skin and bones

      Под крики ликующих два несуразных тела катались по земле, высоко поднимая пыль над собой. Она быстро заскрежетала на зубах и осыпалась на плечи присутствующих воинов. Они оцепили Юнги и Тэхёна в плотное кольцо и радовались, что стали участниками такого неожиданного представления. Горланили, скандируя в небо кулаками, сетовали, какой удар нанести следующим. Было уже не понятно, кто с кем дрался. В этой толчеи двое пиздились как могли. По-другому, увы, это назвать было сложно. Один поносил другого, второй собачился в ответ. Зрелище было не из приятных. Они били друг друга не только кулаками, но и словами. — Пидорас ты недоделанный! Сдохни, — захватив шею Тэхёна предплечьем сзади и посильнее сдавив её рукой, он так намеревался его на время вырубить, но Тэхён был тоже не промах. Быстро адаптировался и смекнул, как ему быть. — Сначала на себя посмотри, урода кусок, — сквозь зубы прошипел он, изо всех сил сдавив пальцами его мышцу на ноге. «Конскому укусу» однажды его научил Чонгук. Помогло, пригодилось. Юнги скривился от боли и тут же ослабил хватку. Тэхён высвободился, отпрянул и вобрал в себя новую порцию воздуха. — Куда пополз?! Я не закончил! — как клещ ухватился за его лодыжку, резко потянув на себя. От неожиданности Тэхён стукнулся подбородком о землю, глубоко расквасив его. Во рту почувствовался вкус металла и соли. Прокусил ещё и слизистую. Блеск. — Только вякать и умеешь, — проглотив кровавую жижу, Тэхён ударил пяткой ему по лицу. Удар был несильный, но нижнюю губу ему всё же рассёк. Вниз по лицу Юнги тоже хлынула кровь. — Блять! Сука, да что за нахуй?! Никак помереть захотел! — Только если вместе с тобой! В бесконечной перебранке они кое-как встали на ноги и снова сцепились, готовые последние волосы на головах друг друга повыдирать, лишь бы выйти победителем из этой ужасной игры. А Тэхён понимал лишь одно — он должен выиграть. Обязан. Если не одержит победу над этим сиплоголосым юнцом, то всё зря. Поэтому он отринул страх в сторону, и с размаху нанёс по лицу Юнги ещё один удар. Сильный. Увесистый. Однако парнишка не упал, как того требовала ситуация, только оскабился во весь рот, показав Тэхёну окрашенные в красный цвет маленькие, как у дворового котёнка, зубки, сказав: — У девки и то удар получше будет, — приняв боксёрскую стойку, парнишка сплюнул кровавый сгусток себе под ноги. Согнул руки в локтях, а сжатые ладони придержал около припухшего от удара лица. Кажется, дай им сейчас что-то увесистей кулаков, те позабивали друг друга до смерти. — Рот свой закрой, мразота конченная! Из неё одна грязь только льётся, — блондин не оставил его без ответа, тоже сжав покрепче кулаки. И всё началось с начала: Тэхён замахнулся — замахнулся и Юнги, Тэхён нанёс удар — удар нанёс и противник. Кутерьма заварилась по полной. Только потом, когда прошло немного времени, все поняли, что эта драка была похожа на обычную перебранку двух забияк, у которых просто не заладилось общение. Которые однажды просто что-то не поделили. Ни во что серьёзное это не могло вытечь, а так хоть развлекутся перед сном. Может, поэтому мастер не сразу вернулся их разнимать… Юнги ведь не был настолько злым. Он таким лишь казался. Нёс всякую околёсицу, дабы нагнать лишнего страха и таким образом самореализоваться за чужой счёт, но что толку? В Бамбуковом городе никто уже таких слов не знает. Страх тут давно вымер. Как и боль. Неожиданно, пока эти двое снова упали на землю, покатившись куда-то в сторону, во всё горло браня друг друга на чём свет стоит, воспоминания, как в фильме, замелькали быстрыми кадрами на задворках памяти Тэхёна. Он вспомнил то, что в душе отзывалось вечным протестом. Что вечным позором считал. То, что думал, давно уже было забыто. Не забыто. Тэхёну было безумно стыдно за этот поступок, но ведь былое не воротишь. Даже если ты не успел что-то ужасное это сделать и как-то вовремя остановился, всё равно этот ужасный грех ты уже совершил в своих мыслях, а раз совершил, значит, был виновен. Грешен. Это трудно объяснить и понять, пока сам в такой ситуации не окажешься. …Однажды, потеряв всех близких, когда в жизни перестало радовать даже солнце, а звёзды и луна отказались оберегать его сон по ночам, когда сама Жизнь стала ему противна, — невыносима! — а тишина стала громко давить на уши, Тэхён вдруг решил покончить с собой. Ему было так легко распрощаться с жизнью в то время, когда у других не было на неё и шанса. …Смотря в отёкшие глаза Юнги, затуманенные холодным пламенем к нему лютой ненависти, Тэхён вспомнил тот день в мельчайших деталях. Размытые образы материализовались перед глазами… И вот… …Он валялся на грязном матрасе в каком-то заброшенном здании в городе, название которого не знал. Думал, ведь мысли — это теперь всё, что у него тогда осталось. Голодал. Тэхён уже не помнил, когда нормально ел в последний раз. Именно тогда его стали посещать ужасные мысли: «Зачем всё это? Для кого?» Для чего? «Всё равно никто не расстроится, если в этом мире станет на одного человека меньше», — так он подумал. И поднялся. Он решительно подошёл к окну, открыл его, будто во сне посмотрев вниз с девятого этажа. Внизу стелился туман. «Отлично, — снова подумал он. — Тело никто не заметит. Не придётся хоронить». Хотя кому это было нужно? У него никого не осталось, чтобы даже закапать его в землю. Смешно. Горько, но смешно ведь, правда? Тэхён не мог понять, почему он решил поступить именно так. Он ведь мог поступить иначе, намного проще: остаться на месте и помереть во сне с голоду, но ему захотелось сделать именно это: хотя бы так по-уродски и некрасиво что-то сделать для своей маленькой смерти. Хотя бы так… на краткий миг… почувствовать себя чуточку живым. Человеком, который может хоть что-то сделать в этом прогнившем чужими пороками мире. И когда он крепко ступил на подоконник двумя ногами, когда он взвесил одну ногу над молочно-белой пропастью, крепко зажмурив глаза, тогда он услышал чей-то жалобный лай. Скулёж. Сначала он подумал, что ему показалось, почудилось, ведь кто ещё мог тут, кроме него быть? Но животный плач повторился снова. И снова. Отчётливо и громко. Это не были очередные галлюцинации на фоне вечного голода, но звук этот был вполне реальным. И тогда он понял, что кто-то был у него за спиной, — обернулся. На пороге комнаты стоял маленький полугодовалый щеночек в чёрно-белом окрасе. Махал маленьким пушистым хвостиком, поскуливая и обнюхивая порог и стены. Искал, наверное, свою мать. Или просто кого-то искал. Или просто, как и Тэхён, был голоден. Просил еду и ласку. Тогда колени сами подогнулись, и Тэхён кубарем свалился с подоконника обратно вниз. Упал. Осознал, что намеревался сделать. Он заплакал. Он ревел так сильно, что от слёз капилляры в глазах полопались, и белки стали красными. Он подозвал к себе щенка — тот без раздумий выбрал себе хозяина. Обнял его крепко, взяв как младенца на руки, и закачал, обещая себе, что продолжит бороться. Это был не конец. Но только начало. «Его страданий», — сказала бы Смерть, что душу его в тот момент не забрала. Он назвал его (щенка) Эхо. Отголосок. Напоминание, что даже самые сложные времена можно пережить. А пережив, от них ничего не