Протокол 17

Уже третьи сутки он сидел на больничном, который помогла оформить Анна. И если в первый день Сергей ещё пытался убедить себя, что ему просто нужно отдохнуть, то теперь он понимал: всё зашло гораздо глубже. Спать почти не удавалось, а когда глаза смыкались, его преследовали кошмары. Едва появлялся сон, в нём чудился тусклый свет архива, скрипучие стеллажи и тени, что шевелились в углах. Он просыпался ближе к полудню, с трудом понимая, утро сейчас или вечер. Лишь блеклый свет, пробивавшийся сквозь занавески, подсказывал: день ещё не сдался. И всё же в груди прочно обосновались пустота и тревога, от которой не спрятаться даже под тёплым одеялом. В первый день он пытался оправдать своё состояние "простудой" и "усталостью" — раз за разом повторял себе, что всё поправимо, стоит лишь выспаться. Но в голове прочно засели обрывки воспоминаний и тающих видений, которые мучали его и во сне, и наяву: кабинет архива, запах старой бумаги, странная фигура, скользящая за стеллажами. На второй день Анна несколько раз звонила, писала сообщения, пыталась узнать, как он себя чувствует. Сергей, не зная, что сказать, отвечал короткими фразами, отшучивался, но разговоры получались сумбурными и слишком короткими. В какой-то момент он просто перестал брать трубку — боялся, что не сдержится и расскажет ей всё, чего не мог объяснить даже самому себе. Его душили кошмары: достаточно было задремать на минуту, чтобы с головой погрузиться в картину мрачных коридоров, где приглушённый свет ламп выхватывал загадочные силуэты. Ему мерещились шаги Голицына, звучащие, как отрывистые удары сердца, и скрип какой-то неведомой двери. Он просыпался в холодном поту, чувствуя, как между лопаток стекает липкая влага. На третий день бессилие сменилось чем-то вроде подавленного бешенства. Сергей не находил себе места — бродил по тесной квартире, изредка прикладываясь к кружке с уже холодным чаем. Ему казалось, что стены давят, что в воздухе висит глухая тишина, словно перед катастрофой. Пару раз он собирался выйти на улицу, но, дойдя до прихожей, замирал, глядя на своё отражение в зеркале. Щёки впали, глаза покраснели от недосыпа. На утро четвёртого дня раздался звонок в дверь. Сергей не сразу понял, кто может прийти так рано. Отворив, он увидел Анну, кутающуюся в шарф. В её взгляде отражалось беспокойство. — Ты не отвечал на звонки, — тихо сказала она, переступая порог. — Я решила проверить, как ты. Сергей застыл в нерешительности, однако пропустить её в квартиру всё-таки решился. Он выглядел неважно: щеки осунулись, под глазами залегли тени. — Прости… Мне просто нужно было время, чтобы… разобраться, — пробормотал он, избегая прямого взгляда. — Понимаю. Но у меня есть плохие новости, — Анна сжала в руке папку с помятой обложкой. — В архиве происходит что-то странное. На днях появились "люди свыше". Никто не говорит, кто они, но мы-то знаем - без Голицына их бы не было. И они притаранили кучу засекреченных документов, заперли их в отдельном помещении. Туда никого не пускают. Сергей напрягся. — Зачем? Анна покачала головой. — Они всё время что-то ищут или классифицируют. Говорят, это важные материалы, оставшиеся ещё с советских времён. Похоже на… — она задумалась, пытаясь подобрать слово, — какой-то проект. Под кодовым названием. Сергей ощутил неприятный холод в груди. «Проект 17», «Эбби» — всё смешалось в его голове. — И… — Анна замялась, прежде чем продолжить, — они спрашивали про тебя. Голицын сказал, что “субъект снова понадобится для работы”. Сергей посмотрел на неё с расширенными глазами. — Субъект? Он так и сказал? — Да. Слово в слово. Сергей ощутил, как внутри всё похолодело. Слово "субъект" врезалось в сознание, отдаваясь гулким эхом. Он знал этот термин, слышал его раньше — но где именно? В голове вспыхнули образы тёмных комнат, белых халатов и людей, чьи лица всегда были наполовину в тени. Всё это казалось далёким, будто из другого времени, из чужой жизни, но от этого не менее реальным. — Субъект… — пробормотал он, машинально шагнув к окну и выглянув в серое зимнее утро. Воздух снаружи казался вязким, как густой туман, который обволакивал его мысли. — Чёрт. Анна стояла рядом, нервно перебирая пальцами папку. — Ты… понимаешь, что это значит? — осторожно спросила она. — Пока не знаю, — соврал он. — Но думаю, стоит выяснить. Он закрыл шторы, будто это могло спрятать их от невидимого взгляда. Голицын всегда был загадкой, человеком, который умел сказать много, при этом не раскрывая ничего. Но теперь, когда упоминание "субъекта" прозвучало из его уст, это не могло быть простым совпадением. Всё это — кассеты, "Проект 17", странные люди, запертые двери архива — вдруг сложилось в запутанную, жуткую головоломку. Сергей хотел было поделиться этими мыслями с Анной, но осёкся. Она и так выглядела встревоженной. Глубокие тени под её глазами выдавали бессонные ночи. Нет, он не мог втягивать её в это ещё глубже. Это его прошлое — его тени. А может, ещё и его судьба. — Я разберусь, — наконец сказал он, глядя Анне прямо в глаза. — Ты главное будь осторожна. И… если почувствуешь что-то странное, сразу звони. Анна