Heyday

      Со Чанбин стремглав сбегает вниз по лестнице. Он минует уже четвёртый пролёт, но не встречает Джиу нигде, начиная практически вслух материться, потому что потерял слишком много времени на ссору с Чаном. Добежав до первого этажа, он уже собирается выйти на улицу, как вдруг слышит ещё ниже, на цокольном, приглушённый удар. Звук едва уловимый, но не для чуткого во всех смыслах Чанбина. Медленно отойдя от входной двери, он тихо спускается на минусовой этаж, почти сразу обнаруживая свою цель. Джиу, сгорбленная в три погибели, сидит, упершись лбом в колени. Рядом с ней огромная чёрная сумка, в которой вечно валяется куча бумаг, канцелярии и ореховые батончики. И у Чанбина сердце щемит в груди от этой картины. Совсем недавно яркая и жизнерадостная, сейчас Джиу сидит, сжавшись в маленький и напряженный до предела комок. — Эй, — успокаивающе зовёт он её, шустро спускаясь вниз, — я помогу тебе. Он садится рядом с подругой. И видит, как спина её дёргается от резкого выдоха. — Поплачь, чтобы тебе стало легче, — Чанбин протягивает руку, начиная аккуратно похлопывать вдоль позвоночника. Голова Джиу выныривает из укрытия. И перед Со Чанбином предстаёт самая неожиданная картина. Вместо заплаканных глаз — хитро прищуренные, вместо слёз — ямочки, а вместо всхлипывания — надменный смешок. — Чтобы мне стало легче, — поднимает брови Джиу, — я должна врезать Бан Чану прямо в его наглую рожу. Рот парня приоткрывается в немом удивлении. Он ожидал чего угодно: тихого плача, истерики, реки слёз и соплей, но не этого. — Что? — вытягивает он шею. — Ты не расстроена? — Я зла, — приподнимает верхнюю губу она. — Ты точно не хочешь поплакать? — сводит брови Чанбин. — Мне повторить, чего я хочу? — вскидывает свои Джиу. Они таращатся друг на друга ещё несколько секунд, прежде чем Чанбин прыскает со смеха. Юристка тоже расслабляется, растягивая уголки губ в улыбке. — Поверь мне, — мечтательно закусывает губу он, — я слишком хорошо понимаю твоё желание. — Помочь в исполнении не хочешь? Чанбин застывает. — Ну кто-то же должен это сделать, правда? — оправдывается Джиу. Парень усмехается, поправляя за козырек чёрную кепку. — Я и забыл, что ты такая. — Какая «такая»? — изгибает бровь юристка. «Такая же, как Чан», – почти срывается с губ Чанбина, но он вовремя прикусывает язык. Сейчас сравнение с ним не очень уместно. — Что ты не любишь плакать и проживать грусть, предпочитая выливать всё через агрессию, — парень заглядывает в поблескивающие глаза Джиу. Она тут же щурит их. — Да ты хотел сказать, что я — Чан! Бинни нервно посмеивается, снова поправляя и без того отлично сидящую на голове кепку. — От тебя ничего не скроешь. Это даже страшно. Джиу коварно ухмыляется. Склоняет голову ниже в попытке за длинным козырьком разглядеть лицо друга. — Я так долго терпела, потому что мне не хотелось усложнять своим поведением жизнь тебе и Минни, — объясняет она. — Но… — тяжёлый вздох заставляет Чанбина поднять подбородок и взглянуть на подругу, — рано или поздно всему приходит конец. Парень сглатывает. Да, Чан далеко зашёл. Даже пока Джиу вела себя тихо, он все равно истязал бедного Сынмина жёстче всех, слишком часто огрызался с самим Чанбином, а сегодня вообще ударил по слабому месту. «Лучше займись своим лицом». Чанбин горько усмехается, снова опуская голову. Джиу издает удивлённое «м?». — Да так, — отмахивается парень. — В очередной раз хорошо тебя понимаю. Он опирается руками о колени и решительно встаёт, вставая напротив сидящей девушки. Джиу видит перед собой протянутую ладонь. Немного подумав, вкладывает в неё свою, позволяя крепкой руке Чанбина поднять её, словно пушинку. Когда она смотрит на него, то видит, пожалуй, единственную искреннюю улыбку за весь день. — Я знаю ещё одну вещь, которая может помочь тебе, помимо насилия в сторону Бан Чана, — склоняет он голову. — Терапия Со Чанбина. Напряжённо сомкнутые губы медленно растягиваются, показывается лёгкий румянец на щеках. Она мотает головой, Чанбин уже думает, что придётся вернуться обратно в студию к злющему Чану, но слышит: — И куда прикажете идти, господин Со?

***

Тепло и запах жареного мяса — первое, что встречает Джиу и Чанбина при входе в просторное кафе с названием «대패상회». Входя в открытую для неё парнем дверь, Джиу про себя ухмыляется. — Добрый вечер! — сразу же слышит она мужской голос на ломанном английском. Подняв голову, она хочет было сказать, что не совсем иностранка, но высокий широкоплечий мужчина с кудрявящейся челкой смотрит ей за спину и начинает радостно улыбаться. — Чанбини! Давно ты не заходил так поздно, — он протирает руки о фартук с эмблемой кафе, чтобы протянуть одну подошедшему парню. — Особенно давно я тебя не видел с кем-то кроме ребят, — активно пожимая руку Чанбину, косится он на рассматривающую декоративное красное дерево в центре зала Джиу. Она с прищуром глядит в ответ, вздернув подбородок вверх. Мужчина тупит взгляд, невольно вдруг начиная чувствовать себя подозреваемым. Чанбин, видя это, нервно прикусывает нижнюю губу. Когда в плохом духе Чан — он рвёт и мечет. Когда в таком состоянии Джиу — она прожигает взглядом в каждом хоть каплю подозрительном человеке дыру и закрывается, предпочитая молча наблюдать. Вывести девушку на открытый конфликт был способен на его памяти лишь один человек в компании. Но они только что сбежали от него подальше. — Это наша скиджи Джиу-щи, — с милой улыбкой Чанбин протягивает руку, чтобы прихватить Джиу чуть выше локтя и притянуть ближе к себе. — У группы и стаффа была тяжёлая неделя, поэтому она очень устала, и я хотел бы накормить её целебной свининкой. В лёгком поклоне мужчина указывает обеими руками на столик в углу кафе, спрятанный прямо за декоративным красным клёном. — В таком случае, твоё место свободно, — улыбается он. Поклонившись в ответ, Чанбин и Джиу проходят к указанному месту. Девушка уже собирается присесть, но чувствует, что Чанбин снова касается её локтя. Оборачивается. — Что? — вскидывает брови она. — Давай я помогу снять верхнюю одежду, — кивает парень на чёрное пальто, — а то ты сейчас согреешься, вспотеешь, а потом на улице остынешь и заболеешь. Джиу пару раз хлопает глазами, глядя на вытянутые ладонями вверх руки друга. Переводит взгляд на его лицо со спущенной чёрной маской и завившейся от влаги на улице чёлкой, почти закрывающей лоб. Нахмурившись, она медленно начинает стягивать пальто, и Чанбин сразу помогает, хватая его за плечики. — Я отнесу нашу одежду, а ты садись, — бросает он, подходя к вешалке. Джиу берёт в руки ламинированный листок с меню, чтобы выбрать какой-нибудь сет на двоих, но не успевает и пары строк прочесть, как ей под нос ставят блюдо с порцией мяса. На нём красуются аккуратно нарезанные и красиво завёрнутые ледяные трубочки самгёпсаль, рядом с ними лежат два толстых и сочных куска свинины моксаль:почти без жира, уже слегка перчёные и посыпанные тёртым чесноком. Рот девушки приоткрывается, из него вырывается невольное «вау» на радость уже включающему плитку хозяину. Он сам расставляет панчаны вдоль гриля и приговаривает: — Нашего Чанбини здесь очень любят, мы хорошо знаем, что он здесь обычно ест. — Ким Ин Сон-щи! — парень прикрикивает со стороны вешалки. — Вы слишком добры ко мне! Мужчина потирает руки о фартук, скромно посмеиваясь. Наклоняется ниже к наблюдающей за происходящим Джиу. — Для господина, пославшего нам в период карантина один миллион вон, господин Со слишком скромный, не находите? — подмигивает он девушке. Джиу улыбается, прикрывая рот, а потом тянется к хозяину кафе ближе, тихо шепча: — Я полагаю, что ваша свининка настолько хороша, что Чанбини не мог остаться в стороне. Мужчина улыбается ей в ответ. — Эй, о чем вы там секретничаете за моей спиной?! — подходя к ним, недовольно тянет парень, блокируя телефон. Помимо тихой, но уничтожающей агрессии, в Джиу было ещё одно особенное качество: невероятная харизма. Минуту назад она почти сожгла хозяина кафе взглядом, а сейчас тихо хихикает с ним, будто знает много лет. Выпрямляясь, мужчина пару раз заботливо похлопывает Чанбина по плечу и уходит на кухню. Парень же присаживается напротив Джиу. — Давай мясо сюда. Я пожарю его для тебя. Девушка протягивает ему поднос с тарелками. — А кимчхи можешь кинуть на гриль тоже? — Ты любишь жареное кимчхи? — поднимает брови Чанбин. — Да, — кивает Джиу. — У него такой сладко-солоноватый вкус и кончик языка всегда приятно покалывает… а вместе со свининой во рту это превращается в идеальное сочетание! Главное, — она вытягивает вперед указательный палец, — не пережарить его, иначе мясо вместе с ним будет на вкус как половая тряпка. Глаза девушки так горят, что Чанбин не может скрыть удивленной улыбки. Капуста немедленно кладётся на раскалённую поверхность рядом со свининой. — Не знал, что ты такая гурманка, — переворачивая тонкий слайс уже золотистого мяса, подмечает он. Джиу вдыхает аромат жарящейся свинины и уже предвкушает, как она будет таять во рту, завернутая в лист салата вместе с маринованной редькой и густым соусом кочучжан. Слюна скапливается во рту, а гриль приятно согревает тело. — Знаешь, когда ты приезжаешь жить одна в чужую страну и случаются явные неполадки с поиском друзей, — загипнотизированно смотря на то, как металлические палочки переворачивают капусту с одной стороны на другую, начинает она, — тебе нужно искать радость в каждой бытовой мелочи, чтобы не сойти с ума от одиночества. Палочки перестают работать, замирая на месте. Чанбин поднимает глаза на подругу. — У тебя здесь нет друзей? — Есть, — посмеивается девушка. — У меня есть Сынмин, ты и… — Стоп, — не веря своим ушам, перебивает её он. — За почти шесть лет здесь из друзей у тебя только мы?! Джиу неловко прикусывает губу. И кто за язык тянул? Нервный смех и моментально сплетающиеся в замок на столе пальцы рук сигнализируют Чанбину о том, что он наконец смог найти путь под кожу юристки. Всегда яркая, занятая и уверенная девушка сейчас показывает себя обычную, настоящую. Легкая неуверенность делает её милой. Мысль о том, что Чан растаял бы, увидев Джиу такой, сама невольно вспыхивает в его голове. Джиу тем временем сглатывает, прежде чем начать. — Проблемы начались почти сразу, как я пришла на занятия в университет. Я быстро поняла, что слишком отличаюсь от вас. — От нас? — уточняет Чанбин. Щипцы, которые парень взял в руку для более толстых кусков, снова начинают порхать над мясом. Тонкие слайсы уже готовы. Он бережно кладет их на блюдце Джиу, рукой показывая, что она может приступать. Девушка берёт свои палочки в руки, но останавливается, решая ответить: — От корейцев. Я очень долго не могла понять, почему даже в самых бесполезных и незначительных для меня вещах, я обязана выказывать раболепное уважение всем старшим: и преподавателям, и однокурсникам. Она берет в руку лист салата, макает палочки в густой темно-красный соус и ловко водит ими по зелени. Кладёт свинину сверху и задумывается, выбирая панчан. — То, что для вас считается уважительным, — не отрываясь от выбора закуски, продолжает она, — для меня часто виделось подхалимством и лестью. Джиу останавливает выбор на тонком слайсе жёлтой редиски в уксусном маринаде. Классика. — Поэтому в процессе обучения у меня возникали некоторые разногласия с одногруппниками и некоторыми преподавателями, — девушка кладёт закуску и ловко заворачивает лист салата, тут же отправляя всё в рот. Чанбин молча слушает, кладя новый слайс шкворчащего сочного бекона ей на блюдце. Джиу, явно довольная вкусом, тихо стонет, блаженно прикрыв глаза. — Ты здесь так ни с кем и не подружилась? — почти жалобно спрашивает парень. На это девушка лишь посмеивается. Дожевав, отвечает: — У меня были нормальные отношения практически со всеми. Я не была склочной сукой и не лезла на рожон. Но… — вздыхает она, — я и не терпела, если видела несправедливость. Поэтому на какие-то общие встречи одногруппников меня зовут, но по отдельности я ни с кем не общаюсь. Пока Джиу активно начинает заворачивать в лист салата второй кусок мяса, Чанбин молча размышляет. Получается, что у неё здесь нет никого. Не было. А потом появились Сынмин, Чан и я. И теперь совершенно ясно, почему она так методично, чуть ли не сутками, может оставаться в агентстве с упорством трейни, желающего дебютировать. И то, как яростно Джиу защищает Сынмина, как печётся о его состоянии и положении в группе после конфликта с Бан Чаном. Да и природа их с Крисом отношений становится ещё более ясной: они не просто похожие друг на друга трудяги. Джиу и Чан — два человека, пережившие годы одиночества и нашедшие семью в чужих людях. А друг в друге — покой и опору. И они уже успели почти всё сломать. Нужно срочно исправлять это. — И Чан, — вдруг не сдерживается девушка, дожёвывая мясо. — Он тоже был моим другом. По крайней мере, я так думала. Чанбин опускает глаза. Кимчхи идеально дожарилось. Он двигает его палочками по грилю ближе к стороне девушки. Показывает жестом, что можно брать. Она благодарно улыбается, тут же подхватывая капусту. — Он очень хорошо относится к тебе, — вдруг говорит парень, кладя на гриль новую порцию свинины. — Но делает некоторые вещи только потому, что сил на признание ошибки не всегда сразу хватает. Джиу облизывает губы и скептично смотрит на друга. Металлические палочки звенят, опускаясь на стол, руки сразу сплетаются в замок. Она склоняет голову. — Ты сейчас его оправдываешь? Чанбин пучит глаза. — Что ты, нет! — машет он рукой с палочками, открещиваясь. — Я пытаюсь сказать, что под своими поступками он не всегда имеет ввиду то, что на самом деле думает! Но я не думаю, что последний месяц Чан был прав… Поджав губы, Джиу на мгновение задумывается и смотрит на полный гриль уже почти готовых толстых моксаль перед собой. Остается лишь разрезать их ножницами на маленькие кусочки и ещё немного подержать на гриле, доведя до полной прожарки. — И всё-таки, — она поднимает глаза на Чанбина, — я не понимаю, как после всего этого у вас с ним такие хорошие отношения. Его ведь так клинило не только на мой счет, но и на ваш, правда? Я видела, как он ссорится с тобой и Джисоном, как ругается на Сынмина и насколько строг может быть к Чонину. Чанбин кивает, наконец отправляя и себе кусочек мяса. Оно оказывается слишком горячим, и он судорожно вдыхает ртом воздух, пытаясь облегчить ожог на языке и щеках. Джиу перегибается через стол и машет перед его лицом ладонью. Когда парень находит в себе силы прожевать, она откидывается обратно на диванчик, добродушно смеясь. Чанбин вытирает рот салфеткой, улыбаясь. — Вот видишь, — приговаривает он, — Чан тоже похож на это мясо. Даже несмотря на боль — очень вкусный. Джиу вскидывает брови. — Наш лидер такой же привлекательный и манящий к себе людей, — Чанбин кладёт два толстых куска отборной свинины девушке в тарелку, — но как только ты поспешишь с ним сблизиться — обожжешься. На это Джиу недовольно недовольно фыркает. — Я не спешила с ним сближаться. — Конечно, но ты — жареное кимчхи, — Чанбин кладет эту закуску себе на новый кусочек свинины. — С мясом сочетаешься идеально, но тоже должна быть в нужной кондиции. Стоит тебя передержать на гриле, — он кладёт башенку из мяса и капусты к себе в рот, довольно причмокивая, — вкус свинины тебя унищтожит и шделает ужашно кишлой. Уголки губ Джиу медленно ползут вверх. Она откусывает кусочек редиса. — Ты хочешь сказать, что мне и Чану нужно просто оказаться в нужной «кондиции» или не сочетаться вообще, чтобы всё наладилось? — скептически вскидывает брови она. — Я хочу шкажать, — усиленно пережёвывая отвечает Чанбин, — фто вы — два словжных, но очень вкуфных продукта, которые нуфно сочетать осторофно. Вот и всё. Золотистая свинина отправляется прямиком в рот во всю улыбающейся Джиу. — Всё равно я не понимаю, как ты это можешь терпеть, — недовольно бубнит она себе под нос. — А кто сказал, что я терплю? — ухмыляется Чанбин. — Ты даже не представляешь, сколько раз Чан получал от меня в своё время. Джиу вскидывает брови. — А что изменилось? Явно не Крис… Парень откладывает палочки и упирается локтями о стол. Руки в замке подпирают подбородок. — Я изменился. Чан тоже, но ему сложнее, — дымка воспоминаний окутывает Чанбина, перенося во времена до дебюта. — Когда-то самым понятным и логичным решением вопроса с ним мне казалась хорошая драка и обоюдные крики. Но вскоре… — Чанбин переводит взгляд на внимательно слушающую Джиу, — вскоре я понял, что ничто не ударит больнее и не заставит задуматься Чана быстрее, чем самая чистая, неограненная правда. — Правда? — удивляется девушка. Сжав губы, Чанбин кивает. — Когда он слышит неприглядный, но реальный факт, это бьёт его гораздо сильнее любого кулака. Сначала он сопротивляется, ругается, потом отмалчивается и рефлексирует, — продолжает объяснять Чанбин, — но в итоге приходит к одному — полному осознанию. Именно поэтому он так быстро стал ценить тебя. Ты та ещё правдорубка, госпожа Хан. И очень этим его уравновешиваешь. Джиу смущенно улыбается и тупит взгляд, начиная палочками ковырять жареное кимчхи в тарелке. — Когда Чана заносит, — продолжает парень, — а это в моменты стресса происходит часто, как ты знаешь, — усмешка в этот момент слетает с губ обоих, — мы все стараемся понять его и по-настоящему не злимся. Единственная вещь, движущая им в эти моменты, это буквально животный страх за каждого из ребят. В один момент я просто это понял. И злость вместе с желанием при первой возможности сцепиться с ним зубами просто ушли. Джиу слушает не моргая. Чан боится? Боится, что из-за её поступка с Хёнджином он лишится его навсегда? И поэтому так злится? Но, прежде чем она успевает открыть рот, Чанбин снова перехватывает инициативу. — Он оставил всё ради дебюта. Ребёнком уехал в Корею, чтобы воспользоваться своим единственным шансом на успех, — с каждым словом становясь все активнее, парень выпрямляется. — Ты бы видела, каким я его встретил! То был загнанный агрессивный зверёк. С виду, конечно, дружелюбный, но по факту практически никого к себе не подпускающий дикий волчонок. От этого сравнения Джиу вдруг становится грустно. Вульфчан, олицетворяющий лидера Stray Kids, — добрый и заботливый волк, нежно любящий Стэй и бережно хранящий мемберов. Но теперь она слишком ясно видит этого Чана — маленького, временами запуганного и злого зверька, который готов растерзать каждого, кто неправильно или слишком близко к нему подступится. Потому что он боится. Боится остаться в одиночестве, боится не оправдать возложенных на него надежд, боится… — Чан так глубоко ранен с самого детства, что многие его колючие и обидные слова почти сразу заставляют меня жалеть его, — с нотой горечи подытоживает Чанбин. И Джиу, кажется, начинает его понимать. Но… — Но я не видела, чтобы он поступал с кем-то так же несправедливо, как со мной. И знаешь, что самое тупое и обидное? — недовольно тянет она, пододвигая к себе сумку. Через пару секунд перед Чанбином оказывается маленький плюшевый Вульфчан. Джиу вертит игрушкой перед его лицом и аккуратно сажает на стол рядом с собой. — Его подарил мне Чан, — смотрит она на волчонка. — И я, как последняя дура, даже после ссоры не могу избавиться от привычки вечно таскать его с собой. Потому что он меня успокаивает, придает уверенности, и все воспоминания, связанные с ним, дарят мне радость и покой. А вот сам Чан… — прикусывает щеку девушка, — дарит мне только потерянные нервные клетки от стресса и дополнительные часы бессонницы. И при этом, — всё сильнее негодует она, повышая голос, — я даже злиться до сегодняшнего дня на него нормально не могла, понимаешь?! Я думала, что он позлится и успокоится, что извинится, что поймет меня. А вместо этого… Джиу прикусывает губу. Её глаза полны боли, и Чанбину хочется, бережно свернув девушку, положить в карман своего непомерно большого чёрного пуховика. Где тепло, сухо и никого нет. И он знает ответ на молчаливый вопрос «за что?», так и горящий в зелёных глазах, но сказать не может. Как сказать ей, что Бан Чан действительно никогда так себя ни с кем не вёл? Но как объяснить, по какой причине? Как сказать, что он никого из девушек в компании так близко никого к себе не пускал? И самое главное: как же он может сказать Джиу, что Чан вышел за все возможные границы в своём поведении просто… просто потому что влюблён в неё. Что не может это чувство в себе контролировать. И что это его до ужаса пугает. Он сглатывает вязкую слюну и делает большой глоток тёплой воды из металлического стакана. Прочищает пересохшее горло. Что-то ответить надо. — Он так поступает с тобой, потому что доверяет тебе больше всех, — Чанбину приходится повторяться в своих словах. Они должны разобраться и сказать всё друг другу сами. Он может лишь подтолкнуть. Видя немой вопрос в глазах подруги, он снова пытается объяснить: — Сама знаешь, Чан — жуткий контролёр. Он всегда таким был. Джиу кивает, палочками ловко забирая с гриля толстый кусочек мяса. — Было время, когда после дебюта он немного успокоился. Группа собрана, альбомы пишутся, продвижение медленно, но верно идёт, — парень прикусывает губу. — Но потом… потом случился Уджин. Джиу хмурится. Точно. Когда-то Stray Kids было девять. — После него Бан Чан понял: даже дебют — это не гарант спокойствия, не гарант хорошей команды и… — Чанбин тяжело вздыхает, — это не гарант, что ты не останешься один. Не только стафф приходит и уходит, не только трейни живут с ним, а затем дебютируют, а он — нет, но и… — Даже член твоей команды может бросить тебя… — шепотом заканчивает за парня Джиу. Чанбин с грустью кивает. — Ты даже не представляешь, что тогда с ним было, — поднимает он глаза на подругу, — Чан чуть не сожрал себя. Он сказал, что Уджин — его главная вина перед нами. — Что произошло тогда в группе? — не сдерживается Джиу. Чанбин поджимает губы. Со смятением осматривает сидящую перед собой подругу. — Давай об этом когда-нибудь в другой раз, — тихо просит он. — Сейчас я хочу объяснить тебе кое-что другое. Ты, — показывает он на неё палочками, — ты буквально первая сторонняя личность, которую он настолько близко подпустил к себе после его ухода. Понимаешь? — Допустим, — недоверчиво тянет девушка. — Когда Чан верит кому-то настолько же сильно, как себе самому, он неизбежно начинает предъявлять к этому человеку настолько же высокие требования, что и к себе. Наложи на это сверху тот факт, что вы в целом похожи. Ты представляешь его уровень ожиданий на твой счёт?! — Но я не должна их оправ.. — Не должна, — сразу останавливает подругу Чанбин. — Но он не всегда видит разницу между реальной ситуацией и человеческими возможностями. И… — тянет он, — давай будем честны: ты тоже. На этом вы и сошлись. Оба хороши. Джиу поджимает губы. Они слегка саднят от острого соуса, который она толстым слоем каждый раз намазывала на мясо. Чанбин ведь прав. Это она пообещала Чану, что Хёнджина не исключат. И он ждал от неё исполнения слова. Это она пообещала, что будет защищать его группу. И фактически это она приняла абсолютно противоположное решение. Но почему? Разве не справедливо ей сам ДжейВайПи любезно напомнил о том, что работает она на компанию, а не на Чана. Что её обязанность — оберегать мальчиков как артистов агентства, а не как своих друзей? В том, кто сильнее в себе запутался, — Чан или Джиу, можно было бы знатно покопаться. Зато в том, кто вел себя по-взрослому, а кто — будто он подросток в расцвете эмоционального пубертата, сомневаться не приходилось. — Ты отвечаешь за нас изнутри. Тебя никто не видит, не знает, и вся твоя работа скрывается под кипами документов. А Чан, — Чанбин снова отпивает немного воды, — Чан отвечает за нас снаружи. Где миллионы вечно следящих пар глаз, камеры, руководство, стафф, где каждый наш чих записывается на камеру. И он должен это контролировать. Именно он, как лидер, несёт за это ответственность. И ему всего двадцать три, — парень наклоняется ближе к Джиу, перегибаясь через стол. — Как думаешь, это нормальная ноша для молодого парня? — Нет, — ни капли не мешкаясь, даёт ответ девушка. — Он не заслуживает и десятой доли той ненависти и претензий, которые выливаются на него в интернете и иногда здесь, в компании. Чанбин улыбается. — Поэтому я не злюсь и не лезу с ним в драку. Когда я это понял, меня осенило: единственное полезное, что я могу для него сделать, — это на пару с Минхо взять часть заботы о младшеньких на себя, чтобы дать Чану возможность больше творить и быть для группы защитником и лидером. Потому что защищать нас есть от чего. И до недавнего времени всё очень неплохо шло. С момента ухода Уджина ситуация выровнялась, но теперь… — Теперь, не ясно насколько, ушёл Хёнджин, — снова заканчивает Джиу предложение. — И Чан снова считает, что не справился. И винит скорее не меня, — она поднимает глаза на друга, полностью осознавая ситуацию, — Бан Чан винит и ненавидит себя. — Именно. Джиу смотрит на маленького Вульфчана на столе. Как теперь развидеть в нём одинокого дикого зверька? — То, что происходит у него внутри, — ад. — подытоживает она. — Но я не хочу с этим вечно мириться. — Я и не прошу, — Чанбин вытягивает руку, беря ладонь Джиу. Накрывает сверху второй, — но, когда он всё осознает, просто дай ему шанс объясниться. Джиу улыбается. Её руке очень тепло и уютно в мягком захвате друга. После его слов Чан не кажется таким уж страшным и злым. А маленький плюш рядом с ней на столе и вовсе напоминает, что он умеет быть нежным и заботливым. — Конечно дам. Я никогда не требовала от Чана быть идеальным, — склоняет голову она. — Я лишь хотела, чтобы он был моим союзником. — Он будет. И поверь, — похлопывает Чанбин пару раз её по ладони сверху, — лучше союзника и защитника, чем Бан Чан, в этом мире нет. Раз сам Со Чанбин так уверен, то всё точно нормализуется. Всё точно встанет на круги своя. И Чан точно осознает ошибку, — успокаивает себя разморённая теплотой от гриля и съеденным мясом Джиу.

