Золотце

— Гук-и, покушай, ну, золотко, покушай, а? — Ты назвал меня толстым! — Солнышко, ты не толстый, ты просто беременный, — он опускается на колени, обхватывает за немного располневшую талию, прижимается губами к заметно округлившемуся животику, целует звонко и шепчет (но так, чтобы и Гук слышал). — Твой папочка самый лучший на свете, самый любимый, самый красивый. — И не толстый, — бурчит, обиженно дует губы, но Тэхён видит, что обида уже напускная, и глазки уже блестят, и смотрит на него так же сердечками, ресницами хлоп-хлоп и губки свои поджимает, которые он и целует, когда поднимается с колен. Целует нежно, ласково. Он любит, безумно его любит. Как и Чонгук его. И плод их любви уже покоится под сердцем у его возлюбленного. — И не толстый, — согласно повторяет и снова легонько целует в губы. — Тогда хочу пироженку, принеси, — сразу же начинает канючить, обнимает двумя руками, жмётся, трётся носом о шею, целует, дразняще кончиком языка проводит по запаховой железе, вдыхая любимый аромат виски. — Солнышко…- вздыхает. Утыкается носом в макушку, вдыхая лёгкий запах капучинно с примесью сладости. Снова. И снова Чонгук всеми хитростями пытается выпросить сладость. Но ему нельзя. Он то питается по пять раз на дню, то наестся сладкого и перебивает аппетит. Сам же знает, но всё равно пытается, его упрямая любимая половинка всё равно пробует пробить его терпение. — Не любишь, значит, — демонстративно отходит, упирает руки на талии. Что немного забавно смотрится: обиженная прелестная мордашка, витые татуировкой руки и торчащее пузико, а сейчас ещё и полураспахнутый короткий халатик, что не скрывает, а больше демонстрирует налившиеся немного груди, аккуратные розовые соски. Халатик удерживает лишь поясок и одно неверное, неловкое движение и он распахнется. Тэхён шумно сглатывает, не в силах оторвать взгляд от сосочков, так хочется поцеловать, облизать, всего обцеловать хочется. А Чонгук замечает, не может не почувствовать тяжёлый запах возбужденного старшего и взгляд, которым он буквально пожирает его глазами. Внутри все внутренности, кажется, замирают от такого Тэхёна: его альфа никогда не пытался, и даже сейчас не пробует скрывать свои чувства к нему. А наоборот демонстрирует наглядно это: и словами, и поведением и взглядом. И запахом, конечно же. Он такой восхитительный, как и сам его носитель: насыщенный, яркий, несмотря на свою кажущуюся тяжесть, так приятно оседающий внутри и заполняющий все его лёгкие. Ему кажется, что и на кончике языка он ощущает аромат мужа и ему это…нравится? Нравится так, что коленки дрожат, ему кажется, что он может кончить только от одного этого концентрированного запаха. А сейчас, тем более, он более чувствителен: и к запахам, и к словам, и к касаниям, ко всему, что касается его любимого супруга. Он притворно смущённо закусывает нижнюю губу белыми, аккуратными зубками и словно невзначай, атласный, огненно-красный пояс от его короткого халатика летит вниз и тот больше не скрывает красный, аккуратный член, бордовую головку с влажной каплей смазки, налившиеся груди и сосочки: розовые, сейчас торчащие, которые Тэхён так любит вылизывать, обцеловывать со всех сторон. Оставлять на груди и возле сосков следы своей любви: красные, влажные укусы-поцелуи. Гука и раньше, а сейчас ещё больше заводят не на шутку эти кусачие, немного болезненные, но такие жадные, и вместе с тем осторожные касания губ. Сейчас Тэхён пытается осторожничать, но Чонгук просит, и он исполняет его капризы. Внимательный. Ласковый. Нежный. Твёрдый. Решительный. Потрясающий. Любимый. И сейчас Чонгук с нежностью (и гордостью где-то, что у такого мужчины срывают тормоза из-за него) стремительно сокращает между ними расстояние в один шаг и атакует его губы, накидываясь словно зверь: жадно, голодно, со всей страстью и неприкрытым желанием, которое упирается ему в бёдро. Единственное, когда Тэхён позволяет дать волю своим чувствам — это поцелуи. Только тогда он перестаёт сдерживать своего волка, только тогда он может позволить себе не бояться как-то навредить Чонгуку и их малышу. Он и сейчас, когда посасывает язык Гука, всё равно, ладонью бережно и ласково оглаживает животик любимого. Так любит. Бесконечно. А теперь у него ещё один любимый