кивнула, её лицо на миг смягчилось, но взгляд оставался настороженным. — Сам скажи мне то же самое, — тихо добавила она. Они помолчали. Сергей почувствовал, что разговор исчерпал себя, но гнетущее чувство внутри только усиливалось. Анна стояла у порога, сжимая ремень сумки, словно обдумывала, что ещё сказать. Её губы чуть дрогнули, но слова так и не сорвались с языка. Наконец она вздохнула, коротко кивнула и сделала шаг назад. — Ладно… Мне лучше вернуться. Но, Сергей, пожалуйста, если что-то случится - звони сразу, не жди, — в её голосе сквозила забота, едва прикрытая тревогой. Сергей молча кивнул, наблюдая, как она медленно разворачивается и идёт к лестнице. Каждый её шаг гулко отдавался в подъезде. На последнем пролёте Анна на миг обернулась, её взгляд встретился с его — серьёзный, чуть растерянный. Он хотел сказать что-то ободряющее, но слова застряли в горле. — Береги себя, — едва слышно добавила она. Дверь подъезда хлопнула, и тишина мгновенно заполнила пустоту, что осталась после её ухода. Сергей постоял у двери, прислушиваясь к звукам улицы, но теперь они казались слишком далёкими, приглушёнными. Он запер дверь на два замка и медленно повернулся к комнате. Стены вдруг показались выше, воздух — гуще. Без Анны эта квартира снова превратилась в замкнутый, почти безжизненный кокон, где каждый угол дышал тревогой. Сергей прошёл к окну, осторожно отодвинул край шторы и посмотрел вниз. Анна уходила по тротуару, кутаясь в шарф, быстро оглядываясь по сторонам, как будто боялась, что её кто-то преследует. — Что происходит… Чёрт возьми? — прошептал он, облокотившись на подоконник. На сердце тяжело осело чувство, что их разговор был не последним, а, скорее, началом чего-то куда более жуткого. «Нельзя же так пугать людей…» — подумал он, разглядывая себя. Но следующий порыв - открыть дверь и сбежать куда-то, в любой другой мир - застыл, так и не воплотившись. Его тревожило смутное чувство, что всё равно никуда не деться от тех воспоминаний и мыслей, которые наседали всё сильнее. Единственный уголок его квартиры, где он испытывал подобие спокойствия, — это спальня, заваленная старыми книгами. Он вяло перелистывал страницы, пытаясь отвлечься, но буквы плыли перед глазами, строчки сливались. Казалось, даже на страницах ему мерещились слова "архив", "кассеты" и "Голицын" — чёрными пятнами проступали сквозь текст. К исходу третьих суток он осознал, что одиночество не приносит облегчения. Напротив, оно загоняло его в угол. Тем не менее Сергей, продолжал упорно отказываться говорить с Анной о случившемся, боясь признаться, что целиком и полностью выбит из колеи. Он чувствовал: до "краха" оставалось совсем немного. Но вместо того чтобы искать помощь, он пытался закрыться от всего мира в этой тихой, пыльной берлоге, где ему становилось только страшнее от собственных мыслей. На кухонном столе валялись остатки еды, залитая наполовину чашка кофе давно остыла, а рядом лежала увесистая папка с документами, которую Анна приносила пару дней назад. Сергей избегал смотреть в её сторону — знал, что там могут быть подтверждения его самых жутких подозрений. Собственная квартира начала давить на него так же, как когда-то давил архив: стены казались ближе, окна — слишком маленькими, свет от лампы — раздражающим и не дающим никакого уюта. — Надо бы проветрить, — пробормотал он, вставая со стула. Открыв окно, он вдохнул прохладный декабрьский воздух. Где-то внизу мерно гудели машины, чуть дальше слышался лай собаки. Казалось, мир жил своей жизнью, и только он, Сергей, застрял в каком-то параллельном слое реальности. Ноги слабо дрожали, и он опёрся на подоконник, пытаясь совладать с подступающей тошнотой. В голове всплыли образы: Голицын, бормочущий набор цифр; Анна, пытающаяся докопаться до правды; старые плёнки, хранящие записи — возможно, свидетельства чего-то ужасного. «Эбби»… — проговорил он еле слышно и зажмурился, когда слово сорвалось с его губ. Это имя, или прозвище, звучало как насмешка. Он не мог вспомнить, кто и когда называл его так, но стоило лишь подумать об этом, как внутри всё сжималось от какого-то предчувствия. Закрыв окно, Сергей машинально включил телефон, проверяя сообщения. За два дня — только пара пропущенных вызовов от Анны и одна СМС с незнакомого номера, где было несколько непонятных знаков: "4/12, 17→…". Он не понимал, что это значит, а перезванивать побоялся. — Чёрт, — прошептал он. — Так дальше нельзя. Пальцы медленно выровняли край смятой бумаги на столе. Силы прояснялись, и одновременно с этим нарастало чувство, что происходящее рано или поздно взорвётся, увлекая всех в бездну. Он вспомнил, как Анна, напоследок уходя из его квартиры, сказала: «Отдыхай и не пытайся решать всё сам. Если что, звони». Но теперь его преследовало ощущение, что бездействие опаснее любой ошибки. Нужно что-то предпринять, понять, кто он такой и почему Голицын так настойчиво повторяет про "субъекта". Сергей подошёл к дивану, где лежала та самая папка, и осторожно приподнял край обложки. Сердце стучало так, будто хотело вырваться из груди. Пробежав глазами первые строки, он увидел знакомую, написанную от руки пометку: "Исследование объекта П-17. Протоколы экспериментов. 