***

Морось снега и воды неприятно бьет по лицу Чана. Но он этого практически не замечает, ведь сегодня по нему достаточно прилетело: от Джиу, от Чанбина, от господина Пака, снова напомнившего, кто в группе главный. Не Бан Чан вовсе. — Fuck… — цедит он, когда сенсор не срабатывает на прикосновение мокрого пальца. Экран телефона также быстро покрывается тонким слоем влаги, отказываясь подчиняться. Это бесит Криса. Он резко блокирует телефон и со всей силы трёт экраном о штанину по пути, заглядывая в окно кофейни. Чан ищет Чанбина, час назад ушедшего вслед за Джиу. Всё, что друг ему оставил, — короткое сообщение: «Я с ней поужинать. Вернусь позже». Идеальное «позже» для лидера Stray Kids — минут двадцать. Час, уже прошедший к этому моменту, — целая вечность. На четыре звонка подряд Чанбин не ответил, звонить Джиу — глупо, сидеть с Джисоном и ошарашенным Версачоем в студии без возможности продолжить работу — тоже пустая трата времени. Поэтому, прождав ровно 60 минут, Бан Чан схватил с крючка черный пуховик и отправился на поиски сам. Мест, куда Бин мог отправиться ужинать возле агентства, не так много: он любит проверенное и родное. Поэтому найти его должно быть не сложно. Миновав второй перекресток и окончательно околев от мороза, остро чувствующегося из-за повышенной влажности, Чан, в очередной раз матерясь себе под нос, видит на третьем перекрестке горящие окна самого любимого его драгоценным другом кафе. Это последнее место из его списка, он точно должен быть там. Переходя дорогу, Крис приближается к широким, опускающимся почти до пола, окнам, попутно пытаясь заглянуть внутрь. В такую мерзкую погоду и столь поздний час людей там практически нет. Чанбин и Джиу сидят явно не у окна, скорее всего у того уютного столика, спрятанного за ярко-красным кленовым деревом в центре зала. Это любимое место Бина. Но с той стороны, где идёт парень, хорошо видно одну сторону стола. Широкая спина, облаченная в чёрное худи, контрастирует с бежевыми и красными тонами ресторана. Пар вырывается изо рта Чана, когда он довольно ухмыляется. Нашёл. Но улыбка моментально сползает с лица. Он видит, как его друг протягивает руку и через мгновение возвращается с вложенной в неё другой рукой. Чан ближе подходит к окну. Это не может быть она. Но рукав белой рубахи и часы на тонком позолоченном ремешке не дают возможности усомниться. Это ладонь Джиу его лучший друг Со Чанбин нежно держит в своей. Его спина потрясывается от смеха, а потом и вовсе показывается сама юристка, наклоняясь ближе к столу. Смеётся. Руку держит в руке такого же радостного Бина. И явно о Бан Чане не вспоминает. А совсем недавно руку Чана она могла так сжимать, на него так любовно и радостно смотреть. Снег с дождем хлещет по щеке, кожа красная и ощущается это отвратительно... На душе не лучше. Брови Криса ползут вверх с каждым новым поглаживанием Бина тыльной стороны ладони Джиу. Он мотает головой. Нетнетнетнет. Быть такого не может. Чанбин. Джиу. За руки держатся. Дыхание тяжелеет с каждым новым вздохом. Ноздри раздуваются от гнева. Вот в чём был его план. Так поддерживал, так заступался за неё, вился вокруг и не торопился помочь мне. Чтобы в нужный момент сделать это. Плюнуть в спину и отобрать её. Кулак в кармане пуховика сжимается так сильно, что от боли Чан слегка приходит в себя и понимает, что уже минуту стоит возле окна кафе, пялясь в зал. Кто-то может увидеть. Пора идти. Он резко поворачивается, возвращаясь к пешеходному переходу. Светофор зелёный, можно не замедляться. По пути он безуспешно пытается выкинуть вспыхивающую снова и снова картину в голове. Рука Джиу, её улыбка. И всё это для Чанбина. Предатель. Знает же. Даже без слова Чана знает, что Джиу ему… Не чужая. Знает и всё равно отбирает её. Гнев снова застилает всё внутри. Пелена окутывает Чана с новой силой, вытесняя любой намёк на здравый смысл. В голове только одна мысль. Чанбин сделал это специально. Хотел отобрать Джиу. И при первой же возможности не упустил шанс. Предатель.