человечек и оберегать их нужно вдвойне. И любить. А Чонгук ненасытный, горячо-обжигающий, так голодно вжимается своими губами, жадно прижимается к нему всем телом, льнёт к нему податливым, ласковым котёнком. Утыкается носиком в шею, водит губами, покрывает её короткими, быстрыми поцелуями. Шумно вдыхает сгустившийся, потяжелевший аромат. Тэхён уже на пределе, еле сдерживает себя, но позволяет Гуку себя уже облизывать. А Чонгук времени не теряет: спешно стягивает с мужа рубашку, вжикает молнией брюк, проворно стягивает боксёры и просто буквально впечатывается в него, так чтобы кожа к коже, так чтобы расстояния даже миллиметра не было. Тэхён неожиданно даже для самого себя, опускается на колени, снимает лёгким движением халат и сразу берёт половину длины горячего члена мужа. А через пару движений насаживается на всю длину, утыкается носом в короткие, жёсткие волоски на лобке, рукой нежно поглаживает яички. Поднимает голову и сразу же натыкается взглядом в глаза мужа: тот смотрит на него, и, кажется, даже не моргает. Тэхён замирает от вида мелькающего кончика розового, юркого язычка, которые то и дело облизывает губы. И порочно усмехается, не отпуская взгляда: начинает водить рукой по всей длине, а в рот берёт яичко и начинает его посасывать, облизывать, а ладонью ускоряется, доводя мужа до сладкого оргазма. Чонгук громко постанывает, пальцами цепляется за его растрепавшиеся, мягкие волосы, откидывает назад голову и прикрывает глаза. Как же хорошо. Тэхён снова ртом насаживается на член как раз в том момент, когда муж начинает кончать и бурно изливаться ему прямо в рот. Тэ глотает всё до капли. Поднимается, целует мужа в губы, и Чонгук обнимает его за крепкую шею. — Ты такой вкусный, любимый, такой потрясающий. Так сильно хочу тебя, так сильно люблю. Тэхён возбуждающе низким голосом шепчет прямо в ухо, обдавая горячим обрывистым дыханием и приподнимает его за округлую, шикарную попу, а Гук, не расцепляя рук просто обхватывает его коленями и держится как коала. Тэхён, аккуратно и бережно, поддерживая мужа за попу медленно направляется в спальню, пока Чонгук то покусывает, то облизывает его шею. Он любит их уютную спальню, а ещё больше обожает двуспальную, огромную кровать на которую он осторожно укладывает мужа. Чонгук не отпускает его шею, и Тэхён вместе с ним забирается на кровать, нависает над мужем. Целует легонько в и так уже зацелованные, розовые губы. Чонгук тянется к нему, обхватывает сильными руками за шею, и не даёт оторваться от своих губ несколько долгих-бесконечных мгновений. И только потом отпускает. Тэхён только ласково, безгранично-нежно улыбается на действия мужа, оставляет короткий, но громкий чмок в кончик красивого носа. И не может не расплыться в широкой, квадратной улыбке, смотря на то, как его муж строит умилительную мордашку. Улыбается счастливо. До сих пор не верит насколько совершенный человек ему достался в мужья. Любимый. Самый-самый. Он так любит эти большие, круглые глаза, в которых вся Вселенная плещется. Вечно готов благодарить Высшие силы. Он идеальный в своей неидеальности. Он именно такой, какой нужен ему, Тэхёну, для полного счастья. Они вместе справятся. Он и не думал, что может ещё больше влюбиться в своего мужа, но оказывается может. — Тэхён, я так люблю тебя. Сильно-сильно, — Чонгук порывисто прижимается к нему, жмётся близко-близко, заглядывает своими вселенными в его обычные карие, и Тэхён в очередной раз пропадает. И смотрит-смотрит-смотрит. — И я тебя люблю. Очень-очень сильно, — Ким не сдерживает себя от лёгких, быстрых поцелуев: в кончик очаровательного носика, в упрямый лобик, в любимую родинку под нижней, полной губой, и лишь потом обхватывает мягко, нежно, своими губами губы мужа. Не целует полноценно, а ласкает бережно, мягко, облизывает, лижет языком то верхнюю, то нижнюю, очерчивает контур. Нежничает, ласкает, и старательно игнорирует собственный член, который уже давно стоит. Но Чонгук долго не даёт насладиться долго этим порывам нежности. Потому что понимает, знает, что Тэхён специально отвлекает, даёт ему передышку, снова окунает в море своей любви. Знает, как Чонгук любит секс. А сейчас, в его положении, Тэ пытается его ограничивать, чтобы он сильно не уставал и вот