеленые бриджи, которые шили, скорее всего, для карликов какие-то извращуги-садисты, впиваются ему прямо в зад. Это вообще, мать их, законно – заставлять его ходить в таком виде перед толпой невинных детишек? Не хватало еще привлечь к своей скромной персоне внимание какой-нибудь инициативной мамаши с опекой своего чада на стадии бешенства, чтобы вечер для Чимина стал еще увлекательнее… Это продолжается уже пятый гребаный час, и потому он даже не стесняется, когда корчит мину неудачника и с чувством проводит ладонью по своему лицу. И плевать ему на грим, плевать на волосы, поверх которых нахлобучена дурацкая зеленая шапка с помпоном, плевать на накладные острые уши, одно из которых угрожающе скашивается, когда Чимин его задевает, тем самым пытаясь до него донести, что еще пара неосторожных движений – и придется откапывать сбежавший кусок пластика из грязного снега. Он задолбался. Нет, серьезно – он задолбался. Проходя собеседование на работу официанта, Чимин и работать надеялся простым официантом, без вот этих вот самых… что это вообще такое, объясните ему, блять? Не работа, а маскарад для сопливых пиздюков, которые чуть ли с ног его не сшибают в борьбе за место на коленях у “Санты”, чтобы надиктовать бедолаге, чего желает их пиздюшная (но уже такая меркантильная) душонка. “Санта”, на самом деле, в жизни отзывается на более корейское имя Минхо и за последнюю неделю пару раз успел к Чимину так некрасиво подкатить свои яйца, что теперь Чимин даже питает небольшую светлую надежду на то, как какой-нибудь пухлый мальчуган ненароком резво заедет коленкой по рождественским волшебным бубенцам, заставив те звенеть. Имеет же и он право на чудо? Вроде, в этом году в списках плохишей его имя не значилось… ну, если только на полшишечки, но на это уже давайте как-нибудь закроем глаза. Чимин не виноват, что унаследовал скверный характер от обоих родителей, и они в своем абьюзерском крепком союзе взрастили чудесное истеричное комбо. Ну так вот, имеем мы в этот чудеснейший вечер в начале декабря несколько основных вводных: во-первых, Чимина, искренне считающего, что его где-то тут наебали; во-вторых, новую сеть кофеен, которая вот-вот откроет свои пространства в нескольких точках Пусана и по этому случаю проводит теперь в городе разные бесплатные маркетинговые мероприятия; в-третьих, флагманское здание, перед входом красиво оформленное еловыми ветвями, золотыми гирляндами и пластиковыми имитациями красно-белых леденцов, которые детям, естественно, так и хочется подойти отодрать с мясом, чтоб попытаться сожрать. Ну и… черт, как же, все-таки, эти бриджи ему натирают, кто б знал! В общем, Чимин поначалу был рад: работа официантом в новеньком здании в центре, совсем рядом с его универом, да еще и зарплата совсем неплохая… После прошлой его подработки, где ему приходилось постоянно обжигаться об сетку для жарки картофеля фри, перспектива казалась воистину сказочной – он готов был уже даже проникнуться той самой магией праздника, воспарить, как феечка, обсыпав всех неудачников снизу розовым глиттером и желая всем счастливого Рождества!.. Но подвох, естественно, был и не заставил себя долго ждать. Кофейни готовились дать старт продаж к середине декабря, поближе к праздникам… а пока, чтобы подогреть любопытство потенциальных клиентов, руководство запрягло нанятый персонал в качестве аниматоров. Как говорится – вперед, наши маленькие универсальные солдатики, докажите, что вы достойны носить ваш фартук, и примерьте для начала эльфийские уши. Достоинство можете оставить в ваших шкафчиках, он в раздевалке у каждого свой. Радость бытия, к слову, в них тоже с успехом поместится. Чимин Рождество и всю эту череду глупых праздников просто ненавидел. Не переносил, терпеть не мог, не пе-ре-ва-ри-вал. Все самое плохое с ним всегда почему-то случалось именно под конец декабря: как-то в детстве он сиганул с крыши в сугроб, но не рассчитал и сломал ключицу; в выпускном классе отравился паленым мартини, и потом его еще дня четыре полоскало так, будто в желудке у него открылись ворота ада, и все демоны рыпанулись покинуть преисподнюю. Но вишенкой на торте было прошлое Рождество, о да… вернувшись домой чуть раньше обычного, Чимин обнаружил под елкой… ну, так скажем, хуевый подарок. Хуевый от слова, как вы догадались, “хуй”. И кстати, конкретный – его бывшего – в честь этого оказался в глотке какого-то сладенького пацана с зализанной челкой прямиком из две тысячи седьмого. Чимин тогда даже не сильно удивился. Посмотрел на календарь, мысленно прикинул, что жизнь его отличается поразительной стабильностью, а затем хлопнул дверью с той стороны. Новых отношений он с тех пор не заводил – как-то некогда было да и не очень, если честно, хотелось. В людях он совсем разочаровался. Какие-то они все гандоны штопаные… да и сам он не сказать чтобы пример идеальной кандидатуры для здоровых ламповых отношений. Морщась от очередного детского крика в непосредственной близости от себя, Чимин снова трет лицо, и левое эльфийское ухо на этот раз не выдерживает – отваливается и падает в полурастаявшую серую снежную кашу у него под ногами. Приходится сматериться в себя: пиздюки же кругом, – и нагнуться за реквизитом. Ему потом костюм этот еще менеджеру сдавать, а нагоняй он получать не хотел, ведь еще даже не успел приступить к основной своей работе… – Счастливого Рождества! – долетает до него басистое восклицание Санты-Минхо, а после этого следует тот самый мерзкий педофильческий хохот: – Хо-Хо-Хо! Это кошмар, это нереально, Чимин просто уснул на занудной лекции по экономике малых предприятий, и сейчас профессор Кан снова его за это трахнет в задницу… в переносном смысле, вы не подумайте, он с преподами ни-ни. Эльфийские бриджи угрожающе натягиваются, врезаясь Чимину теперь не только сзади, но и спереди, и он насилу дотягивается до ссаного уха, продолжающего лежать на снегу, а затем резко разгибается и подскакивает, чтобы жадно сделать вдох. Но что-то идет не так. Не рассчитав амплитуды, Чимин отшатывается назад, поскальзывается на слякоти, его заносит, комично разворачивая на сто восемьдесят градусов, и вот он уже летит со своим ухом, блять, в руках… на какого-то мужчину в черном пальто. Чимин будто в замедленной съемке видит, как у того от неожиданности делаются шире глаза, и как брови изгибаются вверх к черной, строго уложенной челке. У незнакомца обе руки засунуты в карманы, и потому Чимин, смачно врезаясь в него, с успехом валит их обоих прямо в снежное месиво, истоптанное до этого сотнями ног. Хлюп. Черное дорогое пальто незнакомца радостно вошло в контакт со снегом и реагентами. Жаль. Очень жаль его. И мужчину тоже. И Чимина, который, когда переволнуется, становится таким, если честно, конченым… ему потом всегда очень-очень стыдно, ну правда. Но вот конкретно в следующую секунду – ему не стыдно нихрена. – Какого черта вы под ногами путаетесь, а?! – лучшая защита – нападение. Он это где-то еще в школе вычитал и всегда потом практиковал. Отхватывал за подобное часто, но ничего, успех ведь, как говорится, любит настойчивых… “Но не в этот раз”, – думает более сознательная и зрелая часть Чимина, наблюдая, как некогда удивленные глаза незнакомца наливаются гневом: – “Явно не в этот…”

***

Открытие кофеен наконец-то случается через несколько дней, ровно за две недели до Рождества. Чимин уже было приготовился возликовать и от счастья надраться сразу после закрытия своей первой рабочей смены, но управляющий его быстро осадил: костюм остроухих неудачников для официантов остается актуальным в течение всего декабря, потому можно не спешить выпрыгивать из штанишек. Сказочно, мать твою. Большое, блять, спасибо. От души душевно в душу, того оно конем. Настроение вновь катится ровнехонько по диагонали к плинтусу, лучше бы оттуда и не поднималось. К Чимину везение задницей успело повернуться еще в тот уродский вечер, когда его по случайности уронило на какого-то мужика, и затем они с ним, лежа в грязном снегу, знатно посрались. Чимин до сих пор диву давался, как ему тогда не втащили: сам он в выражениях ни разу не постеснялся, крыл, так сказать, от всей своей широкой, потому что нервы, накопившиеся за несколько часов, конкретно подсдали, заставив обрушить на бедолагу весь гнев. Мужчина выслушал его очень внимательно, крепко сжимая челюсти, затем огляделся кругом, замечая, сколько поблизости скопилось народу, и спихнул с себя Чимина, как бесячего таракашку. Сам встал, как мог, отряхнул испорченное (по виду очень дорогое) пальто, смерил парня черным испепеляющим взглядом и удалился. Если б Чимин тогда не был в режиме боевого воробушка, восхитился бы чужим самообладанием. А так – просто сощурился, окрестил мужчину оленем и потер занывший от падения копчик (мог бы и понежней его с себя сбросить, садист неуклюжий). Короче, на часах без пятнадцати двенадцать “эй эм”, а так как все кофейни, включая и флагманскую, конечно, в которой Чимин как раз работает, открываются сегодня ровно в полдень, у входа настоящий ажиотаж. Народ толпится самый разный, начиная от персонала и репортеров, заканчивая первыми посетителями, которым в честь открытия к любому заказу обещан бесплатный бенто-тортик. Все ждут начальство – какого-то важного