***

— «I’ll be your man» — песня о человеке, который хочет спасти близкую ему душу. — Да. И каждый из нас должен в полной мере это прочувствовать, — Чан вступает с объяснениями сразу после Чанбина. — Отчаяние, боль утраты, необратимость и… — он слегка заминается, — одиночество. Полное, безвыходное и бесконечное. Стафф и ребята, вставшие большим кругом в спортивном зале, слушают и кивают. С бутылкой воды в одной руке, Крис продолжает активно жестикулировать. — Мы оставили оригинальную тональность и добавили интро. Если мы взяли такую изначально сложную и богатую на инструментал песню, то просто обязаны прыгнуть выше. И сделать это хорошо. Под маской Джисон беззвучно ухмыляется. Чанбин нервно сглатывает. Его парт самый сложный, а часть с двумя вокалистами, поверх пения которых он должен зачитать граймом, пугает его пуще ДжейВайПи в ночном кошмаре. Хотя даже тот обычно является Сынмину. Больше всех переживает Чонин. Каждому в зале видно, как коленка мальчика не перестает дергаться. Песня вокальная. Он — вокалист. И большая часть ответственности лежит на нём. И это чертовски, до мерзкой дрожи в коленях, до дрожащих связок и волос, стоящих на затылке дыбом, пугает его. Но он молчит. Молчит, тренируется, берёт дополнительные занятия. И снова. Правда, уверенности это ему не придает. Зато теплая рука Сынмина, аккуратно ложащаяся на лопатки и пару раз хлопающая его, эффект имеет. Он всегда помогает: на уроках вокала, в общежитии, когда теряется какая-то вещь, а ещё в жизни. Когда он, Ян Чонин, сидит на краю кровати, закрыв руками лицо, и тихо плачет. Сынмин в комнату заходит, садится рядом и точно так же теплой ладонью накрывает его спину, молча ожидая. Ничего первым не говорит. Чонин всегда начинает сам: «Я не достоин. Я не справляюсь». Всхлипывает, вытирает тыльной стороной ладони нос. «Прекрати, Йена. Ты учишься. И учишься хорошо. Ты веришь Чан-хёну?». Всхлип. Скромный кивок. «И я верю. И Чан-хён не мог собрать группу, где кто-то не на своём месте. Он всегда делает всё идеально, правда?». Снова кивок. «Вот и с тобой он идеально попал в цель. Пусть и не часто это говорит. Он нас готовит к будущему. Хочет, чтобы мы обжигались не так сильно, как он. Он заботится, понимаешь?». — Сегодня репетируем до победного, — строгий голос лидера стирает с макнэ пелену недавних воспоминаний. — После — вокалисты в компанию, — смотрит Бан Чан на младших, — остальные — по личному расписанию. Я весь вечер буду в агентстве, понадобится консультация по исполнению — сможете обратиться. Хлопок. — Поехали. Можете включать камеры. Пара менеджеров с кислыми лицами слушают приказ лидера. Они ненавидят, когда он командует. А делает это Чан постоянно. «Строит из себя хозяина, сосунок», — выразился однажды один из них. И весьма неосторожно. Стоящий позади старший менеджер Су Чон тут же шепнул: «В какой-то степени он и есть». Репетиция проходит… нормально. Хотя все ребята и ощущают физически злобу Чана, каких-то ярких эксцессов не наблюдается. Скорее необычно, что он так много молчит. На вопросительный взгляд Феликса, не покидающий его лицо почти все утро, Джисон шепчет, спустив пальцем маску с лица: — Несколько дней назад Чан и Джиу немного… повздорили. Наивно хлопая глазами, Ликс поворачивается к старшему. Тот усмехается. — Они встретились вечером в компании и произошёл… — снова заминается Хан, — «бум». Он делает салют из пальцев рук, за которым все так же недоуменно следит Феликс. Джисон цокает. — Он наорал на неё, она — на него, потом Чанбин вышел и… тоже наорал на Чана. Короче… ничего нового у этих двоих не происходит. Брови Ёнбока ползут вверх с новой силой. Ничего нового?! Всем бы такое отношение к происходящему вокруг, как у испытывающего эмоциональное обострение Джисона. Даже завидно. Оставляя младшего наедине со своими мыслями, Хан поднимается с пола и проходит в другой конец зала. Там Минхо и Чанбин тихо говорят, попивая воду из пластиковых бутылок. В перерыв маски можно снять, чтобы свободно дышать и общаться. — Ты понимаешь, что неизвестно, сколько это продлится? — шёпотом упрекает Минхо Бина. Тот почесывает подбородок, что-то прикидывая. — Я думаю, что уже вот-вот всё пойдет на лад. Они хотя бы поговорили и.. — То, что ты мне пересказал, едва ли тянет на разговор, — поджимает губы танцор. — Что поделать, если они умеют только так? — защищается Чанбин. Вовремя подходящий к друзьям Джисон не даёт продолжить беседу старшим. — Йо-о-о, — радостно тянет он, — не хотите вместе пообедать после чека? — У меня расписание, — мотает головой Чанбин, — прямо отсюда поеду на съёмку. — Какую такую съемку? — вмешивается в разговор Бан Чан, снимая маску. Он подошел со спины Бина так бесшумно, что тот невольно дергается от резкого звука над своим ухом. Джисон хихикает. За эти два дня разговора между друзьями не случилось. Чан, увидевший лучшего друга с девушкой, которая ему… ценна как союзник, полностью закрылся. Но работать вместе продолжать надо было. Поэтому молчаливым согласием оба парня замяли и недавнюю ссору, и любую попытку примирения. Попытка диалога выглядит натянуто, но… Кажется, Чан начал оттаивать, — про себя радостно решает Со Чанбин. Как же он ошибается. — Я еду сниматься для «Show Me The Money», — бросает он другу. — Ты же вылетел, — усмехается Чан. — С чего бы тебе туда ехать? Чанбин поджимает губы. Вылетел. ДжейВайПи уже и без лидера любезно напомнил ему об этом. Ладно, допустим. — Они хотят доснять несколько перебивок с моими комментариями для финалистов, — стараясь не сжимать челюсть до скрипа, отвечает рэпер. — А, ок, — отворачивается Чан, будто ему это совсем не интересно и вопрос задал не он вовсе. Минхо мотает головой. Чанбин смотрит на него и молча пожимает плечами. Что тут сказать? Двери спортзала открываются. Маленькая девушка с собранными в высокий блондинистый пучок волосами заходит внутрь. Медицинская маска скрывает её лицо, но Чанбин тут же узнает в ней Айю. Одежда выдаёт с потрохами: даже зимой она умудряется носить всё такое нежное и пушисто-зефирное, что в толпе чёрно-серо-коричневого стаффа выделяется будто белая ворона. Но держится всегда скромно. Вот и сейчас, потупив взгляд в пол, она с большим косметическим чемоданом наперевес движется к стене в конце спортивного зала, ближе к окну. Чанбин тут же срывается следом. Она пришла к нему. Надо привести своё лицо в порядок перед записью шоу, чтобы выглядеть хотя бы чуточку лучше обычного. И Айя в этом отлично поможет. — Айя, привет! — догоняет он девушку сзади. Она почти подпрыгивает на месте, оборачиваясь. Чанбину в глаза сразу бросается нежно-розовая водолазка, красиво подчёркивающая фигуру, и поблёскивающая на ней цепочка со свисающими звездочками. — Чанбин-щи! Добрый день! — посмеивается она, прикрывая рот рукой. На ногтях нежно-розовый, едва заметный лак, а на среднем пальце колечко с маленьким розовым зайчиком. Слишком мило. Рэпер, одетый во всё чёрное и уже накинувший поверх белой футболки такое же чёрное худи, выглядит на фоне светлой Айи словно клякса. Или это она клякса? — Мы здесь будем наносить макияж? — оглядываясь по сторонам, с сомнением спрашивает он. Держа в обеих руках единственный тёмный предмет — косметический чемодан, то и дело постукивающий её по коленям, она тоже осматривает помещение. Когда вдалеке на секунду маячит Чан, грозно топающий в сторону стаффа, глаза Айи вспыхивают. Чанбин не раз видел у девушек такой взгляд. Он всегда был адресован Чану. — Да, нам не дали отдельную комнату. Здесь, у окна, будет отлично, — показывает ладонью на свободное место визажистка. — Только стул нужен. Пока Чанбин задумчиво осматривает помещение в поисках кого-то из менеджеров или самого стула, Айя вдруг выпархивает прямо из-под его носа и быстрым, но лёгким шагом направляется в дальний угол. Она успешно огибает кучки персонала и Чонина с Минхо по пути, чтобы остановиться точно возле Бан Чана. Чанбин поджимает губы. Серьезно? Сейчас? Руки девушки сплетаются в замок за спиной. Она слегка наклоняется вперёд, выглядывая из-за плеча парня. — Добрый день, Бан Чан-щи, — сладко почти поет девушка, — могу я одолжить этот стул возле вас? Чан пару раз моргает, не понимая, что происходит. Но, заметив возле плеча знакомую красотку, обворожительно ей улыбается. — Айя-щи, привет! Как твои дела? Что делаешь здесь? — сыпет он вопросами. С каждым из них улыбка девушки на лице становится шире. Она обходит менеджера Су, с которым общался до неё лидер, становясь напротив парня. Прикусывая нижнюю губу с ягодным тинтом, она снова обворожительно улыбается. От этой улыбки растает любой. Чан отвечает ей взаимной. — Меня вызвали приехать и немного подкрасить Чанбина-щи, — радостно лепечет она, — поэтому я хотела попросить у вас этот стул, можно? Чан смотрит в сторону, куда указывает рука девушки. Там стоит барный стул. — Конечно, давай я отнесу это, куда тебе нужно, — хватая его, любезно предлагает он Айе. — Спасибо, оппа, — сладко тянет она. Давно к Чану так нежно не обращались. Неся барный стул через зал, он с улыбкой на лице болтает о чем-то с девушкой. Чанбин издалека видит, как он флиртует. Хоть Айя Чану и не была симпатична, это не означало, что мистер "Я-уведу-твою-девушку" не может позволить себе развлечься. Под её тихое хихиканье он ставит стул на указанное место. — Вот и всё. Ты ещё думала сама тащиться с этой махиной. Не следует таким красавицам тяжести носить, — подмигивает вдруг он визажистке. Щеки Айи моментально краснеют. Чан снисходительно улыбается. — Чанбин, — поворачивается он на молчащего и тёмного, будто туча, друга, — может быть, ты поможешь? Ты же так любишь помогать нашим скиджи. Идеальная улыбка и дружелюбный тон не сходят с лица лидера ни на секунду. Но в голосе и взгляде столько яда, что даже Айя слегка тушуется. Чанбин хмурится, пытаясь понять смену настроения своего друга. Что за пассивная агрессия на ровном месте? Но ни спросить, ни сделать ничего не успевает. Чана зовёт Феликс с другой стороны зала, и тот моментально испаряется навстречу лидерским обязанностям. Уже через десять минут Айя во всю смеётся с очередной истории смирно сидящего на стуле Чанбина о том, как во времена трейни он пытался сам нанести себе макияж на прослушивание, но перепутал при тёмном свете оттенки основы для лица, сделав себя в итоге пожаренной на кунжутном масле морковкой. — Поверить не могу, что вы даже так решились выйти на сцену! — контрольный раз проводя щеточкой по густым бровям рэпера, смеется Айя. — У меня не было выбора, — отмахивается парень. — Да и кепка Чан-хёна как нельзя кстати очутилась у него в рюкзаке, оказав мне жизненно необходимую услугу. Так что всё было не так уж и плохо. Айя задумчиво улыбается, сосредоточив взгляд на бровях Чанбина. Её лицо так близко, что парню видно, как ягодный тинт на нижней губе слегка стерся из-за привычки прикусывать зубами кисточку. Длинные ресницы почти касаются век и красиво пушатся. Она поднимает глаза, сразу же, будто назло, ловя ими Чана, вновь болтающего с менеджером. Он без маски, улыбается, а ямочка слева у подбородка делает лицо милым. Вот он почесывает рукой затылок, а вот, подбоченившись, склоняет голову и кивает. Такой красивый, сильный, обворожительный и… — Всё в порядке? — вырывает её из любовного омута вопрос Чанбина. Когда Айя застыла над его лицом с кисточкой в руке и уставилась куда-то, он подумал, что с его лбом что-то не так. Но взгляд девушки был направлен куда-то поверх его головы. Чанбин после вопроса сразу же оборачивается, чтобы попытаться разглядеть, что же так отвлекло визажистку. Фигуру Бан Чана он вылавливает с той же быстротой, что и девушка. Два и два сложить оказывается весьма простой задачей. Он поворачивается обратно. Айя выпрямляется и неловко отводит взгляд, начиная будто бы искать какую-то кисть в своём волшебном сундуке. Она никогда не была общительной во время работы, но Чанбин душой чувствует, что нужно как-то подбодрить девушку. — Всё в порядке, Чан-хён на всех оказывает такой эффект. Его слова помогают. Уголки губ Айи приподнимаются в улыбке. Она наконец берет в руки кисть для пудры и следом вынимает саму пудреницу из чемоданчика. — Чан-щи был рожден с чем-то невероятным внутри. И оно очень… — девушка аккуратно откручивает крышку, — притягивает и манит к себе людей. Чанбин улыбается. — Именно. Даже если с Чаном не получается что-то одно, — пространно пытается намекнуть он девушке, — может получиться что-то другое, — рэпер ловит заинтересованный взгляд блондинки. — Дружба, например. Девушка усмехается, возя кисточкой по пудринце, чтобы завершить образ айдола. Нежно проходясь мягким ворсом по его лицу, она меланхолично замечает: — Боюсь, некоторые люди слишком прекрасны, чтобы быть «просто друзьями». И эти слова попадают Со Чанбину прямо в сердце. Слишком прекрасны, чтобы просто дружить. Парень быстро вынимает смартфон из кармана. Это нужно записать. Звучит как отличный хук к одной песне, которую он недавно закончил. Но какой-то небольшой фишки ей не хватало. Кажется, теперь есть. — Отлично выглядите, господин Со, — раздаётся сверху кокетливое. Чанбин резко поднимает голову. И тут же сталкивается со своим отражением в небольшом зеркале. Айя держит его на вытянутой руке, мило улыбаясь. Он осматривает себя. Поразительная способность этой девушки скрывать все главные недостатки, кажется, превосходила любые границы. Даже когда недостаток — всё твоё лицо. — Мне очень нравится, спасибо, — переводя на неё взгляд, благодарит Чанбин. И улыбка Айи становится ещё шире. Она светится, будто солнечный луч. Вот что значит действительно любить свою работу. Чанбин собирается было сказать ей ещё пару комплиментов и поблагодарить за идеальную работу, как вдруг беда приходит, откуда не ждали. — Вау, брат! — тяжелая рука Чана ложится ему на плечо. — Из тебя сделали человека! Милашка Айя творит чудеса. — Я вроде и до этого человеком был, — тихо цедит парень, медленно поворачиваясь на друга. Крис на это лишь усмехается. — Ну ты понял, о чем я, — он снова переключает внимание на собирающую чемоданчик визажистку. — Спасибо тебе, ты — наша палочка-выручалочка. — Не за что, оппа, — лепечет она, не поднимая от стеснения взгляда. Сидящему на стуле Чанбину отлично видно снизу, как щеки девушки вновь покраснели. Конечно, это же Чан. — А для меня у тебя не найдется какой-нибудь милой штучки, чтобы преобразить и мой образ? — подходит он почти вплотную к ней со спины. Чанбин поджимает губы. Вот так просто, Чан взял и одним своим появлением, парой брошеных фраз утянул все внимание на себя. Но зачем? И всё становится ясно благодаря следующей же фразе его друга. — Как же так, — дует губы Крис, — раньше я часто видел тебя в компании, ты любезно одаривала меня милыми беседами, но потом… Когда в край смущённая Айя поворачивается и наконец смотрит на парня, он наклоняется чуть ближе к ней, заставляя ягодные губы приоткрыться в удивлении. — Потом ты просто исчезла… Крис томно прикрывает глаза, не сводя их с зардевшегося лица девушки. Чанбин, всё это время внимательно наблюдающий, готов поклясться, что видел, как в этот момент у Айи на мгновение подкосились колени. — Я…я…я… — мямлит она, заикаясь. — Я заметила, что вас больше интересует общение с другим… — облизывает пересохшие губы, — стаффом. Чан несколько секунд продолжает молча прожигать девушку взглядом. И вдруг тихо усмехается. Тоже облизывает губы. Айя следит за каждым медленным движением языка. Чанбин кривит губы. Это дёшево даже для Чана. Он умеет гораздо лучше. — Не знаю, о ком ты, — выпрямляется он, — но ни с кем из стаффа мне общение не приносило такое же удовольствие. — Не сказал бы, — не сдерживается к своему же удивлению Со Чанбин. Он встаёт со стула, чтобы занять законное место третьего участника разговора. Чан с презрением осматривает друга. — Я бы многие вещи о тебе тоже не сказал, — сухо отвечает он. Айя хлопает глазами, осматривая обоих поочередно. Что-то странное происходит в группе в последний месяц. И внутренний голос подсказывает ей, что причина тому — та самая иностранная юристка. Та самая, из-за которой, по некоторым слухам среди стаффа, отстранили Джинни. Та самая, благодаря которой у Stray Kids в последние полгода невероятно хорошие условия в гримерках. Та самая, после появления которой на неё забил Чан. И визажистка оказывается чертовски права. — Я всегда любил общаться с тобой, красавица-Айя, — мило лепечет ей Чан, отворачиваясь от друга. — И хотел бы снова видеть тебя чаще. Крис прикусывает губу. Айя тает. Чанбин сжимает ладони в кулаки. — Я же говорю тебе, Айя-щи, — вдруг обращается он к девушке, — уж не тебе говорить про любого в мире парня, что он «слишком прекрасен». Раз уж сам Бан Чан-щи, — почти выплевывает Чанбин это имя, — говорит тебе такое, можешь быть уверена — это ты слишком хороша для парней. Айя вдруг одаривает его такой искренней и милой улыбкой, что всё внутреннее напряжение разом улетучивается. Кулак разжимается. Со Чанбин улыбается самой прекрасной перед собой девушке в ответ. — Хорошая попытка, брат, — вдруг слышит он глухой смех. — Но я тебя ещё научу, как надо общаться с девушками. Чтобы было не так… — на этот раз издевательская ухмылка трогает его пухлые губы, — по-детски напыщенно. Айя перестает улыбаться. Недоумённо смотрит на Криса. Напряжение вновь овладевает каждой клеточкой тела Со Чанбина. И новой, более сильной волной накатывает другое чувство: гнев. Парень расправляет грудь, слегка наступая в сторону Чана. Как же хочется сейчас исполнить недавнюю просьбу Джиу и хорошенько врезать ему по лицу. — Как думаешь, стоит ли человеку, который не может справиться со своими чувствами, раздавать советы по отношениям другим? Вопрос тихий. Угрожающий. Чан несколько раз моргает, пытаясь понять сказанное. Айя хочет провалиться сквозь землю. Чувствам? Каким чувствам? Так Чанни-оппа и та юристка Хан… он с ней? В голове завязывается слишком сложный и сумбурный клубок из собственных эмоций и слишком большого количества новой информации. Пора уходить. — Мне пора, Чан-щи, Чанбин-щи, — откланивается она каждому, хватая в руку чемоданчик. — Спасибо за добрые слова! — прикрикивает Айя, стараясь лавировать между снующими по залу мемберами и стаффом. Когда она скрывается за дверью, провожающие её взглядами Чан и Чанбин наконец обращают внимание друг на друга. Со стороны правда кажется, что каждый пытается своего собеседника сжечь. — И чего ты добиваешься? — вдруг с напором спрашивает Чанбин, делая шаг навстречу другу. — Ты достаточно сделал. Пора прекращать. Чан тоже делает шаг навстречу. Его широкая грудь почти соприкасается с другой. Он смотрит на Чанбина так, что у любого другого человека уже давно бы случилась истерика. — Того же, чего и ты, — выплевывает он, прежде чем резко развернуться и, засунув руки в карманы штанов, выйти из зала. Странно это. И ничего хорошего не предвещает, — думает Чанбин, глядя вслед. Но надо выяснить, что с ним происходит.