останется, только далёкое воспоминание и пепел, что со слезами навечно смешался. И вот сейчас, когда он дрался с Юнги, ему вдруг стало так смешно и горько в душе. Он не смог сдержать свой этот смех, и он прыснул им сквозь сжатые зубы. Вся ситуация показалось ему бессмысленной нелепицей. Ведь за что они дрались? Ради чего? Ради так называемой «прописки»? Да кому она, нахрен, сдалась? Тэхён и без неё живёт здесь уже больше двух месяцев. — Чего смеёшься, ублюдок? — Да так, просто. Смеюсь, потому что смешно. — Весело, значит? — злоба в глазах Юнги вспыхнула с новой силой. Он не понимал причину тэхёнового смеха, но принял его на свой счёт. — Посмотрим, будет ли тебе смешно, когда я расквашу твою физиономию до неузнаваемости, — и подтянув его за грудки поближе к себе, шёпотом сказал так, чтобы это услышал только Тэхён: — У хозяина на тебя потом просто не встанет, что, честно говоря, меня только обрадует, и тогда я буду смеяться последним. Тэхён снова усмехнулся, прокомментировав: — Смотрю, тебя эта тема уж сильно заботит. — Если ты не сможешь ему сегодня вечером отсосать, то да, конечно, заботит. — Да пошёл ты, — отпихнул его подальше от себя. Тогда Юнги залился ответным смехом. «Почему он цепляется к нему? Делает на этом акцент? — подумал Тэхён. — Неужели Чонгук ему нравится? Так если нравится, пусть его себе забирает. Тэхён ничуть не претендует на это место под солнцем». Тогда он решил выбрать другую тактику. Более логичную. Превзойти Юнги силой было непросто. Бей его хоть лопатой, огрей по голове хоть кувалдой — всё без толку. А как правило, если противника превзойти силой нельзя, тогда превзойти его можно только умом. Смекалкой. — Ты всё говоришь и говоришь, да только слов у тебя больше, чем действий. — Чего?.. — не понял Юнги. — Того. Перевожу на твой поскудный язык: пиздеть высокопарно ты большой мастак, а доказать слово делом ты ничерта не умеешь. — Ах, ты! — и Юнги в который раз накинулся на него, но Тэхён ловко увернулся, подставив тому подножку. Парнишка упал лицом вниз, знатно наглотавшись грязи. Тэхён аккуратно вытер капающую кровь со своего подбородка и повернулся к Юнги. Теперь удача была на его стороне. — Тебя так легко вывести на эмоции, дружочек, — Тэхён наклонился над ним, ухватившись за загривок. Прижал одним коленом меж лопаток к земле и потянул чёрные волосы на себя, окатив чужое ухо своим жарким дыханием: — Посмотри на себя: маленький, а такой заносчивый никчёмыш. Не удивлюсь, если скажешь, что вместо матери тебя в лесу волки растили, но да ладно, мы не об этом. У всех нас нет матерей, но ты ведь ещё ребёнок, так почему же ты так себя ведёшь? Неужели тебя настолько сломали? Кто же? Может, над тобой кто-то надругался и теперь ты такой? Кто тебя обидел, Юнги? Только скажи и тебе станет легче. Скажи, возможно я смогу тебе как-то помочь, — на этих словах Юнги забрыкался в его руках, чтобы высвободиться, но Тэхён только усилил хватку, теперь вывернув руку. Парнишка взревел: — Отпусти! Ты ничего обо мне не знаешь! Отпусти меня немедленно!!! А Тэхён продолжил нудить: — Угадал, значит. Тогда вот тебе мой совет, Юнги: прежде чем обижаться на весь мир и всех вокруг, начни сначала с себя. Поработай над своими слабостями и, в конце концов, над своим жалким характером. Ведь если тебя что-то не устраивает в других, то значит, ты сам себя не устраиваешь? А? Разве я не правду говорю? Конечно, правду, но на правду же не обижаются. — Да пошёл ты! — Юнги хотел перевернуться, перекатиться на спину, но Тэхён посильнее надавил на него коленом, завернув «ласточкой» руку. — Отпусти, в последний раз говорю, а то пожалеешь! — Предлагаю ничью, сдавайся. — Да ни за что! — Последний шанс. Больше предлагать не стану, — Тэхён завернул ему руку повыше, дабы думать стал побыстрее. Для него же старался. Тогда Юнги завопил от боли так сильно, что чисто машинально забил ладонью по пропаханной их ногами земле, тем самым признавав своё поражение. — Вот и умница, — наконец отпустил его, шагнув назад. Юнги встал не сразу. Рука дико ныла. Она болталась на нём, как ненужная вещь. Связки наверняка были растянуты, плечо горело огнём, но во взгляде юноши читалось не только поражение, но и разочарование. От всего, но в первую очередь от себя. Ведь Тэхён был прав: он — никчёмыш, обиженный на весь мир маленький брошенный беспризорник. — Ну что, мир-дружба-жвачка? — Тэхён благодушно протянул ему раскрытую ладонь в знак примирения, но Юнги её проигнорировал. Повисла неловкая пауза. Парнишка у всех на глазах готов был вот-вот расплакаться. Ещё никто его так сильно не унижал. Он не знал, что ему теперь делать дальше и как быть. Разочарование быстро сменилось ненавистью. Глаза по новой залились красным, а желваки на щеках заиграли так сильно, что можно было услышать, как захрустела его челюсть. Промолчав минуту-другую, он вдруг кинулся наутёк, распихав зрителей одной оставшейся здоровой рукой. Лишь тогда тишина, которая на краткий миг повисла над всеми, взревела буйными аплодисментами. Кто-то даже присвистнул от удовольствия. Тэхён заслужил всеобщее уважение. К нему стали подходить и пожимать руки. Но за что? За драку в подворотне? Бред. Но все хлопали ему по плечу с одобрением в глазах, а некоторые даже благодарили, что этого выскочку хоть кто-то смог на место поставить. Да только Тэхёна волновало другое: никто не стал бы себя так вести, если бы его жизнь однажды не надломилась. И жизнь Юнги когда-то же надломилась. Только вот вопрос: когда? Или нет. Как? Кем? Тэхён никогда не лез в чужие дела, но ему стало очень интересно, поэтому пообещал себе, что разгадает и эту загадку. — Ещё никому, кроме мастера, не удавалось приструнить Юнги, — кто-то благодарил Тэхёна за бой. — Да, он такой. Вечно нарывается на побои. — Теперь хоть поутихнет на время. — На время? — отозвался какой-то японец из толпы. — Гляди, чтобы уже завтра он не закатил истерику по новой. — Пойдём, Тэхён, с нами. Мы угостим тебя медовухой. — К чёрту твою медовуху! От неё в прошлый раз я чуть не помер, — кто-то подхватил Тэхёна под локоть. — Лучше пойдём со мной. Недавно я сделал отличное соджу. Такое ты ещё не пробовал. — По правде сказать, мне нужно идти, — Тэхён стал искать глазами Эхо. Его как всегда ветром сдуло. Исчез. — Да ладно тебе. Пойдём, мы ведь от души предлагаем. Тэхён не сразу заметил старших бойцов, которые пришли под самый конец. Не сразу увидел в толпе Чонгука, которого только что привёл Эхо. Тот шёл к нему быстрым шагом с лицом, мрачнее тучи. Честное слово, Тэхён даже не сразу увидел Юнги, который мчался в его сторону, будто паровоз на рельсах, весь такой грозный и опасный. И свистящий звук острой катаны он тоже не сразу услышал. Звук, который резал не только воздух, но и плоть. Плоть, которая, как масло, расплавлялось под натиском чужих рук. Всё произошло медленно, как на старой испорченной плёнке: толпа, рукопожатия, смех; люди, Чонгук, Эхо. Юнги, катана. Кровь. Кто же умрёт на этот раз? Сможет ли Смерть забрать когда-то положенную ей душу в свои объятия? Душу, которую обещали завещать на том самом подоконнике девятиэтажного дома? Душу, которая одними только трещинами была покрыта, не склеить. Душу, которую было уже не спасти.

