Вот Вам, матушка, и сюжет, достойный России 1 или Домашнего

Кухня заполняется звоном ложек и глухим капаньем воды из плохо закрученного крана. Чайник шумно кипит, выпуская пар, подобно локомотиву, готовому сорваться с места. Я, по привычке, избегаю смотреть на обеих – Софья сидит с идеальной осанкой, явно стараясь излучать спокойствие, но руки, сложенные перед ней, всё-таки выдают напряжение. Я-то знаю её уже слишком хорошо, чтобы не заметить. А Анька же, будто нарочно, развалилась на стуле напротив неё, закинув ногу на ногу, нагло сверкая носками, которые я дала ей взамен промокших. Ставлю перед ними чашки с чаем, стараясь сосредоточиться на этом элементарном действии, но всё равно чувствую, как между ними пробегают электрические разряды. Кухня накаляется, как перегретый котёл, и мне кажется, что скоро крышка сорвётся, и даже трясущиеся руки меня выдают. Господи, почему я вообще ввязалась в это? - Спасибо, Ева, - Софья берёт чашку, чуть кивая. Голос такой весь из себя вежливый, но только вот взгляд при этом направлен на Аньку. И этот взгляд пиздец какой не дружелюбный, прямо скажем. - Да, спасибо, Богданова, - передразнивает лейтенант, прихлёбывая чай с таким шумом, что у меня внутри всё переворачивается. - Какой у тебя интересный друг, - сухо произносит свекровь, отставляя чашку. Я сразу невольно напрягаюсь. Что-то не так с чаем? Я перепутала сами чашки? Софья, вроде, просила четыре ложки сахара, а Анька просила вообще без. Или её бесит поведение лейтенанта? Что? Что, блять, не так? - Ну, что поделаешь, с кем работаешь, того и терпишь, - Анька беззаботно жмёт плечами, откидываясь на спинку стула. – Вы ж, наверное, знаете, как это бывает. - Конечно, - Софья слегка улыбается, но эта улыбочка так же холодна, как сквозняк в пустом доме. – Правда, обычно на работе не пьют чай по вечерам в чужих квартирах. У меня дыхание перехватывает, а чай в горле становится слишком липким и горячим. Я просто хотела вытащить белобрысую из дождя. Это обычная вежливость, блять, но почему мне теперь хочется провалиться сквозь пол? - Мы просто… у меня ближе было, - выдавливаю, надеясь, что это хоть немного остудит накал, а у самой лицо жар заливает. - Да ладно, Богданова, расслабься, - Анька машет рукой, как будто пытается меня успокоить, а потом с усмешкой поворачивается к Софье и её взгляд становится ещё наглее. – Вы так смотрите, Софья Андреевна, будто я Вашу машину угнала. - Александровна, - ледяным тоном поправляет свекровь, чуть приподнимая бровь. Её тон остаётся ровным, но голос звучит как натянутая струна. – Зачем же угонять? Вам ведь достаточно просто всё испортить. Я тихо вздыхаю, буквально чувствуя, как стены кухни будто бы сужаются. Это конец. Какой же пиздец. Они обе сидят напротив друг друга, как бойцы на ринге, а я между ними, как ебучий рефери. И напряжение накрывает меня с головой, что я начинаю жалеть, что вообще предложила выпить этот сраный чай. - О, да я бы не посмела, - отвечает Анька с притворным удивлением, склонив голову набок. – Тут, наверное, всё под охраной. Смотрю на Софью и наконец-то понимаю, в чём дело. Её взгляд. Этот ебучий взгляд, которым она сверлит Аньку. Это даже не раздражение. Это чистая ревность. Настоящая, глухая, которая обжигает меня сильнее, чем пар из чайника. Становится ещё более неловко, особенно когда Анька, заметив этот взгляд, вдруг начинает улыбаться ещё шире. - А Вы, Софья Андреевна, случайно не переживаете, что у нас с Евой тут свои… дела? – тянет она, прищурив глаза. Сучка. Нарочно же коверкает отчество. И голос прям такой медовый, хотя в этом мёде явственно яд чувствуется. - Софья Александровна, - Софья резко поднимает подбородок, а её голос звучит едва ли не ледянее, чем капли дождя за окном. – Если бы вы занимались делами, то не тратили бы время на такой… спектакль. - Спектакль? – лейтенант делает вид, что задумалась, хотя я вижу, как ей хочется заржать. – Ну, у Вас явно талант