1979—1985 гг." «Эксперименты…» — подумал он, и внутри похолодело. Не успел он углубиться в текст, как резко выронил папку: в глазах потемнело, в висках застучало. Опершись ладонью о стену, Сергей судорожно вздохнул. «Крах», — мелькнуло в голове, и он подумал, что словно балансирует на самом краю пропасти, откуда сложно будет выбраться. С трудом оправившись от головокружения, он машинально взглянул на отражение в мутном экране телевизора. Там виднелся бледный, взъерошенный парень с красными глазами — сам Сергей, только будто на десяток лет старше, чем он был всего неделю назад. — Всё. Хватит, — вслух произнёс он. Сделав несколько шагов, он надел куртку и ботинки, сунул в карман ключи и выключил свет. Ему нужно было свежего воздуха, а может, даже — вернуться в архив. Он чувствовал, что дальнейшее бездействие лишь загонит его в тупик, и "крах", которого он так боялся, станет неизбежным. Когда за ним закрылась дверь, на столе осталась лежать раскрытая папка. На одной из страниц крупными буквами значилось: "Протокол-17. Совершенно секретно. Голицын Н. И.". Рядом шёл перечень непонятных кодов, имён и дат — фрагменты картины, которая только начинала открываться. Сергей этого уже не видел. Он шёл по лестнице, упрямо ступая вниз, хоть и дрожал от озноба и страха. Страх нарастал, но теперь уступал место решимости: лучше узнать правду, чем сгорать в неизвестности. Где-то в глубинах памяти звенела фраза: "Эбби, ты помнишь?" — но он старался затолкнуть её обратно, чтобы не сорваться прямо сейчас. Шаг за шагом Сергей спустился по лестнице и вышел на улицу. В лицо ударил порыв прохладного ветра, и он на секунду замер, глубоко вдыхая сырой воздух. Вдали светили тусклые уличные фонари, отбрасывая блеклые тени на мокрый асфальт. Было раннее утро или поздний вечер — он и сам уже не понимал, потеряв счёт времени на больничном. Как только он оказался на безлюдном тротуаре, чувство тревоги, поднимавшееся изнутри, стало почти невыносимым. Казалось, из каждой подворотни, из каждой темной щели за ним кто-то следит. Сергей провёл рукой по шее — прохладный пот выступал на коже, заставляя мышцы нервно сжиматься. — Нет, мне просто мерещится, — пробормотал он, стараясь убедить сам себя. Магазин находился в нескольких кварталах от дома. Обычно тихая улочка с колеями на асфальте сейчас казалась лабиринтом, в каждом повороте которого его подстерегали незнакомцы. Каждый звук — хруст пустой бутылки под ногой или шелест пакета в урне — заставлял его вздрагивать. Он оглядывался то направо, то налево, силясь понять, нет ли там фигур в тени. В отражении витрин вспыхивали автомобильные фары, и всякий раз сердце Сергея сжималось. «Голицын… люди в штатском… — мысли путались, всё мешалось в голове. — Неужели они и правда могли следить за ним, как за подопытной крысой в лабиринте?» Часть сознания утверждала, что это бред, наваждение. А другая часть кричала: «Берегись!». На повороте к магазину Сергей увидел одинокую машину, стоявшую на обочине с выключенными фарами. В салоне кто-то был — угадывались смутные контуры двух фигур. Он замедлил шаг, сухо сглотнув. «Спокойно, — сказал он себе, — мало ли, может, люди просто сидят, ждут кого-то». Но тревога только усилилась. В висках стучал пульс, ладони вспотели. Когда он миновал машину, ему показалось, что кто-то внутри слегка повернул голову в его сторону. В этот миг Сергей резко сорвался с места, почти побежал к дверям небольшого супермаркета и влетел внутрь, чтобы укрыться среди стеллажей. — Добрый вечер! — вежливо поздоровалась продавщица у входа, но он лишь машинально кивнул, еле сдерживаясь, чтобы не выглянуть в окно. Если это и была паранойя, то она накрывала его мощной волной. Он схватил продуктовую корзину, бездумно складывая туда молоко, хлеб, пачку кофе — всё, что попадалось под руку. Казалось, будто привычные действия должны были вернуть его к реальности, заставить забыть о том, что творится в голове. Но получилось наоборот: стеллажи с товарами, яркий свет ламп, запах дешёвых моющих средств — всё это вдруг стало казаться чужим и враждебным. Мимо проходила женщина средних лет, уставившись на него чуть дольше, чем нужно. Он посмотрел в ответ, и ей явно стало не по себе, она мигом прошла мимо. «Чёрт, — подумал он, — теперь и я выгляжу подозрительно?» Мерное гудение холодильных витрин укачивало, и в этой привычной обстановке паранойя вдруг ещё сильнее обострилась. «Наверняка камеры снимают меня, — мелькнуло в сознании. — Голицын, или те, кто за ним, знают, что я ушёл из дома. Наверняка видят, что я купил…» Пытаясь отогнать страшные догадки, Сергей бросил взгляд в стеклянную дверь супермаркета. Снаружи проехала машина, свет фар на миг залил помещение, а в отдалении он различил чьи-то фигуры. Или ему показалось? — Всё в порядке? — вдруг раздался рядом голос. Продавщица, что стояла у кассы, смотрела на Сергея с лёгкой тревогой. Он заставил себя улыбнуться, хотя лицо не слушалось: — Да… извините, просто неважно себя чувствую. Пробив покупки, он забросил их в пакет и, облизнув пересохшие