***

Выяснить не получается. Расписание такое плотное, что они едва успевают перекинуться парой слов перед сном или за ужином. И то, если едят вместе. Чан сосредоточен на постановке номера, на голосе Чонина и на моральном состоянии Хёнджина. Столько любви он ещё никогда ему не давал. Чанбин и не против, сам делает то же самое. Он ещё ни разу не видел, чтобы человек столько плакал и так долго бесцельно смотрел в стену. Хёнджин и в этот раз удивил. Их первый нормальный разговор состоялся весьма неожиданно, несколько дней спустя. Чан просто подошел к Чанбину, пока тот ел мясо с рисом, и буднично бросил: — Мы хотим провести эфир 3RACHA в честь 100-той трансляции. Согласен? Перестав жевать, он поднял на него голову. Послышалось? — Эфир? Со мной? — С тобой и Джисоном, да, — почти разжражённо ответил Крис. — Так ты «за»? — Я… — замялся Чанбин на долю секунды, — конечно да. — Класс, — Чан уже что-то во всю печатал в телефоне, явно не обращая особого внимания на друга, — тогда 4 апреля вечером. И молча пошел в сторону своей комнаты. Но в двери задержался, как бы невзначай бросив: — Проследи, чтобы расписание точно было свободно и у тебя не было никаких… поздних ужинов со стаффом. Дверь захлопнулась и закрылась на замок, прежде чем удивленный Чанбин смог хоть слово сказать. Но два дня спустя, накануне эфира, настроение лидера вдруг поменялось. Чан снова стал дружелюбным. Снова болтал как ни в чем не бывало и… немного задирался. В последнее время настроение Чана передалось и самой группе, поэтому часть ребят стали позволять себе слишком много, шутя в сторону Чанбина. Даже Минхо отличился, периодически остря чересчур дерзко. Самое обидное — все подколы ребят были на тему, которая волновала Со Чанбина больше всего: его тело и лицо. Да, он не говорил им об этом. Но разве это не очевидно? Рост, которым никто из мемберов в целом не блистал — малая часть того, что он слышал в свой адрес. И читал. Другое дело — фигура. Ему странно было даже подумать о том, что люди, находящиеся за пределами корейского фандома, считают его тело накаченным, а широчеющую с каждым месяцем спину и грудь — привлекательными. Читать комментарии от иностранных фанатов почти всегда приятное занятие. Это поднимает настроение и самооценку до тех пор, пока…пока не заходишь на свою, родную платформу. «Чанбин такой толстый… ему не помешает похудеть… надеюсь, что к камбэку он приведет себя в форму, иначе я разочаруюсь во всей группе». + 13; «Айгу, в какого жирдяя превратился Чанбин? Злого гнома наверное задолбало, что все его называют злым рэпером и гопником, поэтому решил примерить на себя образ доброго пухляка». +44; -7. «Чанбин подумал, что если он будет жирным и с круглыми щеками, то Стэй начнут относиться к нему лучше. Нифига подобного, Чанбин». +27; -4. «Поправившись, он стал похож на колобка. Ужасно просто. У Stray Kids во всю идёт шоу Кингдом, Чанбину категорически нельзя было толстеть. Как он собирается в жирном виде выходить на сцену? Да это даже выглядит смешно, когда пухлый колобок пытается зачитать рэп с грубым лицом». +11. Да, под этими постами были комментарии, защищающие его. Да, он видел и слова поддержки. Да, ребята всегда хвалили его за силу, за руки и плечи, а Стэй просили покататься на них. Но… разве это сильно меняет дело, когда тебе гораздо проще наткнуться на негативные комментарии, чем на положительные? Сейчас вообще дела в интернете у группы были не очень. Сначала негативно повлияли обвинения на Хёнджина, затем его отстранение, следом — молчание самих ребят. Все сначала требовали разобраться с ситуацией Джинни, потом — обвиняли компанию, юристов, маркетологов и менеджеров в его отстранении, а ребят в отсутствии видимой поддержки. И среди всего этого, как любила говорить Джиу, общего «шлака» всплывал и другой, гораздо более личный. На каждого из них. Чан — урод и плохой лидер, Джисон — бешеный хомяк, не умеющий себя вести, Минхо — слишком холодный и отстраненный, Феликс — не уважающий родную культуру чужой среди своих, вечно плачущий и истерящий, Сынмин — он просто «никакой», старается явно меньше всех, Хенджин — очевидно, буллер и хулиган, Йенни — просто маленький ребёнок со средними вокальными данными, слишком амебный и никому не интересный. А он… Со Чанбин — тот, кому вообще не следовало быть в группе, тот, кто нарушает и без того зыбкую красоту мемберов, вечно агрессивно кричащий со сцены свои партии и создающий этим излишний «шум» в треках. Тяжело вздыхая, парень всякий раз блокировал телефон, стараясь выбросить только что прочитанное из головы. Но не мог. И возвращался к этому снова и снова каждый день. Читал, питался этим, будто необходимой дозой яда, и иногда особо жестокие экземпляры присылал Джиу. Одной из её обязанностей был мониторинг злонамеренных выпадов в сторону ребят с подачей жалоб и исков на хейтеров за клевету. Она с этим хорошо справлялась. Ей даже удалось уговорить самого Бан Чана реже мониторить ленту в поисках подобного контента. Раньше он сам постоянно приносил ей кучу скриншотов с оскорблениями группы, в основном с нападками на младших, хотя немалая доля оскорблений была направлена в его сторону. Юристка и с этим сладила, и состояние Криса привела в более приемлемое, ведь стресса у него поубавилось. Чанбин был рад этому. Но о своей боли всегда молчал. Каждый эфир — это радость и боль. С одной стороны — радость от общения с фанатами, от контакта с теми, кто тебя любит и ценит. А с другой — боль и тонны просачивающейся, как желчь, ненависти, которая медленно, но верно настигает тебя и порой накрывает с головой. Комментарии о том, какой ты урод, как плохо ты выступил недавно на сцене, насколько ты лишний в группе и как сильно тебя ненавидят, — та самая тёмная сторона любого прямого эфира, с которой сталкивается каждый в этой индустрии. Со временем начинает казаться, что ты привыкаешь ко всему, даже понимаешь, что ненависть к твоему существованию неизбежна, что всегда будут те, кто захочет твоей смерти. Но это со временем. Вот только время Со Чанбину помогало плохо. Сегодня 3RACHA решили одинаково одеться. Идея была Чана, но он заявил, что Чанбина. Но вот Бан Чан, Хан Джисон и Со Чанбин сидят перед камерой в студии и разгоняют атмосферу в ожидании новых зрителей. Началось вполне себе ничего. Даже бодро. Джисон принёс торт, они хаотично начали поздравлять Чана и Стэй с юбилеем. Теперь в комнате Чанни целых три цифры. И всё это заслуга еженедельного и упорного труда Криса. Чанбин чувствует гордость за друга, несмотря на натянутые отношения в последнее время. Джисону просто весело. Бинни дарит Крису цветы, Хан начинает всё чаще выкрикивать бессвязные и оттого еще более смешные фразы. Всё это постоянно меняющееся, мельтешащее «нечто» начинает Чана отвлекать. Он вдруг среди эфира ловит себя на мысли, что впервые за долгое время чувствует… радость? Искренне смеясь, лидер охотно отвечает на шутки Джисона и комментарии Стэй. Он радостно стучит в порыве смеха по колену своего лучшего друга Со Чанбина. В планах трио продюсеров кое-что грандиозное и кое-что, о чем компания не предупреждена. От этого им всем ещё веселее, азартнее и мнимо свободнее. — Ребята, сегодня мы покажем вам ещё не выпущенные песни Stray Kids! — радостно оповещает Чан уже собравшиеся 2 миллиона зрителей. Комментарии взрываются. Ребята даже во время Кингдома успевают записываться? Количество людей возрастает в геометрической прогрессии. Даже задумчивый Чанбин оживляется и веселеет. Но пока на трансляции все ещё собираются люди, ребята продолжают разгонять свой хаотичный настрой. Так много криков и смеха Чан давно не слышал. Он почти задыхается от хохота. Обязательно надо будет куда-нибудь сходить развеяться после трансляции с ребятами, — думает он. — Возможно даже получится поговорить с Чанбином. Но уже через час с точно таким же звонким смехом, спёртым дыханием и искренней радостью в глазах он на глазах 6 миллионов человек будет уничтожать своего лучшего друга. Начинается с малого. Сначала он замечает, что в открытом смартфоне Чанбина есть иконка с диалогом Джиу. Глаза на секунду вспыхивают ненавистью. Но Крис моментально переключается на дружелюбного Чанни, потому что прекрасно помнит, что находится в эфире. Стэй нужно дать всё, что они захотят. И с ума, угнетаемый этими мыслями и собственными неосознаваемыми чувствами, Чан начинает сходить медленно, но верно. Он пытается чтением комментариев и перешучиванием с Джисоном отвлечься от этого. Но каждый раз, когда Чанбин берёт в руки телефон, Чан невольно косится в сторону экрана. Из-за разделяющего их Хана и маленькой яркости ничего толком разглядеть не может. Улавливает только то, что его друг то и дело скачет между просмотром комментариев на эфире и каким-то другим приложением. На шутки Бина Крис постепенно начинает реагировать иначе: задумчиво хмыкает. А над любыми тупыми словами Джисона заливисто смеётся. Когда час эфира проходит, а они успевают прослушать несколько песен и обсудить их, Чан наконец в экране смартфона Чанбина улавливает цель. Он намётанным на конкретное фото взглядом замечает открытый в Kakao диалог. И точно не ошибается, видя аватарку Джиу. Именно это окончательно что-то перещёлкивает в Бан Чане. Сукин сын. Я был прав. Крис заливисто смеётся, мысленно матеря Чанбина всеми имеющимися в арсенале ругательствами. Даже кончики пальцев пламенеют от навязчиво не выходящей несколько дней мысли. Он воспользовался моментом, чтобы отнять Джи и самому начать с ней… Дополнять эту цепочку времени нет, приходится фокусироваться на общении с ребятами. Но он обязательно всё выскажет ему после эфира. Юмор становится эмоциональнее, шутки — жестче. Теперь они задевают более личные темы Чанбина. Нет, сам Чан ничего такого почти не делает! Он лишь немножко помогает, подталкивая в нужную ему сторону Хана. А Джисон активно и без задней мысли потворствует Чану, доводя каждый новый выпад в сторону Чанбина до абсурдных масштабов. И в один момент… — Следующая песня, которую мы послушаем… — Чан сосредоточенно ищет трек, задумчиво постукивая указательным пальцем по губе. — Где же она… Атмосфера достаточно расслабленная, Джисон читает комментарии, Чанбин пародирует Спанч Боба. И всё действительно похоже на хаотичную, но такую родную атмосферу 3RACHA, знакомых много лет. Но… — Нашел! — радостно восклицает Чан. — Вот наша следующая песня! С первых нот на его лице появляется самодовольная улыбка. На лице Джисона — придурковатая. Чанбин разочарованно выдыхает: — А, это та… Та песня. Та шуточная песня про него в форме баллады. Она и правда забавная, но то, с какой издёвкой в этот раз Чан пропевает строки, явно даёт Со Чанбина понять: не стал он к нему благосклонней. Но на этом добрый лидер решает не останавливаться. Бан Чан обращается к Джисону: — Сегодня особенный день. 100-ый эпизод комнаты Чана. Ты давно кое-что обещал сделать к этому черновику… — Второй куплет? — тут же спрашивает его Хан. — Да, если ты не против в такой особенный день показать, как работает Хан Джисон… Конечно же, он соглашается. — Ну как? — с улыбкой вытягивает Крис шею, смотря на Чанбина. — Комната Чана пошла по полной импровизации… — неловко посмеивается Чанбин в ответ. И правда. Вообще-то, у них был план. Совершенно другой. Но не страшно. Баллада и правда начинается в целом… забавно. Вернее, терпимо. Но то, что происходит дальше, становится для Чанбина сущим кошмаром. За радостной улыбкой Бан Чана для миллионов Стэй скрывается злоба для лучшего друга. — Пусть зрители пишут комментарии, я составлю из них фристайл и вставлю во второй куплет, — полностью увлеченный работой Джисон даже не замечает, что на трансляции творится что-то неладное. Пока он активно листает комментарии подключившихся уже 3-х миллионов человек, Чанбин предпринимает попытку повернуть своих друзей в более безопасное для его психики русло. — Давайте подарим Двэкки больше любви во втором куплете. — Разве мы не должны дать Двэкки больше поесть? — Джисон сам шутит и сам же по-детски хихикает, поворачиваясь к Чану. Тот явно одобряет, кивая на шутку. Чанбин нервничает всё больше, то и дело покусывая пальцы. Кепка уже давно наглухо натянута на лоб и полностью скрывает лицо, стоит лишь на миллиметр опустить голову. Всё, что Чанбин точно знает на данный момент — ему самому нельзя заходить в комментарии. Если он их увидит, одной сессией с психологом не обойтись. А сейчас расшатывать и без того скверное моральное состояние — занятие не из разумных. Но силы терпеть это покидают его так же быстро, как Джисон пишет новые строки. — Что… морж или свинья… — усердно читает Хан комментарии. — А! здесь говорится, что ты всегда Двэкки! А я думал имеется в виду, что ты морж. Единственный разумный ход, который приходит ему в голову, чтобы хоть как-то абстрагироваться и заодно дать намёк друзьям, что начинается явный перебор, — это накинуть на себя подушку и откинуться назад. Сказать, что это не имеет эффекта на ребят, — не сказать ничего. Джисон вообще внимания не обращает, а Чан только заливисто смеётся над каждым словом, вылетающим из его рта. Казалось бы, хуже некуда. Но они всё-таки начинают прямо там записывать второй куплет, и незначительная шутка про моржа разлетается с такой скоростью, что едва Чанбин успевает рот открыть, чтобы сказать, что это всё какой-то фарс, как происходит массовое помешательство. Следующие полчаса по праву можно назвать одними из самых сложных в жизни Со Чанбина. Слышать в свою сторону столько шуток, задевающих за живое, и притворяться, что всё в порядке, — настоящий героизм. И он его проявляет. Но в один момент это заходит слишком далеко. Чан с усердием отличника подстрекает Джисона шутить всё больше и грубее ненавязчиво и тонко. Смех Чанбина становится всё более нервным. Он то и дело потирает шею, всё больше натягивает на лоб синюю кепку и всё сильнее подергивает коленом. И это всё Бан Чан тоже видит. Видит и питается каждым мгновением. Он почти точно знает. Нет, он уверен, что после этого никакая Джиу к Чанбину и близко не подойдет. Он ведь во всей красе показывает сейчас, насколько его друг неказист и смешон. Не то что он, Бан я-уведу-твою-девушку Чан. В таком адском темпе проходят двадцать минут. Когда Чанбин уже открыто требует закончить это, просит ребят остановиться, они оба лишь смеются. И Чан, и Джисон оба красные от непрекращающегося ни на секунду хохота, но готовые продолжать дальше. Всё, что к этому моменту бесконечно повторяет Крис, это: — Как же весело! Четыре миллиона на трансляции. Четыре миллиона смотрят эфир и видят это. Видят, как Чан унижает своего лучшего друга. Унижает, потому что боится его, боится потерять своё влияние из-за возрастающего влияния Чанбина уже не только на группу, но и на неё. Когда он видел, как Джиу обращается с Бином — что-то так сильно кольнуло его, что отпустить это просто так он не мог. — Бин, почитай комментарии Стэй! — почти приказывает он ему, пока Джисон готовится к записи второго куплета шуточной баллады. Баллада давно уже и не шуточная. Скорее саркастично-тупая. — Не хочу, — сначала говорит он. Но любопытство пересиливает. А в комментариях все словно в копии Чана превратились. И всё бы ничего, но глаз цепляется за тот, где говорится, что тэг про моржа Чанбина находится на 6 месте в топе Твиттера. — Правда?! — слишком радостно спрашивает Чан. — Вы серьезно?! — Да что не так со Стэй?! — вдруг открыто возмущается Чанбин. Чан оборачивается. И ему так нравится эта реакция друга, что новая волна хохота начинается незамедлительно. — Хан там со всех сил сочиняет лирику. Ты посмотри, его не остановить! — сквозь смех выдавливает он. В какой-то момент все эти шутки показались Чану и вправду смешными. Даже Чанбин иногда хихикал! А Джисон делал это с таким усердием, что почти начал икать. Но в один момент Чанбин начинает злиться по-настоящему. — Эй, чувак! — кричит он ему. — Прекрати! Ты думаешь, это смешно?! Глаза не отлипают от комментариев, которые с каждой секундой появляются всё активнее. И каждый следующий будто становится ещё более задевающим, чем предыдущий. Люди смеются над ним. Стэй смеются над ним. Насмехаются. Чан и Джисон тоже. Другие мемберы, которые благодаря сообщению Джисона в беседу видят эфир, будут наверняка бросать и свои колкости, как только он вернётся домой. Хан дозаписывается. Добрые пять минут тратятся на смех до болезненных спазмов мышц пресса. Чан начинает сводить. Чанбин читает комментарии, дёргая ногой так сильно, что пол рядом с ним вибрирует. — Нас смотрят уже больше 4-х миллионов человек. Чанбин стал моржом для 4-х миллионов зрителей! — хихикает Джисон. Чану, сидящему перед камерой, приходится закрыть лицо руками от истерического смеха. Он почти плачет и активно стонет. Это действительно весело. Невесело в этой комнате только одному человеку. — Тэг уже на 4-ом месте в твиттере, — сам обречённо зачем-то констатирует вслух Чанбин. Он не понимает, почему Чан продолжает себя так вести, не понимает, почему так сильно уносит Джисона, почему самим Стэй так нравится делать из него какого-то клоуна. Успокаивает лишь Джиу в личных сообщениях. Это провоцирует новую попытку Чана шутить. Но он тут же устало прерывает его. — Всё. Хватит. Я не благодарен вам за это. Но Крис будто не слышит вовсе. Он продолжает искать что-то в Гугле о моржах. Чанбин устало потирает глаза. Фото моржей оказываются такими смешными, что у Хана случается истерический приступ смеха. Чан весь красный уже давно, но сейчас такой же оттенок приобретают даже его руки. Хоть Бина и самого забавляют фото этих млекопитающих, он не может долго поддерживать весёлый настрой. Хотя зачем-то до сих пор пытается. — Это не я, — из раза в раз устало повторяет он, спустя еще пять минут. Но всё это заглушается громким смехом Чана и Джисона. В один момент он просто снова накрывает себя подушкой. Ему хочется исчезнуть. Не существовать сегодня. 40 секунд Бан Чан и Хан Джисон задыхаются от смеха. 40 секунд Со Чанбин лежит, накрытый подушкой и мечтающий о том, чтобы можно было отмотать время назад. 40 секунд Хан Джиу, смотрящая эфир с лицом, полным ужаса и отвращения, зависает. Из всех она первая берёт себя в руки. Открывает смартфон и заходит в диалог, где уже давно не было никаких обновлений.