типа, который раньше занимал пост исполнительного директора сеульской сети, а теперь переехал в Пусан и в местном филиале стал уже генеральным. Ему даже красную ленточку напротив входа натянули, чтобы все было по самому высшему разряду, музыку включили, приготовили поздравительные венки и шарики… Чимин видит, как на парковку заезжает новенький черный авто, и с облегчением выдыхает, потому что на улице так-то совсем не август! Музыка начинает играть громче, репортеры что-то щебечут, вызывая прилив раздражения у тех, кому не посчастливилось стоять с ними рядом. Передняя пассажирская дверь открывается, выпуская из салона невысокого молодого блондина с планшетом и в строгих очках. Он совершенно никак не реагирует на шумную толкучку поблизости, а спешит открыть заднюю дверцу: видимо, для своего босса, потому что эта неженка такие вещи, как дверца авто, оставляет без счастья испытать свое прикосновение… И Чимин вам клянется: это точь в точь как самая ублюдская сцена из самого тупого и неоригинального в мире кино, та самая – замедленная и абсолютно без звука, чтобы даже самый последний имбицил-зритель наверняка понял, принял и осознал всю (всю!!!) степень обсера главного героя. Он физически чувствует, как его поры выделяют пот, и как тот вмиг становится, блять, ледяным, и его всего сразу прошибает ознобом, а сердце ухает в пятки, стремясь поздороваться с земной корой. Потому что по какой-то волшебной причине их генеральный директор, взглядом скользнув по гостеприимно принявшей его толпе, позволил себе на пару мгновений задержать на Чимине свое непосредственное внимание. Потому что за эти мгновения директор успел его одним своим взглядом сожрать, будто он свеженький моти с начинкой из персика. Потому что директор, на самом деле, с Чимином уже имел счастье познакомиться. Ага. Недавно. И совершенно случайно. А как незабываемо… Говорили, что на этот декабрь очень смачно выпал ретроградный Меркурий… Чимин, конечно, не астролог, но сжавшееся очко сейчас подсказывает ему… “Мне пиздец”, – заключает, выдыхая ртом белое облачко пара, пока наблюдает, как господин (блять, ну за что?..) генеральный директор под звук аплодисментов разрезает ленточку, как распахивает широкие двери из темного дерева и первым входит внутрь кофейни. За ним следом спешит персонал, чтобы быть готовыми принять гостей. А где персонал, там и… – Пак Чимин, – с пресностью в голосе проговаривает директор, читая надпись на его бейджике, а затем прищуривается и, будто в раздумьях, склоняет голову к плечу. Сам Чимин, остановившийся перед ним, изо всех сил пытается не дать деру. И не сказать ничего лишнего, потому что: защита, нападение, это мы уже проходили… – Надеюсь, вы хорошо ознакомились с вашими служебными обязанностями, правилами общения с клиентами, наполнением меню… будет очень жаль в первые же дни лишиться одного из наших сотрудников. Поиски хорошего персонала – всегда такая морока… Директор отходит быстро, не дожидаясь даже ответ от своего оппонента, застывшего на месте испуганной мышкой. У него важные дела серьезного дяди, и тратить еще больше времени на какого-то жалкого эльфа, видимо, совершенно не пристало. – Чертов Рудольф, – бормочет Чимин, отмирая наконец и хватаясь за меню – первое, что попалось ему под руку. – Отпилить бы тебе рога и засунуть поглубже в… Он делает глубокий вздох, не позволяя себе закончить. Работа. Он на работе. До закрытия всего лишь несколько часов, что ему их вытерпеть? Ничего, он постарается, дождется, пока этот осел рогатый свалит, а потом все тихо-мирно забудется. И не из таких передряг вылезали. Еще утрясется…

***

Чимина трясет. Трясет от праведного гнева. А все потому что этот “Сохатый” за последние пять часов с момента открытия кофейни ни на минуту не оставляет в покое. Серьезно! Чимин даже немного им восхищается – это ж надо столько времени умудряться держать на чем-то одном фокус своего внимания… Фразу “вижу цель – не вижу препятствий” явно под него сочинили, ибо “цель” уже чувствует, как задница начинает подгорать. Но вся драма в том, что у него нет времени даже смотаться в толчок и проверить очаг возгорания. Глаза Рудольфа преследуют по пятам, сопровождаясь идеально отрепетированной ленивой улыбкой, где вверх поднят лишь один уголок губ, и взгляд от этого кажется лисьим. Это было бы сексуально, но у Чимина на садизм никогда не вставал, так что возбуждение у него другого характера. Нервного. “Чимин-ши, у входа нападал снег с чьих-то ботинок. Вы хотите, чтобы кто-нибудь поскользнулся?” “Чимин-ши, вон тот столик занят грязной посудой уже две минуты. Сколько наши гости должны видеть этот беспорядок?” “Чимин-ши, мой партнер устает ждать свой десерт. Какие сложности у вас в преодолении пути от витрины до столика? Или вы боитесь, что потеряетесь?” Чимин-ши боится на данный момент лишь одного – тюремного срока, который ему непременно дадут, если он попробует прямо здесь и сейчас порешить своего босса десертной ложечкой, зажатой в руке. Он прикрывает глаза, глубоко вдыхает и выдыхает, напоминая себе мысленно в миллионный раз за сегодня о том, что ему эта работа нужна, потому что злость злостью, а кушать когда-нибудь все равно захочется. До закрытия пара часиков, он сможет и дальше оставаться паинькой… Он эльф, он добрая феечка, он не хочет ничьей смерти в ужасных муках… – Чимин-ши, почему я уже десять минут сижу и наблюдаю за крошками, которые дети наших гостей оставили под вон тем столом? Ой… да нахуй. – Я точно не уверен, может, тяга к корням. У вас в роду тараканов не встречалось? – Что? – То! Чимин не знает, как так получается, что вместо ложки в его руках уже тарелка с чертовым бенто. В ход вступают инстинкты. Именно эти ребята отключают абсолютно все зачатки капитализма в его мозгу, перенимают управление телом на себя и приказывают отвести душу, наконец, ответом за все перенесенные угнетения. – Добро пожаловать в Пусан! – припечатывает Чимин словами, а тортом – прямо в лицо директору, попадая ровнехонько в центр. В кофейне тут же, как в каком-то тупом американском кино с минимальным бюджетом, воцаряется гробовая тишина. Где-то на фоне из колонок продолжает литься веселое “We wish you a merry Christmas…” Чимин опускает руку, ошметки торта с лица господина директора падают на его же рубашку и дорогие ботинки, но что мужчина, что парень не отводят взгляд друг от друга. У обоих в глазах медленно формируется осознание произошедшего. Как вдруг… Какой-то ребенок роняет тихий смешок. И его подхватывают дети вокруг, а затем и взрослые. – Мама, здесь едой дерутся! – восклицает какая-то девочка, и до того как мать успевает ей возразить, та хватает со своей тарелки клубничный чизкейк и запускает в красивый полет. Вокруг поднимается оглушительный детский визг. Чимин же, все еще находящийся в плену чужих глаз, наблюдает, как те прикрываются, вероятно, чтобы не прожечь в нем дыру лазерами чистейшего зла… Кажется, теперь Чимину и правда пиздец. Самый что ни на есть настоящий.

***

До переезда в Пусан Намджун считал, что этот мир ему уже абсолютно понятен. А потом жестокая судьба столкнула его с Пак Чимином. Буквально. Его жизнь была такой, что не придерешься: старший ребенок в семье весьма обеспеченных родителей, элитный лицей для мальчиков, затем Гарвард и после его окончания – возвращение в родной Сеул и неплохое место в головном офисе крупной ресторанной сети. За несколько лет он по карьерной лестнице успел подняться до исполнительного директора, и дальше ему в той локации шагать было уже некуда (но очень хотелось). Поэтому, когда сеть приняла решение наконец-то расшириться на Пусан, Намджун самым первым вызвался возглавить там местный филиал. Он был окрылен, рвался вперед, на лету придумывая стратегии, планируя необходимые статьи под бюджет, выделяя главные концепции и строя план развития на ближайший год. И все шло идеально, на его скромный взгляд. Пока офис в Пусане не был обустроен, он умудрялся из Сеула вести поиск недвижимости, согласовывать планы кофеен, закупки оборудования, подписывать контракты на поставку продуктов, одобрять маркетинговые стратегии… им крупно повезло успеть и состыковать открытие нескольких локаций, включая основную, с началом рождественской суеты. К знаменательной дате даже офис в Пусане уже готов был принимать своих постояльцев, и Намджун незамедлительно собрал вещи и переехал. И потом с ним случился рождественский эльф. Пак Чимин свалился на него, как снег на голову, если подобный каламбур здесь будет уместен. Неожиданно, выбивая из четкого мыслительного потока и сбивая с ног. До открытий оставалась пара дней, Намджун обходил локации, чтобы финально проверить их функционирование, а заодно оценивал промоутерские мероприятия. Флагманское здание он оставил напоследок. То было украшено ярче остальных точек, а у его входа на площади развернулось представление с Сантой и его помощниками-эльфами. Американская тематика делала свое дело – притягивала людей и наводила нужный ажиотаж. Дети радовались, родители были довольны, складывая положительное впечатление, Намджун удовлетворенно ухмылялся. А затем это случилось. Намджун увидел его. Невысокого, стройного и в смешной шапке с помпоном. Он мило супился, морща нос, и все время трепал свои