подобным образом пытается дать ему пару долгих минут-мгновений. Раньше Тэхён не щадил, буквально затрахивал его, сейчас же, слишком аккуратен. И поэтому он позволяет мужу отвлечь себя поцелуями, но надолго его не хватает, и Чонгук перехватывает инициативу в свои руки. Залазит проворно, несмотря на животик, Киму на бёдра, и тянется к губам Тэхёна, сразу языком просится внутрь и тихонько стонет, когда они сплетаются языками. Тэхён одной рукой бережно удерживает за крепкие бёдра, и не прерывая поцелуя, пальцами другой оглаживает дырочку, размазывая кончиками чонгукову смазку и вталкивая её внутрь, оглаживая края. Несмотря ни на что, Тэхён не позволит себе причинить малейший дискомфорт, тем более сейчас. И он расстянет его, конечно, настойчиво игнорируя тот факт, как Чонгук всё громче начинает стонать и хныкать, прося его член в свою уже влажную дырочку. Тремя пальцами оглаживает и вправду мокрые стеночки. Чонгук уже не целует, только негромко, но прерывисто стонет, уткнувшись лицом ему в шею, когда он прицельно пальцами массирует бугорок простаты. Чонгук вздрагивает, дрожит, всё громче выстанывает просьбы/мольбы/уговоры (нужное подчеркнуть, а лучше всё вместе) и его наконец заполнить своим большим, толстым членом. А лучше узлом. О да, Чонгук любит, когда узел заполняет его узкую дырочку и они потом лежат тесно обнявшись и тихонько шепчутся. В один из таких случаев, Чонгук и забеременел, а Тэхён и рад, лишь улыбался счастливо, когда Чонгук мило ругался на него, и на его член и на узел. — Тэ, боже… Чонгук хрипло, обрывисто стонет. Дышит тяжело, утыкается носом ему в железу, лижет пару раз языком. — Пожалуйста, я уже не могу. Я очень сильно хочу твой толстый член и большой узел. В себе. Прямо сейчас. — Какой ты жадный у меня, мальчик. Ненасытный. Потрясающий. Тэхён, берёт член в руку, пару раз водит головкой по сфинктеру, собирая чонгукову смазку и наконец медленно толкается внутрь. Член скользит плавно, неспеша, пока полностью не входит на всю длину. Чонгук упирается влажными ладошками ему в плечи. Не отрывает своих блестящих глаз от него, погружает в свои омуты. И Тэхён с удовольствием ныряет в их бездну. И при всём при этом не может не увидеть во взгляде просьбу. И выдыхает: — Давай, Гук-и, ты руководишь. Давай, маленький, сделай нам хорошо. И сразу видит, насколько широкая и довольная улыбка расцветает на зацелованных губах, видит и блеск в чёрных глазах и сам расплывается в квадратной, такой же счастливой улыбке в ответ. И Чонгук не заставляет себя ждать. Его хватает лишь на пару медленных движений и он сразу набирает темп: быстрый, торопливый, жадный. Чонгук сам себя трахает его членом, и не сказать, что Тэхёну это не нравится. Нравится, да ещё как. Его сводит с ума наблюдать за любимым в такие откровенные моменты: таким растрёпанными, таким жадным до его, Тэхёна, ласк, влажных, быстрых поцелуев, лёгких укусов, до его члена. Он сходит с ума, когда, как самый настоящий сумасшедший, не отрывая взгляда и даже и не пытаясь, смотрит как его член исчезает в расстраханной, текущей дырочке Чонгука. Не может оторваться ни на секунду. Это получше всяких самых качественных порно. А причина одна и это — Чонгук. Любимый. Нежный. Громкий. Тихий. Обиженно дующий губы. Очаровательно-капризный. Весёлый. Милый. Смущённый. Родной. Нужный. Важный. И бесконечно любимый. Чонгук сильнее впивается короткими ноготками в его плечи, и он немного морщится от боли, но молчит. Только притягивает мужа за талию, утыкается носом в шею, лижет, вылизывает свою собственную метку, языком ощущая на вкус любимый аромат капучинно. Чон (Чонгук, несмотря на все уговоры, так и оставил свою фамилию. Чертёнок), мягко стонет, зарываясь лицом ему в шею, дышит, пуская мурашки по загорелой коже, и Тэ перехватывает инициативу, опускает одну руку на крепкое, влажное бедро, другой упирается в постель и начинает сам вбиваться в мужа. Толчки сразу быстрые, но осторожные всё также. Ким тяжело дышит, его альфа хочет так сильно, так быстро, так грязно, так глубоко, грубо, до жёстких шлепков тело о тело, но Тэхён не позволяет. До родов ёще есть время, но его золотко надо беречь, как самое настоящее сокровище. А тут ещё приходится и двоих удерживать: и волка собственного, и Чонгука. Но