Alexithymia

— Хах, — падаю лицевой на недружелюбно твердую поверхность стола и пару раз бьюсь об нее шлемом. Надеюсь, что таким негуманным способом мой охреневший процессор вновь заработает нормально. — Отставить страдания, вот еще! — Ферал меня вовсе жалеть не собирался, а потому подложил скромненькую такую стопку планшетов, где у Сивиджина хранилось расписание, заметки и прочее барахло. К слову, даже почерк у моего министра был идеальный. — Гуманитарная помощь? Он даже на это умудрился отложить кредитов? — Сивиджин слишком сильно сократил расходы Совета и Архива, — судья пододвигает к столу ближе потрепанный стул и устало плюхается в него справа от меня. — Он всегда был чересчур ответственным. — Но даже так вы не поладили, — это вырывается из меня едким фырканьем в сторону Ферала. Министр юстиции неприлично долго смотрит в одну точку где-то между мной и окном, а потом отвешивает мне смачный такой подзатыльник. — Не твоё дело, солдат, — Ферал расписывается на документах, которые должны были попасть к нему на утверждение, и относит их на полку. Время неумолимо текло мимо нас, а мы, как бы странно это не звучало, даже не пытались его остановить. Я заметил, что главный судья терпеть не может тишину, а потому в кабинете всегда было включено радио. «Сегодня, три джоора назад, в Юссе десептиконами был подорван мост, соединяющий центр города и форт Скай. На данный момент количество пострадавших неизвестно, есть деактивированные. Власти города пока никак не прокомментировали данную ситуацию.» — Ха-а-ах. — Прекращай так горестно вздыхать. — А что? Вас это раздражает? Мне, между прочим, еще в Академию сегодня, а процессор уже не соображает, — ворчу на министра, который, словно стена непробиваемая, возвышается надо мной, контролируя каждую букву и каждую цифру. Раз так мне не доверяет, мог бы и сам все сделать, но купился на провокацию Эклипса, теперь стоит тут и злобно смотрит. Ферал закатывает гетерохромные окуляры, чешет затылок и, не придумав чего больше, выдает. — Спасибо. — Да это, как его, пожалуйста, — меня даже Сивиджин не благодарит так, как это делает Ферал. Он тяжело поднимается из кресла, кутается в золотую накидку, будто ему холодно, и открывает форточку. «К другим новостям…. Выяснилось, что новым Праймом станет неизвестный доселе Орион Пакс, ученик главного архивиста Кибертрона. Это вселяет надежду на скорое разрешение конфликта.» Пф, как же. Надежду вселяет! Я почему-то слушаю шуршащий голос ведущей с таким скепсисом, какого у меня со дня активации не было. Ферал со мной солидарен: он фыркает и нервно стучит когтями по стеклу. — На одного только Прайма надеяться — бред. — А на кого еще? — я чисто из любопытства. Правда. У меня уже тремор хронический, потому что Сивиджин никого к себе после операции третий орн не пускает. Только Милюм. Я сначала очень возмущался, потому что думал, что буду первым, но потом понял кое-что до одури простое. Я же, если его увижу, совсем с процессора съеду. И нервы мои меня покинут тут же. Милюм, когда впервые к нему ходила, вернулась бледная и тихая. Сказала, что Сиви выглядит так, будто из него все силы выкачали и оставили усыхать. Сказала, что он почти не разговаривает и плохо реагирует на внешние раздражители. Я попросил тогда больше мне не говорить о казначее ни слова. Потому что больно, когда вот так кто-то теряется. «Вторая обсуждаемая тема: гладиатор Мегатрон после провалившегося голосования, объявил о том, что примкнет к рядам десептиконов. Позже сообщили, что к нему так же присоединились его не менее известный коллега Саундвейв и ведущий ученый из Воса — Старскрим.» — Плохо дело, — судья ставит передо мной полный куб энергона. Я глупо на него пялюсь, тру окуляры и снова пялюсь. — Так половину только можно. — Пей, ты пашешь за четверых, я не могу так, — Ферал нервически смаргивает усталость, что в его голубо-розовых окулярах плещется уже сотни циклов. Я подчиняюсь, потому что судья прав. К нам тихонечко входит Милюм. Мы сразу же пристаем к ней с одним единственным вопросом. — Как он? — хором обращаемся к миниконше, а она горестно вздыхает и отводит окуляры. Понятно, все еще никого видеть не желает. Упертый дурак. — Господину Сивиджину уже лучше. Мне даже удалось с ним немного поговорить, думаю, скоро он придет в норму. — Если после такого вообще можно в нее прийти. В норму вашу, — шепотом комментирует министр, и я мысленно с ним целиком и полностью