Джи, 0:22

Прекратите это немедленно.

Телефон, лежащий на столе, загорается от уведомления. Чан бросает взгляд, планируя проигнорировать. Но видя, от кого пришло сообщение, моментально читает. И что-то внутри него спускает любые ограничения. Он украдкой поворачивается на Чанбина. Намётанному годами глазу видно, что ему реально неприятно. Ненадолго Джиу выдыхает, когда Крис, делая вид, что всё в порядке, обнимает своего друга и убеждает его в том, что он вовсе не морж, а всегда Двэкки. И только Двэкки. В дружеских объятиях Чана Чанбин и правда смягчается. Но дальше… Знала бы Джиу, насколько хуже этим сделала. — Мы должны прослушать всю песню с самого начала, — заявляет Чан. На всё явное сопротивление Чанбина, который не на шутку злится с каждой секундой всё больше, Бан Чан лишь отмахивается, будто это не друг просит его прекратить весь происходящий кошмар, а какая-то маленькая мушка летает возле уха и что-то жужжит. — Это убивает меня… — после прослушивания песни тихо выдавливает Чанбин. И это заставляет Чана почувствовать, что он добился своего. Отомстил. Но почему-то удовлетворения от этого он никакого не испытывает. И непонятно, что бесит больше: отсутствие самодовольства от мести за то, что Чанбин украл у него Джиу, или то, как стойко Чанбин всё это перенес. Оставшийся час эфира проходит в чуть менее гнетущей атмосфере. Они дослушивают рекомендованные песни, говорят по душам и общаются со Стэй. На прощание все трое делают групповые big hug и завершают эфир. Его смотрело 6 миллионов человек. Но только одна из этих шести миллионов сейчас стоит под дверью комнаты Чана и ждёт. И не для того, чтобы поздравить его с юбилеем и новым рекордом просмотров. Дверь студии распахивается и Джиу, стоящую у стены напротив, обдает жаром. После двух с лишним часов эфира все трое красные и запыхавшиеся. Первым вываливается хохочущий Джисон, его подгоняет сзади ладонью Чан, с лёгкой улыбкой на губах. По ярко-синей макушке Джиу определяет Чанбина. Он с опущенной головой и рукой, придерживающей лямку рюкзака, совсем выбивается из общего настроя. — Ой, Джи-нуна! — восклицает Джисон, когда почти врезается ей в грудь. Он такой радостный, что Джиу тошнит. Она смотрит с неприкрытым отвращением и берет его за ткань рукава футболки, дергая в сторону от себя. Перед ней сразу вырисовывается Чан. Лицо выдаёт явную усталость от всего. Но при виде Джиу на секунду глаза начинают блестеть. И он сразу же получает толчок в грудь. Крис опускает голову и видит, как ладонь юристки, упирающаяся прямо в центр его груди, удерживает лист бумаги в файле. — Это что? — только и может спросить он, поднимая на неё взгляд. Брови Джиу сведены вместе, губы поджаты. Чанбин выглядывает из-за плеча друга и с интересом смотрит на бумагу. — Жалоба в этическую комиссию JYP. На тебя. Чан резко опускает голову снова. Прикладывает руку к прижатому файлу. Джиу наконец отпускает свою, переставая больно давить на грудную клетку пальцами. Он пробегает глазами бланк и с каждой строкой хмурится всё больше, а Чанбин, всё ещё стоящий за его плечом, выглядит всё шокированней. Бан Чан отводит руку с бланком в сторону и вопросительно смотрит на Джиу. Она сплетает руки в замок. — Я отнесу её завтра в этическую комиссию и подам. Твое поведение перешло все границы. В компании не должен поощряться внутренний буллинг коллег. — Ты о чем вообще?! Какой буллинг? — начинает возмущаться Чан. — Я?! — Нет, блять, бабка твоя, — сразу грубит Джиу в ответ. Желваки начинают ходить на челюсти Криса. Джисон, стоящий позади девушки, испуганно смотрит на лидера. Чанбин всё ещё не понимает до конца, точно ли это происходит вживую, и продолжает выглядывать из-за плеча друга. Только лямку рюкзака сжимает сильнее. Джиу раздражённо закусывает щеку. Оба молчат. Ждут, кто сдастся первым. Это делает Чан, потому что явный дерзкий вызов в зелёных глазах подруги так и так и напрашивается на ответ. — Ты с ума сошла?! — трясет он бумажкой перед её лицом. — Думаешь это заявление кто-то примет всерьёз?! Да если бы это было правдой, мой телефон давно уже разрывался от звонков менеджеров! — Иногда до людей слишком долго доходят очевидные вещи, — нарочито спокойно говорит Джиу, склоняя голову. И Чана настолько это бесит, что он добела сжимает свободную руку в кулак. — Поэтому моя задача как специалистки по юридическим вопросам иногда состоит в том, чтобы эти вещи до них доносить. Чан скручивает бумажку в небрежный свиток и сжимает в кулаке. Пухлые губы он тоже сжимает. Ноздри раздуваются от гневных выдохов. — Ты серьезно?! — подбоченившись, спрашивает он. — Ты реально решила написать на меня жалобу, пока в группе происходит полный пиздец?! — голос Чана дрожит от напряжения. — А ты?! — задирает голову девушка. — Ты серьезно решил, что унижать своего лучшего друга на 6 миллионов человек — это хорошая идея?! — Ты о чем вообще? Кто его унижал? — раздается сзади возмущённый голос Джисона. Джиу резко поворачивается. Её взгляд тут же отпугивает рэпера. — Ты вообще молчи. Чан злобно выдыхает. Девушка снова возвращается к нему. Взгляд прямой и грозный. Видно сразу: она пойдет до конца. Все это время молчавший и стоявший за спиной друга Чанбин, выходит из тени. Он становится между Чаном и Джиу, пытаясь хоть как-то сбавить накал. Тяжело вздыхает. — Чан, — поворачивается он к лидеру, — ты правда переборщил. Мягко говоря. Чан смотрит на него и хлопает глазами, будто не верит, что это действительно Чанбин, его лучший друг, сказал это сейчас. И вдруг на его губах медленно начинает вырисовываться ухмылка. Спустя ещё несколько секунд Крис посмеивается. Никто из присутствующих не понимает, что происходит. — Ну конечно… — запрокидывает голову он, продолжая тихо смеяться. — Что? — вдруг с вызовом спрашивает Чанбин. Его уже достало это поведение Чана. Достали его шутки, его унижения, его упрёки и вечные задирания по поводу Джиу, возникшие из ниоткуда. — Именно об этом ты, не прекращая, жаловался Джиу весь эфир? — наклоняет он голову, задавая снисходительный вопрос. — Ты больной?! — прилетает с другой стороны от Джиу. С такой же слегка сумасшедшей улыбкой он поворачивается к ней. — Я больной? — вскидывает брови Чан. — Разве это я написал какую-то бесполезную бумажку и голословно обвиняю невиновного человека? Улыбка победителя во всю красуется на его лице. Пока Чанбин не обращает его внимание на себя. — Не было такого! Бархатистый смех будто новое издевательство проходится прямо по незатянувшейся после эфира ране Со Чанбина. Он смотрит на своего друга в ответ с таким разочарованием, что в Чане это прожигает новую дыру. Всё нутро кричит о том, что происходит что-то неправильное. Джиу одергивает Криса за руку. Он поворачивается и почти врезается лицом в экран повернутого к себе смартфона. — Посмотри. Джиу открыла свою переписку с Чанбином. Чан супится, начиная читать. И быстро понимает, что же делал в диалог с Джиу весь вечер его друг. Переписка Джиу и Бина полна скриншотов аномально негативных и угрожающих комментариев некоторых зрителей трансляции. Он отправлял ей всё: пожелания смерти, непристойную сексуализацию и грубую критику внешности. Весь эфир Чанбин мониторил самое ужасное, что писали эти уроды, и отправлял скриншоты Джиу, которая фиксировала их для будущих жалоб. И параллельно просила перестать это делать, ведь сама сидит на эфире и занимается тем же самым. Наглая ухмылка медленно сползает с лица Чана, пока он пролистывает пальцем диалог. И тут натыкается на два последних сообщения.

Бин, 0:11

Я уже не могу терпеть. Он слишком жесток.

Джиу, 0:19

Это пора заканчивать. Чан позволил себе ранить слишком много людей, которые мне небезразличны.

Чан поднимает глаза. Джиу блокирует телефон и засовывает его в задний карман. — Знаешь, какие две по-настоящему забавные вещи я поняла на этой трансляции? — её голос звучит как предвестие шторма. Но Бан Чан пока что не догадывается, что этот шторм будет внутри него. Крис смотрит на неё. От ярости, надменности, снисходительности или раздражения на его лице нет ни следа. Зато явно начинает проявляться другая эмоция. Чувство вины — новая сороконожка, обвившая грудную клетку рядом со своей соседкой — страхом. Она не покинет его ещё долгое время. Джиу продолжает: — Ты смеялся над внешностью Чанбина, своего лучшего друга. Ты позволял себе при всех принижать его и обсуждать то, что по-настоящему его задевает. Хотя ты знаешь, что он на первом месте среди вас, кого вечно этим попрекают, — она сглатывает. — Но ещё ты прекрасно знаешь, кто в этом списке идёт следом за ним. Чан знает. Потому что это он. — Ты знаешь, каково это — ненавидеть себя и быть ненавидимым другими за то, над чем ты не властен, — Джиу не моргает. Крис тоже. Она ударила прямо в цель. Джисон и Чанбин жадно ловят каждое слово. Первый — потому что всё ещё до конца не понимает, что происходит. Второй — потому что впервые слышит, что такое, когда за тебя заступаются. — Ты знаешь это, но всё равно позволяешь себе такое поведение. Позволяешь себе не думать, прежде чем говорить, хотя должен делать это дважды, — Джиу говорит тихо, но чётко. — Кто ты после этого? И точно ли ты не заслуживаешь жалобы? Чан сглатывает. С каждым словом Джиу его сердце сжимается всё сильнее. Он вдруг всё яснее видит себя со стороны, понимая, что натворил и насколько это было неправильно. — И второе, — вскидывает брови юристка. — Людям стало известно, что Хёнджин буллил своих одноклассников. Его за это два дня допрашивали, заставили извиняться, а потом отстранили. Чанбин открывает рот, осознавая, что сейчас скажет его подруга. — Вы с Джисоном сделали то же самое, но со своим лучшим другом и на глазах у 6 миллионов человек. И считаете себя великими юмористами. Люди сейчас вас восхваляют. Гордишься собой, Чан? — она заглядывает ему в глаза, но такое чувство, что смотрит прямо в нутро, зелёными глазами болезненно прожигая каждую его частичку. Чан не моргает. И даже кажется, будто не дышит. — Ты пойдешь со мной? — обращается Джиу к Чанбину. Он молча кивает и проходит мимо своего лучшего друга, вместе с девушкой скрываясь за дверью. Джисон не понимает, что вообще сейчас нужно сделать. Он лишь неловко спрашивает Чана спустя минуту молчания: — Пойдем домой? Но Чан не отвечает. Он в той же позе, таким же стеклянным и пустым взглядом пилит одну и ту же невидимую дыру в полу. Как-то трогать его Джисон боится. Но ему и не приходится, ведь Крис всё-таки находит в себе силы бросить: — Ты иди. Я ещё поработаю.

***

Отвратительное состояние Чана скрашивали несколько вещей: спорт, общение с близкими и сочинение музыки. Первых двух он на данный момент лишился. Спорт так поздно вечером и с такой болью в мышцах что мертвому припарка, а близкие… Джиу утащила Чанбина в неизвестном направлении, а другие мемберы просто не могут видеть своего лидера в настолько позорном состоянии. Взять и расклеиться из-за чего? Из-за резких слов юристки, которая и так постоянно его атакует? Из-за ухода друга, которого он сам довёл? Музыка. Она в его жизни с самого детства, она вечно окружает и обволакивает его при любом состоянии, будь то счастье и озорство, с которым они вместе с Джисоном и Бином написали кучу треков, будь то грусть и апатия в моменты, когда он оставался с пультом для записи один в своей комнате общежития, один среди дебютировавших трейни, один среди своих. И в моменты злости и ярости, даже на себя. Даже когда в сердце скрежетало и грудь сдавливало так сильно, что слезы практически сами лились наружу, музыка всегда спасала Бан Чана, подставляя крепкое, надежное плечо. Она всегда была и будет тем единственным, что никогда не покинет его. С апатичным настроем Крис сидит за пультом в своей студии, пытаясь написать что-нибудь. Хотя бы словечко. Хотя бы один квадрат мелодии. Не идет ничего. Ни один бит не нравится, ни один эдлиб не попадает в цель. Неужели даже умение писать покинуло лидера? Чан и сам на долю секунду пугается этой мысли. Сердце замирает в груди. Что-то не то. Где оно? — Чан судорожно стучит указательным пальцем по столу. Не идёт буквально ни-че-го. Экран макбука, раскрытого ровно на 90 градусов, потухает. Чан видит в нем свое отражение. Даже так впадины с синим оттенком под глазами ярко выделяются на фоне бледной от недосыпа кожи. Он таким замученным не был со времен дебюта. Нет, со времен ухода Уджина. Тогда будни проходили примерно так же: репетиция, обед, репетиция, полчаса свободного времени, репетиция, написание треков, сон три часа, утром слезы и по новой. Сейчас только слез нет. Отчего-то не плачется. Только глухая боль в груди. И пустота в голове. Просидеть перед открытой программой битый час и не написать вообще ничего… Где такое видано?! Бан Чан подрывается с места, скидывая на стол наушники. — Fucking shit… — скорее устало, чем раздраженно цедит он. Осматривается вокруг. Пусто. На столе нет ничего, кроме техники. А раньше валялись пара ручек Джиу и палетка стикеров. И даже не бесили! По вечерам она могла прийти работать к нему в студию. Скидывала туфли и забиралась с ногами на диван, кладя на бедро пачку бумаг. И почти всегда спустя минуту смачно выругивалась.

~

— FuckFuckFuck… — Джиу хнычет, запрокинув голову. Чан посмеивается, поворачиваясь на крутящемся стуле, чтобы лицезреть это. — Чего? — вытягивает он шею, заигрывающе улыбаясь. — В очередной раз не устраивает отступ? Или засечки в тексте слишком маленькие? Или… — Чан наклоняется, начиная ногами подъезжать к дивану, чтобы приблизиться к подруге, — недостаточно выражен интервал между строк? На эти язвительные замечания Джиу поджимает губы, пристально глядя на Криса. — Я откушу тебе язык, Чан, — угрожающе тянет она. Он лишь сильнее вытягивает шею. Улыбка становится шире. — Получается, тебе придется поцеловать меня, Хан Джиу. От тона, из-за которого практически у всех девушек в компании подгибаются коленки, юристка лишь закатывает глаза, раздраженно выдыхая. — Этим ты меня уже не возьмешь. И Чан идет ва-банк. Упираясь ладонью о подлокотник дивана, он привстает со стула, нависая широкой тенью над ней. Джиу собирается было снова глаза закатить, но не успевает, ведь лицо парня слишком быстро оказывается в паре сантиметров от её собственного. Чан все еще ухмыляется. Ямочка справа от нижней губы все еще видна. Ряд ровных зубов делает ухмылку всё такой же до отвратительности привлекательной. И она понимает: нет, это всё ещё работает. И очень даже хорошо. И Джиу на руку то, что она хотя бы научилась не показывать вида, что этот тупой Чанов флирт на неё действует. Но следующее, что он делает, заставляет её чувствовать себя сначала облитой с головы до пят ледяной водой, а сразу следом распространяет такой адский жар по телу, что кончики пальцев, резко впившихся в ладонь, начинает покалывать. Бан Чан, продолжая ухмыляться, вдруг просовывает через ряд ровных зубов язык и заигрывающе вскидывает брови вверх. Укладка, оставшаяся после фотосессии, заставляет Джиу вспомнить, что Чан — айдол до мозга костей. Айдол, вечно флиртующий красавчик, а ещё её биас в группе до того, как она начала с ними работать. После… всё равно биас, ничего здесь не сделаешь. Глаза девушки судорожно бегают от высунутого кончика языка Чана к его глазам, то ли в попытке осознать творящееся в нескольких сантиметрах от неё безумие, то ли отпечатать каждое мгновение этого в своей памяти. Она уже хочет было признать поражение, отшутившись, потому что настолько сильно залипнуть на это лицо — явный проигрыш, но ручка двери резко дергается. Вместе с лёгким сквозняком в студию заносит и Хан Джисона. И Чан, и Джиу резко поворачивают головы в сторону незваного гостя. С ошарашенной улыбкой на лице Джисон застывает в проходе. Дверь, открывшаяся настежь, глухо бьется ручкой о стену. Взгляд Чана испуганный и злой одновременно. Джиу тут же нервно сглатывает, поднимая губы. Её обдает легким ароматом парфюма Криса, когда он отталкивается от дивана, чтобы встать в полный рост. Молчание затягивается слишком сильно. Джисону хочется пошутить. — Чан, — не отрывая взгляда от Хана, зовёт лидера Джиу. Крис и сам стоит, безвольно опустив руки по швам, и точно так же пристально сверлит взглядом своего друга. А сам Джисон, улыбка с лица которого медленно сползла к этому моменту, лишь беспомощно перемещает взгляд с одной пары глаз на другую. — Да… — тянет Чан в ответ, продолжая смотреть лишь на бедного Хан Джисона. — Я выругалась, потому что забыла ручку и стикеры в своем крыле, — почти угрожающе медленно тянет юристка. — Мне надо подняться туда и забрать их. — Я сам принесу, сиди. Мы с Джисоном сходим, — с таким же пустым взглядом, направленным на ничего не понимающего рэпера, отвечает он. — И, кстати… — тянет он, не отрывая взгляда. — Что? — Джиу тоже продолжает смотреть на Хана. — Наш счёт, — Чан облизывает губы. — Теперь он 2:2, госпожа Хан. Джисон стоит в проходе и всё ещё не верит своим глазам. Хочется задаться вопросом, что между этими двумя всё-таки происходит, но эти две пары глаз, не прекращающих сверлить его, не дают думать ни о чем. Разве что чувствовать. Страх. После этого Крис и принес в свою студию две ручки и палетку цветных стикеров, которыми Джиу всегда помечала нужные ей места в документах. По пути к ней в крыло, он говорил с Джисоном о чём угодно, кроме того, что следовало обсудить. После этого он не стал задумываться над тем, что позволил себе сделать. Потому что на подкорке мыслей точно знал одно: если он это сделает — как прежде уже не будет. И что-то подсказывало ему, что это обернётся лишь гибелью. Но он не был уверен, чьей. Джиу поступила точно так же. Но в тот момент она окончательно для себя поняла: Бан Чан для неё не просто друг, союзник и биас. И это плохо. Об этом думать не следует.