должен же кто-то быть тем, кто не переступит грань, и пускай это будет он, Тэхён, но его упрямое, но любимое золотце он поклялся на алтаре беречь, вот и пытается, невзирая на тот факт, что Чонгук пытается делать по-своему. Тэхён сейчас на очень тонкой грани: бёдра всё сильнее подкидываются будто сами по себе вверх, грубее, мощнее входя в текущую, хорошо растянутую дырочку. В Чонгуке так хорошо, он будто создан специально для него и под него. Идеальный. Тэхён стискивает плотно зубы, прикрывает глаза и шумно дышит, когда слышит как Чонгук от каждого толчка тихонько стонет и сильнее раскрывается под ним, чтобы вобрать в себя ещё больше. Тэхён продолжает держаться, чтобы не сорваться, а муж ни капельки не помогает ему в этом, наоборот: сладкий запах всё больше заполняет комнату и не только её. Тэхён шумно вдыхает любимый запах, заполняет им лёгкие. И его густой аромат гармонично, идеально вплетается в чонгуков, дополняет. И это совсем не помогает сдерживаться. Наоборот. Тэхён бережно, но крепко придерживает Чонгука за талию и увеличивает темп. Волк натурально скулит, и Тэхён его понимает, поэтому позволяет немного грубости. Совсем капельку. И то лишь потому, что две вселённые буквально молят его об этом. И не сводя с мужа взгляда, Тэ быстрее двигает бёдрами, сильнее вбивается в любимого, подводит к пику. Чонгук громко уже стонет, не отрывает от него глаз и бережно обнимая внизу живот одной рукой приподнимается на члене, подстраиваясь под темп своего альфы. Смазка ещё сильнее начинает течь с его задницы, слышно как пошло хлюпает член, но на это никто не обращает внимания — давно перестали. Тэхён ещё парой быстрых толчков доводит мужа до оргазма и сам следует за ним. Но когда чувствует, как узел начинает увеличиваться и хочет вытащить — Чонгук, что до этого устало привалился у его плечу, неожиданно кусает его за тонкую кожицу возле ключицы и негромко просит: — Оставь. Хочу в себе его опять. — Тебе не больно будет? — Тэхён громко, шумно дышит, но не может не спросить, хотя и так знает ответ. — Ты никогда не причинишь мне боли, любимый. Хочу тебя в себе. Чонгук, его любимая вселенная обнимает его крепко, и нежно жмётся к его разгоряченному, вспотевшему телу и Тэхён вместе с мужем и с всё ещё увеличивающимся узлом пытается умостится удобнее на сбившихся простяных под ними. Лежит ещё так пару секунд, пока сперма мощным потоком не извергается внутрь и узел потом не затыкает её, без возможности вытечь обратно и только тогда поворачивается аккуратно на бок. Он знает, что Чонгуку так удобнее. Тэхён ложится на бок, обнимает за талию, прижавшегося к нему задницей мужа и ждёт пока узел не отпустит их. Тэхён только устало, обречённо выдыхает, когда Чонгук начинает немного потираться своей попой о его пах и тревожит узел, так плотно сцепивший их, и естественно, это сложно и немного остро-болезненно, но так сладко, что Тэ просто пораженчески стонет. Ну что за невозможный муж ему достался! Такой неугомонный. Даже сейчас, на пятом месяце Чонгук не перестаёт дразнить его, шалить, сводить с ума — настоящий Чёртенок. Самый любимый. Тэхён только ближе прижимается к любимому телу и вжимает плотно пах в чужую задницу, не давая Чонгуку двигаться и тот, немного возмущённо поёрзав, замирает, когда Тэхён принимается мягко, ласково осыпать нежными поцелуями плечи мужа, поглаживать аккуратно ладонью по пузику — отвлекать самым наглым образом. Не одному же Чонгуку пользоваться коварными методами. И Чонгук затихает, откидывает голову, раскрывая шею, подставляется под любимые губы и всё равно недовольно надувает губы, когда чувствует, как узел начинает спадать и уменьшается, чтобы наконец не покинуть его текущую попу. И в след за ним вытекает сперма, пачкая его и бёдра, и постель. Чонгук собирается отчитать уже Тэхёна, но не успевает, тот переворачивает его на спину, быстро целует в губы и шепчет, не отрывая своих потемневших глаз от его: — Я очень сильно люблю тебя, моё золотце. И Чонгук не может после подобного обижаться, но в следующий раз он обязательно отыграется. И Тэхён это тоже понимает. Ну, если не в следующий раз — то обязательно после родов, так утешает себя Чонгук потом. Но своего он обязательно добьётся. Его капризное, но такое любимое золотце.