светлые волосы, в которых застревали снежинки. Искусственный румянец ярко горел на щеках, а длинные эльфийские уши очень странно ему шли, делая парня сказочным. Он явно был сотрудником из их кофеен, и у Намджуна никогда не возникало желаний сблизиться с кем-то из своих подчиненных, но этот незнакомый эльф был таким красивым, таким очаровательным, что ноги сами понесли к нему. И зря. Очень зря, как покажет Намджуну его ближайшее будущее. Случайность заставит прекрасного эльфа сбросить кожу и показать, что под ней он – маленький кровожадный гремлин, не меньше. Сердце это Намджуну не разобьет, но осадок оставит… И вот он после всего, что случилось, находит себя в сегодняшнем дне. За окном тянется бесснежный декабрьский вторник, на столе стоит чашка кофе, а по ту сторону телефонной трубки – вещает сеульское руководство. Происшествие с тортом в главной роли и последующее за тем детское безумие кто-то ожидаемо уже успел залить на Ютуб, затем эстафету подхватили Тик-ток, Инстаграм и иже с ними, даже в каких-то местных утренних новостях Намджун и его горе-официант успели засветиться. У пользователей этот случай, конечно же, вызвал смех… но что неожиданно – дал еще и дополнительную волну интереса к их бренду. Что тут сказать… люди нынче слегка не поддаются логике. Их почему-то сильнее всего тянет туда, где “кринжовее” (и это не Намджун сказал, слово почерпнуто из лексикона его непосредственного начальника). В общем и целом, на второй день после открытия выручка кофеен вдвое превысила их самый оптимистичный прогноз. И все благодаря, получается… “Позаботься о том, чтобы этот парень-официант оставался у нас на должности. Его локация сейчас больше всего привлекает к себе интерес, и в основном это связано с тем, что он там работает. Распорядись, чтобы его не прятали за витриной, пусть побольше работает в зале…” Намджун, откинувшись в своем рабочем кресле, отвернулся от стола и начальника слушал с кислой миной, пока перед ним за окном своей жизнью жил большой город. Машины катились по магистралям, жители толпились у переходов, чайки кружили над заливом… Намджун пытался справиться с чувством глубокой досады. Пак Чимина теперь ни за что не уволить, раз он стал такой вот замечательной золотой жилой. Мелкий злой гном. “Намджун, ты здесь? У меня ощущение, что ты меня не слушаешь”. – Слушаю, господин Чон. За мальчишкой следить, ставить почаще в зал, не дать сбежать к конкурентам, – бесцветно перечислил он, и начальник, удовлетворившись, хмыкнул. Разговор вскоре был завершен. Намджун не глядя отбросил смартфон куда-то на стол позади себя, а сам так и остался сидеть в кресле перед панорамным окном. Позу свою сменил лишь ровно настолько, чтобы пальцами упереться с двух сторон в коротко стриженные виски. – Значит, с позором выставить его не получится, – пробормотал расстроенно, хороня надежду, которую лелеял со вчерашнего вечера. Но затем глаза мужчины прищурившись и не по-доброму заблестели. Увольнять Пака ему запретили… но ведь про то, что мучить его совсем-совсем нельзя, никто же ничего не сказал…

***

Честно говоря, в первую неделю работы непосредственно в кофейне Чимин каждый день ждал, что вот-вот их менеджеру позвонят сверху, тот найдет его глазами, и сразу станет понятно – пора с вещами на выход. Но рабочие часы тянулись, благополучно превращаясь в закрытые смены, а там на горизонте уже наметилась пара выходных, которые Чимин пережил, порядочно готовясь к сессии, и затем – снова работа. Кофе варился, сливки взбивались в пену, имбирное печенье раскупалось на ура. С Чимином даже пару раз попросились сфоткаться, вспоминая о том смешном случае с участием бенто и лица его гада-начальника. Впрочем, может, не такой уж он и гад? Раз не уволил и даже ни коим образом не испортил жизнь взамен своей изрядно подпорченной гордости… Если бы Чимину так прилетело, он бы такой скандал учинил..! Но как только его бдительность решила задремать, из ада все-таки постучали. – Есть задание, – обратился к нему менеджер смены, подозвав к себе. – Имбирный латте и капучино на банановом молоке с клубничным сиропом доставить в район Хэундэ и как можно быстрее. – Что за набор для сумасшедших туристов? Там буквально в двух шагах от пляжа куча Старбаксов, где есть позиции и покруче, – Чимин нахмурился. – И с каких пор вообще мы оказываем услуги доставки? – Это поручение от нашего генерального директора, и кофе для него, – понизив голос и округлив глаза по-смешному, ответил менеджер. – Так что без лишних промедлений и комментариев. Заказ и точный адрес возьмешь у бариста, я уже распорядился. – Вкус на кофе такой же дебильный, как и характер, – бубнил Чимин, пока из кофейни бежал до метро. – Кто вообще заказывает кофе с доставкой за десять километров? Все ж остынет на холоде. Придурок чертов… Доставка у них действительно не была предусмотрена, а Чимин – все еще бедный студент, привыкший перебиваться собственными ногами и общественным транспортом. Так что без промедлений, как менеджер его ни уговаривал, обойтись не случилось. Лишь спустя добрых пятьдесят минут Чимин оказался на месте. Ну а что от него хотели в долбаный час-пик? Еще и ехал через весь город в дурацком эльфийском прикиде, позорище. Неужели этому директору так хотелось выпить бурды с сахаром, которую ни один себя уважающий кореец даже кофе не решится назвать?.. Но как только Чимин находит знакомое лицо в месте назначения, как только ловит на себе довольный взгляд чужих темных глаз, в которых ярко читается издевка, становится сразу понятно – дело-то совершенно не в кофе. Дело в том, чтобы Чимин напрягся и проделал никому не нужную работу. – Что-то долго вы сюда добирались, Чимин-ши, – мужчина показательно опускает взгляд на свои дорогие часы, когда парень ставит на лавочку возле него два давно остывших ужасно сладких напитка. – Или у вас по дороге возникли какие-то личные, не относящиеся к работе дела? – По дороге у меня возник пусанский метрополитен, в котором мне, увы, даже ради вас не выделили личного экспресса. Так что сделал все что мог. Могу я теперь идти? – Стоять, – спокойно произнес мужчина, когда Чимин уже было захотел повернуться и дать деру. Он кивнул на стаканчики с кофе рядом с собой. – Какой из них на твой взгляд наиболее отвратительный? – Имбирный, – не сомневаясь, ответил Чимин, скривившись и пока не чувствуя подвоха, – там сиропа тонна, еще и размолотое печенье с сахаром, фу. – О, – мужчина понимающе кивнул и поднял с подставки капучино на банановом, немного отхлебнув. – Ну, тогда имбирный твой. Пока не выпьешь – отсюда не уйдешь. – С чего бы это вообще?! – у Чимина ожидаемо от негодования начало подгорать мягкое место. – Может, я вообще диабетик или у меня РПП! Вы не имеете права так поступать со своими сотрудниками! – Выпьешь – и можешь потом ехать не обратно в кофейню, а домой. Как тебе такой уговор? – Купить меня вздумали? – Если бы вздумал, то поехать предложил бы в свою квартиру. А тут скорее желание посмотреть на то, как ты забавно лицо корчишь от сладкого кофе и от неприятной компании. – Так вы меня все-таки наказать решили? – Чимин вздохнул и, уже более расслабленный, опустился на лавочку рядом с мужчиной. Между ними осталась стоять подставка для кофе – пустая, потому что Чимин взял свой напиток в руку и отпил. Ну и гадость. – Если честно, я все эти дни ждал увольнения. Директор пожал плечами, продолжив потягивать свой отвратительный кофе. – Уволить тебя было бы слишком просто. А я в своем роде немного садист. Чимин взглянул на напиток в своей руке и усмехнулся. – Я заметил. – Ты пей-пей, я за тобой слежу. – Не слишком ли много внимания к одной моей скромной персоне? – Ровно столько, сколько она заслуживает. И, кстати, поздравляю тебя. – Это с чем? Чимину пришлось задрать голову, потому что господин генеральный директор вдруг поднялся со своего места и небрежно засунул свободную руку в карман пальто, чтобы извлечь из него телефон. Он тапнул пару раз по экрану, и парень почувствовал, как его собственный телефон завибрировал в кармане брюк. – Сохрани мой номер. Я люблю кофе, но пить его у конкурентов генеральному директору как-то не престало. Нужно же поддерживать свой бренд, правильно? Чимин прищурился. Да ну нет… – Все еще не вижу связи. – Ну не скромничай, – ему в ответ усмехнулись. – Назначаю тебя с этого дня моим личным курьером. Будь готов к путешествиям. И в рабочее время постарайся для меня всегда быть на связи. Твоего менеджера я предупрежу. И, не прощаясь, мужчина решил удалиться, просто оставив Чимина сидеть в одиночестве на долбаной лавке у пляжа с долбаным кофе в руках. – Кретин сумасшедший, – простонал парень и поднял глаза к небу. То уже смеркалось. Пообещал ему, что сможет пойти сразу домой… ну спасибо! Рабочий день и так через полчаса кончится! – Вот же… Рудольф! Кстати, а как его зовут вообще?.. Хотя Чимину это не то чтобы очень интересно – так, чтобы было кого называть в моменты злости. А то директоров на свете много, а этот олень такой один. Почесав затылок, Чимин с досадой поднялся, глубоко вздохнул и, сжав почти полный стакан с кофе в руке, чтобы выкинуть тот дома, побрел обратно к метро. Кажется, впереди его ждет еще не одно рождественское чудо… зато точно один конкретный северный олень.