✦✦✦

Вечерело. Дни становились короче, а ночи — длиннее. Близилась зима. Но осень не спешила отдавать свои бразды правления. Овеваемым нежным ветерком, Чонгук расположился за домом на бревне и чистил отцветшие лотосы. Думал о всяком. В частности думал о Тэхёне. Тот теперь просыпался спозаранку, наспех завтракал тем, что было, и шёл в Яму на очередную тренировку с мастером. Однажды Чонгук спросил у Кэнто, как ему Тэхён. Тот ответил ему сдержанным взглядом и отвернулся. Сказал, что потенциал у парня есть, но тот мог бы стараться и лучше. Чонгук ему не поверил. Тэхён никогда не жаловался, как у него каждый вечер болели мышцы, но с радостью в глазах рассказывал о боевых приёмах, которые освоил. Тэхён превращался из маленького хилого цыплёночка в статного белого лебедя, и Чонгуку это безумно нравилось. Но Кэнто не любил пустословить. Он предпочитал своему слову действие. У жилистого, но живенького старика было всё продумано наперёд: с утра он тренировал бойцов, после обеда его время было отведено трапезе, потом — медитациям. Вечер предназначен чтению и прогулкам. Он был человеком, живший сам себе на уме, но приносящий колоссальную пользу поселению. Без него нелегко было представить себе Яму. Но ему было так трудно угодить. В списке его лучших учеников числилось лишь одно имя: имя Чонгука. Да-да, однажды он тренировал и самого Градоначальника Бамбукового города. Давал ему уроки, как управляться с катаной, чему мужчина весьма был ему благодарен. И когда уже он скосил свою первую дюжину мертвецов при первой вылазки в Чунцин под знаменем нового имени и остался при этом со всеми конечностями на месте, жив, тогда Кэнто перестал его наставлять. Подарил свою лучшую катану, которую он сам однажды и выковал. И пожелал удачи. Тогда Чонгук стал истинным убийцей. Он не хотел, чтобы Тэхён становился таким же. Он этого не допустит! Пусть тренируется, пусть учится метать ножи, всё равно птенчик в его глазах был чище первого снега. Пусть ему не понравилось бы это услышать, но парню всё равно был нужен тот, кто смог бы его защитить. Тэхён нуждался в покровительстве. В его покровительстве. Внезапно Чонгука охватило какое-то гнусное возбуждение. Он вдруг понял, что никому его не отдаст. Не отдаст! Он только его. Его!!! Только ему он принадлежит. В нём заиграло чувство собственности? Да, Чонгук был собственник. Всё, что ему принадлежало, даже взглядом касаться было опасно. В особенности это касалось людей, которых он любил, а любил он немногих. «Я люблю?» — вдруг подумал Чонгук и задумался. Несомненно Тэхён ему нравился, но когда он представлял себе, как блондин нежился с кем-то другим или даже другой, его охватывал такой дикий мандраж, что Чонгук даже не заметил, как стебель лотоса в его руках пустил вязкий сок и закапал. Чонгук поднял взгляд к небу. Звёзды там стали едва заметно мерцать. Вздохнул. Закрыл глаза и выдохнул. Полегчало. Пока он витал в своих мыслях, в которых был исключительно светловолосый парень, нечто тёмное выбежало к нему навстречу. Чонгук встрепенулся, бросив взгляд на источник шума в кустах. Это был Эхо. Собака подбежала к нему, встревоженно заливаясь лаем. Он сразу понял, что это был недобрый знак. С Тэхёном что-то случилось. Он вскочил на ноги, кинув ветку неочищенного лотоса прямо там, где сидел, и вытер мокрые ладони о штаны; побежал в город. Туда, где была тренировочная площадка юных бойцов. В Яму, будь она проклята. Чонгук не помнил, за какое время он пробежал весь путь — он уже утратил всякое чувство расстояния, когда так быстро летел, — но звук доносящихся до него аплодисментов его вдруг озадачил. Не этого он ожидал. Он успел под конец грандиозного шоу: Тэхёна мяли, как пластилин, одобрительно хлопали по спине в то время, как лицо его еле сдерживалось от боли. Всё его тело снова походило на рану. — Что происходит? — спросил он первого попавшегося бойца. — Да так, подрались тут двое, — ответил на китайском тощий парень лет семнадцати, у которого под правым глазом налился большой лиловый синяк. Издержки тренировки рукопашного. Сразу добавил: — Мин Юнги и Ким Тэхён, — махнул в сторону творившегося за его спиной бедлама. Чонгук быстрым шагом направился к ликующей толпе. Чонгук знал этого метиса. Шуга (как звали его между собой из-за молочного цвета кожи и янтарного цвета глаз) не многим нравился в городе. Не умел держать язык за зубами, всегда нарывался на неприятности, щетинился на любую помощь, что ему предлагали, аргументируя это тем, что он не нуждался в чужих подачках. Почему его приняли сюда и оставили? Подросток хорошо себя проявил. Он схватывал всё на лету и подавал большие надежды в плане службы, а Юнги вроде бы и не был против служить, ведь куда ему ещё после податься? Семьи у него не было, гол как сокол, но с бешеной энергией внутри, которую некуда деть. На всех вокруг обозлённый щенок. Но мастер посчитал его не безнадёжным случаем и велел оставить. «Перевоспитаю», — сказал он и стукнул бамбуковой палкой, дабы укрепить твёрдость своего намерения, ведь и не таких прогибал. Чонгук не спорил. Но Юнги походил на отсыревший в кармане забытой куртки коробок спичек, которым, взяв однажды в руки, можно было обжечься, так ни разу его и не запалив. Слишком непредсказуемый. И сейчас, когда Чонгук поймал на себе взгляд тэхёновых глаз, увидев там искру жгучего пламени, и вместо того, чтобы насладиться этим моментом, этим чарующий взглядом, в который раз Юнги решил доказать о своей непредсказуемости. Всё произошло быстро. Не как во сне. На краткий миг Чонгуку даже показалось, что всё это было неправдой. Не может так быть! Ведь любому человеческому горю бывает же предел? Не может же он страдать от потерь вечно. Просто не может! Но, оказывается, судьбе плевать на твои переживания. Ей всё равно, сколько ты там горя пережил. Она любит страх, питается им, любит играть с добычей, и обычно ставки в её игре всегда высоки. У Тэхёна был разбит подбородок, правая сторона лица налилась страшным отёком, а что скрывалось под разодранной в клочья одеждой оставалось только догадываться, но глаза сияли в надвигающихся сумерках цветом красного золота. Опасным блеском отдавали. Вспышкой угасающей свечи. Недобрым знаком. Но Тэхёну нравилась победа. Что бы тот не говорил, а одержать победу в драке, пусть даже с никчёмным заморышем в поселении, придавало ему силы и гордости за себя. И он расправил плечи. У Тэхёна безумно болело всё тело, но ему уже было всё равно, ведь возбуждёнными адреналином глазами он уже нашёл своё обезболивающее, которое внезапно стремглав сорвалось к нему навстречу. Тэхён не понял, что произошло и что являлось тому причиной. Почему упоение в глазах Чонгука быстро сменилось неописуемой тревогой и жаждой убийства? Он обернулся и шарахнулся в сторону. Буквально в сантиметре от его носа просвистело острое лезвие меча. Ещё один удар и ещё, наконец попавший в цель. Тэхён почувствовал, как по предплечью полилась тёплая кровь. Горячая и свежая. Такая вкусная и сладкая на вкус. И лишь тогда волна нестерпимого жара охватило его руку, которая после разлилась по оставшейся части побитого тела окутывающей наэлектризованностью. Тело стало потряхивать. У Тэхёна подогнулись колени, он упал нехотя. Смежил веки, готовясь к неминуемой гибели, преследующая его уже четыре года по пятам, но его угасающая свеча всё ещё тлела, плавила воск, выплёвывая разноцветные искры из себя. Неужели он так легко сдастся? Неужели именно так он умрёт? Признаться честно, умереть в бою было не так уж и плохо. Хотя бы не напрасно. Но вот умереть в бою от рук Юнги ему не хотелось бы. — В сторону! — один взмах деревянного меча, что Чонгук успел вырвать из рук первого попавшегося здесь бойца, прошёлся по кисти виновного. Юнги вскрикнул от боли и разжал рукоять, выронил меч. Второй удар основанием палки Чонгук нанёс по его солнечному сплетению прямо в грудки, от чего Юнги чуть ли не выплюнул свои внутренности наружу. Упал на колени, прямо перед Тэхёном, поперхнувшись собственным воздухом, забыв как дышать. Было ясно как день: мальчишка встретил свою смерть. Не Тэхён. Кто-то под мышки потащил раненного блондина в сторону тем временем, как Чонгук отшвырнул звонко упавший меч ногой в бок, и стал избивать виновного так, что был слышен звон его тонких костей. Чонгука будто подменили. У всех на глазах он внезапно превратился в настоящего монстра. Изверга, о котором слагали легенды. От увиденного у Тэхёна замерло сердце. Он даже перестал чувствовать боль в своей покалеченной руке, всё его внимание заняла прилюдная казнь, что инеем от ужаса по коже покрывалась. Неизвестно сколько времени уже прошло, но Тэхён понял одно: вмешиваться в это никто не станет. Себе будет дороже. Чонгук готов был