~

Сверля взглядом пустой от принадлежностей юристки стол, а голову от воспоминаний о днях их близости, Крис в потоке мыслей не замечает, как ноги сами уводят его из студии в направлении лестницы. Он идет медленно, но точно знает, что конечная цель — это вокальная комната. Там стоит пианино. Он хочет написать лирику. Это настолько редкое желание, что Чан судорожно облизывает губы, думая о том, к какому тексту песни приведет его муза. И слова, которые перемешиваются в потоке мыслей и воспоминаний, начинают появляться в голове сами собой. Воспоминания почему-то связаны с Хан Джиу, мысли с тем, как он к ней относился. Ненавижу, блять, ёбаные обещания. Первая мысль. Не слова песни, но однозначно то, что запускает цепочку мыслей в голове с новой силой и такой скоростью, что он едва успевает достать из кармана смартфон и открыть заметки. Строки появляются в хаотичном порядке, сами собой. Мысли о Джиу проносятся в голове на разных языках, ведь говорят они не только на корейском. 어디 가지 말고 곁에 있어 줘 말해 봤자 이미 너무 늦었어 Он спотыкается о ступеньку, полностью увлеченный печатью слов, которые потоком льются в голову. 혹시 몰라 돌아올 수 있다고 I don’t know But I can’t give up on you Пусть слова разрозненные, хаотичные, но Чан чувствует, что именно они сложатся в лиричный и цельный текст песни под аккомпанемент пианино. Шаркая ногами в кроссовках по коридору, он пишет ещё несколько строк. 인정하기 싫어 아직도 그리워 Глядя на эти слова, он заламывает брови. Он так часто вспоминает о Джиу. Даже при взгляде на то место на своем рабочем столе, где раньше лежали её ручки, он думает о ней. Он чувствует, что в каждодневной рутине ему безумно не хватает этой родной австралийской бури. Запаха ромашкового чая. Задиристой ухмылки темных губ и искрящегося взгляда изумрудных глаз. Сглатывая неожиданно появившийся ком в горле, Чан поднимает голову. Из класса вокала струится полоса света. Там кто-то есть. Он тут же хмурит брови. Если это трейни, в очередной раз решившие попрактиковаться на ночь глядя, он точно попросит их уйти. Обычно он радостно приветствует таких, хвалит за трудолюбие и оставляет класс за ними. Но не сегодня. Сегодня в заметках его смартфона появился слишком личный, слишком ценный набросок, чтобы он оставил это просто так. Сквозь полосу света приоткрытой двери Чан вдруг слышит родной и знакомый смех. Это определенно Феликс. Очень странно. Но в целом радует. Подойдя к классу, он резко останавливается, слыша ещё один такой же родной, но уже голос. — Когда я посоветовал сделать это Чан-хёну, он сразу перестал хрипеть как старый дед. Это Сынмин, определенно. Крис сразу за этим делает вывод, что наверняка бедный, вечно волнующийся Ёнбок попросил макнэ помочь ему с партиями, где есть вокал. И не ошибся. С привычной после долгих часов напряжения горла хрипотцой Феликс отвечает: — Чан в любом случае поёт лучше меня, он в целом поёт практически лучше всех нас. Я бы и его попросил, но хён так занят и так… Крис слышит в голосе заминку, словно его австралийский бро не уверен в слове, которое выдавливает следом из себя. — Такой грустный… — выдыхает Ликс. Чан опускает глаза. Слышит усмешку со стороны Сынмина. — Грустный? Да он злой как бешеная собака! — оттягивает в возмущении окончания парень. — И кусает кого не попадя! Лидер тут же поднимает взгляд, внимательно уставившись на полосу яркого света от приоткрытой двери. Начинает через неё сверлить взглядом наглого Сынмина. Феликс глухо усмехается. — Хёну пришлось очень тяжело в последний месяц. Из-за Хёнджина, Кингдома и предательства близкого человека. — Предательства?! Ты серьезно? Возмущение Сынмина такое громкое, что оно острым лезвием проезжается по уху подслушивающего Чана. Он морщится. — Разве Джиу правильно поступила? — медленно, но верно начинает возмущаться и Феликс, защищая лидера. — Она вообще Джинни пощёчину влепила! — Скажи «спасибо», что это был не кулак, — раздражённо отвечает Минни. — Он его вполне заслужил за свой длинный язык, но вряд ли бы пережил. Чан хмурится, вспоминая алый след на бледной щеке младшего. Он тогда толком ничего не объяснил, но вид отпечатка ладони так вывел лидера из себя, что он чуть ли не под руку вывел Джиу из зала. И после ничего не уточнял. Но через несколько секунд понял, что надо было бы. — Ты вообще о чем?! — тон голоса Феликса становится громче. Он готов сколько угодно терпеть нападки в свою сторону, но только не на Бан Чана. Только не на их лидера, неустанно заботящегося, оберегающего и охраняющего каждого из мемберов. Даже постоянно плохо ведущего себя Сынмина. Плохо — это по меркам раболепно внимающего каждое его действие Ликса. — Я о том, что Хёнджин мог бы не называть Джиу шлюхой, не говорить, что она трахается с Чаном ради карьеры и больше ничего в компании не делает. Глаза Криса, стоящего в полутемном коридоре, медленно расширяются. Феликс, сидящий напротив Сынмина в вокальной комнате за стеной, прикрывает рот рукой в полном ужасе. Сынмину одновременно и жаль, что он нарушил обещание, данное Джиу, не говорить о том, что произошло тогда между ней и Джинни, но и чувство тотальной справедливости и полного удовлетворения лицом Феликса он не может никуда деть. На секунду он захотел даже, чтобы это слышал сам Чан. Если бы Ким Сынмин знал, кто сейчас стоит прямо за дверью и внимает каждому его слову… — Да, — с вызовом отвечает он на всё ещё полный ужаса взгляд Ликса. — И то, как унижал её весь следующий месяц наш лидер, — в этом слове слышится нота явной иронии, — это тоже испытание не из приятных, знаешь ли. — Ты поэтому так явно противился Чану? — Я поэтому после всего уже с трудом воспринимаю его как лидера, — тише отвечает Сынмин, в голосе слышится грусть. Крис нервно закусывает губу. Он так внимательно слушает разговор, что не замечает, как прокусывает её до крови, даже не чувствуя боли. Продолжает слушать. — Чан-хён просто не знает этого! Если бы он узнал… Сынмин раздраженно фыркает и мотает головой. — Он мог узнать уже тысячу раз. Раз он наш лидер, разве не должен он со всех сторон рассматривать ссоры и конфликты между нами? Не должен спрашивать мнение каждого? Не должен вести нас к примирению? Каждый вопрос Сынмина больно режет Чану слух. Каждый вопрос Сынмина попадает точно в цель. Каждый из них правильный. Но ни одним он до этой секунды почему-то целый месяц не задавался. — Да, лидер может нас ругать, может отчитывать, когда надо, — напирает Минни, — но он не должен нести еще больший раздор. А Чан принёс. Феликс молчит. Крис почти не дышит, его искусанная губа саднит от боли. — Он даже меня не спросил, почему я на стороне Джиу! — тон парня приобретает оттенок обиды. — Просто стал унижать каждую репетицию, да еще и с каждым разом всё сильнее, после того как я не поменял точку зрения. И перед Крисом, будто на карусели, проносятся воспоминания обо всех моментах, когда он намеренно останавливал танец, чтобы сказать, что из-за Сынмина в группе рассинхрон, когда он принижал его навыки, задавал каверзные вопросы и заставлял перезаписываться по несколько раз подряд без особой причины. И всё почему? Потому что он не хотел видеть и не хотел слышать другую точку зрения. Потому что ненависть и страх полностью окутали его разум непроглядным туманом, запутали мысли и обострили эмоции. — Я молчу про то, что он творил с Джиу. Настолько расстроенной, загнанной и напряженной я не видел её ни разу. — Он так сильно влияет на юристку Хан? — с искренним удивлением в голосе спрашивает Феликс. Смех Минни слегка смущает Чана. Он нервно постукивает пальцами по бедру, ожидая ответа. — А ты как думаешь? — усмехается Сынмин. — Не заметил, как они оба друг от друга зависят? Там один без другого лишний раз чай не попьет. — Хмм… — протягивает хрипло Ёнбок. — Они и правда близко общались. И Чан часто про Джиу говорил мне. Крис за дверью нервно сглатывает. — Она про Чана говорила мне не меньше, уж поверь, — протягивает Сынмин. — Но теперь… В комнате повисает тишина. — Теперь мне кажется, что ты прав, — вдруг робко берёт слово Ликс. Его басистый голос поглощается звукоизолирующей обивкой комнаты для вокала. — Чан не должен был так себя вести. Он плохо поступил с тобой и с Хан Джиу. — Не знаю, как после этого мне на него полагаться, — честно отвечает Сынмин. — А Джиу… — Вряд ли она простит его, — снова слышит гулкий голос своего любимого протеже Чан. — После такой боли даже мне было бы трудно. Я слышал, как он говорил с ней и как говорил о ней. Ком в горле Криса от этих слов образуется настолько быстро и оказывается таким большим, что проглотить его получается не с первого раза. Слова Сынмина заставляют слёзы скопиться прямо на усталых карих глазах. — Чан должен быть нам лидером, а стал палачом. Ему больше нет надобности подслушивать беседу своих подопечных. Как и желания идти в другой, наверняка свободный вокальный класс с пианино. Он больше не может ни о чем думать. Только одна мысль красной беглой строкой вертится в голове. Должен быть лидером — стал палачом. Он, будто от призрака, отшатывается от приоткрытой двери с этой слепящей полосой света, от этих слов Сынмина и Феликса и от окончательного осознания. Я все сделал не так. Я всё проебал. Резко разворачиваясь на пятках, Чан быстрым шагом несётся к лестнице. Надо вернуться в студию и позвонить Чанбину. Надо перед ним извиниться. Надо попросить организовать встречу с Джиу, чтобы всё рассказать ей, всё объяснить, попросить прощения. Слёзы упорно рвутся наружу, пока Бан Чан быстрым шагом несётся в студию, чтобы что угодно сделать со своими выплёскивающимися через край чувствами. Он в панике пытается сбежать от них, но при каждом новом, более быстром шаге они словно наступают ему на пятки. Чан в ужасе. Чан в полном осознании размеров беды, которую создал сам. И всё это настигло его разом, за один вечер. Несётся, но даже не представляет, какой «сюрприз» поджидает его в студии.