соглашаюсь. — Врачи сказали, что хромота останется, но ходить он сможет. Запретили нагружать шарнир. — Спасибо, Милюм, — Ферал треплет ее по шлему и отдает свою порцию энергона. Фемм без лишних слов принимает подарок судьбы. — Опять шарманку свою слушаете? — вместе с Эклипсом в кабинет залетает запах его вонючего табака и пыльной улицы. Подол терракотовой накидки, так ему полюбившейся, уже угваздан в чем-то черном. И мне кажется, что министр отчего-то тусклый и почти прозрачный. По окулярам Милюм я понимаю, что не прогадал. Мы все в этом тесном кабинете, как узники, толпимся. И никто правду сказать не решается. Правду о том, что все себя переживаниями треклятыми извели уже так сильно — сил не осталось. Эклипс врывается и на секунду замирает, прислушиваясь к радио. Я еще никогда ему так не радовался, потому что приход министра обороны означал одно: мне надо было в Академию. Хоть процессор разгружу. — Это называется новости, господин Эклипс, — терпеливо поясняет Ферал. Но наш шебутной его вообще особо не слушает, швыряет на стол планшет, в котором я вижу огромнейшую сумму, и нагло облокачивается на шатающийся металлический шкаф. — А чего так много-то? — Бюджет Академии наоборот повысили, балда! И не много вовсе. Я киваю, аки болванчик, и записываю цифры. Ферал смотрит на это нечитаемым взглядом, а потом утвердительно кивает. Мол, все правильно, я, вроде как, молодец. Честно говоря, мне казалось, что наше тесное сотрудничество станет настоящим испытанием, но судья на то и зовется мудрецом современности, что не путает рабочие отношения и личную неприязнь. За что ему спасибо огромное. — Давайте-ка мы тут дальше сами закончим, а ты — в Академию. Скоро закончатся теоретические занятия, и солдаты будут ждать тебя на тренировочной площадке. Милюм проводит, — Эклипс бесцеремонно — почти за шкирку — меня поднимает. А он огромный. Выше Сивиджина даже. Чувствую себя рядом с ним жалким бездентовым скраплетом. — А тебе, — обращается он уже к судье, — тоже не помешал бы отдых. — Не тебе меня учить. Прекрати дымить и займись документами, — Ферал жуть как не любит, когда глава Академии начинает свою заботу на всех выливать, потому что министру юстиции может очень хочется отдохнуть. Но не может он. Не может. — Пойдем, — подталкиваю Милюм к выходу, сгибаюсь в легком подчинительном поклоне перед министрами и, дождавшись прощального «топайте», выхожу в прохладный коридор. Взгляд сразу утыкается в ужасающих размеров зеркало. Я вспоминаю, как в него смотрелся мой министр. Вглядывался в свое отражение с такой отчаянной надеждой, пытаясь что-то там отыскать. Сейчас в чистейшем зеркале я видел себя несчастного, потерянного и почти деактивированного горем. У меня будто линзы стали тусклее, а корпус покрылся мнимой пылью и чесался. Милюм же выглядела хуже нас всех, потому что она видела Сивиджина. Маленькая фемм перестала смеяться, чаще читала свои медицинские статьи и больше времени проводила с Сиви. Эклипс был только рад. Лишь бы с казначеем кто-то был и мог поговорить. — Милюм, — обращаюсь к ней, направляясь на выход. Голос у меня стал хриплый и тихий. — Милюм, он что-то говорил про меня? — Нет. Он совсем почти не говорит. Только про погоду и про то, что у него снова болит горло. А еще говорит, что в отсеке сквозняк. — Сквозняк? Разве такое может быть? Там же окон нет, — фемм отчаянно мотает шлемом. А потом так по-простому пальцем тыкает себя в грудь. — Говорит, сквозняк тут, где искра, — я давлюсь воздухом. Мой Сивиджин. Мой идиотский начальник, которого я так ненавижу за глупость. — Идиот, — шепчу. Но Милюм слышит и слабо улыбается. Мы выползаем на холод и бредем вдоль маленькой колоннады, молча думаем о всяком разном. Я стараюсь не поддаваться эмоциям и пытаюсь вернуть себе хоть мало-мальски приличное выражение лицевой. Когда же подходим к тренировочной площадке, то моих аудиосенсоров достигают громкий смех и чье-то ворчание. С каждым орном на дворе холодает все сильнее, будто с планеты потихоньку все тепло, крупицами летающее по воздуху, кто-то один впитал и унес. Жидким раскаленным металлом отражаются от стен и колонн лучи мириады ярких звезд, и я невольно восхищаюсь тем, как в космосе бескрайне необыкновенно. А здесь душно. Будто кто-то свои цепкие пальцы сомкнул у меня на магистралях, перекрывая подачу топлива. Безжалостная пытка, которая продолжается уже какой цикл. А я безнадежно верю в то, что, ну, может, сегодня