***

Со следующего дня Чимин стал мальчиком на побегушках у господина генерального директора. Он же – Ким Намджун, тридцать три года, не женат, детей нет. Родился и вырос в Сеуле, диплом о высшем образовании получил за границей, потом вернулся на родину и стал жить жизнью серьезного богатого дяди. Это, собственно, все, что Чимин смог нарыть на него в интернете, пока на злосчастном метро возвращался домой с Хэундэ. Негусто, но тоже сойдет. Репутация у этого представителя парнокопытных была чистой – не подкопаешься. Ни скандалов, ни сплетен, все тихо и мирно, даже как-то скучно. Казус с тортом казался венцом всех неурядиц, что когда-либо с ним случались, и Чимину за данный факт даже стало немножечко совестно. Но затем он вспомнил, откуда возвращается, чей номер теперь держит в контактах, и совесть его заткнулась нахрен. Может, репутация у директора и чистая с виду, но не зря говорят, что в тихом омуте водятся черти. А этот черт – из всех чертей, наверное, генеральный, ему по должности это положено. Убеждается Чимин в данном предположении сразу на следующий день. Как раз во время своего только-только начавшегося обеденного перерыва. – Да не поеду я сейчас ни в какой, блять, Сонгдо! Спойлер – поедет. Еще спойлер – и на следующий день тоже не решится отказать распоряжению высшего руководства. Вот только пункт назначения сменится с Сонгдо на Йонсандон… это утром. А к вечеру – на бейсбольное поле Саджик, где Намджуну приспичило посмотреть матч. Чимин закипал. Но трезвая его часть настоятельно, не затыкаясь, напутствовала: от него именно этого и ждут – издеваются, чтобы увидеть негодование. Но нет уж, Чимин себя ни за что не выдаст, господин Ким может бодро шагать в задницу. На выходных он все время поглядывал на свой телефон с большим подозрением, но начальство его так и не потревожило. Честно говоря, от молчания Чимину в вечер воскресенья стало каким-то совсем уж странным образом не по себе… но уделить данному факту особое внимание он не потрудился. Списал все на нежелание начинать очередную рабочую неделю, в каждом дне которой будет снова тот самый рогатый. Намджун на этот раз не разочаровал: прямо через пять минут после начала смены дал понять, что жив-здоров (как печально это знать) и желает свой отвратительно сладкий кофе в район Намгу и как можно быстрее. – Какой-то ты с утра медлительный, – заметил мужчина, когда они с Чимином пересеклись в просторном холле многоквартирного дома. Вероятно, директор жил в этом здании. – Да еще и не в униформе. Что за вольности? – Либо я в костюме эльфа, либо латте с кленовым сиропом и взбитыми сливками – выбирайте уж что-то одно, – взболтнул Чимин, а секунду спустя, осознав, что сказал, чуть не подавился воздухом. – То есть… – Не знал, что я тебе так симпатичен, – мужчина усмехнулся, естественно, не считая нужным проявить снисхождение к услышанной в свой адрес оплошности. – Но вынужден буду расстроить тебя, Чимин-ши – по понедельникам у меня слишком плотное расписание. – Но вопреки только что сказанным словам, директор поманил его за собой. – Пойдем. – Куда это? – Мне нужно в вашу кофейню. – А зачем я тогда… – начал было Чимин, но вовремя остановился и вместо того, чтобы закончить вопрос, пересекся взглядом с довольным боссом и показательно закатил глаза. – И что – довольны собой, что снова понапрасну загрузили меня? – Весьма. – А вы мелочный. Знали об этом? – Догадывался. Но начать утро с кофе – тоже приятно – Вот именно – с кофе. Не с пародии на него. Как вы до сих пор в такой форме после этого сахара?! – Все утро чувствую с твоей стороны какие-то неоднозначные поползновения. Чимин-ши, ты стал ко мне неравнодушен? – Я к вам неравнодушен еще с первой нашей встречи, – Чимин постарался сделать свою улыбку как можно слащавее, и директор в ответ хохотнул. – Не сомневайся – это абсолютно взаимно. После недолгого ожидания на парковке жилого комплекса рядом с ними мягко притормозил уже знакомый Чимину автомобиль. Из него с водительского сидения вышел секретарь директора – как обычно в строгом приталенном костюме и очках. Заметив рядом с боссом Чимина, тот изогнул бровь, но не посчитал нужным как-либо комментировать присутствие лишнего человека. Намджун кивнул Чимину на дверь с противоположной стороны, а сам забрался на сиденье после того, как секретарь открыл заднюю дверцу специально для него. – По расписанию без изменений? – уточнил Намджун, сразу после того как все оказались в салоне, и машина мягко тронулась в путь. – Все, но на завтрашний день перенеслась пара задач, разобраться с которыми вы планировали после Рождества. Совет директоров хочет провести собрание и просит вас подключиться по конференц-связи. Я уже направил вам приглашение на почту и также разослал его всем вашим заместителям. – Наш типичный Сочельник, – хмыкнул Намджун, – чуда и на этот раз не случилось. Напомни, что у меня после обеда?.. Чимин достаточно быстро потерял интерес к беседе между директором и секретарем. Перечисление планов из распорядка дня и попутное обсуждение спорных вопросов, возникающих то у одного, то у другого, казались парню монотонной белибердой, в которую ему, простому смертному, совсем необязательно было вникать. Поэтому Чимин мысленно отключил звук в салоне и решил просто всю дорогу пялиться в окно. Машина встала в утреннюю пробку – час-пик еще был актуален – статичная картинка Чимину наскучила, пришлось повернуться снова в салон. Взгляд сначала скользнул на секретаря за рулем, но его строгий и безукоризненный вид показался не очень уютным, и потому пришлось в конце концов обратить внимание на мужчину, сидящего поблизости, с которым парня разделяли какие-то жалкие полметра кожаного сиденья. Намджун сегодня выглядел как будто бы мягче обычного: в зауженных брюках со стрелками глубокого шоколадного цвета и черной рубашке без галстука, на которую сверху накинуто бежевое пальто, он был… ну точно олененок. Чимину пришлось закусить щеки с внутренней стороны, чтобы не позволить глупой улыбке растянуться у себя на лице. Даже черные волосы мужчины сегодня были не как обычно зачесаны назад в строгой укладке. Локоны челки выбивались и падали на лоб, от чего в них Намджун постоянно запускал свои длинные пальцы. Этот жест показался Чимину красивым. Господин Ким, если подумать, вообще был очень красивым мужчиной. Привлекательным. Высоким, крепким, обладающим уверенной походкой – не медлительной, но и не слишком быстрой. Он держался достойно с другими людьми, подавлял… но не в отрицательном смысле, а так, что перед ним появлялось желание склонить голову… …черт… а Чимин, кажется, попал… Вляпался, как бы ни отрицал и как бы ни плевался. Кое-кто тут прямо в эту секунду терпит фиаско. Намджун между тем скосил взгляд в его сторону и вопросительно изогнул бровь, застав парня за бесстыдным разглядыванием. Чимин с усилием сглотнул ком, завязавшийся в горле, и качнул головой, без слов говоря, что все нормально. Не нормально. Но господину генеральному директору этого знать совсем необязательно. У него там свои дела: встречи, конференции, годовые отчеты, бюджеты… Чимину до его высот никогда не достать, их дороги изначально были слишком уж разными, и пусть даже в какой-то странный момент те пересеклись, заставив их обоих столкнуться – неважно… случайность быстро рассеется и сотрется из памяти. Превратится просто в позабытую историю. Чимин о ней пострадает, но тоже забудет. В идеале – подождет, пока Намджун с ним наиграется в веселого доставщика, а затем продолжит жить своей непримечательной студенческой жизнью. Возможно, между первым и вторым действием очень сильно напьется. Пробка кончается, машина прибавляет ход и спустя несколько минут доставляет их ко входу в кофейню. Чимин прощается с директором еще в салоне, а затем быстро испаряется из него, пробираясь в здание кофейни через служебный вход, чтобы другие сотрудники не надумали себе всякого лишнего на его счет. Намджун же остается сидеть в авто. Секретарь, не знающий наверняка, но догадываются о причине задержки, барабанит пальцами по рулю. – Ты дышишь с осуждением, – цыкает Намджун, ловя взгляд Юнги в зеркале заднего вида. – Не с осуждением – просто с предостережением, – Юнги вздохнул, повернувшись к большим окнам кофейни, в зоне обзора которых как раз появился Чимин, машущий менеджеру. – Он не кажется мне плохим парнем, но все еще довольно молод и… позволю заметить, весьма импульсивен. – Тебя подобный вывод заставило сделать мое лицо в торте или отбитый об тротуар копчик? – Я склонен рассматривать все факторы комплексно, вы же знаете. – Знаю и очень ценю в тебе этот подход, Юнги. И буду осторожен – не переживай. – Я слишком хорошо и слишком долго вас знаю для того, чтобы последовать этому совету, – хмыкнул секретарь, хмурясь, но Намджун уже заметил, как его маленькие бледные губы чуть дернулись, выдавая улыбку. Он подался вперед, хлопнув его по плечу. – Не дай бог тебе когда-нибудь уйти к конкурентам.