***

Джиу с приоткрытым ртом и явным интересом в глазах осматривает комнату словно в первый раз. С шумом выдыхает. — Скудненько… Слева от неё рабочий стол Криса, который, как обычно, пуст от любой вещи, нарушающей идеальный порядок, ведомый ему одному. Девушка хмурится, делает два шага вглубь. Пластиковые стаканчики плюхаются на стол возле пакета и льдинки в них тихо звенят, стукаясь друг о друга. Джиу оглядывается на диван. На нём, как обычно, ничего нет, кроме единственной серой подушки с мелким графичным узором. Девушка подхватывает два стакана, лёд снова звенит. Девушка подхватывает два стакана и плюхается на подушку. Лёд снова звенит. Крышки не позволяют смеси соджу и спрайта сбежать за пределы краёв. Взгляд с трудом фокусируется. — Мда-а-а… — тянет она. — Называется, показала, что такое «терапия Хан Джиу»… Кому из нас с Бином она была нужнее — тот ещё вопрос… Голова Джиу устало запрокидывается на спинку. Поворачивается налево. На двери висит куча постеров с фотографиями группы из «Back door». Хёнджин прекрасно выделяется на каждой групповой фотографии. Чан не снял плакаты даже после отстранения и яростно следил за тем, чтобы лицо младшего не блюрили на записях из его студии во время монтажа. На ютуб канале мальчиков в роликах с Кингдома до сих пор мелькает призрачный фантом Джинни. Такой маленький протест — всё, что лидер группы может себе позволить. Рядом с Хёнджином на фото и сам Чан с алыми волосами и яростным взглядом. С девичьих уст слетает усмешка. — Несносная злющая птица, — приговаривает Джиу, устало прикрывая глаза. — Сколько же эмоций у меня внутри из-за тебя. Дно стаканчиков холодит бедра, стенки — пальцы рук. Но ей нравится. Холод — это хорошо, он заставляет чувствовать себя живой и помогает не заснуть в нужный момент. Не заснуть. Ручка двери опускается, позволяя ей открыться. Понурый Чан заходит в студию и застывает на месте. Тело прошибает лёгким электрическим разрядом. Это не его сон? Джиу практически тает на диване, запрокинув голову на его спинку. Лицо повернуто в сторону парня, но глаза закрыты. На звуки его копошения с ключом она никак не отреагировала. Дремлет достаточно крепко. Стаканы в руках держит, на удивление, тоже. Ручейки талой воды стекли по ладоням к запястьям, а оттуда на диван. Заметив это, Крис тихо вздыхает. Он бесшумно проходит внутрь, равняясь с девушкой. На обеих ногах у неё темные пятна воды, на лице — сведённые вместе брови и поджатые губы. Чан это выражение лица помнит прекрасно, потому что видел своими глазами в этой самой комнате. Тихо поскрипывая, колёсики стула переносят его к дивану, останавливая прямо напротив девушки. Чан беззвучно садится и осматривает Джиу внимательней. Глаза сами цепляются за каждую мелкую деталь. Его потряхивает от волнения, стресса и только что пережитых эмоций, но острый взгляд безошибочно подмечает: Пальцы рук покраснели от холода напитков. Дыхание поверхностное и частое. Сон опять беспокойный. Белая рубаха слегка помялась, три верхние пуговицы расстёгнуты, торчит острая ключица. Выглядит красиво. Откинутая назад шея, напряжённая то ли от веса головы, то ли от состояния всего тела. Он вытягивает свою, чтобы ближе рассмотреть лицо. Но успевает заметить лишь слегка приоткрытые губы. Ведомый непонятным ему интересом, Чан встает со стула и делает шаг к девушке. Она отвернута от него. Поэтому он опирается рукой о спинку дивана прямо возле головы Джиу и слегка наклоняется, пытаясь разглядеть что-то, ведомое лишь ему. Джиу действительно хмурит брови и морщит нос, как он и думал. Лёгкая улыбка трогает губы парня. Тогда она тоже так делала. Это было всего за день до того, как они перестали общаться. За день до того, как он наговорил ей столько, что на одной странице не уместишь. Ему непривычно снова видеть Джиу так близко. Опять в своей студии. Опять спящей, уставшей и в этой усталости такой красивой. Потому что изможденность эта вызвана тяжелой работой. Работой на них и ради их блага. И как он мог усомниться в этом? Как, глядя на эти большие впалые глаза, мог подумать, что Хан Джиу, уезжающая практически всегда позже всех, намеренно захочет навредить группе? Как его мозг смог прийти к выводу, что она, своими глазами наблюдая их путь, их старания, их стремления, добровольно решится им помешать? Чан спешно ловит взглядом её судорожный вдох. Его брови тоже сведены вместе, губы приоткрыты от обессиленного и всепоглощающего осознания. Так сильно Кристофер Бан Чан еще никогда не ошибался в людях. На выдохе спящая Джиу поворачивает голову и тут же обдает его лёгким ароматом. Чан чувствует спрайт и какой-то до боли знакомый сладко-травянистый запах. Он опускает глаза к стаканам с почти растаявшим льдом. Щурится. Мутноватая газировка…что это может быть? Ему требуется всего несколько мгновений, чтобы понять: Джиу намешала себе соджу со спрайтом. И уснула. Беззвучно усмехаясь, Чан наклоняется еще ниже к ней, чтобы уловить её дыхание. И со второго раза действительно распознает виноградное соджу. Поднимает глаза с губ на верхнюю часть лица. Джиу все еще хмурится во сне. А Чану снова хочется разгладить морщинку между бровей, чтобы она расслабилась. Но парень останавливает себя даже от мысли об этом. Сейчас у его точно нет права прикоснуться к ней. Любой контакт с Джиу отходит на второй план, теряясь на задворках сознания там же, где он спрятал свои мысли, когда впервые увидел её спящей. Когда бережно убрал прядь волос с уставшего лица кончиками пальцев. Когда он, аккуратно проводя большим пальцем меж бровей, массируя лоб, смог себе на радость успокоить её сон. Когда после этого он подумал, что спит Джиу очень тихо, что черты лица у неё безумно красивые, что проснувшись, она, наверное, снова станет его австралийской бурей. Но пока его рука нежно покоится на девичьей голове, успокаивая, эта буря укрощена. Тогда он себе улыбнулся. И тогда он, между делом, вдруг подумал, что нужно поцеловать её. Что это нормально. Что так и должно быть. Что ему так хочется. И не раз. Тогда он эту маленькую, порхающую, словно весенняя бабочка, мысль молниеносно схватил за крылышки двумя пальцами. Дал себе секунду испугаться до горящей дрожи в кончиках пальцев и тут же безжалостно эти маленькие крылышки раскрошил в труху. А бедные, больные остатки выкинул куда подальше. И больше не вспоминал. Он не мог подумать о том, что целовать её — это нормально, что это хорошо, что ему это можно. Не вспоминал до этого настолько же похожего и настолько же безжалостно пугающего своей манящей красотой момента. Она снова перед ним. Снова такая же беззащитная и открытая. И в этот раз оторвать взгляд от её лица Чан оказывается не в силах. Отдалиться тоже. Ему слишком нравится ощущать на себе легкое дуновение каждого её сладко-горького выдоха, этот виноградный запах, эти легкие ноты мёда и табака её духов. Так давно этого не было и так хочется надышаться этим на будущее, чтобы снова найти себя в том времени, когда он не наговорил ей столько ужасных вещей, когда они не поссорились, не разделились на два лагеря. В те недавние дни, когда он мог вместе с Джиу и Сынмином сидеть на крыше, встречать её с кофе-брейка и провожать на парковку. Когда Чанбин шутя звал её в спортивный зал на персональную тренировку, когда все было так понятно и легко. А сейчас… Зелёные глаза распахиваются и Джиу поворачивает голову к нему. Всего мгновение нужно даже её пьяному мозгу, чтобы понять всю странность ситуации. Джиу испуганно таращится на лицо Чана в нескольких сантиметрах от себя и видит отражение своего ужаса в глазах напротив. Крис отталкивается рукой от спинки дивана, резко выпрямляясь. Джиу тоже садится на диване ровно. Пару секунд побегав глазами мимо неё с таким же ошарашенным видом, он вдруг наклоняется, пытаясь забрать у девушки стаканы из рук. Она не даётся. — Эй! — возмущается Джиу, — Какого чёрта ты творишь?! — У тебя пальцы одубели! — показывает своим указательным Бан Чан. И она вдруг в полной мере ощущает, что пальцы рук, которыми она цепко держит пластиковые стаканчики с целительными коктейлями, действительно горят и покалывают от холода. А еще ткань штанов, мокрая от таяния воды, неприятно прилипает к коже. Но, кривя губы, она бросает: — Ничего не одубели. И нечего трогать спящих людей! — уже значительно громче добавляет она последнее, искренне возмущаясь. Чан поджимает губы, неловко отводя взгляд в сторону. Однако… — Ты спала у меня в студии! — разводит руками парень. — И вообще, — скрещивает руки на груди, — что ты здесь делаешь? — задаётся он наконец главным вопросом, до которого не успел дойти, пока любовался её лицом. Неужели она ждет меня? — теплится надежда глубоко внутри Криса. — Я жду Чанбина, — обрубает её тут же Джиу. Точно. С чего меня… — Стаканы хоть поставь на стол, правда же замерзла, — предпринимает новую попытку позаботиться Чан. И опять провал. Джиу подносит к губам один из них и деловито отпивает из трубочки. Зелёные глаза по-озорному сверкают. Глотая коктейль, она в конце блаженно выдыхает. — Благослови Господь Seven-Eleven. Снова смотрит на Чана. И снова хмурится. — А ты что здесь забыл? — Это, вообще-то, моя студия! — брови парня сами ползут вверх от возмущения. Джиу закатывает глаза. — В ней работают и Чанбин с Джисоном, она не только твоя. Но ты, Кристофер Бан Чан, — склоняет голову девушка, — по какой-то причине, как обычно, опускаешь те детали, которые не вписываются в твоё весьма ограниченное мировоззрение. Чан хочет было что-то ответить, но впервые за долгое время не находит слов для препираний. Поэтому рот закрывает. На радость Джиу, продолжающей атаковать. — Зато весьма успешно подчеркиваешь каждую мелочь, что кажется важной твоему больному рассудку. Да такой жи-и-и-ирной линией, — стаканом с соджу девушка проводит невидимую черту, сморщив нос от усердия, — что видно будет даже с горы Намсан! Бан Чан продолжает молча наблюдать. Джиу говорить. — А после ты доводишь до ручки каждого, кто эту твою линию, — топает носком она, — пе-ре-сёк. Вот такой ты, Бан Кристофер Чан. Джиу откидывается на диван и пристально смотрит на парня исподлобья. Не моргающий всё это время Чан вдруг пару раз хлопает глазами, сводит руки за спиной и молча наклоняется к девушке. Смотрит в ответ. Джиу судорожно сглатывает. Девушку вдруг волнуют эти медово-карие глаза, слишком внимательно разглядывающие её лицо. Взгляд такой же пристальный, как у самой Джиу, но с нотой горечи и… неужели это так ожидаемое ей сожаление? Видя его, она заламывает брови, грудь от участившегося дыхания вздымается и опускается, предательски выдавая вспыхнувшие эмоции. Всего несколько секунд хватает Чану, чтобы разбить её напускную ярость. И Чан пользуется моментом. Джиу чувствует, как из рук у неё забирают стаканы. Пальцы скользят по мокрому пластику. Бан Чан выпрямляется и отворачивается, ставя почти допитое соджу на свой рабочий стол. Возвращается к девушке. Она, потерянная, сидит, повернув мокрые ладони вверх, и смотрит на них. Они алые от холода. Крис хмурится и устало выдыхает, присаживаясь на корточки. Оттягивает край своей чёрной футболки и бережно начинает стирать влагу с её ладоней. Джиу медленно поднимает на него глаза. Чан полностью поглощен делом. Прядь волос выбилась из укладки, красиво ложась меж нахмуренных бровей. Закончив, он, устало выдыхает и плюхается на пол. Скрещивает ноги. Затем и руки на груди. Поднимает глаза на Джиу. — Говори дальше. Тон подозрительно спокойный. Джиу сглатывает. — Что говорить? Чан тихо усмехается. Поглаживает большим пальцем бицепс. — Всё. Говори мне всё, что я должен знать о себе, что я сделал и что думаешь по этому поводу ты. А я буду слушать. — Боюсь, мне нечего, — холодно отрезает девушка. Достаточно наговорились. Хватит. Но Бан Чан знает, что это не так. И знает, как заставить подругу заговорить. Есть один способ, который работает на Джиу безотказно. — То есть юристке нечем аргументировать свои слова? — вскидывает брови он. Джиу моментально расправляет плечи, снова садясь прямо. Взгляд остреет, она глазами словно целится в кадык Чана, готовясь больно ударить. Алкоголь начал выветриваться, но пока что оставшаяся его часть бьет прямо по больному месту вместе со словами Криса. — Нечем значит? — зловеще медленно тянет она. И Чан понимает: работает. Нужно дожимать. — Если у тебя есть хоть какие-то аргументы, — разводит руки в стороны он, — будь так добра их озвучить. Иначе я могу не поверить. Как там в судах происходит?… — поднимает глаза вверх Чан, пытаясь вспомнить. — Прошу оппонента предоставить доказательства обвинения? — В судах нет оппонентов, — отрезает Джиу, — это во-первых. Во-вторых, — снова деловито вскидывает брови она, — доказательств хоть отбавляй. И тот факт, что ты никому не даёшь их привести, не делает тебя правым в споре. Скорее полным придурком. Девушка вытягивает шею на последних словах, слегка склоняясь к Чану. Он не выдерживает. Улыбается. — По-твоему, это смешно? — ещё ниже склоняется Джиу. Волосы падают вниз, задевая лицо Криса. — Я уже говорил тебе, что ты красиво ругаешься? — обнажает ряд ровных зубов в улыбке Чан. Джиу поджимает губы. Щёки слегка розовеют от смущения. Он говорил. И не раз. — Одно условие, — поднимает указательный палец вверх Чан, — я имею право защитить себя. — Да уж, — фыркает Джиу, склоняя голову еще ниже, издевательски улыбаясь, — могу только представить, какие аргументы у тебя будут… — Сначала посмотрим на твои, — вытягивает шею к её лицу Чан. — Давно я не слышал праведных речей госпожи Хан Джиу. И ей приходится проглотить вязкую слюну. Джиу чувствует на своих губах горячее дыхание от его. Ком волнения подкатывает к горлу, отражаясь зябкой дрожью по всему телу. Словно между ними всё как раньше. До ссоры. Но нет. Она прекрасно помнит, что Чан ей сказал. Как он ей это сказал. И как вёл себя. И ему надо об этом напомнить. Джиу снова выпрямляется. Чан тоже в своей турецкой позе со скрещенными руками раскрывает грудь колесом. Джиу ладонями упирается в диван по бокам, грузно выдыхает и смотрит куда-то в сторону. Парень терпеливо ждет, когда она соберется с мыслями. Когда через некоторое время её губы начинает окрашивать победная улыбка, он понимает: придумала. Зелёные глаза сверкают, обращаясь на него. Джиу готова начать. — Обвинение первое: ты, Кристофер Бан Чан, ненормальный, контролирующий каждый вдох и выдох близких людей вокруг обсессивно-компульсивный тиран, — выносит гипотезу девушка. Чан надувает губы и супится, сдерживая смех. Снова куча терминов в одном предложении. Очень на юристку похоже. — Я даже не знаю, что на это сказ… — начинает было он. — Стоп, — вытягивает руку вперед Джиу. — Каждое представленное мной обвинение будет подкреплено рядом доказательств, — тарабанит девушка, — относимых, допустимых и достоверных. Макушка Чана выглядывает из-за её ладони. Карие глаза светятся любопытством и озорством. Джиу видит, как они постепенно превращаются в маленькие полумесяцы из-за улыбки. — Узнаю госпожу Хан, — тянет со смехом Крис и аккуратно обхватывает её запястье, опуская ниже. Кожа руки Джиу легка сухая из-за мороза. Он чувствует это подушечками своих пальцев. Аккуратно проводит ими дальше, к пальцам. На среднем кольцо — подарок отчима. Но смотрит Чан лишь в глаза Джиу. Она резко замолкает, чувствуя прикосновение. Смотрит в ответ. И мягко, но настойчиво вытягивает ладонь из захвата. Чан тупит взгляд. Джиу неловко откашливается. — В общем, — возвращает серьезный настрой своему голосу девушка, — все мои доказательства в твоих поступках. Чан чуть откидывается и опирается ладонями на пол позади себя. Смотрит внимательно. — При первой нашей встрече ты нагрубил мне при всех! — вспоминает Джиу. Чан тоже помнит тот день. Помнит, как впервые увидел её так близко. Как она обратила свои большие зелёные глаза прямо на него и посмотрела. И он понял: Сынмин был прав. Джиу красивая. Но это ведь не значило, что умная? Красотки умом не блещут, им ни к чему, — подписывая тогда документы, решил он. — Ты в тот раз сразила меня наповал своим невежеством, — вскидывает брови Крис. Рот Джиу сам открывается от удивления. — А как ещё? — задаёт риторический вопрос Чан. — Ты не России, даже не в Америке. Ты в Корее, Хан Джиу, — по буквам произносит её корейское имя он. — И ты в огромном медийном агентстве, где за всеми следит куча глаз. Стафф, артисты, трейни и даже директора, — уже откровенно поучает он, — должны обращаться друг к другу по пра-ви-лам. — Разве я нарушила правила, попросив вас обращаться ко мне чуть менее формально? Разве я нарушила правило, попросив не использовать в свой адрес официальный хочин? — Джиу с каждым вопросом все больше возмущается. — Разве я сказала, что буду пренебрегать в отношении вас?! Разве я заслужила такую холодность с твоей стороны при первой же встрече?! Чан молчит. Даже не моргает. Аргументов нет. — Но это не всё, — переходит к следующему доказательству юристка. — Когда ты был груб со мной при нашей первой встрече, я подумала: «Ладно, наверное, он просто перенапряжён, устал или в плохом настроении». Но, — Джиу вдруг сплетает пальцы рук в замок и упирается локтями в колени, наклоняясь к Чану, — это были лишь цветочки. Потом ты устроил мне первую официальную встречу с ДжейВайПи. Бан Чан хмурится. Пальцами сильнее впивается в пол. Точно. Сынмин. Вернее, водитель с похожей стрижкой. Алкоголь выветривается из организма Джиу с такой же скоростью, с которой она осыпает Чана аргументами. — Ты увидел меня, переработавшую на четыре часа больше положенного, уезжающую из компании с водителем, и решил, что я развлекалась с Сынмином! — девушка наклоняется еще ниже, снова начиная приближаться к лицу Чана опасно близко. — И ты сделал что? — вскидывает брови она. — Пошел к господину Паку и наябедничал! Чан открывает рот, чтобы возразить, но вовремя закрывает его обратно. Он ведь и правда пожаловался. Ещё и самому ДжейВайПи. Сейчас, прокручивая в голове воспоминания того времени, он и сам не понимает, зачем это сделал. Помнит только, как внутри него что-то кольнуло, когда Джисон за ужином произнёс: «Говорят, её собеседовал сам Чинён остался доволен. Так что, вряд ли она куда-то отсюда денется». Чана это так сильно задело, что при первой же возможности доказать, что Джиу не исключительна, он сразу же кинулся это делать. В итоге оказалось, что Хан Джиу — это исключение из правил. И достойный соперник. Крис поджимает губы. Кое-что вспоминает. — Ты обматерила меня прямо в компании! — обиженно тянет он. — Ещё и при моём макнэ. Кто такое себе позволяет?! Джиу прикусывает щёку и фыркает. — Ты снова делаешь это, — с раздражением отвечает она. — Что «это»? — повторяет её тон Чан. — Опускаешь детали, которые кажутся лишними тебе, вырывая из контекста только то, что тебя задело. Юристка выпрямляется, кладя руки на колени. Глаза заметно грустнеют. — Ты знаешь, что тогда ДжеВайПи вызвал меня к себе прямо с обеда? — склоняет голову она. — Что он устроил мне допрос, во время которого рассказал во всех подробностях, что грозит работнику стаффа, нарушившему договор? — с горечью спрашивает девушка Чана. Глаза Чана тоже грустнеют от этих слов. Он был неоправданно жесток с ней. Жесток из страха и зависти. Из-за чего он так вел себя в этот раз? — Что мне пришлось пережить практически ад в первый месяц работы… — Джиу не может смотреть больше в глаза Чана и переводит взгляд в сторону. — Не должны новенькие работники переживать такое. Тем более от… Она