режиссёра. Хотя я могу ошибаться. Может, Вы больше по драме? По трагедиям? Блять. Едва удерживаюсь, чтобы не закатить глаза. Как же заебали уже. Эти двое уже загнали меня в угол, как крысу. Я их разнимать должна или что? - Может, хватит? – говорю тихо, но твёрдо, пытаясь хоть как-то разрядить обстановку. - Ой, Богданова, ты чего? – Анька смотрит на меня с деланной невинностью, переводя взгляд на Софью. – Мы же просто общаемся. Верно, Софья Андреевна? - Безусловно, - отвечает та, отпивая чай с таким видом, будто это яд, который она готова выпить назло. И я даже не уверена, что она бы сейчас не предпочла именно его. Она уже даже не поправляет наглую гостью. Я отодвигаю стул и встаю, больше не в силах выдержать этой странной игры из взглядов и подколов. Нравится сраться между собой? Так это без меня, пожалуйста. Меня и так всё уже заебало, у меня до сих пор горло болит после медвежьей хватки Полякова. - Давайте хотя бы доедим печенье без сарказма, ладно? – бросаю, возвращаясь к столу с тарелкой. Они переглядываются через стол, словно два хищника, готовых броситься друг на друга. Напряжение становится таким густым, что его уже можно резать ножом. Кухня кажется душной, хоть окно и приоткрыто, и воздух холодный, но он не спасает. Я, честно говоря, уже подумываю съебаться отсюда и бросить их тут вдвоём – пусть сами разбираются. Но нет, я, блять, героически остаюсь, пытаясь сконцентрироваться на хрустящих печеньках, которые внезапно кажутся камнями в горле. - У вас тут прям семейная идиллия, да? – Анька вытягивает ноги под столом там, что почти задевает стул Софьи. Та отвечает не сразу. Только отпивает чай, как будто обдумывает, стоит ли ввязываться в этот очередной словесный бой, но потом всё-таки поднимает глаза, сверля блондинку взглядом. - Семья – это всегда идиллия, пока посторонние не вмешиваются, - говорит она тихо, но с такой интонацией, что у меня внутренности сжимаются в комок. Снова жалею, что предложила этот сраный чай. Нет, я жалею, что вообще привела Аньку сюда. Да что там, я жалею, что сегодня вообще встала с кровати. - Посторонние? – Анька усмехается, вытягивая шею. – Ну, тогда я, наверное, лишняя, да. Хотя, - она делает паузу, откидываясь на спинку стула, - может кто-то просто ревнует? Чуть не давлюсь чаем. В буквальном смысле. Сглатываю, морщусь от боли в горле и поднимаю глаза. Что за херня происходит вообще?! Лейтенант смотрит на Софью так, будто ей доставляет удовольствие выводить её из себя, а та, приподняв бровь, кажется, сдерживает не то раздражение, не то уже ярость из последних сил. - Ревность – это удел тех, кто боится потерять, - свекровь отвечает ровно, но в голосе всё равно что-то стальное. Она склоняется чуть вперёд, складывая руки на столе. – А мне бояться нечего. Ситуация становится всё хуже. У меня ладони потеют, даже дыхание сбивается. И хочется вмешаться, но я даже не знаю, что же сказать такое, чтобы они заткнулись. - Серьёзно? – Анька поднимает брови, бросая на меня мимолётный взгляд. Её глаза сияют так, будто она наслаждается всем этим дерьмом. Прям как энергетический вампир. – Ну, тогда Вы удивительно спокойно себя ведёте, Софья Александровна. А то я бы подумала, что Вы меня тут хотите прогнать. - Если бы я хотела Вас прогнать, Анна, - говорит Софья так медленно и холодно, что у меня по спине пробегает дрожь, - Вы бы уже ушли. Я издаю нервный смешок, который тут же глохнет в этой ёбаной атмосфере. Обе смотрят на меня, и мне становится ещё хуже. Отворачиваюсь к шкафчику, делая вид, что ищу что-то. На самом деле мне просто нужно секунду, чтобы перевести дух. Но даже спиной я чувствую, как напряжение между ними накаляется. - А вообще у вас тут уютненько, - продолжает Анька. Она специально раскачивает стул, заставляя его тихо скрипеть. – Не удивительно, что Ева глотки грызла за такую квартиру. Правда, Богданова? Блять. Зачем? Зачем меня снова втягивают в эту игру? Сжимаю руки в кулаки, чувствуя, как