***

Намджун бо́льшую часть своей жизни был одинок. Родители хвалили, друзья завидовали и восхищались тем, какой он карьерист и достигнатор. Сам мужчина эти свои черты любил ровно настолько, насколько и ненавидел. Амбиции всегда заставляли делать выбор в их пользу, забирали время, отнимали внимание. А за его спиной раз за разом в разочаровании хлопали двери. В колледже что девушки, что парни первыми разрывали с ним отношения, как только выяснялось, что выбор между ними и подготовкой к очередному тесту был всегда далеко не в их пользу. С выходом на работу ситуация еще больше усугубилась – здесь на отношения в начале из-за огромной нагрузки попросту не хватало физических сил, а со временем интересы закостенели, Намджун свыкся с одиночеством, принял реальность и решил ничего не менять. Видимо, он рожден не для того, чтобы быть образцовым бойфрендом, мужем, отцом и прочее… Для досуга кого-то поприличнее при желании всегда можно было найти, а для души… ее всегда можно было отвести, дома пригубив бокал хорошего виски. К тому же, то количество работы, которое никуда за эти годы не пропало с его плеч, никогда не позволяло хандрить. Да и карьерные достижения Намджуну всегда были приятны – от них он с каждым годом становился все больше зависим. Он жил постоянным движением, ростом, коммуникациями, связями, переговорами, сделками и прочим, он не мог позволить себе останавливаться… А потом на него налетел рождественский эльф с только одним острым ухом. С румянцем на мягких щеках… и огненным негодованием во взгляде. Яростный, маленький и красивый. Такой забавный, хоть и мастерски не раз выведший из себя. Занимательный. Притягивающий. Расстаться с ним и отпустить будет непросто, но правильно. Юнги вчера утром был прав: Чимин еще молод и импульсивен. Его точно не устроит то, какой занятой образ жизни постоянно вынужден поддерживать Намджун. Даже если парень что-то к нему когда-нибудь почувствует, даже если у них будет шанс на отношения, те не смогут продлиться долго – Чимин в конце концов вспыхнет. И уйдет. Тоже хлопнет дверью. А когда раньше каждый из них уходил – Намджуну всегда было больно. Воспоминаний об этом достаточно, чтобы не допускать повторения вновь. Потому сегодня, в этот вечер перед самым Рождеством, он намерен покончить с затянувшейся глупой шуткой. Довольно, он давно уже взрослый мужчина, и он не настолько мелочный, чтобы не простить подчиненному его скверный характер. Чимин с ним уже успел за неделю качественно так натерпеться, хватит с него. – Всегда хотел побывать внутри небоскреба, – раздался шутливый голос позади, и Намджун повернулся в кресле, оставляя полюбившийся вид на город у себя за спиной. В офисе уже стоял поздний вечер, сотрудники поуходили домой, даже Юнги уже не было на рабочем месте, а кофейня должна была закрыться минут сорок назад, но Намджун так заработался, что совсем забыл об этом… к слову, вот опять это с ним – работа забирает на себя все внимание и отключает любое ощущение времени. Чимин так и стоял у закрывшейся двери, ведущей в директорский кабинет. В этот час уже без эльфийского костюма, конечно, но с фирменным пакетом в руках, который приподнял немного, прежде чем сказать: – Два простых средних капучино? С ума сойти, я думал, вы таких слов даже не знаете. – Решил тебя побаловать, – Намджун кивнул ему на одно из кресел, стоящих у журнального столика, и сам поднялся из-за стола, чтобы занять второе. – Да и нужно ведь напоследок оставить после себя хорошее впечатление. – Напоследок? – плюхнувшись в кресло и шурша своей дутой курткой в попытке расстегнуть молнию, Чимин вдруг замер. – Это значит, что… – Думаю, свою вину передо мной ты искупил, – подтвердил мужчина, пожав плечами. – Не вечно же мне таить обиду, как-то это совсем не впечатляюще. Мужчина тянется к пакету с напитками и достает оба стаканчика, ставя на стол. Но в пакете оказывается что-то еще. – Это… – Намджун со скепсисом обращает взгляд сначала на круглый красный предмет на веревочке, что держит двумя пальцами, затем на кусающего губы парня. И тяжко вздыхает. – Кажется, я поспешил с прощением. – Это не клоунский, если что, – хихикает Чимин, кивая на красный накладной нос, который самолично и закинул в пакет в качестве презента. – Это нос Рудольфа. Который олень. – Олень, значит, – Намджун качает головой, наблюдая, как Чимин рядом с ним продолжает кусать губы, но в итоге не сдерживается и начинает в крысу хихикать. Улыбка просится на лицо мужчины тоже. – Оригинально. В твоем духе. – Я очень надеялся, что вы оцените. – А если бы не оценил? – Ушел бы, наверное, работать к вашим конкурентам, – Чимин пожал плечами, – официанты везде нужны. Меня, кстати, даже звали в парочку мест после того случая… – И чего сразу не ушел? – У них босс не такой красавчик. В этот раз смеется уже Намджун, и чтобы скрыть глупую улыбку на своем лице, откидывается в кресле и пригубляет кофе. Чимин, чувствуя себя вполне комфортно рядом с ним, делает то же самое. На некоторое время между ними устанавливается комфортная тишина. Они молча следят друг за другом, но лишнего не позволяют даже во взглядах – держат субординацию, понимая, что этот вечер – должно быть, последний, когда их что-то связывает. Пусть это “что-то” стало довольно приятным, пусть его хочется оставить, сохранить при себе – пора отпустить. Так велят обстоятельства, тяготы взросления и огромная разница их образов жизни. Пусть лучше это останется теплым воспоминанием, чем разобьет кому-то сердце. Но все-таки… – Может, подбросить тебя? Ты далеко отсюда живешь? Чимин улыбается ему, приподняв лишь один уголок пухлых губ. Улыбка выходит по-особому грустная. Глаза мягко блестят в свете настольной лампы – единственного источника света в помещении. – Лучше не надо. Он прав, лучше не надо, что бы это ни было. Они оба думают об одном и том же, и значит все правильно. Нужно быстрее покончить со всем, сорвать пластырь, чтобы это чувство непонятного ожидания больше не копилось. – Тогда провожу до ресепшена, и там разойдемся. На этот раз Чимин соглашается и встает следом за мужчиной, который забирает с рабочего стола свой мобильный и направляется к выходу. Берется за ручку двери, нажимает… но та не поддается. – Блять. – Что?.. – Походу, нас тут закрыли. – В смысле?.. Парень как будто не верит ему – отстраняет от двери и сам дергает ручку, но та ожидаемо не поддается, заблокированная замком. Раздраженный вздох прорезает тишину, сбитый с толку Намджун наблюдает за тем, как плечи Чимина приподнимаются и резко опадают. А затем тот разворачивается, становясь близко и лицом к нему. – Намджун, ты, блять, серьезно не знаешь, что у тебя по ночам дверь в кабинет запирается, или сегодня просто день какой-то особенный? Не выдержав откровенной провокации, мужчина щурит потемневший взгляд. – Сегодня Сочельник, – цедит он глухо, и его скулы непроизвольно напрягаются, заставляя Чимина обратить внимание на них и на выделившиеся жилы вдоль шеи, – уборщики заканчивают раньше обычного. Наверное, случайно заперли двери. – И сколько еще по вине этой случайности я должен буду сидеть с тобой тут?! – Ты вроде как еще минуту назад был рад моей компании, – Намджун, не выдержав, презрительно усмехнулся, наблюдая, как парень рядом с ним все сильнее заводится и уже практически кипятится. – Что, уже потерял интерес? – Так ты определись сначала: нужен тебе мой интерес или нет! – Чимин фыркнул, пытаясь сдуть упавшую на глаза светлую прядь. В своем порыве он даже не заметил, как шагнул на мужчину, заставляя того прижаться спиной к двери, чтобы избежать телесного контакта. – Сам меня решил спровадить! Не обижается он, черт возьми! Ну раз так, то разрешите свалить! – Что? – То! – разозлившись на свою же челку, Чимин яростно провел по ней рукой, а после указательным пальцем ткнул мужчине в грудь. Большие глаза, смотрящие снизу-вверх на Намджуна, в скудном освещении казались черными. А голос парня вдруг стал низким, хриплым и тихим. – Господин Ким, флиртуете вы отвратительно. Сначала зовете к себе сюда в такой поздний час, потом отпускаете, а теперь вот – серьезно? закрытая дверь… Кошки-мышки придумали для лохов, а вы не лох, вроде бы… – Замолчав, Чимин провел языком по своей пухлой нижней губе и придвинулся еще чуть ближе. Соприкосновения на этот раз избежать не удалось, да и Намджун уже к этому не стремился, опьянев, как глупый школьник. – Где-то здесь самое время заткнуть меня уже нахрен, – подсказал Чимин, а после – удивленно выдохнул, ощутив, как сильно сжались на его талии чужие ладони. Намджун толкнул его на себя, заставляя врезаться в свое тело и с грохотом упереться ладонями в дверь с двух сторон от мужчины. Их губы в этот же момент соединились, сразу распахиваясь и принимаясь голодно целовать. У Чимина они были, черт возьми, идеальными: пухлыми, упругими, мягкими, а в сочетании с ужаснейшим характером их владельца крышу сносили буквально на раз. А еще у него оказался длинный и весьма юркий язык, что беззастенчиво скользнул у Намджуна сначала по нижней губе, а после – вторгся в чужой рот уже полноценно и напористо, требуя уделить себе внимание. – Так ты… изначально на это рассчитывал? – не смог удержаться мужчина, как только они ненадолго прервались, чтобы перевести дух. Чимин сполз ладонями вниз по двери и с обеих сторон схватился за плечи мужчины. – Будет лучше сказать, что я просчитывал все возможные варианты событий: начиная от мирного расставания и заканчивая сексом на вон том вот симпатичном столе, – он кивнул себе за плечо, где располагался рабочий стол директора. – Выглядит довольно устойчиво. Что скажешь? – Скажу, что изначально просчитался и выбрал не тот вариант. Но осознал свою ошибку и теперь готов исправиться. Парень кивнул по-деловому, вновь приближая свои губы к его и довольно выдыхая в них: – Сразу бы так. Намджун на этот раз перехватывает инициативу. Он наклоняется к Чимину сам, захватывая его губы своими и срывая тому дыхание. У самого по телу бежит крупная дрожь, но он ее перебарывает и подхватывает парня под бедра, заставляя обхватить свою талию стройными ногами. Чимин аккуратный и легкий, у него красивое тело, которое оказывается невероятно отзывчивым к посторонним прикосновениям. Парень делает из укладки Намджуна сущий бедлам, пока его успевают донести до нужного места и опустить на столешницу. Там позволяет снять с себя куртку и сразу сам тянет вверх свой бордовый свитер, обнажаясь по пояс. Намджун не выдерживает долго не касаться его такого – припадает губами к ключицам и целует их линию влажно, позволяя мурашкам затем отразить путь своих поцелуев. Кожа парня после свитера и верхней одежды горячая, к ней так и просятся пальцы, которые с жадностью шарят по стройной спине, оглаживая талию, лопатки, еле заметные позвонки, а затем подбираются ниже и крепко сжимают задницу, заставляя Чимина прогнуться и вжать свое тело в его. Намджун сглатывает, чувствуя, что снизу твердым оказался не он один. – Ты готовился? – Сможешь сам узнать, – шепчет Чимин ему на ухо, обводя затем ушную раковину кончиком языка, – если разденешь меня уже наконец. Полностью. Черт, да. Намджун с ним не спорит – сегодня точно нет, хватит с него раздавать приказы. На этот раз он только подчиняется, зная, что взамен его за это щедро отблагодарят. Это не то, на что он рассчитывал, приглашая Чимина в свой кабинет сегодня вечером… но сейчас, расстегивая ширинку на его джинсах и встречаясь с ним глазами прежде