поджимает губы в обиде. Те воспоминания, то животное чувство страха в кабинете Пак Чинёна с хитрым прищуром в лисьих глазах до сих пор вызывают болезненное покалывание в груди. — Я испугался, — опускает свои глаза вниз Чан. — И боюсь до сих пор. — Страдают от этого твои… — Джиу снова смотрит на парня, — близкие. Он виновато выдыхает. — Но после этого я не обижал тебя, — смотрит в ответ на девушку Чан, — ведь так? И губы Джиу трогает лёгкая улыбка. — После этого был Джисон, — вспоминает она. Чан тоже улыбается при воспоминании той истории. — Ты даже не представляешь, как сильно меня удивила тогда. Я запомню это надолго. — Я тоже, — кивает Джиу. — Потому что это был первый раз, когда ты признал меня как профессионала. В тот же вечер произошло еще нечто важное. И по сей день никто из ребят не осмеливается об этом напомнить. Джиу — потому что теперь это воспоминание приносит боль и чувство предательства, Чан — потому что для него оно стало нарушенным словом. Ведь тогда они, стоя в главном холле компании, пожали друг другу руки, пообещав стать союзниками и больше не воевать. Чан посмотрел на Джиу совершенно другими глазами. Впервые увидел её искреннюю улыбку. Впервые подумал, что существует человек, который не только полностью его поймет, но и поддержит. А Джиу разглядела за контролирующим и подозрительным перфекционистом-лидером волнующегося и боящегося за свою группу хёна. — Но ты ведь потом и меня обидела! — находит вдруг в закромах воспоминание Чан. — Чего? — интонация Джиу звучит больше как наезд, чем вопрос. — Кто пустил утку по всей компании, что я — Angry bird? — парень пятерней ворошит свои волосы. — Я виновата, что в тебе ноль самоиронии? — удивляется девушка. — К тому же несколько человек из стаффа и мемберы — это не всё агентство. Бан Чан саркастично смеётся, опять скручивая руки в узел на груди. — Меня стебала даже Наён. Понимаешь?! И Джиу не сдерживается. Она прыскает от смеха сначала при воспоминании эпопеи Чана с его несчастными красными волосами, а затем от осознания, что даже девочки из TWICE это оценили. Парень недовольно закусывает щеку, отворачиваясь. Глаза на двери цепляются за плакаты. Там он. Его алые волосы. Блять. — Даже ты не идеальна, вот я к чему, — бубнит он. Девушка перестаёт смеяться и смотрит на обиженного Чана с нотой жалости. Он, сидя на полу со скрещенными ногами и руками, накрепко сплетёнными на груди, похож на ребёнка. Особенно с этими надутыми губами и растрепанными кудрями. — Чан, — наклоняется она вниз снова, — разница между нами в том, что я на идеальность не претендую. Только в профессиональной среде. К тому же, я извинилась. А что сделал ты? — вскидывает брови она. — На-о-рал. Он косится на неё, понимая, что аргумент снова не сработал. — Тс, я знал, что связываться с юристкой — гиблое дело. С тобой просто невозможно спорить! — фыркает он. Джиу смеётся. — Чанни, спорить — моя профессия. Чанни. Это имя звуковой волной бьет его в самое уязвимое место. Он так давно этого не слышал. И неожиданно для себя понимает, что скучал. Джиу быстро сглатывает и выпрямляет спину, словно отмахнуться пытается от только что сказанного. Неловко покашливает. — Я продолжу, — бросает она. — Потом у нас было много хорошего. Много… — Джиу сглатывает, — много общих моментов. Ты поддерживал меня, а я старалась исполнять обещание. Исполнять несмотря ни на что. Чан смотрит на неё. Ловит взгляд, полный сожаления. Это сожаление о нашей дружбе или о временах, когда всё было хорошо? — задаётся он вопросом. — Я защищала Минни и Йену от сасэнок. Я пыталась выяснить, кто гнался за вами с Бином в автомобиле. Старалась всё делать так, чтобы ты не разочаровался. Чтобы ребята тоже были довольны и находились в безопасности. Чан помнит. Сынмин и Чонин. Сасэнки, накинувшиеся на них в укромном переулке. Участок полиции, избежание наказания. То, как Джиу с этим справилась, договорившись лично с отделом поддержки приложения. Авария. Чанбин, тяжело дышащий в молчаливом приступе паники. Он сам, испугавшийся до онемения голоса в поисках телефона, чтобы позвонить в полицию. Черная машина, тут же скрывшаяся за поворотом. Попытка продышаться. Мысль, что нужно скрыть это от Джиу, ведь ей и так трудно. Осознание, что это бесполезно. Она узнает. Откровенный разговор, заканчивающийся пониманием. И многое ещё: хорошие гримёрки, условия участия, стадионы с дозаторами антисептика за счет организаторов площадки. Она делала всё и даже больше. Даже когда это выходило за рамки обязанностей. Думала о них. А о ком думал он? Тяжёлое молчание повисает в студии. Джиу смотрит в сторону, задумавшись о чем-то. Чан — на неё. Как после всего, что было, они дошли до этого? Нет. Как он довёл? Глядя на измученное постоянным стрессом и его поступками лицо подруги, вспоминая то, как несколько часов назад он мучил и своего лучшего друга на глазах у нескольких миллионов человек без тени стыда, прокручивая раз за разом услышанный разговор между Сынмином и Феликсом, Чан вдруг окончательно чувствует каждой частичкой своих тела и разума: он натворил столько, что разгребать это придётся вечность. И не факт, что получится. И не факт, что его простят. Но точно он понимает и ещё одну вещь: даже если так — он это заслужил. Потому что оказался плохим. Плохим человеком. Отвратительным другом. И, главное — никудышным лидером для тех, кого, как он думал, всё это время должен был оберегать. — Джиу, — вдруг тихо, но твёрдо зовёт он девушку. С тяжелым вздохом она поворачивается. И видит перед собой то, что запомнит на всю жизнь и сохранит как одно из самых важных воспоминаний. Чан, сидящий на полу, смотрит на неё снизу вверх глазами, в которых блестит пелена подступающих слёз. Его нижняя губа дрожит от накала эмоций, но через силу у него получается выдавить: — Я плохой лидер. Ладони успевают прикрыть лицо, по которому начинают течь горячие слезы. Спина с каждым мелким вздохом содрогается все сильней. Звуки рыданий ножом проходятся по сердцу Джиу, и она сразу сползает с дивана к нему, прижимаясь коленями к его скрещенным ногам. Чан наклоняется ниже и начинает плакать навзрыд. Он пытается спрятаться от своих чувств, от Джиу и от своих чувств к ней. Но ему даже в таком состоянии внутренний голос напоминает: будешь держать свой груз при себе — погрязнешь в вечном страхе и внутренней панике. Это Чану и Сынмину сказала однажды на крыше она. И, когда Бан Чан чувствует на своём колене горячую ладонь Джиу, а затем и вторую, на своей голове, последние силы просто заканчиваются. Он рыдает уже в голос, полностью обессиленный и подавленный грузом осознания, накрывшего его с такой силой, что даже дыхание даётся с трудом. Джиу молчит. Гладит левой рукой парня по уложенным волосам и ждёт, когда он хоть немного успокоится. Но спина Чана продолжает так сильно содрогаться, а он так усердно клонится вниз, стараясь из-за стыда за свой срыв спрятаться от девушки, что она понимает: нужно что-то делать. — Чан… — тихо зовет его Джиу, — всё в порядке. Но ничего не меняется. Бан Чан рыдает и шмыгает носом. — Чан, — повторяет девушка, — посмотри на меня. Он находит в себе силы только на то, чтобы один раз мотнуть головой. Слишком стыдно за то, что он позволил ей увидеть себя в таком отвратительном виде. Чан молится внутри лишь о том, чтобы Джиу просто ушла, оставив его одного с этими жалкими эмоциями. Но вместо этого она аккуратно прикладывает руки к его ладоням на лице. Не давит, но цепко обхватывает. Чан содрогается. Обычно, если кто-то из ребят видит его в подобном состоянии, как однажды Сынмин, — они просто не трогают лидера. Он успокаивается сам, а затем делает вид, что ничего не было. И никто с ним это не обсуждает. Но следовало учесть, что Джиу — его отражение не только по силе воле и желанию сутками сидеть в агентстве, но и по напору. От её прикосновения Чан всё-таки немного успокаивается. Джиу принимает это как знак и пробует оторвать его руки от лица. Но он не даётся. — Чан, здесь только я, и я никуда не денусь, — с новой попыткой отлепить мокрые от слёз ладони, почти шепчет она. — Мы не выйдем из этой комнаты, пока ты не скажешь всё, о чём думаешь. И Крис понимает, что это неголословный ультиматум. Джиу и правда не выпустит их, пока он не ответит. С третьей попытки Чан позволяет ей убрать руки от своего лица, но голову не поднимает. Джиу смотрит на его мокрые ладони и повторяет то, что делал полчаса назад он сам: краем своей футболки стирает с них влагу. Чана потрясывает, с кончика носа на штаны капает ещё одна слеза. Он пытается выровнять прерывистое от слёз дыхание, чтобы выглядеть хотя бы немного собранным. Поэтому сосредотачивается на заботливых движениях девушки. Джиу и сама напугана: она ещё ни разу не видела близкого человека в таком состоянии и что делать точно не знает, но вопреки рассудку решает впервые руководствоваться чувствами. — Крис, — заканчивая вытирать его руки, начинает она, — скажи мне, что с тобой происходит? Чан открывает рот, чтобы ответить, но слова застревают в горле. Едва язык касается нёба, как он опять начинает плакать, мотая головой. Джиу скрещивает ноги и обхватывает голову парня руками, пытаясь поднять на себя. Он не даётся. — Чан, я не отстану от тебя, — чуть строже, но всё так же тихо повторяет она. И его ломает изнутри. Каждая клеточка организма сопротивляется из последних сил. Он так не хочет поднимать своё отвратительное, измазанное слезами красное лицо, так не хочет, чтобы она видела его таким, слышала эти безобразные рыдания. Но горячие ладони на его щеках снова настойчиво пытаются поднять голову, а он снова сопротивляется. Чан хочет было сказать ей «уходи», выгнать отсюда, чтобы в одиночку перенести накативший срыв, чтобы утонуть хотя бы ненадолго в самобичевании и ненависти к себе, но вдруг чувствует, как она прижимается своим лбом к его. Губы ощущают горячий выдох. Он замирает. — Чанни, если тебе страшно, что мы тебя не простим, — забудь. Джиу тоже закрывает глаза. Ей и самой страшно, что она делает что-то не так, слишком сильно давит на него. Но чувства, которым она вместо привычного разума решила сейчас подчиняться, говорят ей о том, что нужно к Чану прижаться как можно ближе, вытянуть из него как можно больше и дать возможность прожить каждую эмоцию, которую он ощутит. Поэтому, пока он с замиранием сердца продолжает слушать, она не упускает шанса. — Ты не плохой. Плохие лидеры не рыдают от осознания совершённой ошибки, — она начинает поглаживать большими пальцами его щёки. — Плохие лидеры не обменивают свою юность ради будущего кучки талантливых подростков, в которых верят. Чан начинает дышать. Вздох со всхлипом отдаётся волной по лицу Джиу. — Плохие лидеры не лишают себя сна, тренировок, еды и жизни ради своей команды, — продолжает девушка. Чан медленно успокаивается от мягких поглаживаний, тихих слов и тепла, исходящего от прижимающейся к нему лбом подруги. Это вызывает внутри его беспрерывно сжатой и почти удушенной страхами и сомнениями грудной клетки первое светлое ощущение. — Ты не плохой. Чан распахивает глаза, когда чувствует поцелуй в кончик носа. Именно это заставляет его окончательно поднять голову и посмотреть на Джиу. Её зеленые глаза отдают теплотой, взгляд полон нежности. Чан сводит брови вместе и поджимает губы, пытаясь остановить новый поток слёз. Он хочет поднять глаза вверх для дополнительной помощи, но физически не может оторваться от лица Джиу. Оно такое спокойное, такое родное. Большая слеза скатывается по щеке, попадая на прижатый к ней большой палец, и девушка её утирает. — Ты не плохой, Чан, — который раз повторяет как мантру она. — Ты просто испугался и натворил дел. Ты всё исправишь. И Чан наконец кивает ей головой в ответ. Джиу убирает руки с его лица. Он откашливается, прочищая горло, облизывает пересохшие губы и выдыхает. В груди становится немного легче. Сороконожка, душащая его с тех пор, как отстранили Хёнджина, начинает медленно отступать, испугавшись нежных слов Хан Джиу. — Я… — издаёт Крис первый звук. Голос хрипит. Он прочищает горло ещё раз. — Я отвратительно поступал с тобой. — Да, — отвечает девушка. Но в голосе ни намёка на злость, обиду или надменность. — Я отвратительно вёл себя со всеми, кто дружит с тобой, — Чан отводит взгляд в сторону. Даже сейчас признавать правду трудно. — И я делал это, потому что хотел, чтобы все ненавидели тебя так же, как я. — Да, — снова кивает Джиу. — И задирал Сынмина я именно поэтому. — И Чанбина, я знаю, — успокаивающим тоном дополняет девушка. — Нет, — вдруг смотрит на неё слишком пристально Чан. — Чанбина я задирал, потому что завидовал ему. Потому что я не мог выносить то, что у него получается оставаться хорошим для всех, получается с пониманием относиться к каждому человеку и находить у людей любовь и благодарность от этого, – парень сглатывает, но в горле сухо. — Я увидел вас вместе у Ким Ин Сона в кафе, и меня так разозлило, что он до сих пор может проводить время с тобой, прикасаться к тебе, видеть твой смех, а я — нет. И я захотел сделать так, чтобы он больше ничего не мог. Потому что я тоже не могу. Малахитовые в блёклом свете ламп глаза Джиу застывают от услышанного. Хочется спросить, что он имеет ввиду, что это значит? Но признание Чана звучит настолько бесконтрольно, что становится ясно: эти слова точно вырвались сами собой и лежали где-то настолько глубоко, что акцентировать на них внимание сейчас слишком рано. — Я испугался из-за Хёнджина и снова почувствовал себя тем ничтожным и маленьким Крисом, который когда-то не смог справиться с Уджином. Произносить это имя для Чана — физическая боль. Но перед Джиу, именно сейчас, он наконец выпускает свой главный страх наружу. — Я ощутил себя беспомощным и ничтожным слабаком, который не в состоянии сделать ничего. И то, что я хотел от себя, я перенёс на других. На самых близких и любимых мной людей. Только в этот раз, — Крису снова приходится взять паузу, чтобы проглотить подступивший ком, — я навредил вам настолько сильно, что едва ли это можно простить. Он шмыгает носом и тонкие ручейки слёз снова предательски вырываются из глаз. Но лицо в этот раз Чан уже не закрывает. Он запрокидывает голову, стараясь унять новую волну эмоций. Кадык подергивается от тихих всхлипов. На этот раз тёплые ладони Джиу обхватывают его плечи и тянут на себя. Чан не сопротивляется и опускает голову, глядя на подругу. — А ты просить прощения пробовал? — склоняет свою девушка. Глаза Криса вспыхивают надеждой. Может, и правда стоит просто сказать? — За деятельное раскаяние снижают меру наказания, — улыбается Джиу. Он вслед за ней. Глубоко вздохнув, Чан выпрямляет спину, немного ёрзает на полу, пытаясь занять удобное положение, и говорит слова, о которых девушка мечтала всякий раз, когда его видела. — Джиу, ты простишь меня за всё, что я сделал? Её губы расплываются в мягкой улыбке. — Ты подтвердишь свои извинения поступками? — Впредь я всегда буду тебя оберегать, доверять тебе и думать головой, прежде чем делать выводы, — хрипло отвечает Чан. — Я принимаю твои извинения, — Джиу убирает руки с его плеч, плавно перехватывая ладони, висящие на коленях. — И с нетерпением жду их подтверждения. Начать можешь с извинений перед Бином и Минни. И Чан наконец улыбается. Он смотрит на сидящую перед собой так близко подругу, волосы которой спутались в наспех собранный высокий пучок, на её уставшие, но добрые глаза. Он и не знал, что можно настолько сильно скучать по чьему-то взгляду. Но видя этот, ощутил точно: Хан Джиу больше никогда нельзя предавать, нельзя обижать и становиться причиной её грусти. — Я не должен был так поступать, как я мог… — мотает головой парень, думая о том, как извиниться перед друзьями, — как меня можно простить? В памяти резко всплывает измождённый взгляд Чанбина на эфире. Чан снова чувствует, что облажался. Пелена слёз опять проявляется на карих глазах. — Ты правду тогда сказала, — всхлипывает он. — Я смеялся над внешностью Бина, хотя сам… сам уродлив. Я должен был прекратить всё это, запретить Стэй так писать, так шутить. Я должен… Он не успевает договорить, потому что Джиу вдруг тянет одну его руку на себя, пытаясь повернуть тело парня. Она головой кивает, показывая развернуться спиной к ней. Чан послушно выполняет молчаливую просьбу. Джиу тянет его за плечо, опуская горячее от напряжения и слёз тело парня на себя. Затылок Криса соединяется с её ключицей, жесткие от лака волосы щекочут впадину. Она смотрит на Чана сверху. В свете ламп виднеются ещё не высохшие дорожки от слёз, глаза у него опухли, нос покраснел, будто он на морозе марафон бежал. Сухие губы приоткрыты в немом удивлении. — Тебе пора прекратить вечно делать себя должником, Чан, — вдруг строго говорит Джиу. — Ты вечно ходишь вокруг нас всех и бурчишь: «Я должен - я должен - я должен», — она пародирует его дедовский тон, и Крис не может сдержать улыбки. — На своих интервью при любом вопросе в твой адрес, ты тоже вечно только и делаешь, что накладываешь на себя свои тупые «я должен». Чан хочет возразить, сказать, что лидер действительно много что должен, что это глупо отрицать, как и тот факт, что он со своими обязанностями не справился, но Джиу опережает: — Конечно, у нас всех здесь есть обязанности. У тебя самые тяжелые и большие. И ты с ними один, – она продолжает смотреть Чану в лицо, загораживая от назойливой белой лампы. — Потому что лидер у Stray Kids тоже один. И никто твоё место занять не сможет. Но давай нам хотя бы иногда возможность помогать и облегчать тебе жизнь. Чанбин берёт на себя заботу о состоянии мальчиков не потому что хочет на твоё место, а потому что видит как тебе тяжело, потому что хочет помочь. Я работаю допоздна и выполняю свои обязанности так хорошо, в том числе ради тебя. При этих словах Чан не может скрыть искренней улыбки. Джиу заминается, начиная смущаться. — В общем, — перебивает она саму себя, — я тебя простила, и они тебя простят. Я никогда не накладывала на тебя эти «должен», я принимаю тебя и без них, с твоими психами, переживаниями и постоянно рвущейся наружу агрессией. Чан хмурится. Джиу на это хихикает. — А ребята и подавно. Из-за твоих «я должен» ты, Бан Чан, — тыкает она парня пальцем в грудь. Он фыркает, — делаешь то же самое с другими. Прекрати накладывать на себя свои тупые «я должен» и делать должниками других, понял? И его пробивает осознанием. И правда ведь. Я постоянно хожу и только попрекаю всех вокруг их обязанностями, но когда последний раз я говорил им что-то хорошее? Чан снова заламывает брови. Сколько можно плакать? Джиу наверняка думает, что он размазня. Он не долж… Точно. Можно больше не быть должником для всех, для себя и тем более для Джиу. Можно еще немного… — Прости… — вырывается сдавленное и невольное из его грудной клетки, прежде чем Чан снова начинает плакать. На этот раз тихо, с облегчением и в объятиях Джиу. Спустя минуту Чан закрывает глаза и начинает размеренно сопеть, чувствуя долгожданную свободу в груди. Сороконожки больше нет. Есть только Джиу, её нежные руки, поглаживающие лоб и грудную клетку, её тихое дыхание, лёгкий аромат соджу и мёда. — Еще немного так полежу, — шепотом тянет он. — Конечно, — так же отвечает ему девушка, начиная тихонько покачивать горячее, но уже совсем не напряжённое тело лидера группы Stray Kids в своих руках. Так и сидят глубокой ночью двое на полу. Волчонок, который больше не боится одиночества, и его нежно накрывающая своими объятиями австралийская буря.