забить бедного мальчика у всех на глазах и никто слово против не скажет. Это была ужасная смерть! — Чонгук! — уже без привычного «сюн», которое было чем-то личным для них. — Чонгук, не надо! — Тэхён вскочил на обе ноги, взмолив. В глазах потемнело, но он не упал. — Чонгук, посмотри на меня!!! — истошно выкрикнул, но безрезультатно. Тот будто оглох от своей всепоглощающей безудержной ярости. Чонгук избивал Юнги по ногам и спине учебным мечом настолько сильно, что тело того уже превратилось в сплошное месиво из плоти и крови. Но Юнги не кричал. Молча терпел на себе каждый удар! Только под конец, перед тем, как покинуть своё сознание и тело, он не выдержал и один раз всё же вскрикнул от боли. Тогда Тэхён кинулся к нему, закрывая собой уже бессознательное тело Юнги. Упал перед ним, выкинув в защиту мальчика одну здоровую руку. Лишь тогда Чонгук остановился. Очередной его взмах немо повис в воздухе, будто его кулак кто-то подвесил. Не сразу пришёл в себя, но с глаз медленно спала пелена белого тумана. Никто не смел в этот момент сделать лишнего вдоха, никто не смел проронить хотя бы одно неосторожное слово. Все молчали. Они не боялись, но понимали, где находились. Бамбуковый город не терпит бунтовщиков, и чудовище в сердце Чонгука вдруг замурлыкало. Ослабило хватку на рукояти дубового меча. Опустил руку. — Прошу, Чонгук-сюн, — почти шёпотом, глядя в его взбелененные глаза. — Не надо. Тэхён не стал ничего больше говорить или упрашивать. Он понимал, что если начнёт тут разглагольствовать, то сделает только хуже. Разожжёт огонь внутри по новой, что и так уже пожирал его органы пламенем. Сейчас Чонгуку требовался тот, кто его погасит. Тэхён таким и являлся. Он сказал «не надо», тем самым словами этими омыв его брызжущее ненавистью и бесконтрольной агрессией сердце холодной водой. — Не надо, — ещё уверенней и настойчивей. Беззвучно, только губами: — Брось меч. Тогда Чонгук проморгался, вернувшись в реальность. Он получше рассмотрел Тэхёна перед собой, что спиной прикрывал обмякшее тельце, и вдруг опустил взгляд на его руку. Рубашка на нём насквозь промокла от крови. Была красной. — Ты ранен, — Чонгук кинул деревяшку из своих рук себе под ноги и наклонился. Помог Тэхёну встать. Прямо тут перед всеми стал осматривать его рану. — Неглубокая, но швы наложить придётся, — он оторвал от себя кусок ткани и перевязал, чтобы остановит кровь. — Пойдём, — направились к выходу. Он даже не обернулся, чтобы проверить пульс мальчика, был ли он ещё жив. Ему было всё равно. Он только кинул кому-то взглядом, чтобы о нём позаботились. Но позаботились о чём? О том, чтобы ему тоже оказали помощь? Или на крайний случай просто похоронили? Не важно. Для него сейчас было важно другое: Тэхён, который шёл рядом с ним и молился про себя, чтобы это всё поскорее закончилось. Рядом пристроился Эхо, и они втроём покинули тренировочную площадку под всеобщее молчание и взгляды. Скрылись впотьмах.

✦✦✦

Они вернулись в хижину, но так и не заговорили. Тэхён думал, что Чонгук отчитает его, как последнего человека на планете, как маленького непослушного ребёнка, но этого не произошло. Вместо всего он усадил его в плетёное бамбуковое кресло, достал аптечку, как-то раздражённо бросив её на маленький столик перед собой, и одним махом разорвал на Тэхёне остатки рукава потрёпанной дракой рубашки. Молча стал обрабатывать рану. Эхо тихо спрятался под кроватью. Вдруг Тэхён зашипел от антисептика, что с бутылочки нанёс ему Чонгук, но на том даже мускул не дрогнул. Ему, сказать по секрету, даже понравилось, что Тэхён так отреагировал. Пусть испытает то, что творилось в душе Чонгука. Пусть поймёт хотя бы так, через физическую боль горечь его беспокойства. Пусть так, но он его накажет. Хотя бы чуть-чуть. Ну, пожалуйста. Больнее, чем есть, уже не станет. Тэхён часто задышал. Закусил изнутри щёки, чтобы не заплакать. Приказал себе терпеть и вытерпел. Не заплакал, но они по-прежнему молчали. Тишина угнетала, и Чонгук всё же первым начал разговор. — Даже не извинишься? Пауза. — За что? — … — он посмотрел на него так, что у Тэхёна язык прилип к нёбу. И мальчик растерял весь свой словарный запас, как-то по-детски замялся. Чонгук: — Ты сейчас серьёзно? — Я не понимаю тебя. — Он ведь мог тебя убить! — не со зла выкрикнул ему в лицо. Он о нём ведь так беспокоился. Чонгук скорее злился на себя, чем на Тэхёна. — Если я хотя бы на одну минуту — на одну лишь чёртову минуту! — подоспел чуточку позже или хотя бы задержался, то… — Чонгук вдруг остановился, глубоко схватив воздух и закрыв глаза. Ему даже было страшно представить, что произошло бы, если он увидел бы мёртвое тело Тэхёна перед собой. Через какое-то время посмотрел на него, неосознанно сдавив чужое плечо в своих руках. — Ты вообще ничего не понимаешь? — Чонгук-сюн, — обратился к нему привычно, подумав, что тот так растает. — Прости. — Прости? — Прости. — Должно быть, ты издеваешься надо мной. — Прости. Я не хотел, чтобы ты беспокоился, — он накрыл его ладонь своей, и та обмякла, позволив крови в его руке циркулировать заново. — Я ни за что на свете не хотел бы, чтобы ты так волновался, но я ведь не маленький. Я взрослый человек и знаю, что делаю. Юнги сам ко мне полез, а что мне оставалось делать? Смотреть, как кто-то лезет ко мне на рожон? Кто учил меня никогда не сдаваться? Кто говорил, что за себя нужно драться? Вот я и ударил. А то, во что это вылилось, кто же мог это предвидеть? В конце концов, если он такой человек, не умеющий принимать поражение, то я в этом не виноват. Таков вот Юнги, но только вот… то, что с ним стоило так поступать… — Тэхён вдруг остановился. Он не хотел переворачивать ситуацию вверх дном. — Я сам бы справился, поверь. — То есть во всём виноват я? — огорчённо хмыкнул себе под нос, удивляясь изворотливости Тэхёна. — Я же спас тебя! Причём в который раз? В который раз я лечу твоё тело? — раздражённый разговором, он достал из аптечки упаковку иголки и кетгута. Обработал руки, распаковал его и стал накладывать швы. — Я понимаю, что ты не ребёнок и не нуждаешься в чьей-либо защите, но всё же давай примем тот факт, что ты находишься под моей крышей, в городе, у которого есть определённая репутация и слава, и, как бы тебе не хотелось это признавать, всё же ты находишься под моей опекой. — Я и не спорю, — вставил свои пять копеек Тэхён, а Чонгук продолжал говорить: — Или мне напомнить тебе, что я взял за тебя ответственность? Или давай лучше вспомним, как город простил тебе твою выходку с побегом в Чунцин? Думаешь, тогда всё прошло гладко и тебе несказанно повезло? Да ты хоть знаешь, что я поклялся перед советом, что ты впредь будешь вести себя тише воды и ниже травы? Что я, блять, дал слово за твоё поведение в Бамбуковом городе! — Советом?.. — растерялся Тэхён. Об этом ему Сокджин не рассказывал. Но Чонгук продолжал гнуть своё: — Я же привязался к тебе. Для меня ты уже больше, чем брат. И видя, как в твою сторону летит кусок острого метала… — он вдруг остановился, посильнее сжав пальцами эс-образную иголку, готовая накалиться от энергии его злости. Чонгук вздохнул и посмотрел в большие глаза Тэхёна. Его злость вдруг как рукой сняло. Отпустила, испарилась. И совсем не озлоблено как-то мягко сказал: — Тогда на краткий миг я подумал, что потеряю тебя. Неужели ты этого не понимаешь, птенчик? Тогда они оба замолчали. Вдруг Тэхён понял, осознал, какую сильную власть он имел над ним. — Чонгук-сюн, — снова начал. — Я не хотел. Прости. Впредь я буду более осторожным. — Ладно, — Чонгук наложил последний шов, завязал узелок и обрезал нитку ножницами. Снова обработал рану, старательно перевязав руку стерильным бинтом. — С остальным сам справишься или мне и тут стоит помочь? — Чонгук бесстрастно посмотрел на его побитое лицо. — Сам справлюсь, — Тэхёну не хотелось его ещё и этим утруждать. — Ну да, ты же у нас взрослый, — как будто между прочим кинул Чонгук и развернулся. Через плечо: — Как закончишь, аптечку поставь на место. Спокойной ночи, — и вышел из комнаты. Тэхён не успел ответить. Почему-то его охватило странное чувство, будто он потерял крах во многих фронтах. Вместо того, чтобы радоваться маленькой победе над Юнги и так называемой «пропиской», его сжала в тиски жгучая обида за себя и разочарование со стороны Чонгука. Тэхён подозвал к себе Эхо — верного друга, служившего ему и в счастье, и в горести. Погладил за ушком и тяжко вздохнул. Что ж, они и это переживут. Единственное, за кого Тэхён очень волновался, так это за Юнги. Надеялся, что тот был жив. Раны затянутся, кости срастутся, но вот вторую жизнь никто не купит. Тэхён молча обработал себе оставшиеся раны и лёг спать. Уснул на удивление быстро, но снов он никаких так и не увидел.