чем схватиться за шлевки, он понимает – это именно то, чего он по-настоящему желал. Не смел надеяться, зная, что это рискует принести за собой очередную порцию разочарований и боли, и все равно – Чимина невозможно было не хотеть. В нем все то, что Намджуна всегда к себе привлекало, подчиняло и звало. И вот они здесь. Под шумный и долгий вздох, слетающий с пухлых губ мальчишки, с его ног стягивают узкие джинсы – не заморачиваясь, прямо с нижним бельем. Прохладный воздух в полумраке кабинета, где свет исходит только со стороны улицы из панорамных окон, ложится на голую кожу, заставляя облизать губы и сильней ухватиться пальцами за край стола. Намджун отбрасывает его вещи прочь и снова подходит близко, губы находят друг друга в следующий миг, скользят с напором, терзаются зубами и пачкаются общей слюной. Мужчина кольцует руками чужую поясницу, трогает теплую упругую кожу и, не мешкая, уверенно перемещает ладони на ягодицы, чтобы как следует сжать их и услышать в ответ сдавленный стон, звук которого посылает горячую щекотку в направлении потяжелевшего паха. Он прижимает мальчишку вплотную к себе, подтаскивая его тело так легко, будто то ничего не весит. Заставляет окольцевать свои бедра ногами, так, чтобы обнаженный твердый член парня смог потеряться о его собственный, все еще скрытый под тканью строгих брюк. Им обоим от этого трения дискомфортно, сухо и грубо, но как же, блять, хорошо. И Чимин от того, насколько остры его ощущения, не может сдержать мелкую дрожь. Он выгибается, подаваясь тазом навстречу мужчине, потирается о его возбуждение, позволяя тому мять свою задницу до красных следов и с силой разводить в стороны половинки, чтобы чувствовалось натяжение кожи и хотелось скулить. Твою мать… господин генеральный директор явно знает что делает… Продолжая податливо гнуться в чужих руках, Чимин своими крепко обнимает Намджуна за шею, льнет грудью к чужой – твердой и широкой, – углубляет поцелуй, как это только возможно, проталкивая свой язык в чужой рот и принимаясь скользить им по гладкому небу. Он задыхается, но отстраняться не думает, а на него тем временем давят, опрокидывают на спину и сдвигают нижнюю часть его тела с края стола, заставляя расставить ноги пошире и раскрыться сильней. Поцелуй обрывается, Чимин тут же принимается дышать жадными рывками, бездумно зарываясь пальцами в чужие волосы. А его тем временем принимаются целовать – голодно, – обжигают поцелуями длинную шею, ключицы и грудь, а после задерживаются на сосках, обводя те языком и затем, когда они наконец твердеют, кусают. Пальцы скользят по округлости ягодиц ниже, ласкают подушечками мягкую кожу бедер с внутренней стороны и затем наконец-то скользят в расселину. Чувствуя, как там свободно и влажно, Намджун резко втягивает воздух, роняя голову и лбом упираясь в чужое острое плечо. – Должен отметить твой… весьма ответственный подход, – бормочет он и чувствует, как плечо рядом с ним легонько трясется. Чимин роняет тихий смешок, но тут же обрывает его, стоит Намджуну сильней надавать большим пальцем, погружая его вглубь на одну фалангу. – У меня в заднем кармане джинсов есть презики, – решает донести парень до его сведения, на что мужчина хмыкает и отстраняется. – Второй плюсик за находчивость, но, если не возражаешь, мы сегодня используем мои запасы. Он отходит, огибая свой рабочий стол, старается действовать быстро, чтобы не оставлять распаленного Чимина надолго в одиночестве. Тот не спорит, лишь терпеливо ждет продолжения, пока Намджун копается в глубинах своих ящиков. Недавно приобретенная пачка контрацептивов и несколько одноразовых пакетиков лубриканта выкладываются на столешницу. Пока Намджун возвращается, снова обходя свой немаленький рабочий стол, он успевает ослабить галстук и рвануть воротник рубашки так, что пара верхних пуговиц им выдирается с мясом, обнажая кусочек тяжело вздымающейся груди. Он все еще полностью одет, а Чимин, который вновь оказывается перед глазами – восхитительно голый, и его кожа от стоящей вокруг ночной свежести покрыта мурашками. Мужчина останавливается напротив, возвышаясь над ним, и Чимин соскальзывает со стола, становясь на пол. Он молча тянется к чужому мужественному лицу, прося о новом поцелуе, и ему в таком не смеют отказывать. Движения губ на этот раз тягучие, размашистые, по-бесстыдному откровенные и мокрые. Чимин цепляется пальцами за ткань чужой белой рубашки, сжимает ту ненадолго в кулаках, но затем отпускает, одновременно с тем, как Намджун отстраняется слегка и разрывает их поцелуй. Мальчишка позволяет развернуть себя лицом к столу, выставляет руки вперед, упираясь ладонями в лакированное дерево, пока его слегка направляют за бедра, показывая лучшее положение, в котором они и продолжат. Находиться спиной к мужчине, ничего не видеть и предвкушать дальнейшие его действия – будоражаще. У Чимина вдоль позвоночника прокатывается заряд невидимого электричества. И волоски на затылке из-за этого встают дыбом. Он затягивает свою пухлую нижнюю губу в рот и кусает ее, когда наконец ощущает, как позвонки на его шее принимаются усыпать поцелуями. Легкими и мокрыми. Намджун целует его по линии позвоночника вниз, заставляя податливо гнуться, в нетерпении разводя колени шире. Горячие большие ладони мужчины скользят по впалому животу, слегка задев в процессе болезненно-чувствительный член и заставив парня свистяще втянуть в себя воздух, гладят ребра, добираются до сосков, сжимая их между пальцами… носом мужчина в конце концов зарывается в короткие волосы у Чимина на затылке и щекочет его кожу своим дыханием. Шуршит пакетик со смазкой, и вскоре пальцы с гелем без запаха касаются входа. Намджун не сомневается в своих действиях и не медлит – принимается за растяжку, осторожно проникая фалангами двух пальцев в податливое мышечное кольцо. Чимин вновь вынужден закусывать губы. Он жмурится, сам не дает себе отчета в том, что ведет бедрами назад в попытке глубже насадиться на пальцы и получить больше. Намджун крепче сжимает его бедро свободной рукой и смыкает губы на шее, оставляя на тонкой коже яркий багровый след. Парень нетерпелив, его пальцы сжимаются, скользя по гладкой поверхности стола, бедра дрожат, пока в нутро вторгаются пальцы. Член, прижатый к животу, то и дело касается холодного дерева, получая дискомфорт. Намджун слышит, как под ним пытаются сдержать стоны, видит, как от желания то сводят колени вместе, то разводят их в стороны, прося тем самым глубже вогнать пальцы, как прогибаются в пояснице, едва ли не грудью касаясь стола… Мужчина намеренно избегает того участка, где у Чимина расположена простата – хочет растянуть их совместное удовольствие, которое еще впереди. Но сначала он должен его под себя подготовить, иначе парню может быть больно, и кто он тогда после этого. Потому сам мужчина не торопится, проявляет заботу и терпение. Лаская тесные мягкие стенки пальцами, пока все четыре не начинают протискиваться в отверстие. Когда он заканчивает с подготовкой, то отстраняется на полшага, не без довольства и предвкушения оглядывая со стороны свою работу. Чимин на удивление послушен сегодня, не двигается, остается в своей открытой позе, прогнувшись и разведя чуть согнутые в коленях ноги, предоставляя обзор на свою влажную задницу и поджатую от сильного возбуждения мошонку. Его красивая стройная спина с острыми лопатками и изящной линией позвоночника при отсутствии освещения выглядит серебристой, и каждую родинку на ней хочется поцеловать. Парень вздрагивает, когда слышит, как позади него наконец-то звенит пряжка ремня, а после – мягко шелестит пошедшая складками дорогая ткань. Когда шуршит разрываемая упаковка презерватива, у него от напряжения едва не подгибаются ноги. А после – вновь наступает тишина. Его в этой тишине, едва обдав теплым дыханием, мягко целуют в шею. Намджун вдруг оказывается буквально везде – обнимает крепко, но не давит, а лишь дает возможность почувствовать себя полностью, все свое сильное тело… и возбуждение, которым он упирается и скользит между чужих половинок, пачкаясь в смазке. – Расслабишься для меня? Да, черт возьми. Чимин откидывается затылком на его сильное плечо, наконец-то чувствуя, как во вход упираются головкой, а затем давят, аккуратно проталкивая ее внутрь. Губы мальчишки распахиваются, в грудь врывается воздух, и он от удивления распахивает до этого прикрытые глаза. В копчике зарождается легкая тупая боль, и теперь он реально старается оставаться расслабленным. И понимает, зачем его до этого так долго мучили, стараясь растянуть как можно лучше. И почему решили воспользоваться защитой, купленной самостоятельно. Потому что у Намджуна член оказался далеко не среднего размера. И дышать тяжелее Чимин начинает уже после того, как внутри него оказалась лишь только головка. Он жмурится и, сомкнув губы, приглушенно мычит, ощущает себя при этом каким-то сопливым девственником, но все его тело сотрясается от восторга. Он хочет принять этот член полностью, и даже простая мысль об этом заставляет дыхание томно срываться с губ стонами. Он отнимает одну руку от стола и цепляется ей за чужую ладонь, чтобы хоть что-то держало его в этой реальности. Понимает, что мужчина в нем замер, дав время привыкнуть, потому благодарно проводит пальцами по чужим костяшкам, затем окольцовывая ими запястье. Дает себе время на несколько вдохов и выдохов, а после слегка ведет бедрами из стороны в сторону, чувствуя, как толстый ствол постепенно по миллиметру вторгается глубже, растягивая стенки ануса. Ощущение тесноты и наполненности срывают ему крышу, а мелкие поцелуи, порхающие по дрожащим плечам, пусть и стараются, но не могут отвлечь. – Если я после этого пиздеца не смогу выйти на смену, будешь отрабатывать за меня сам, – шипит Чимин, поворачивая шею, а после тихо мычит в чужие губы, мягко поймавшие его. – Не переживай, я постараюсь быть нежным с тобой, – бормочет Намджун, продолжая медленно входить в него, – …поначалу. На последнем слове мужчины дыхание Чимина обрывается, но ответить он не успевает, потому что плавным толчком в него загоняют ствол полностью, заставляя почувствовать себя гребанной бабочкой, распятой на игле. Его бедра охвачены судорогой, головка