губы, медленно вышел на улицу. Машины на обочине уже не было. Сергей ощутил облегчение и одновременно тревогу: «Куда они подевались? Может, уехали меня искать по другим улицам?» Шаги давались тяжело. Казалось, холодный воздух обжигал лёгкие, а за каждым углом кто-то следит. Пройдя половину квартала, он вдруг заметил, что начинает оглядываться через плечо чуть ли не каждые пять секунд. «Соберись, — мысленно приказал он себе, — иначе сошьют диагноз». Но подсознание кричало, что "они" уже рядом. Он вспомнил, как Анна умоляла его не выходить в таком состоянии. И понял, что зря не послушал. Сейчас ему казалось, что выйти из квартиры было грандиозной ошибкой — но, с другой стороны, не могла же жизнь остановиться из-за страха? Прошлое, покрытое тайнами "Протокола 17" и участием Голицына, будто выплёскивало свою тень на все его действия. Он не знал, когда и откуда придёт новая опасность. Наконец Сергей заметил свой дом. При мысли, что ещё несколько шагов — и он окажется в относительной безопасности, тревога чуть ослабла. Но оставалось странное чувство, что кто-то всё же смотрит на него из-за занавесок или зеркальных стёкол машин. Взбежав по ступенькам, он быстро открыл дверь подъезда и почти припустил по лестнице к своей квартире. Сердце колотилось в гулкой тишине пролётов. Добравшись до нужного этажа, он судорожно вставил ключ в замок и ввалился внутрь. Только закрыв за собой дверь на все щеколды, Сергей откинулся на стену и глухо выдохнул. Мешок с продуктами съехал на пол, несколько предметов выпали. Руки дрожали, виски стучали болью, а внутри душил липкий страх. Паранойя ли это? Или действительно за ним следят? На какое-то время он просто стоял, закрыв глаза, давая сердцу успокоиться. Но мысль о том, что "они" могут прийти к нему, пока он здесь один, не отпускала ни на миг. Когда хоть немного пришёл в себя, он сглотнул подступивший к горлу ком. — Это просто крах, — прошептал он. — Мой личный крах… В комнате зазвонил телефон, и Сергей едва не подпрыгнул от неожиданности. Звонок звучал, казалось, слишком резко, слишком настойчиво, словно требовал ответа. Он сделал глубокий вдох, сграбастал разломанную коробку с продуктами и двинулся внутрь, прислушиваясь к нарастающему звону. Прежде чем снять трубку, он от души надеялся, что на том конце окажется Анна со своим спокойным голосом… хотя бы чтобы сказать, что всё не так страшно, как ему кажется. Телефон продолжал надрываться, гулко вибрируя по комнате. Сергей на миг застыл, глядя на экран: там высвечивалось имя "Анна". Казалось бы, ничего необычного — она вполне могла дозваниваться до него после долгого молчания. Но теперь каждая клеточка его мозга настойчиво кричала: «Это не она! Не бери!» Палец дрожал над клавишей приёма вызова. Несколько мгновений Сергей судорожно дышал, не сводя глаз с яркого экрана. Он представил голос Анны, её тихое "Как ты?", но в то же время внутри что-то вопило: «Это ловушка!» — Нет… нет… — пробормотал он вслух и, сглотнув комок в горле, одним движением сбросил вызов. Тишина обрушилась на него, точно холодная волна. Только тяжёлое дыхание разрывалось в замкнутом пространстве. Сергей медленно опустил телефон на стол, чувствуя, как внутри поднимается волна страха и отчаяния. А что, если это действительно была Анна? И, может, она хотела предупредить об опасности? Но как тогда объяснить свою невозможность взять трубку? Он вцепился в край стола так, что побелели костяшки пальцев. Перед глазами проплывали жуткие картины: люди в штатском, без эмоций на лицах, стоящие под его дверью с прижатыми к губам мобильниками; Голицын, склонившийся над экраном, диктующий им команды: «Сделайте вид, что вы — Анна. Пусть Сергей ответит…» Сергей зажмурился, пытаясь отогнать эти фантазии. Но стоило лишь закрыть глаза, как в памяти вспыхивали давно виденные кадры: старый коридор, глухие шёпоты, проблеск белого халата. Или, может, он сам это выдумал? — Я схожу с ума, — простонал он. Пульт телевизора лежал рядышком, и он машинально схватил его, щёлкнув кнопкой, надеясь, что хоть фоновый шум отвлечёт его от паники. Но телевизор взревел пронзительным статическим шумом, изображение пошло рябью. Сергей поспешно выключил, словно боясь, что из этой белой снежной ряби сейчас вылезет очередной кошмар. — Спокойно… — прошептал он, вскидывая голову. Вдруг телефон снова вибрировал. Сергей вздрогнул, сердце ухнуло в пятки. На экране мигнуло всё то же имя: "Анна". На этот раз он и вовсе не двинулся с места — будто каждый мускул, каждая мысль замерла. Отключить звонок не решался, но и нажать "принять" не мог. Ветер за окном словно усилился, завывая в щели оконных рам. В пылу паники он стянул шнур зарядного устройства и выдернул аккумулятор из телефона. Звон оборвался. Вместе с ним исчезла и последняя возможность узнать, была ли это действительно Анна или чья-то злонамеренная маскировка. Сергей тяжело опустился на пол, привалившись к стене. В груди колотился спрессованный ужас. Если кто-то и контролировал ситуацию, то он чувствовал, что полностью в их власти. Паранойя сворачивала мозг кольцом, не давая шанса подумать ясно: а вдруг это действительно была