на лбу выступает пот. - Ешь печенье, - повторяю через зубы. Внутри всё уже кипит. Ситуация меня реально заебала, и тут же накатывает ещё одна напасть: живот напоминает о себе, и его начинает крутить так, будто кто-то внутри врубил миксер на полной мощности. Класс. Просто охуительно. Как раз в этот момент. - Сейчас вернусь, - бросаю, резко поднимаясь со стула и почти бегу в сторону туалета. Закрываюсь изнутри, сажусь и чуть ли не вою от боли. Голова кипит от злости: на Аньку, на Софью, на этот грёбанный вечер и вообще на весь мир. И даже на собственный кишечник. Погодка, мать её, всё-таки подвела, и организм решил, что мне нужен ещё один вид страданий. Вот только этого мне не хватало. Не вечер, а какой-то фарс. Пока занимаюсь своими делами, пытаюсь прислушаться к звукам с кухни. Но там тихо. Неприятно так тихо. Даже по спине пробегает холодок, не смотря на всё то горячее дерьмо, что из меня льётся. Что они там затевают? Прямо перед глазами всплывают сцены убийства: Анька с чайной ложкой в руке, Софья с безумным взглядом, а я потом всё это разгребаю… Моя фантазия, конечно, та ещё стерва. Но с другой стороны – а вдруг? Вдруг одна из них в натуре кого-то прихлопнула? Почему тишина-то такая зловещая? Живот сжимается ещё сильнее, но уже не от боли, а от нервов. Закончив мучения, быстро мою руки и возвращаюсь на кухню. А там уже всё по-другому. Софья сидит на прежнем месте, только теперь полностью замкнутая и с абсолютно каменным лицом. Она не говорит ни слова, лишь бросает на лейтенанта мрачный взгляд, полный презрения, словно та испортила ей весь вечер. А Анька, как ни в чём не бывало, будто ей всё до лампочки, натягивает свою толстовку и напяливает свои почти просохшие кеды, ехидно улыбаясь. - Ладно, Богданова, я погнала. Спасибо за чаёк, - тянет она, стряхивая со своих мышиных хвостиков воображаемые капли. Я киваю и провожаю её до двери, чувствуя на себе тяжёлый взгляд свекрови. Он буквально прожигает мне спину, а её молчание гремит громче любых слов. - Так, слушай, - Анька вдруг оборачивается ко мне, когда я уже почти захлопнула за ней дверь. Её взгляд становится серьёзным, даже на миг тёплым. – Будь с ней осторожнее. - С кем? – спрашиваю, не понимая, о чём она вообще. - С Александровной своей. Она та ещё сраная аферистка. Живёт на обмане, вот и взбесилась, когда меня увидела. Вдруг я ей малину попорчу. Серьёзно? Это что ещё за новости такие? Нелепость какая-то. - Ты о чём вообще? – растерянно хлопаю глазами. - Она играет, Ева, - блондинка пристально смотрит на меня. – У неё есть талант делать вид, что она святая. Просто не покупайся, окей? – и с этими словами она разворачивается и уходит, оставляя меня на пороге с тяжёлым осадком в груди и полном недоумении. Закрываю дверь, оборачиваюсь и тут же сталкиваюсь со свекровью, которая стоит в коридоре. Её лицо теперь совсем другое – напряжённое и жёсткое, будто она уже давно приняла какое-то важное решение. - Идём, Ева, - коротко говорит она, беря меня за руку. Её пальцы чуть сильнее, чем нужно, сжимают мои. - Что?.. – начинаю я, но она даже не даёт договорить, ведя меня в спальню. Закрыв за нами дверь, Софья поворачивается ко мне лицом и опирается о стену. - Я больше не могу это терпеть, - выпаливает она резко, почти шипя. И в глазах блестит какой-то странный огонёк. – Это… всё. Анна, её поведение, твои разговоры с ней. Я… я ревную, Ева. Пиздец как ревную. Сердце пропускает удар. - Софья… - начинаю я, но она делает шаг вперёд, а я невольно отступаю назад. - Мне плевать, что ты об этом подумаешь, - продолжает она, не давая мне слова вставить. – Я устала играть. Устала делать вид, что меня не бесит каждая мелочь. Её взгляд становится ещё жёстче, а я стою, словно вкопанная, не зная, как вообще реагировать. Чувствую, как кровь приливает к щекам, а дыхание сбивается. Слова застревают в горле. Я не знаю, что ей сказать. Всё, что происходит, пугает меня, и… возбуждает одновременно.