члена внутри, достает так глубоко, что ему страшно втянуть свой живот. Проход растянут настолько, что одного этого ощущения, кажется, достаточно, чтобы вскоре спустить. Намджун ощущается внутри так туго, так тяжело, что под ним хочется разбиться. И, блять, скулить. Но Чимин только всхлипывает, когда в него сзади упираются пахом, вжимая ему между ног тяжелые яйца и хрипло дыша на ухо. А после он вскрикивает, потому что неожиданно его левую ягодицу обжигает от хлесткого шлепка, заставляя его самого рефлекторно сжаться на чужом члене. И теперь он правда скулит. Мужчина, успокаивая и извиняясь, вновь принимается целовать его линию плеч, вновь гладит по бокам, ребрам, ведет одной рукой вверх по груди и останавливается на шее, вокруг которой слегка сжимает свои длинные пальцы. – Все в порядке? – тихо спрашивает. И только когда в ответ получает слабый кивок, дает себе волю двигаться. Он берет чужой член в руку, мягкой лаской отвлекая от остатков неприятных ощущений, и отводит бедра назад, совсем немного выходит, прежде чем снова толкнуться обратно. Даже это осторожное трение заставляет Чимина поджать пальцы на ногах и начать всхлипывать на каждом толчке. Он ощущает давление везде: сверху к нему жмется чужое твердое тело, окутывая жаром, изнутри безжалостно распирает, в собственных яйцах ощущается тяжесть возбуждения, а член затвердел настолько, что пачкает живот предсеменем. От этой убийственной тесноты трудно дышать, но в ней так хорошо, так приятно… Чимин ощущает себя беспомощным, крошечным, но желанным и окруженным заботой. Ему хотят сделать приятно, им хотят владеть, его хотят долго и сладко трахать, пока в его теле не иссякнут последние силы, и пока он не будет умолять о том, чтобы они остановились. Напор чужого ствола выходит щадящим лишь на первых нескольких толчках, но затем атмосфера меняется, температура стремительно ползет к своему максимуму. Пальцы Намджуна, до этого кольцом легшие парню на шею, сжимаются, частично перекрывая тому кислород и заставляя закатить глаза от томительно кайфа. И следующий толчок в свое тело Чимин принимает со сдавленным стоном, потому что тот получается вдруг очень размашистый, резкий, таким, что от его силы парень едва успевает напрячься, чтобы устоять на и так сведенных ногах. И его больше не собираются жалеть – в следующий раз толкаются так же сильно, с сытым мычанием, и после не останавливаются, начиная трахать с оттяжкой в хорошем ровном темпе. Руки Чимина уже с трудом держат, приходится опуститься грудью на стол, и ему помогают это сделать, смещая ладонь с шеи и давя ей промеж лопаток. Пригвождают к столешнице, не дают больше пошевелиться, имеют со вкусом, глубоко и сильно, в конце концов сжимая задницу обеими руками, чтобы натягивать ее на себя. У Чимина не выходит больше давиться стонами, и он от остроты и мощи получаемых ощущений вскрикивает каждый раз, когда получает толчок в свое тело. Тяжелые яйца директора со звонким шлепком встречаются с ягодицами, на которых кожа перепачкана в лубриканте, и от этого звук еще хлестче. От этого у мужчины рождается желание наделать еще больше шума, и он шлепает ладонью по упругой заднице, когда в очередной раз толкается в нее, до упора вгоняя в мальчишку свой каменный от возбуждения член. Тот со стона переходит на скулеж, упирается ладонями в столешницу с двух сторон от своей головы и сильнее выпячивает задницу, позволяя трахать себя сильнее, глубже. Его ноги дрожат, и чтобы на них устоять, он сводит колени вместе, от чего делается теснее. Намджун обхватывает его за талию, опрокидывая едва сопротивляющееся тело на себя, держит крепко и, не останавливаясь, давит на чужой плоский живот. Под тонкой кожей ощущается движение ствола и крупной головки, их давление изнутри на каждом толчке. Чимин начинает хрипеть, но сам пытается насадиться, его движения выходят лихорадочными. Захлебываясь стонами, он заламывает брови, мечется в сильных руках, будто в агонии, но на самом деле – зависает в миге от того, чтобы сорваться с пика своего удовольствия. Он скребет по столу своими короткими ногтями, горбится и весь содрогается, когда вдруг кончает, не прикасаясь к себе. Бледные капли спермы пачкают стол и его самого, но он не может остановить это безобразие. Хнычет, интенсивно сокращаясь на чужом стволе, который в него продолжают проталкивать все так же сильно и глубоко, не обращая внимания на чужой оргазм. Удовольствие поджигает кровь по венам и опаляет так, что от органов скоро грозятся остаться одни головешки. Его слишком много, так много, что оно в Чимина перестает помещаться. Но его все еще трахают. Все еще удерживают почти навесу, крепко сжимая в руках, и двигают бедрами, не щадя уже припухшее раскрасневшееся колечко мышц. Каждое вторжение в свое тело теперь сопровождается волной острого наслаждения, но оно пронзает Чимина насквозь, заставляя опавший член болезненно дергаться, а анус – сжиматься. Ему уже плохо от того, насколько хорошо. Намджун еще не получил своей разрядки и кажется, что не дойдет до той еще долго. Он не сбавляет темпа, он жаден до чужого тела, которое так старательно принимает его. Но Чимин правда уже не может. Он еще сильней горбится и еще громче скулит, ведет бедрами в сторону, стараясь соскочить, цепляется за чужие запястья, дергая за них. – Пожалуйста, хватит, – шепчет заполошно, а затем стонет, потерянный в своих запутавшихся ощущениях. Он сыт так, что пресыщен, и в уголках его глаз собираются слезы. – Я… Намджун, я не могу больше… Его слышат, тут же прекращая толчки. Останавливаются, замирая внутри. Пытаясь прийти в себя, тяжело дышат на ухо. – Выйди, – просит Чимин неслушающимися губами. – И… о-отпусти. Когда его просьбы исполняют, он едва не падает на стол, но все же успевает упереться в него руками, а затем медленно поворачивается к мужчине, встречаясь с ним глазами. В чужом темном взгляде тлеет желание, и то исходит от Намджуна мощными волнами, ментально давя. Чимин этому давлению не сопротивляется. Он судорожно вздыхает, а затем плавно опускается на колени, укладывая свои ладони на чужие мощные бедра, цепляется пальцами за ткань помятых брюк. И чувствует, как в его волосах хозяйничают чужие пальцы, немного оттягивая пряди. Он сглатывает, а после облизывает губы по кругу. Поднимает глаза снизу-вверх. – Не переживай – у меня отсутствует рвотный рефлекс, – один уголок его губ слабо дергается от сдерживаемой ухмылки, но сразу после рот распахивается шире. Намджун избавляет от презерватива член и, обхватив у основания, приближает к чужому лицу. Чимин послушно дает головке лечь на свой язык и выдыхает на нее горячим воздухом, дрожа от восторга из-за того, с какой тяжестью она ощущается. Он не медлит, не планирует играть с мужчиной, а просто подается ближе, направляемый руками в своих волосах, чувствуя, как во рту, а затем и в сжавшейся глотке, становится тесно. Парень старательно расслабляет мышцы, дыша через нос. Язык, по которому скользит чужой ствол, чувствует паутинки толстых вен и гладкость мокрой горячей кожи. Слюна стекает из уголков его широко распахнутого рта, мешаясь с естественной смазкой, вязкими каплями чертит вниз по горлу. От натуги на ресницах копятся слезы. Намджун громко дышит, позволяя себе время от времени низкие стоны, он откидывает назад голову, уже более осторожно, но все так же без остановки двигая бедрами. Заполняет узкую глотку, наслаждаясь юрким языком и до сумасшествия пухлыми губами, которые приглянулись ему еще в первую встречу с Чимином. Как же хотелось тогда их заткнуть, показать, кто тут главный на самом деле… а сейчас – он ли?.. Потому что внутри Намджун по своим ощущениям здесь и сейчас готов, на самом деле, встать на колени перед этим парнем, заключить в ладони его лицо, снова исцеловать и попросить его робко и искренне о шансе для них двоих. Вместе. Он хочет его, он безумно хочет его… но не только в смысле постели. Он бы хотел его рядом. Он бы хотел его в своей жизни. Не на полставки, а в общем и целом. Не в форме официанта, а, возможно, сонного ранним утром и все еще в дурацкой пижаме… Но сейчас Чимин не такой, как в его теплых представлениях, сквозящих надеждой. Он порочен, податлив и обнажен. С красными губами и слипшимися ресницами, с ногтями, скребущими по его бедрам. Он старательно доставляет ему необходимое удовольствие, и внутри него потрясающие. Еще пара толчков, и стальной узел внизу живота наконец-то в своем освобождении трещит по швам. Взрываясь, он мужчину едва не оглушает, разносит взрывную волну по всему телу и ослепляет на миг. Пальцы сжимаются сильнее в чужих волосах, мышцы наливаются сталью, прежде чем расслабиться одновременно везде, погружая мужчину в легкость. Он промаргивается, пытаясь отдышаться. Медленно достает чувствительный ствол из глубины чужого рта, краем сознания с удивлением отмечая, что Чимин умудрился, не поперхнувшись, проглотить все свидетельство его удовольствия. Парень, откинувшись позади себя на руки, до ужаса пошло облизывается и ухмыляется довольный, разминает затекшую шею. Сидит перед директором голый, затраханный и уставший. Не знает, если честно, что после такого и говорить… Намджун, отчасти придя в себя и вернув трезвость в голову, помогает ему подняться и отводит к дивану. Предлагает влажные салфетки, и они оба приводят себя в относительный порядок. После момента безумства, получив необходимое удовольствие, эмоции внутри затихают, притупляют даже мыслительные процессы. Наступает раздражающая заторможенность. В головах у обоих всплывают очевидные вопросы друг к другу, но те остаются так и не озвученными. Время заполночь. А у Намджуна, оказывается, от своего кабинета есть запасной ключ. Он просто из-за волнения и внезапной ссоры с Чимином об этом благополучно забыл, но теперь, получается, задерживаться в офисе им больше не надо… Тела и головы остужаются, а на улице их и вовсе окутывает зимний неприветливый холод. Намджун было хочет снова предложить Чимину его подвести… но голос так и не возвращается. Переглянувшись, они прощаются кивками. Каждый возвращается в свою жизнь, думая о том, что прямо сейчас совершает большую ошибку, и не понимая, зачем он ее совершает. Но как будто так… надо?