она, а он… снова совершил ошибку. — Может, я глупец… — прошептал он, глядя на вынутый аккумулятор, который сжимал в руке. — А может, спасаю себе жизнь. Некоторое время он сидел, уставившись в никуда, слушая, как за окном то ли ветер, то ли приглушённые шорохи двигают его воображение всё дальше. В памяти всплывали слова Анны: «Если что-то случится, звони…» — но он не мог, не решался, не в состоянии отличить реальность от хитрой подмены. Глаза метались по комнате, выхватывая детали, которые раньше ускользали от его внимания: маленькая трещина на стене, торчащий из обоев угол, казалось, смотрит на него, как чужой глаз. Полумрак коридора, уводящего к входной двери, внезапно показался тягучим, как зыбучий песок. Сергей невольно вспомнил, как во сне видел, будто из коридора выползает чёрная тень с грубыми, острыми краями. Он зажмурился, стараясь отогнать видение. Но паранойя уже завладела его сознанием. «Нужно собраться… выдохнуть…» — твердил он про себя, но сердце не унималось. Пальцы сжимали аккумулятор телефона так, что пластик грозился треснуть. Быть может, всё это действительно заговор его собственного мозга, измученного стрессом, архивными тайнами и галлюцинациями прошлого. Или же кто-то извне вторгся в его жизнь, и звонок "Анны" — лишь очередная марионетка в руках организации, которая хочет заманить его в ловушку. Наконец Сергей медленно выдохнул, разжал руку и положил аккумулятор рядом с телефоном на полу. Он закрывал глаза, стараясь хоть немного восстановить дыхание. Тишина давила на уши, как будто звенела. — Что делать? — спросил он вслух, обращаясь в пустоту. — Как отличить правду от подделки? Ответом была лишь глухая немая тишина, в которой могло скрываться всё, что угодно. В груди зрела тяжёлая, почти безысходная обречённость. Он чувствовал себя пойманным в ловушку: стоит протянуть руку — и неизвестная сила тут же цепляет её когтями. Удар сердца. Второй. Где-то в глубине сознания мелькнул образ Анны: смятение на её лице, доброта в глазах. Но рядом с этим образом возникала мысль: «Это не она, это фальшивый голос. Или у неё пистолет к виску. Или…» От этих догадок хотелось кричать, но горло будто сдавило железным обручем. Сергей заставил себя подняться, пошатываясь от слабости. Оставаться на полу было бесполезно — там лишь крепла паника. Нужно было что-то предпринять, хоть как-то бороться. Он приблизился к окну, выглянул в ночную темень. В окне соседнего дома мигнул свет, и ему снова почудилось, что там маячит чья-то тень. — Привычная реальность трещит по швам, — прошептал он. — И я уже не знаю, кому можно доверять… Собственная жизнь казалась картонным декором, который может быть моментально обрушен невидимыми кукловодами. И стоило лишь вспомнить архив, кассеты, Голицына и странные цифры, как холодок пробегал по затылку. Сергей коснулся рукавом лба, стирая капельки пота. Там, в глубине этой ночи, возможно, Анна действительно ждала его звонка, тревожась. Или там, в тени, притаились враги, умеющие выдавать себя за кого угодно. Как выбрать, куда шагнуть? Он тяжело опустился на стул, почти рухнув, и прикрыл глаза. Слово "крах" прозвенело внутри, как лопнувшая струна. Пожалуй, это описание наиболее точно отражало состояние его сознания: всё рушилось, а он не знал, есть ли способ всё восстановить. Тишина залегла вокруг. Никаких больше звонков, никаких шагов. Может, до утра всё останется таким же безмолвным. Или через минуту взорвётся новое потрясение. Сергей ощущал себя человеком, сидящим на пороховой бочке, не видящим ни часов, ни фитиля, но понимающим, что скоро всё полетит к чёрту. Паранойя продолжала пожирать его изнутри, и он не знал, сколько ещё выдержит в этом состоянии. Сергей вытащил аккумулятор из телефона и откинул устройство на стол, точно отмахиваясь от назойливой мухи. Пульс резко бился в висках, дыхание рвалось. Несколько секунд он прислушивался к тишине — будто она могла ответить. Но в помещении, казалось, никого, кроме него, не было. И всё же новое чувство подкрадывалось изнутри — липкое, жуткое ощущение, что кто-то стоит за его спиной. Не поодаль, не в соседней комнате, а совсем близко, будто дышит в затылок. Холодок пробежал по коже, словно тёплый воздух обожгло морозом. Сергей медленно выпрямился, стараясь не делать резких движений. Сердце гулко билось: «Бум-бум-бум…». Он даже не смел обернуться — нутро подсказывало, что если обернётся, то увидит нечто, чего никогда не сможет развидеть. Или же… наоборот, ничего не обнаружит, а это только усилит безумие. — Спокойно, — прошептал он сам себе, ощущая, как волосы на затылке начинают подниматься от нарастающего ужаса. Секунды текли медленно, почти вязко. В затылке заструились капли пота, руки сжались в кулаки. Казалось, в воздухе повис негромкий хруст — как будто половица скрипнула от еле уловимого движения. Или это был всего лишь его слух, разыгравшийся от страха? Бессознательно он проглотил комок в горле. Тишина вокруг приобрела новую окраску, напоминая давящую волну, готовую смять его. Стоило бы обернуться и убедиться, что никого нет, но что-то сковывало волю, останавливая каждый мускул. Вдруг он услышал