✦✦✦

На следующее утро Тэхён обещал себе проснуться пораньше, но встал только к полудню. Он думал тем самым застать Чонгука дома, возможно, в качестве извинений приготовить ему завтрак, но побитое тело так сильно саднило, а лицо опухло, что единственного, кого он за сегодня увидел, так это Сокджина, который пришёл проведать его и убедиться, что с одуванчика пока не сыпался пух. — Ебать-колотить, — зажал рот рукой от увиденного. — У тебя рожа похожа на переспелую сливу. Ты вообще как себя чувствуешь? Сильно болит? — он заметил жирную отметину на подбородке и заключил: — Шрам будет. — А ты что пришёл? Позлорадствовать? — вышел к нему на крыльцо, стараясь не делать резких движений. Он по-прежнему так и не переоделся, находился в рванье. — Да нет вообще, — просто ответил и передал ему тёплый кулёчек. — Твой завтрак. Или скорее обед. Джин принёс ему куксу в глиняном горшочке, бережно завёрнутый в льняное полотенце. После он зашёл в дом и сам принёс ему палочки, чтобы Тэхён даже этим себя не утруждал. Парень принял любезность и сел на деревянные ступеньки, развернул кулёк на коленях и снял крышку с горшка. В нос ударил аромат наваристого бульона. Слюна потекла сразу. — Спасибо. Не знал, что мы друзья. — А мы и не друзья, — присел рядом с ним, наблюдая, как тот быстро сдувает пар с блюда и отправляет приличную порцию себе в рот. — Просто вид у тебя жалкий. — Спасибо, — промямлил Тэхён, но сделал свои выводы. — Так это правда? — Что? — Что ты подрался с Юнги. — Да. — И что выиграл бой? — Да. — Отчего тогда Чонгук такой недовольный? Он избил его? — Так он жив? — встрепенулся, от чего даже заплывший глаз стал видеть. — Да. Лежит, правда, в лазарете. Выхаживают. Так отчего начальник его поколотил? — А это так называется? — Тэхён вспомнил, как это было: мерзко и страшно. — Он его чуть не убил. — И ты заступился за него, — это был не вопрос. — За Юнги. — Заступился, — хлебнул тёплого бульона. — Я хотел одержать победу в битве, не в убийстве. — Весь Бамбуковый город обсуждает вчерашнее. Что ты прикрыл собой тело нашего сахарочка. Как ты жертвенно заслонил его собой. Прям настоящий герой. — Мне всё равно, — равнодушно отметил Тэхён. — Я считаю, что поступил правильно. — Правильно или неправильно, но ты поставил под удар силу Чонгука. Теперь в глазах других он выглядит более человечным что ли. — То есть мне стоило позволить ему убить его? Ты, наверное, шутишь, — Тэхён даже головой повернулся к Сокджину, чтобы убедиться, что правильно расслышал его. — Не знаю, что можно было позволить, меня там не было, но согласись, что он послушал тебя. Ты попросил пощадить его, и Чонгук пощадил. Разве всё было иначе? — Нет, всё было как раз так, — Тэхён свёл брови к переносице и завис в пространстве. Он никого не умолял, просто просил остановиться, но ведь главной сути это ничуть не отменяет. Чонгук ведь и вправду остановился. Послушал его. — Я не хотел никого выставлять слабым, если ты об этом. — Верю, — Джин понимающе кивнул головой. — Ладно, ешь давай, а я пойду, — встал, обтирая сзади штаны. — Выздоравливай. Вечером я ещё приду. Надеюсь, об этом инциденте скоро забудут, хотя такой шумихи не было ещё со времён, когда я… — не успел он договорить, когда Тэхён перебил его: — Погоди! — поставил лапшу рядом, положив сверху палочки, и тоже вскочил: — Подскажи по-братски, где находится лазарет? — Нет, — сразу ответил Сокджин и замотал головой в стороны. — Не скажу. — Но почему? Я же не собираюсь… — Как раз в том-то и дело: собираешься. Ты хочешь навестить его. — Просто взгляну одним глазком, удостоверюсь, что с ним всё нормально, и всё на этом. Уйду под шумок. — Я могу и так тебе сказать, что с ним всё не нормально, пойдёт? Зачем же туда ходить? — Ты ведь знаешь, что я всё равно туда пойду, даже если ты мне не скажешь, где находится лазарет. Правда, займёт это чуть больше времени, но я всё равно навещу Юнги. — Не пойму: зачем тебе это? Какая теперь разница как он? Долги оплачиваются деньгами, а за чужую смерть, а вернее — покушение на неё, платят кровью. Он в любом случае поплатился за тебя, так смысл надрываться? Только зря осиное гнездо ворошишь. Поверь мне, не надо, — у Джина аж уши покраснели от негодования. Он почти топнул ногой: — Неужели ты не можешь посидеть на жопе ровно, хотя бы пока твои раны не затянутся, а?! — Не могу! — той же интонацией ответил Тэхён. — Вот такой я, не могу я смириться с тем, что есть и что? — а потом его вдруг осенило. Он схватил Сокджина за плечи и потряс, предложив: — Давай лучше вместе сходим? Клянусь, мы никому ничего не скажем. Тихонько туда и обратно. Ну, пожалуйста, Джин. Прошу тебя. — Ты прикалываешь надо мной что ли? — недоумевал уже парень. — Да если Чонгук узнает! — Он не узнает. Да если и узнает, что он нам сделает? Неужели навестить больного — такое уж большое преступление? — Небольшое, но тебе-то он ничего не сделает, а вот мне моргалы выколет и пасть порвёт, а в конце ещё и нос не забудет откусить. — Ну ты мне друг или кто? — снова потряс, добиваясь согласия. — Ах! — сбросил его руки с себя, закряхтев. — Ладно! Я отведу тебя к нему, но потом не жалуйся мне, когда Чонгук тебя отшлёпает, — Тэхён просиял от счастья. Он хотел уже кинуться в путь, но Джин заставил его доесть лапшу и умыться. Привести себя в порядок, переодеться. И лишь тогда он повёл его в лазарет. Там они пробыли недолго. Это было обычное здание с крышей из соломы, в которой насчитывалось около тридцати бамбуковых коек. Некоторые из них были в разнобой уже заняты. Тэхёна, мягко говоря, шокировало состояние Юнги. У него были сломаны обе ноги, ему наложили на них шину, голова была перебинтована, из-под одежды виднелись многочисленные ссадины и гематомы, а сам он мирно спал. Легче было спросить, где кожа его была не тронутой, чем где она была синей. Тэхёна начало мутить. — Он уже приходил в себя? — настороженно спросил парень у лекаря, что стояла тут рядом. Это была обычная китаянка средних лет в самом простом платье, которое можно было представить. Тёмные волосы её, собранные в тугой узел, были спрятаны под белой косынкой. В руках она держала кувшин с холодной водой. — Да, и не один раз. — Он поправится? — только это волновало Тэхёна. Что он останется жив. — Поправится, — женщина похлопала его по плечу, чуть сжала его, по-своему поддерживая. — Но для этого понадобится время, мой мальчик, — после она подошла к Юнги и одной рукой расправила складки ватного одеяла. — Начальник знал куда бить. Он не задел ни суставы, ни какие-либо жизненно важные органы. Поверьте, ноги срастутся, а сотрясение — не страшно. Конечно, ему придётся научиться заново ходить, но я видела раны и похуже, — заметив, как она порядком озадачила Тэхёна и заставила ужаснуться от обыденности её слов, что «начальник знал куда бить», она извинилась и поспешно ретировалась из помещения. — Вот видишь, — шепнул ему Сокджин, так как здесь находились другие. У кого-то было растяжение связок, кто-то тоже повздорил. Больных было немного, всего пять человек, но каждый старался делать вид, что не слышит их разговора. — Он в порядке. Пройдёт неделя-другая, и он оклемается. Ещё всех устанет доставать своей болтовнёй. — Но его ноги… — А что ноги? Ты же слышал её: кости срастутся. Всё хорошо. Тэхён смотрел на искалеченного Юнги и не мог поверить, как в одном человеке могли жить две сущности одновременно. Как в Чонгуке жила и светлая, и тёмная сторона, когда конкретно он выбрал одну. Тэхён выбрал по какому пути идти и жить как раз в тот самый роковой момент, когда он нашёл своего Эхо. Он выбрал свет, а значит добро, ведь зло в конце само себя уничтожает. Как-то Чонгук сказал ему, что миру нужны плохие люди. Они отпугивают нечисть, которая была в разы хуже их. Хуже его, но… а как же чистота души? Парень вздохнул и ничего не смог на это ответить. Насупившись, он схватил Джина за руку, и быстрым шагом они покинули лазарет.