***

Чимину неловко. Весь следующий день, который у него, как назло, выходной, он мучает себя воспоминаниями о случившемся вечером и корит. Всю ночь ворочается в сомненьях, а, проснувшись утром, решает – ошибся. Нужно было не так. Нужно было спокойно, по-взрослому. Извиниться перед директором, поговорить, объяснить, что запал по самые помидорки, и как настоящий мужчина предложить тому попробовать пообщаться с перспективой в будущем на что-то серьезное. Чимин знает, они ведь далеко не одного поля ягоды… у них разница во всем: начиная от года рождения и заканчивая количеством нулей на счете банковской карты. Но все-таки… у Намджуна ведь тоже в его сторону, кажется, возникла симпатия, какой-то интерес… жаль только, что Чимин взял и так просто его разрушил, предложив переспать. Теперь, наверное, его считают одноразовым опытом. Хорошим способом скоротать вечерок и завершить трудный предпраздничный день. Да, их секс вышел ужасно горячим, но едва ли это заслуга одного Чимина. Сам мужчина… о боже. Чимин жестко спиздит вам, если скажет, что после их секса он ни разу не дрочил на воспоминания о нем. Это ощущалось так крышесносно, так страстно и горячо, что ноги от одних мыслей безбожно сводило. Но горечь сожалений омрачала все. Настойчиво твердила, что оно того не стоило. Минуты кайфа не могли сравниться с тем, на что у Чимина был шанс. Но что поделать… ему просто не везет на Рождество. С этим нужно смириться, забыть и отпустить. Он – рождественский неудачник. Нужно было это понять еще тогда, когда чертовы эльфийские бриджи в первый же рабочий день впились и натерли ему задницу. В следующем году нужно будет забить костюм Гринча, уж он хотя бы будет в тему. Погруженный в свои расстройства, Чимин понимает, что даже после выходного дня на смене он появиться совсем не готов. Внутри его затапливают смущение, чувство собственной никчемности, а еще – страх, что по случайности придется снова пересечься с директором. Волей не волей рождаются разные сценарии этих самых встреч: Намджун то смотрит на него с презрением, то насмехается над легкой доступностью, то вообще говорит, что Чимин за свое распутное поведение уже уволен… Но, скорее всего, директор поступит иначе, конечно же. Он решит с ним поговорить и объяснит в своем стиле: четко, уверенно и по делу. И сделает тем больнее, потому что правда всегда делает больно. Он скажет Чимину, что тот не дотягивает, и не сдался успешному серьезному мужчине какой-то нищий студент, который в декабре вынужден работать на улице в костюме дурацкого лепрекона. Он разобьет Чимину его глупое сердечко, которое только недавно зажило, в дребезги… Поэтому Чимин берет себе больничный и сидит дома грустным цыпленком целых шесть дней. Коллеги и менеджер ожидаемо злятся. Мстят тем, что потом ставят ему четыре полные рабочие смены подряд с тридцать первого по третье января. И ебись ты как хочешь. Получается, что в этом году он себе не только Рождество испоганил, но и Новый год. Страшно даже подумать, что его ждет, когда наступит Соллаль… В первый день после конца своего затворничества Чимин приходит на работу вялым, и другие официанты даже начинают верить, что тот старательно все это время болел – лицо у него почти что сливается с цветом зеленого эльфийского костюмчика. Но на самом деле причина, конечно же, не в мнимой болезни, а в бессоннице, навеянной мандражом. Он всю ночь от него проворочился, неспособный отделаться от мыслей о возможной встрече с Намджуном. Вдруг он ждет, когда Чимин объявится на работе? Вдруг попросил кого-то ему сразу же сообщить? Потом, конечно, воспалившийся мозг остывал, Чимин закатывал глаза и пытался думать трезво: он не какая-то важная персона, чтобы ждать его камбека, блять, в пусанской кофейне. Но потом горячка снова его накрывала, заставляя сердце трепыхаться в груди и бросать тело в жар. Но рабочий день, к счастью, проходит обычно. Тихо. На улице светит солнце, посетители в предвкушении праздника и выходных дней в кофейню заходят радостные, а вечером обеденный зал очень быстро пустеет из-за того, что большинство людей стремится скорее разбрестись по домам. Чимина ближе к восьми оставляют одного разбираться с закрытием смены. И вот тогда-то к нему возвращается дурное предчувствие. По затылку бежит холодок, и он даже пару раз, стоя за кассой, оборачивается на дверь кухни, но, естественно, кроме него в кофейне никого нет. Он сглатывает. Достает телефон и старается залипнуть в тик-токе, чтобы ни о чем не думать. Продержаться остается каких-то пару часов до десяти, и можно валить домой, где никто его уже не достанет. Правда, завтра придется опять проходить через то же самое, но страх внутри будет уже не такой сильный – в первый день страшнее всего, а затем подсознание уже привыкает, обманывает себя тем, что больше эксцессов никаких не случится. За время его одиночества в кофейню заходит только одна парочка, у которой, наверно, свидание. Девушка заказывает два стандартных американо со льдом, и Чимин, готовя напитки, тоскливо вздыхает. Больше никто не заказывает жутко сладкие латте и капуччино со взбитыми сливками, да и не заставляет его срываться ради того, чтобы их привезти, на другой конец города… Все чинно-мирно, без шутливых споров, улыбок украдкой и предложений вместе прогуляться по городу, пока у Намджуна перерыв на обед. Черт, стоит, наверное, прекратить называть директора в мыслях по имени, как-то это невежливо… если можно после всего произошедшего вообще так сказать. Чимин на автомате прощается со своими последними посетителями, провожает их до двери и запирает ту наконец-то, вешая табличку “закрыто”. После слегка приводит зал в порядок, относит грязную посуду в мойку и, наконец сумевший закопаться в ничего не значащих мыслях, бредет переодеваться. Странный приглушенный шум он замечает, когда уже сменил форму на свою одежду, завязывая ботинки. Чимин разгибается, настороженно прислушиваясь и хмуря брови. Мысленно откатывает события вечера назад, убеждаясь в том, что дверь закрыта на ключ. Но вот к служебному выходу с другой стороны здания у него есть вопросы… Больше шума не слышится, Чимин правда начинает надеяться, что ему просто что-то померещилось. Но он все равно как можно тише заканчивает со сборами, запирая личный шкафчик и накидывая поверх худи куртку. Осторожно, стараясь не топать, выходит в коридор. Внутри все тревожно сжимается, когда на полу обеденного зала он замечает тень, которой там быть не должно. А после до него доносятся и шаги ее хозяина. Чимину собственная жизнь дорога, он не какой-то там супергерой и вполне готов свалить из кофейни к чертовой бабушке, пока его не заметили. Служебный вход как раз в противоположном конце коридора. Но… вдруг он понимает, что его телефон так и остался лежать на прилавке у кассы с открытым тик-током. А под чехлом к тому же еще и его банковская карта, которую он себе сотню раз обещал там не прятать, но, как говорится: никогда такого не было и вот опять… “Ладно”, – думает Чимин, переступая с ноги на ногу и решаясь все же зайти в обеденный зал вслед за кем бы то ни было. – “Там везде горит свет, с улицы всем прекрасно будет видно, если что-то случится, да и камеры в помещении в каждом углу…” Мысленно себя приободрив, Чимин осторожно выходит из коридора на свет, тут же обращая на себя взгляд того, кто потревожил его вечерний покой. И… ну честное слово, лучше б грабители. – Господин директор, – слетает бормотанием с губ сразу как-то убито, и глаза опускаются в пол. Чимин выдыхает. На него смотрят внимательно, склонив голову к плечу. Взгляд, пока мальчишка не видит, изучает мягкие черты, слегка осунувшийся вид, ища признаки недомогания. Но находит для себя только то, что и ожидал – потерянность. К счастью, не находит того, что боялся все эти дни на себя обратить. Отвращение. Возмущение и обвинение в том, что нагло воспользовался предложенным, после чего оттолкнул. Намджун думал об этом слишком много и часто, все нервы себе истрепал, укоряя за нерасторопность и допущенный после их секса конфуз. Не нужно было ему тогда молчать и бездействовать. Не нужно было отпускать. Нужно было по-другому… но уже поздно об этом. Важно теперь то, что здесь и сейчас. А сейчас Чимин снова напротив него. Непривычно тихий и уставший. Видно, что совершенно не выспавшийся. – Как самочувствие, спрашивать не буду, – произносит мужчина, замечая, как виновато поджимаются чужие губы. – Я понимаю, что ты все эти дни просто не хотел меня видеть, но… уж прости, я все равно решил прийти. – Мне жаль, что так получилось, я не хотел обманывать. И теперь отработаю все свои прогулянные часы, – отвечает Чимин вполне ровным голосом, но поднимать глаза на своего собеседника пока не спешит. Ему еще есть что сказать. – Я просто… наверное, не хотел бы слушать то, что вы мне скажете. Намджу… господин директор, я понимаю, зачем вы пришли, как понимаю и те причины, по которым вы сейчас со мной попрощаетесь. Все в порядке, правда. Но… могли бы вы все равно не говорить мне вслух всего этого? Давайте просто больше не пересекаться. – Попрощаюсь? – Намджун не смог держать лицо и нахмурился, зацепившись за то, что в чужой речи совершенно не понял. Почему он должен сейчас по своей воле прощаться с Чимином. Он же совершенно этого не хочет, наоборот… – Чимин, зачем, по твоему мнению, я должен сейчас прощаться с тобой? – Потому что вам это не нужно, – парень все же собрался с духом, поднимая голову. Его плечи приподнялись и резко опустились обратно, губы изогнулись в болезненной улыбке. – Я просто идиот, наверное. Не нужно было к вам лезть, снова на рожон, провоцировать вас. Вы же сами сказали – пора заканчивать наши встречи, и больше вам не нужен этот кофе… а я, как дурак, надеялся, что… простите. Я буду рад, если вы сейчас молча примите мои извинения и уйдете. Сделаем вид, что ничего не было, вам же это будет несложно… И простите, наверное, за то, что назвал вас оленем. Не стоило нарушать субординацию. Намджун был далеко не дураком. Он всегда гордился уровнем своего интеллекта и часто проявлял впечатляющую сообразительность. Но сейчас, слушая лепет Пак Чимина, чувствует мужчина себя редкостным придурком. Он просто феерический идиот. Он – тупица. – Так вот какое у тебя создалось обо мне впечатление, – вздыхает он и шагает вперед, не останавливается, пока не подходит к парню вплотную. Приходится чуть склониться, чтобы заглянуть тому в глаза снова. В глубине они все еще хранили грусть. – Подумал, что для меня произошедшее в офисе – событие на одну ночь? Почувствовал себя пустышкой? – Не хочу говорить об этом. Правда... – Пак Чимин, – Намджун позволяет себе перебить его, чем зарабатывает растерянный взгляд. Руки сами тянутся к чужому лицу, осторожно ложатся на скулы и оглаживают мягкие округлые щеки. Если их слегка сжать, парень станет похож на булочку, и мысль об этом заставляет мужчину улыбнуться. – Что?.. – Никогда больше не смей считать себя кем-то на одну ночь. И еще – разрешаю тебе врезать мне со всей силы куда захочешь за то, что я своим поведением поселил у тебя в голове подобные мысли. Мне очень жаль, и я прошу прощения у тебя за свое поведение. Я растерялся в тот раз, о многом раздумывал, боялся некоторых вещей, о которых честно расскажу, если ты меня когда-нибудь попросишь. И я пришел сюда в этот вечер не потому что планировал с тобой попрощаться. Напротив: я не хочу больше тебя от себя отпускать, – он шепчет последнее. И тогда видит в глазах напротив хрупкую радость взамен бывшей тоске. Подается вперед, соприкасаясь с Чимином лбами, целует в кончик маленького засопевшего носа. – И никакого больше господина директора, прошу тебя. – Ладно, – Чимин счастливо смеется и морщится, обнимает мужчину за талию, сам податливо шагая в его объятия. – Твоя взяла, никаких больше директоров и господинов, – его глаза, изогнутые от улыбки в форму полумесяцев, лукаво блестят. – Будешь Рудольфом! Последние часы уходящего года вбирают в себя тихий смех, мягкий шепот и звук нетерпеливого поцелуя. В кофейне, совсем недавно открывшейся в центре Пусана, гасится свет.