тихий шорох, будто тряпка или одежда задела мебель, — настолько слабый, что в обычной ситуации не обратил бы внимания. Но сейчас этот едва уловимый звук эхом отозвался во всём сознании. «Там точно кто-то есть…» — пронеслось в голове. Сергей машинально отступил вперёд на полшага, как если бы хотел увеличить дистанцию между собой и тем, кто маячит за его спиной. Но чувствовал, что там остаётся незримое присутствие: недвижимое, как статуя, и в то же время живое. — Нет, — с усилием выдавил он, и голос задрожал. — Этого просто… не может быть… Он прикрыл глаза, стараясь выровнять дыхание. Левое плечо было напряжено, будто на нём лежала чья-то рука, хотя он понимал, что это, скорее всего, игра воображения. Наконец, собрав остатки мужества, он резко повернул голову через правое плечо. Отчаянное движение, в котором была и мольба, и вызов. Но в поле зрения открывалась только полутёмная комната: мебель, стол, рассыпанная на полу упаковка с продуктами. Никого рядом. Сергей судорожно выдохнул, надеясь, что эта проверка отпустит его страх. Но паранойя не исчезла: ощущение чужого взгляда будто прилипло, висело над ним, скользило, когда он делал следующий шаг. Он сжал кулаки и бегло обвёл комнату глазами, опасаясь, что в любой миг из-за шкафа или за углом может мелькнуть тень, смахивающая на человеческую фигуру. — Пусто, — сказал он вслух, почти как заклинание. Только разваливающийся на части телефон, вырванный аккумулятор и отражение его собственного бледного лица в экране монитора. Но стоило Сергею отвезти взгляд от угла, как чувство чужого присутствия опять навалилось, уже с другой стороны. Он понимал: это паника и стресс, бессознательно перешедшие в иллюзию преследования. Но не мог справиться с поднимающимся из глубин сознания ужасом. Ему вспоминались странные звуки, скрип шагов из коридора архива, рваное дыхание, слышанное на старых плёнках. И теперь всё это будто отразилось в его квартире, словно архивная тьма нашла путь в его обыденное пространство. Сделав вдох и стараясь не сводить взгляда с пустого коридора, Сергей медленно двинулся к входной двери. Казалось, единственное спасение — выскочить отсюда, добежать до улицы, к людям, даже если там его преследуют взгляды и машины. Но внезапно его остановило осознание, что снаружи может быть ещё хуже. — Хватит, — пробормотал он, тяжело сглатывая. Шаг назад, шаг вперёд — он не знал, куда идти. Страх за спиной преследовал его, будто невидимая тень дублирует каждое движение. Оставалось только затаиться. Сергей осмотрелся, ища хоть что-то, что могло бы придать уверенности, — нож, фонарик, любую вещь. Но понимал: ничто не поможет, если всё это существует лишь в его голове. С гулким стуком он опустился на диван, чутко вслушиваясь в тишину. Квартира была пуста и молчалива, а он — загнанный в угол зверь, ожидающий удара в спину. Сердце колотилось, ладони вспотели, но тишина не нарушалась ни единым звуком. Минуты текли медленно, как густой сироп, и постепенно Сергей начал понимать, что за ним никто не стоит. Или, по крайней мере, никто, кто бы раскрыл себя. Кожа покрылась мурашками, и он обхватил голову руками, закрыв глаза, чтобы не видеть углы комнаты, где мерещилось чьё-то движение. «Это просто паранойя…» — сказал он себе в сотый раз. Но паранойя съедала его сознание, и, возможно, в этих стенах она находила идеальную почву, чтобы укорениться и вытеснить остатки здравого смысла. А ведь телефон по-прежнему лежал на столе, отключённый, будто символизируя разрыв связи со всем, что могло его спасти. Анна не сможет дозвониться, даже если очень захочет. И мысль об этом только усиливала чувство разрыва со всем миром. Сергей медленно опустил руки и открыл глаза. Короткое затишье и липкий страх всё ещё обжигали изнутри. Но за спиной никого не оказалось — лишь пустота, где мог бы стоять любой ужас, если бы он решил себя проявить. — Ничего… нет… — выдавил он, уговаривая себя поверить в это. Но ощущения обмануть не мог — холод, покалывающий затылок, намекал: даже если здесь никто не прячется, это не значит, что кошмар прекратился. Словно давящая тень "Протокола 17" всё-таки висела над ним, готовая крушить его психику шаг за шагом. Сергей сидел на диване, крепко сжав колени руками, стараясь не оборачиваться. Стены казались зыбкими, и любой шорох заставлял его сердце замирать. Но внезапно в его сознании, точно вспышка, мелькнуло другое воспоминание: Катя. Словно кто-то приподнял затёртую плёнку, и в памяти проступил образ: бледная девушка с седыми волосами, собранными в хвост. Неестественно серая кожа, изогнутая чёлка, закрывающая часть лба… И главное — на обеих руках у неё были куклы-марионетки, сшитые из носков и пуговиц вместо глаз. «Лана», — произнёс он про себя, и имя отозвалось в голове щемящим теплом, смешанным с острой тоской. Она всегда казалась полупризраком среди остальных. Носила серую футболку с воротником поверх чёрной рубашки с длинными рукавами, а на ногах были тёмно-серые брюки, прошитые в районе колен и бёдер грубыми швами, словно после неаккуратного ремонта. Её чёрные туфли почти бесшумно скользили по полу, когда она проходила мимо, иногда