она закончится? — Если ты отставишь правый серво назад, а манипуляторы согнешь наконец, то сможешь защитить свой многострадальный шлем! — Вист бросается мне в окуляры настырным алым пятном, которое громко всем о чем-то вещает. — Сам придумал, или кто подсказал? — Магнус выделяется из толпы своим немалым ростом и, чего греха таить, вечно недовольной лицевой. Вист на эту его колкость будто взрывается, смотрит с гневом и, кажется, готов его придушить. — А разве тут не должна царить атмосфера дружелюбия? — миниконша испуганно хватается за меня, прячась сзади. — Знаешь, Милюм, есть такая штука, как характер, — дожидаюсь от нее резкого кивка. — Так вот, у некоторых он, к сожалению, есть. Мы проходим чуть дальше в толпу, где эти два идиота нескончаемо спорят о том, как надо и как можно. Шумные до невозможности и резкие в высказываниях, молодые и… я им завидую. Пока завидую. И, может, чувство это не такое благородное — я не могу от него избавиться. — Как тебя вообще в Академию взяли с таким-то характером? — Магнус вовсе не видит ни меня, ни Милюм, продолжая яростно наседать на взбешенного Виста. — Может мы их остановим? — фемм аккуратно скребет пальчиками по моему металлу, привлекая внимание. — Думаешь, подерутся? — спрашиваю ее как-то лениво. Меня от такой безобидной картины берет приятная дрожь. Это ведь хорошо, что тут все по-старому и пока без войны? Я лучше буду слушать их тупые склоки, чем вновь вернусь в Совет. Милюм фыркает, привлекая внимание других солдат. Они с неким ужасом косятся на довольного меня. Наконец-то начальство было ими замечено! Браво! — Да я, в отличии от некоторых, могу хотя бы с сознаковцами нормально общаться! И вообще, не твоё дело, как меня сюда взяли! — Вист надрывается, машет руками и толкает случайного коллегу в бок. Праймус, дай мне сил совладать с его бурным нравом! — Тон снизь. Ведешь себя, как безкультурщина. — Пф! Я?! На себя посмотри, ведро с гайками! С каждой их неосторожной репликой солдаты все чаще тихо шептались, отступая назад, и робко глядели на меня. Милюм, окончательно понявшая, что ничего сверхъестественного тут не происходит, успела взобраться на невысокие самодельные трибуны и открыть свои учебники. Я порой восхищался ее упорством и трудолюбием. Вот, кто точно делает все для мечты. — Как ты меня назвал? — краем окуляра замечаю, что Магнус неуклюже становится в боевую стойку. Приехали. — Ну все, Милюм, я пошел их бить, — миниконша, что до этого мирно читала статью, скосила на меня полные сочувствия окуляры. — Удачи, господин Аарон. Вы только не сильно, а то потом господина Эклипса удар хватит, — я киваю, но обещать ничего не могу, потому что эта сладкая парочка меня к великой искре сведет раньше Сивиджина, если на место не поставить. — Читай по губам, придурок! Вед-ро с гай-ка-ми! — А что-то кроме оскорблений в твоем лексиконе имеется? — Магнус уже готовился врезать нахальному коллеге, который от переполняющих его эмоций чуть ли не дымился. Я подхожу сзади и с чувством даю обоим звонкую затрещину. Аж полегчало от такого. Ладони неприятно саднит от стесанного о чужие шлема металла, но я довольно щурюсь, наблюдая на солдатских фейсплейтах немой ужас. — Друзья, товарищи, а я смотрю, давно в манипуляторах тряпок не держали? — сам дивлюсь своей чрезмерной веселости. Она, скорее, нервная и дерганая, но никак не искренняя. — Вы прикалываетесь? — Вист смотрит на меня с несчастным видом, будто я в одно мгновение лишил его смысла существования. — Вы прикалываетесь, сэр! — вновь поправляю его в обращении, но алый мех лишь сжимает кулаки. Признаться, бесить его — сплошное удовольствие. — Сэр, прошу прощение за столь неподобающее поведение, — Магнус слегка склоняет шлем и виновато отводит ясные окуляры. — Толку от твоего извинения, — небрежно машу манипулятором, облокачиваясь на обоих мехов. А они высоченные, заразы! Я еле как достаю до их плечевых сегментов, наваливаясь всем весом. — Сегодня вместо тренировки идете драить полы, а завтра жду вас с утра тут, только попробуйте опоздать! — для пущей убедительности рявкаю и верчу в манипуляторе бластер. Вист испуганно на него косится, но наказание смиренно принимает. — Усекли? — Пф, так точно, сэр, — алый мех пренебрежительно сбрасывает мой манипулятор со своего плеча и угрюмо чешет в Академию. Магнус мне уважительно кланяется и тоже скрывается за колоннадой. — Надеюсь, они друг друга не деактивируют.