✦✦✦

Когда мастер узнал, что двое из его бойцов подрались, как самые настоящие разбойники, он пришёл в негодование. В недопонимание от того, что такому он их не учил. Он назначил им исправительные работы, но так как Юнги по-прежнему находился в лазарете, то Тэхёну пришлось одному идти на поле и помогать собирать урожай пекинской капусты. «Не знаете куда деть силу, так я подскажу, — гневался мастер, махая на него своей бамбуковой тростью. — Двухнедельная работа в поле тебя быстро исправит и на твои раны не посмотрю. Только попробуй лукавить. Если до меня донесут, что ты отлыниваешь от работы, я удвою наказание», — дал наставление старик и метко огрел его по пяткам, что аж те засверкали. Тэхёну ничего не оставалось, как собраться с духом и пойти работать. О тренировках пока не могло быть и речи. Жители отнеслись к нему с пониманием и не заставляли чересчур надрываться. Тэхён работал в своём темпе, за что он был им весьма благодарен. Спустя несколько дней после капусты его пристроили квасить кимчи. Естественно без перчаток. От перцовой пасты, что безвозвратно забивалась под ногти и въедалась в нежную кожу, его руки приобрели желтушный оттенок. Чонгук, видя его «старания», никак это не комментировал. Они до сих пор играли в молчанку. Раны на теле Тэхёна постепенно затягивались, шрамы зарубцевались, швы рассосались, а исправительные работы подходили к концу. Начало ноября встретило их первыми заморозками. Когда ранним холодным утром Тэхён вышел из хижины, чтобы отбыть свой последний день наказания, а заиндевевшая трава сладко, как карамель, похрустывала под подошвами его кожаных ботинок, Чонгук вдруг окликнул его: — Ты куда? Тэхён обернулся. Он удивился, что Чонгук его об этом спрашивает. — Сегодня я работаю на кухне. Так мастер велел. — Сегодня ты работаешь со мной, — и зашёл обратно в дом. Тэхён ничего не понял, но последовал внутрь за ним. — Зачем ты ходил в лазарет? — Чонгук подал ему чашку зелёного чая двумя руками. Тэхён аккуратно, как будто случайно соприкасаясь с чужой кожей, взял напиток пальцами. Подул. Горячий. В его сердце растаяла одна маленькая льдинка. Чутьё подсказывало ему, что Чонгук намеревался сегодня с ним помириться. — Почему ты только сейчас об этом спрашиваешь? Прошло ведь уже две недели, — он присел с ним рядом на тахту, на которой всегда отдыхал Чонгук. Сейчас они находились в «его» комнате. — Я знаю куда ты ходил, но предпочёл бы это услышать от тебя, — Чонгук держался ровно, не проявляя лишних эмоций. Он сделал первый глоток. И первый шаг навстречу, разумеется, тоже. — Хотел убедиться, что с ним всё нормально. — Нормально с тем, кто жизнь у тебя чуть не отнял? Нормально с тем, который тебя чуть на части не порубил? — Все ошибаются. — Так ты простил, значит? Так быстро? — Я не знаю, — Тэхён задумался: а ведомо ли ему прощение? И кто его обычно заслуживает? — Но я не держу на него зла. — Почему? — Он не тот, кем пытается казаться. — А кем же он кажется? Я думал, что те, кто на тебя нападает, как правило, плохие. И они не желают тебе добра. — Это не так. — А как? — Чонгук правда заинтересовался. — Он вовсе неплохой человек. Он хороший, с которым случилось много плохого. Чонгук хмыкнул. С Тэхёном он как будто заново мир узнавал. — Тебя послушать, так и я, выходит, хороший. — И ты хороший. Чонгук вдруг подобрел. И каждый задумался о своём. Одна его (Чонгука) скромная улыбка упала ему куда-то под ноги. Мужчина допил свой чай и поставил чашку рядом на пол. Посмотрел на Тэхёна. — Раны затянулись. Выглядишь почти здоровым. Скоро Кэнто возобновит тренировки. Когда Тэхён сделал последний глоток, Чонгук взял его руки в свои. Стал рассматривать. — Могли бы дать и перчатки, — вернул руки на место. Кожа Тэхёна была местами потресканной, с пигментацией от жгучей перцовой заправки, но он ни на что не жаловался. Скоро желтизна вымоется, и всё вернётся на круги своя. — Ладно, — он хлопнул в ладоши. — Тебе когда-нибудь доводилось нянчить панд? — встал. Встал и Тэхён. — Неет. — Пойдёшь со мной. Наша Лили недавно стала мамой. — Кто? — Лили. Наша панда. Сегодня ночью у неё родилась двойня. Чонгук велел следовать за ним. Они вышли на привычную им каменистую тропу, покинули бамбуковую рощу и обогнули город по периметру. Зашли на территорию небольшого заповедника, огороженный высоким кольчатым забором. Прошли мимо просторного вольера, в котором на манер человека сидел чёрно-белый медведь и безобидно чистил бамбук. Лениво жевал его. — Это самец, — пояснил Чонгук. — Пришлось его пока на карантин посадить. Не даёт покоя самке. — Чонгук-сюн, так ты не шутил? — удивился Тэхён, ошарашенно рассматривая всё вокруг. Территория походила на неброскую детскую площадку. Только была она построена не для детей, а для двух панд. — Не шутил, конечно. Заняться мне что ли нечем? — это был риторический вопрос. Наконец они подошли к намеченной цели. Возле большой медведицы сновали две маленькие женщины-китаянки и что-то весело лепетали между собой, подавая роженице дольки сочного арбуза. Вместе с ней радовались приплоду. — Кормят её фруктами, — пояснил Чонгук. — Овощами. Всем, чем обычно питаются панды. — Но откуда она здесь? — Ах, да, забыл рассказать. Как-то пару лет назад мне пришлось спасти двое медвежат. Не знаю, куда подевалась их мать, но, знаешь, у панд-матерей принято из всего потомства оставлять только одного, самого сильного, может, она их поэтому и оставила, хотя тройня рождается крайне редко, — Чонгук улыбнулся. — Они были такими крошечными, помещались на одну ладошку. — Что-то мне это напоминает, — Тэхён вспомнил историю Букета. — Хочешь посмотреть? — предложил Чонгук, видя в глазах Тэхёна заинтересованность. — Конечно, — Тэхён впервые за всё время тоже ему улыбнулся. — А я не помешаю? Вдруг своим запахом я их как-то помечу? — Всё нормально. Лили выросла среди людей. Она не считает нас врагами. Чонгук велел передать нянькам одного из новорожденных. И вот уже через миг в ладонях Тэхёна вертелся тёплый розовый комочек маленькой жизни, на котором едва прослеживалась бархатная шёрстка. — Боже, — прошептал Тэхён, боясь, что даже дыхание его как-то сможет ему навредить. — Он же совсем крохотный… — Вес их может достигать до двухсот грамм. Кормятся они часто, до четырнадцати раз в сутки. Ещё слепой, ничего не видит, — Чонгук пощекотал малыша по голому пузику. — Но посмотри, как он борется за жизнь, — медвежонок раскрыл пасть, высовывая наружу девственно-розовый язычок, шипя на них и плеваясь. — Их прямо двоих выхаживает мама? — Не совсем. Ты ведь помнишь, что по своей природе она выбирает самого сильного и заботится только о нём. Мы такого не терпим. Приходится подкармливать