пугая товарищей неожиданным появлением из-за угла. Её кожа всегда была чуть холоднее, чем у других, а движения плавными и мягкими — особенно когда она устраивала кукольные представления: надевала на руки носки, украшенные пуговицами-глазами, и говорила тонкими, чуть писклявыми голосами. Этим невинным актом Катя — Лана — дарила другим иллюзию детства и лёгкости посреди того кошмара, который царил в их окружающей действительности. Сергей — тогда совсем юный, хоть уже и видевший многое — подсел к ней на полу, где разыгрывались эти маленькие спектакли. Под хрипловатые голоски кукольных персонажей он неизменно забывал о страхе, ища у Кати мимолётных улыбок. В какой-то момент они сблизились настолько, что невольно делились друг с другом тем, что в "том месте" нельзя было рассказывать никому. «Я люблю тебя, Лана», — подумал он, припоминая, как в одном из представлений она привязала маленькую пуговицу к его носку, заявив: «Это будет наш общий герой, ведь вместе мы справимся с любыми трудностями». А потом — темнота. Катя исчезла. Никто не мог ответить, куда она делась, только ходили слухи: «Ликвидировали…». Хотелось верить, что это чудовищная ложь, но глубоко внутри Сергей знал правду. Те эксперименты не прощали "ненужных" или тех, кто мог сорвать планы. Сердце дернулось, будто царапнули живую рану. Лана… Её облик сразу встал перед глазами: полубледная девушка, вечно словно застывшая на полпути между жизнью и смертью. Заострённые черты лица, тихая улыбка, которая порой светилась, когда никто не видел, — и неизменные куклы на руках, готовые в любой миг превратиться в маленьких актёров сказки. Сергей содрогнулся, вдруг ощутив, что отсутствие Кати рядом для него больнее, чем вся эта паранойя вокруг. Возможно, именно её спокойствие и тёплое чувство юмора удерживало его рассудок тогда, в "другой жизни". Теперь он оставался один — и страх, надвигающийся на него с каждым шагом, казался уже неотделимой частью реальности. — Лана… — выдохнул он, чувствуя, как горло сжимается. Вспоминалось, как она называла его странным именем "Эбби" и утверждала, будто это коротко, звучит мягко и подходит ему куда больше, чем сухое "Сергей". Ему нравилось это прозвище, пока они смеялись над вышитыми пуговками-глазами. Когда в коридорах возникал опасный шёпот, она прятала куклы за спиной, тихо прижимаясь к стене, словно боялась, что в следующий миг кто-то укажет пальцем и скажет: «Пошла на утилизацию». Жуткие флэшбеки сдавили Сергею грудь. Все страхи последнего времени вдруг переплелись с трагедией, которую он давно запер в глубинах сознания. Паранойя, что терзала его душу, будто нашла новый источник боли — утрату, которую уже не вернуть. Сергей машинально дотронулся до шва на своей рубашке, внезапно представив, как Катя зашивает брюки — себе и другим, заботливо проводя иглой по ткани, чтобы никто не простудился в холоде. Тогда весь их мир держался на тонких нитях — буквально и метафорически: нитях, которые она умела превращать в кукольные истории, отвлекавшие от реальности. «Если бы она была сейчас здесь…» — подумал он, осознав, что тогда мог бы избавиться от наваждения, почувствовать хоть крупицу уюта в этом ледяном кошмаре. Но Кати давно нет, и он слишком хорошо понимал, почему. Открыв глаза, Сергей вдруг ощутил, что слёзы наворачиваются на глаза. Склонившись, он закрыл лицо руками, тихо вздохнув. Ему казалось, что теперь уже нет ничего страшнее этих воспоминаний. Не скрипы за спиной, не шорохи в квартире, а пустота, оставленная вместо человека, который умел делать театр из носков. — Прости… — прошептал он в пустоту, будто направляя этот шёпот тому бледному призраку с седыми волосами. — Прости, что не уберёг, не спас… Некоторое время Сергей сидел так, позволив слезам вытекать, выпуская боль, накопленную за все эти годы забвения. Паранойя притихла на мгновение, словно сама почуяла, что есть более глубокая рана, чем страх преследования. Он не знал, долго ли пробыл в таком состоянии, слушая своё разрывающееся сердце. Но понимал: воспоминания о Кате — Лане — были слишком крепким звеном, чтобы их игнорировать. Они, возможно, ключ к пониманию, что творится с ним, ведь "Эбби" — это его прежняя, забытая натура, и рядом с Катей она проявлялась сильнее всего. В глубине души Сергей чувствовал, что если сумеет восстановить образы прошлого, то, возможно, найдёт и путь к тому, как прекратить безумство, которое со всех сторон надвигается на него в настоящем. Правда, раскопать всё это означало заново столкнуться с болью — и, вероятно, с небезопасной правдой о том, чем был этот эксперимент. Слёзы высохли, оставив после себя тихое опустошение. Едва поднявшись с дивана, Сергей провёл рукой по лицу, чтобы стереть солёные дорожки на щеках. И в какую-то минуту тишины, между очередными ударами сердца, ему показалось, что слышен тихий смешок из прошлого: звук маленькой куклы, которую Лана озвучивала особым голосом. Но звук затих, как только он повернул голову. Остался лишь знакомый силуэт квартиры и жуткая ясность в мыслях: он не может забыть Катю, и он не вправе оставлять всё так, как есть. Невольно на губах Сергея пробежала