***

— Фух, — через четыре джоора непрерывного обучения солдат я падаю на трибуны, где меня все это время терпеливо ждет Милюм. — Увольняюсь. — Смелое решение. Я бы сказала, опрометчивое, — она откладывает планшет, впиваясь своими пронзительными желтыми окулярами в меня. Я отвожу взгляд, потому что это невыносимо жутко. — Это ты меня так унизить пытаешься? — Ни в коем случае! — пугливо отзывается фемм. Я смеюсь, и мне на искре будто немножечко легче от разговоров с ней. — Я имею в виду, что… ну, вам хоть есть куда приткнуться, если уж увольняться надумали? — Вот именно, что приткнуться некуда, — звезд на небе становится меньше, и я борюсь с вновь дико накатившим желанием рвануть к министру. На сообщения мои он, естественно, не отвечает. — Тогда и нечего говорить об уходе. Порой вы меня своей глупостью обескураживаете, господин Аарон. — Только порой? — Милюм улыбается и мотает шлемом. Легкий приятный ветер ласкает ее слегка топорщащиеся антенны. — Хотите поговорить о господине Сивиджине? — А можно? Мне казалось, ты не готова, — она смотрит на меня, как на бету. А я что? Я лишь пытаюсь хоть раз быть тактичным. Милюм откладывает планшет в сторону, опирается локтевыми шарнирами на коленные и умещает миловидную лицевую на ладони. — У вас на фейсплейте все написано. — Какие прогнозы у врачей? Кроме хромоты. — Была задета нейросеть, поэтому на левый серво министр уже нормально никогда не встанет, а так же Мегатрон повредил ему проводку вот тут, — она пальчиком тыкает в верхнюю секцию височной пластины. — Возможно, будет слегка нарушена координация. Это не сильно скажется на бытовых манипуляциях, но, боюсь, хрупкие предметы теперь придется держать подальше от министра. — Хах, — мне хочется ругаться, хочется орать и хочется сильно кого-то ударить. Желательно Мегатрона. Только вот сил у меня никаких нет. Я растекаюсь по трибуне, хватаю приемником колючий холодный ветер и прогоняю его по системе. — Больше не буду спрашивать о нем. А если буду — ты не отвечай. — Как вам будет угодно, господин Аарон. — Пойдем назад, Милюм, — я собираю себя по кускам, тяжело встаю и, будто кукла, которую за веревочки сверху дергают, иду в сторону Академии. Надо проконтролировать тех двух болванов, а потом вернуться в кабинет. С Милюм я расстаюсь у колоннады, потому что ей надо вернуться к казначею и потому что мне надо побыть одному. В Академии меня встречает только гнусная, скребущая искру тишина и ритмичные удары из крытого тренировочного отсека. Ну кого там еще принесло под конец официального рабочего орна? Неужели Вист с Магнусом решили провести кулачные бои? Я уже приготовился вновь отвешивать подзатыльники, как наткнулся на яростно размахивающего мечом Эклипса. Министр обороны редко бывал без своей облюбованной трубки и без накидки, а потому на тренировочной крытой площадке смотрелся непривычно и некстати. Однако, стоит признать, глава Академии умело и аккуратно обращался с тяжелым широким двуручным мечом. Остро заточенное тонкое лезвие резало воздух тихим свистом и изредка опускалось на пол, оставляя после себя темные неглубокие борозды. — Знаешь, — неожиданно для меня начинает министр, тяжело вентилируя и опуская меч, — никогда раньше не мог понять, чего такого в тебе Сивиджин разглядел, — я обиженно фыркаю, опираясь на косяк, и закуриваю. Эклипс точно за такую вольность меня не осудит. Министр обороны облокачивается на свое оружие и как-то уж слишком по-доброму глядит на меня. — Теперь понимаю. — И что же вы там понимаете? — выпускаю облако дыма под потолок и завороженно гляжу, как оно рассеивается в никуда. Я, наверное, тоже скоро рассеюсь, если продолжу себя изводить. — Ты простак. У тебя на лицевой все написано, — где-то я уже это слышал. Эклипс отставляет меч и берет кисеру. Ну