другого. Через месяц они обрастут шерстью и заметно прибавят в весе, а через год-полтора станут уже жить самостоятельно. Тогда мы их и отпустим на волю. Постараемся приучить к дикой природе. Освоиться. — А ты не боишься, что люди их после поймают? — Мы будем присматривать за ними издалека. Это ведь первый выводок Лили. Они размножаются не более раза в два года. — Понятно, — он посмотрел на Чонгука и просиял. — Мне он нравится. Как назовём? Это мальчик или девочка? — Мальчик. Можешь выбрать ему имя сам. Улыбка Тэхёна вмиг исчезла с лица. Вот так быстро солнце на небе затянулась серыми тучами. — Давай назовём их в память умерших? — Ты хочешь назвать его в честь своего брата? — Да. Думаю имя Дохён ему весьма подойдёт. А там кто? Девочка? — Чонгук кивнул. — Тогда… — Назовём её Сонгён. «Пусть хотя бы так они вернут себе их души». Воскресят. Оставшиеся время они провели за уборкой вольера, самой площадки и выхаживанием медвежат. На удивление, их мать отличалась мягким характером. Она не была против, чтобы её потомство трогали люди. Она им доверяла. Надо думать, она ещё не успела разочароваться в жизни.

✦✦✦

Они окончательно помирились с Чонгуком. После маленьких панд Тэхён больше не мог играть в недотрогу. Да он и не старался. Если бы Чонгук тогда сразу с ним заговорил, то контакт наладился бы прежним. Но знаете, гордость. Она во всём виновата. Хотя Тэхён и попросил тогда прощение, но ведь Чонгук любил показать свою холодную, безотказную страсть. Попробуй токому сразу растаять. Ещё человеком со стороны покажется. Тренировки Тэхён возобновил. Юнги пока там не было видно. Ещё прошло слишком мало времени, прежде чем надеяться на его возвращение. Говорят, ему ещё даже не сняли гипс. Вернее — два гипса. Потом ему нужно будет время на реабилитацию, ведь Юнги придётся заново учиться ходить. «Интересно, что он теперь думает?» — заинтересовался однажды Тэхён, ведь после всего он не решался его ещё раз навестить. Человек наверняка пришёл в себя. Во всех смыслах. Зато общение с Сокджином у него наоборот закрепилось. Тэхён стал к нему даже ходить. Пребывая в гостях у фиалки, одуванчик где-то внутри своего естества радовался, что у него появился такой друг. Вот как говорится: были врагами, стали друзьями. Необычная эта штука жизнь. Он рассказал ему о своей жизни. Как двое людей его совсем малышом нашли в мусорном баке. Мать его избавилась от него сразу после рождения, завернув в газету и выбросив его как ненужный мусор в ближайшей подворотне. Джин её не винил. Трудно вырастить ребёнка, когда вокруг и без того так было сложно. — Ты хотел бы знать, кем она была? — спросил его Тэхён. — Нет. — Почему? — Она была кем угодно, но явно не матерью. — А отца? Ты хотел бы знать, кем был твой отец? Может, он ещё жив? — Да плевать я на него хотел с высокой колокольни. На его и на свою мать. Меня вырастил Бамбуковый город. Он мне и мать, и отец в одном лице. И вся та родня, которой у меня никогда не было, — Джин заметно разволновался. — Давай больше не будем об этом, одуванчик? Выбросим эту неприятную тему из головы. Тэхён согласился, допивая свой цветочный чай. Трапезничали они цзунцзы, который они приготовили вместе. Они сидели на жёлтой траве на возвышении у окраины города и смотрели на перламутрово-красный в золотые крапинки закат. Здесь им открывался замечательный вид: чистое бескрайнее поле, вдали которого паслись козы, виднелся бамбуковый лес и высокие горы, защищающие их от грязного мира. Именно здесь, у обрыва и находился их дом. Его и Намджуна. — А как ты познакомился с Намджуном? — решил сменить тему на более приятную. — Слышал, он старший брат Чонгука. — А-а, дескать, тебя всё же заинтересовал этот вопрос, — лукаво подмигнул ему. Джина трудно было обвести вокруг пальца. Сразу усёк тему, которую Тэхён хотел поднять. — Ну, этот. Понимаешь? — Может быть, — решил ему подыграть и улыбнулся. — Я познакомился с ним, когда мне было двенадцать. Я и мои приёмные родители были одними из тех первых жителей, которые основали город. — Я думал, ты тут родился. — Как я мог тут родиться, если городу не более восьми лет с даты его основания? — Тэхён за этот вопрос мысленно дал себе затрещину. С математикой он не сильно дружил. — Так вот, когда мне было двенадцать, а ему двадцать девять, мы познакомились. Мы не сразу друг друга полюбили, тем более тогда я ведь был ещё ребёнком, но по мере взросления я стал замечать за собой кое-какие странности. Особенности, так сказать. Меня не привлекали особи женского пола. — Совсем что ли? — Совсем. То есть я хочу сказать, что нет, я пытался, правда пытался и даже с парочкой встречался, трахался, но… это всё не то, понимаешь? Мне они помогали только снять стресс и не более того. Их тела для меня были слишком мягкими, в них было слишком много изгибов и ласки, а я люблю пожёстче. И честно сказать, — он наклонился к нему поближе. — Я люблю плыть по течению, а не управлять кораблём, смекаешь? — ..? — Да откуда тебе знать, — Джин махнул на него рукой и сел обратно, бросив взгляд по одухотворённому ландшафту. — У вас такая большая разница в возрасте, — Тэхён не стал краснеть из-за незнания в этих вещах. Поддерживал беседу. — Это выходит… — подсчитал в уме. — Семнадцать лет. То есть… погоди, так ты мой одногодка? Тебе тоже двадцать? — Да, в декабре. — И у меня в декабре! — Ох, как весело, — дали друг другу пятюню. — Можно будет испечь один огромный торт, — продолжил. — Ты верно заметил, одуванчик. Разница у нас большая, но а кого это волнует? Лично меня нет. Мне двадцать, ему тридцать семь. Почти сорок! Подумать только, но каков же он хорош в постели этот проказник… — Джин загадочно ему улыбнулся. — Бывает, он как вгонит в меня свою волшебную палочку до основания, как заденет там что-то такое, от чего у меня искры из глаз сыпятся, и я кончаю практически сразу. — Ты про простату? — Что? — Это простата. Точка «G» у мужчин, если ты об этом. — Так значит, ты всё же что-то знаешь об удовольствии. А говорил, что не гей, — умело подловил его Джин. — Я и не гей. — Ну-ну, говори это себе почаще, — подтрунивал его Сокджин. — И с мужиком живёшь под одной крышей. Жаль, что только спите валетом, но это ненадолго. — Так! — возвестился Тэхён. — Похоже, тебя интересует тема постели больше, чем меня. — Ой, давай только не будем тут нежничать. Неужели Чонгук тебе совсем не нравится? Он же писаный красавец. И молодой. Сколько ему. Двадцать семь? Самый сок, а не возраст. — Джин… — И на себя посмотри. Настоящая лань! Молодой побег бамбука! Поправился, похорошел. В обиду себя уже не дашь, умеешь там боевые приёмчики показывать. Короче говоря, не мямля. Вы же подходите друг другу, как два сапога — пара. Идеальная партия. — Но я ведь не… — …гей. Да, ты это уже говорил. Не однократно. Только я вот что тебе скажу… Нет-нет, ты послушай. Я вот, что тебе скажу: не обязательно быть тем, кем ты не являешься, чтобы любить то, что тебя на самом деле интересует, словил мысль? — Ладно, — вздохнул Тэхён. — Я понял тебя. Может поговорим о чём-нибудь ещё? Сокджин рассмеялся. Он налил им ещё чаю, который стоял тут на маленьком переносном столике и почти остыл, подал им по одной ещё цзунцзы, и они продолжили беседу, как ни в чём не бывало. В этот раз говорили о погоде, которая холодала с каждым днём.