конечно, жженый энергон наше все! Министр жестом подзывает меня к себе, и мы вместе выходим в коридор, где неизменно переливается отполированный пол. Я думаю, если очень захотеть, можно в нем свое отражение увидеть. — Буду думать, что это комплимент, — бурчу себе под серво, чем вызываю приступ надрывного прокуренного смеха у Эклипса. — Как тебе угодно, хах! Я это к чему, — он в миг становится очень серьезным. Признаться, в такие моменты я его побаиваюсь. — Поговорить по душам — успеется. Сейчас нам, как военным, надо обеспечить полную безопасность будущего Прайма. Скоро Орион спустится к ядру Кибертрона за матрицей, и ты вместе с парочкой солдат отправитесь как охрана. — Разве Праймам нужна охрана? — Эклипс останавливается, хмурится и хочет выдать что-то обескураживающее, но решает, что я все же нуждаюсь в объяснениях. — Как только он станет Праймом, ему часть памяти отшибет, — министр затягивается, и я вместе с ним. Гарь ударяет по процессору, растекаясь приятным легким онемением и покалыванием в пальцах. — Это почему? — В матрице заключена коллективная мудрость Тринадцати Праймов. Ты думаешь, она вся в процессор влезет? — министр вскидывает оптогрань. Я испытывающие на него смотрю, потому что не верю в этот бред. Эклипс сдается, опуская плечи. — Ха, да-да, я не знаю, как это работает! Доволен?! Логос говорил, что определенные воспоминания перекрываются этой пресловутой мудростью и все. Просто поверь. Тебе надо быть там, чтобы сберечь нового Прайма. — Понял, — я более в объяснениях не нуждаюсь. Меня мало заботит вся эта философия древних и их технологии. — Ты на удивление покорный. Все еще не отошел от случившегося с Сивиджином? — А вы? — Эклипс замирает, опуская свои кристально чистые линзы в пол, и я тут же понимаю. Он тоже. — Думаешь, я просто так пар выпускаю? Ферал мне буянить у медотсека запретил, — шутит в привычной развязной манере он, но я-то вижу, что его изнутри тоже дерет это въевшееся чувство вины перед моим министром. — Чувствую себя глупо. Сивиджин нас видеть совсем не хочет, потому что думает, что мы в нем разочаруемся. — И часто в нем разочаровывались? — спрашиваю, не думая, и цепляюсь взглядом за еще более хмурого Эклипса. Я задел то, что задевать не стоило? — А, ты же не застал Салво? — я отрицательно мотаю шлемом. Предыдущий казначей? Мне никогда не хотелось узнать, каким он был. Однако, Сивиджин часто с некой лаской и уважением вспоминал его, а вот другие…. Скажем так, от Эклипса я впервые слышу позывной Салво. — Тот еще болт был. Да и Трион хорош. Иногда старики не ведают, что творят и не понимают, что кого-то слово ранит гораздо сильнее, чем меч. — Сивиджин и правда очень ранимый, — это я понял еще в первую нашу встречу. — Просто умеет держать лицевую. — Вот-вот, — воодушевленно соглашается со мной министр обороны как раз в тот момент, как мы подходим к его кварте, что располагалась на верхнем этаже Академии. — Ха, на сегодня хватит разговоров. Отдохни. Скоро отправитесь к колодцу. — Позвольте спросить? — Позволяю. — Что будет, когда Прайм возьмет на себя командование? — Честно? Без понятия, — меня будто арматурой по шлему бьют. Я привык получать от глав Совета четкие и исчерпывающие ответы, но Эклипс…. Он заставляет меня нервничать. — Как только Прайм войдет в Совет, будет перераспределение обязанностей. Я, по возможности, часть делегирую и отправлюсь на север. Там сейчас пекло! Ты — со мной. И даже не думай откосить! Сивиджину найдем кого-то в охрану, поэтому присмотрись к новобранцам. Вдруг кто приглянется. Остальное решает Ферал. Я ответил на твой вопрос? — Так точно, министр, — нагло вру, провожая Эклипса долгим взглядом. Я не это хотел услышать. Мне плевать, что будет в Совете! Что будет с Кибертроном? Что будет с такими, как я и Милюм?