✦✦✦

Когда Тэхён возвращался домой от Сокджина, вечер уже близился к ночи. Чёрное осеннее небо опустилось так низко, практически на сухие кроны бамбука, касаясь его своими мохнатыми ладонями-тучами, а живность среди кустов пугающе притихла. Джин заставил его надеть свой мохнатый тулуп, чтобы в тепле дойти до дома, иначе Тэхён его просто так не напялил бы. Он походил на маленького русского медведя, который неизвестно каким образом забрёл в китайский лес. И какая была неожиданность, когда из-за кустов выглянула знакомая морда! Тэхён аж вскрикнул и подпрыгнул на месте, и эхо его звонкого возгласа заставило несколько ночных птиц проснуться и взлететь на воздух, недовольствуя гвалтом. — Букет! — обозначил таинственного стражника леса. — Ты напугал меня. Тэхён подозвал его к себе, надеясь, что волк развернётся к нему задом, махнёт опущенным вниз хвостом и пойдёт по своим волчьим делам, а тот взял и подошёл к нему. Подставил свою длинную морду для ласки. — Надеюсь, ты не голодный, — Тэхён неуверенно его погладил. — А то с собой у меня ничего нет. Кроме себя, разумеется, — и как-то нервно хихикнул. Волк шмыгнул носом и покорно прижал ушки. Повиновался. Тогда Тэхён раскрепостился. — Эх, Букет. Хорошо тебе, не надо заботиться о всяком, — почесал его за ушком. — Хотя и у тебя работы своей хватает. Обогнуть периметр, знаешь, нелёгкое дело, понимаю, — волк ему довольно зарычал. Не страшно так, не пугающе. Тэхён усмехнулся. Он окончательно расслабился, когда к нему вышел и Эхо. Прижался поближе к боку большого дикого шакала, который в два раза был его выше. Тоже требовал к себе внимание. — Никак вы подружились, — сделал свои заключения, невольно задумавшись над тем, что они тоже были мальчиками. — Невероятно… — напоследок погладив и Эхо, Тэхён распрямил спину. Похлопал по своему тулупу. — Ладно, мне пора. Чонгук, небось, уже волнуется, куда это я так запропастился, — и пошёл дальше, поднимаясь по каменистой тропе. Букет и Эхо вместе скрылись в ночи. Закусив изнутри губу, Тэхён тихонько открыл входную дверь. Изнутри никого не было слышно, да и свет нигде не горел. Парень подумал, что Чонгук уже уснул, его так не дождавшись. Тогда он тенью прошмыгнул в свою комнату. Тэхён давно считал её своей. Он снял с себя тулуп и вдруг замер. Как он сразу не заметил, что кто-то лежал у него на кровати? Сердце тотчас забилось в разы быстрее и ощутимо подступило к горлу. Стало тяжко дышать. И лишь тогда, когда Тэхён немного успокоился, он заметил, что на его кровати, прямо в верхней одежде и носках поверх чистого белого постельного лежал никто иной, как сам хозяин этого дома. Чонгук лежал на спине, повернувшись к нему лицом немного боком. Глаза закрыты, дыхание ровное. Рядом валялась раскрытая книга, которую Тэхён уже дважды читал. Он ждал его. Парень не стал его беспокоить. Пусть спит. В конце концов, это ведь его кровать. Тэхён развернулся и на носочках направился к двери, чтобы переночевать на тахте, на которой всегда спал Чонгук, но вдруг на полпути передумал. Он вспомнил всё, что сегодня ему говорил Сокджин. Томное чувство застряло где-то между лопаток. Стало интересно. Обернулся. Сердце снова пустилось в пляс. «Невыносимый… фиалка! — пожурил его в своих мыслях и решился на необъяснимый поступок. — Только бы не струхнуть, не испугаться». Обуреваемый чистым любопытством, Тэхён бесшумно подкрался к кровати и едва слышно присел рядом с Чонгуком на корточки. Стал разглядывать. Почти любоваться. Было темно, но в бархатной тьме Чонгук и вправду был красивым. Лунный свет так и струился по его завидному телу, окутывая его мягким контуром с ног до головы, и казалось, будто он сам ярко сияет. С замиранием сердце Тэхён поднёс к нему дрожащую ладонь, готовый дотронуться до мраморного изваяния, но он этого, конечно же, не сделал. Стало страшно. Собрал пальцы в кулак и убрал руку. Дыхание участилось. Если бы Чонгук в этот момент проснулся, он услышал бы его волнение обеими ушами. Но он ведь спал. Тэхён задержал взгляд на бледной чистой коже, не поддающаяся никакому загару. На прекрасных широких бровях, на густых, едва трепещущихся длинных ресницах, скрывающие от него пронизывающий томный взгляд; правильной высоты и формы нос. Губы… цвета спелой дикой ягоды. Такие налитые и манящие. Тэхён никогда сам никого не целовал, но поцеловать эти губы, узнать, какими они были на вкус, вдруг ему стало интересным. С прошлого раза в лесу он был так переполнен эмоциями, что не запомнил эти детали. — Ах… — парень зажмурил глаза. Тэхён ведь не был бесчувственной зеленью! Он понимал природу красоты. Но разве это естественно любоваться мужчиной? Мужчина любуется мужчиной. Противоестественно. Тэхён открыл глаза, смял в руках тулуп и как-то горестно вздохнул. Посмотрел на луну, которая полнотой своей наливалась. Задумался. Чонгук говорил ему, что он не ответственен за его чувства, так почему же он ощущает за них ответственность? Неужели он тоже стал что-то к нему чувствовать? Не влюбился ли он, часом, м? Бред какой-то. Так не бывает. Очень сложно думать и давать себе волю в подобном вопросе, когда существуют определённые границы в обществе. Даже в таком больном прокисшем мире, как этот. Покуда Тэхён пребывал в своих мыслях и несмелых фантазиях, он и не заметил, как одна пара ониксовых глаз уставилась на него. Как жадно его рассматривали в то время, когда Тэхён перестал рассматривать его вовсе. И когда Тэхён повернулся, чтобы убедиться, что его шалость удалась и осталась незамеченной, от неожиданности, что его взяли с поличным, он испугался. Вскрикнул и завалился назад. Прямо на спину, упав больно на локти. На границе яви и химеры на него уставились чёрные, как жуки, глаза. Чонгук вовсе не спал.