печальная полуулыбка. «Лана…» — снова прозвучало в голове, и внутри поднялось нечто среднее между любовью, тоской и решимостью. — Надо что-то делать. Ради себя. И ради неё, — тихо проговорил он, осознавая, что с этого момента пути назад уже нет. Сергей тяжело поднялся с дивана, неосознанно прижимая руку к груди, будто пытаясь сдержать охватившую его дрожь. Мгновение он постоял, прислушиваясь к мёртвой тишине квартиры: больше не мерещился никакой шорох, и чувство чужого присутствия будто отступило на шаг. — Хватит. Я должен… — проговорил он хрипло, закашлявшись от пересохшего горла. Он зашагал к дальней комнате, где на краю стола уже годами пылился его старый ноутбук, купленный ещё в те времена, когда работа в архиве казалась ему рутиной и не вызывала страха. Со скрипом приоткрыл полузакрытую створку, щёлкнул кнопкой питания и почувствовал, как сердце снова бьётся быстрее. Неужели это поможет ему хоть немного внести ясность во всё происходящее? На загрузку требовалось несколько минут — ноутбук хрипел и шумел, как старая машина. Сергей нервно постукивал пальцами по крышке, ловя себя на мысли, что боится каждого возможного "диалога" онлайн. Но другого пути не видел. Наконец появилась знакомая панель рабочего стола — запущенная операционная система напомнила ему о тех днях, когда он не боялся простых вещей. Он открыл браузер, сразу ощутив забытое волнение: «Где искать? Кассеты? Смысловые теги? „Протокол 17“?» Нет, слишком громоздко, слишком секретно — вряд ли в сети на виду лежат такие материалы. Но попытаться стоило. Первым делом Сергей вписал: «Советские архивные кассеты, эксперименты, проект 17». Результаты были скудными — в основном статьи про слухи, конспирологические теории, упоминания о закрытых разработках времён СССР. Вся информация перемешана с разными фантазиями, ничего конкретного, что помогло бы ему опознать "свои" записи. Сердце вновь сжалось, когда он вспомнил, как держал в руках ту чёрную кассету, видел запись, от которой мороз бежал по коже. «Может, есть форумы?» — мелькнула мысль. Сергей добавил к запросам "странные кассеты, видеоматериалы из СССР", и в итоге нашёл полузаброшенную ветку форума, где люди обсуждали встречи с "жуткими" или "аномальными" плёнками. Что-то в духе крипипасты, страшных историй. Пробежав глазами посты, он видел обычные байки, где-то придуманные, а где-то вряд ли имевшие реальную основу. Но одна ветка привлекла его внимание — упоминалось имя автора: "Кэтти". Внутри фото: мрачные рисунки с людьми в белых халатах и шёпотом цифр, похожих на тюремный индекс. Огонь любопытства вспыхнул: «Кэтти… Я где-то слышал это имя?» Сергей щёлкнул по ссылке, выскочила простенькая галерея с несколькими жутковатыми эскизами. Большинство из них представляли собой размытые образы комнаты, будто бы медблок: на стенах следы крови, в углу фигура с прикрытой головой. Под рисунками лаконичные подписи. Но часть постов была удалена автором, ссылаясь на "нежелание провоцировать нездоровый интерес". — Удалены… — прошептал Сергей, нахмурившись. Оставшиеся изображения каким-то образом резонировали с его недавними кошмарами: тень человека, запертого в тесной комнате; контуры странных устройств на стенах, похожих на медицинские приборы. На одном из рисунков чёрная фигурка с размытым лицом стояла в углу, за ней написано: "Не смотри на меня". Сергей поёжился, вспоминая своё собственное чувство паранойи, когда только что мерещилось, будто кто-то стоит за спиной. Это выглядело… пугающе знакомо. Мимолётно его вдруг пронзило предположение: «А вдруг Кэтти — это псевдоним Кати? Той самой Ланы?» Но нет, она называлась "Лана", причём он помнил, что полное имя звучало как "Катя", а сокращение — будто другое… Пробормотав ругательство, он пролистал переписку, касавшуюся автора. Форумные никнеймы говорили, что Кэтти якобы жила где-то за границей (в Южной Европе или даже за океаном), поэтому с советским прошлым напрямую не могла быть связана. Да и подписи на английском языке, с редкими вкраплениями кириллицы, подтверждали, что это вряд ли его знакомая. «Но почему всё это так похоже на мои видения?» — в голове Сергея пульсировал вопрос. Какие-то рисунки мимолётно напоминали ему фрагменты из кассет, будто художник тоже видел эти сцены. «Наверняка совпадение, — решил он, — просто ещё одна чья-то страшилка». Однако оторваться от просмотра он не мог. В одной из тем старого форума Кэтти упоминала: "Знаю человека, который работал с советскими архивными записями — это вдохновило меня на создание некоторых эскизов. Но так вышло, что мне пришлось удалить часть постов, потому что появились проблемы…" Сергей всмотрелся в эту запись, повторяя слова про себя. "Проблемы?" Возможно, автор или её знакомый столкнулись с кем-то, кому было невыгодно, чтобы такая информация гуляла по сети. Или это простая страшилка. В любом случае, у него внутри зашевелилось неприятное чувство: «Если эти рисунки связаны с проектом вроде "Протокола 17", то логично, что их могли заставить удалить». Он откинулся на спинку стула, дыхание сбивалось, а голова гудела от избытка информации. «Кэтти… вроде бы ничего общего с Ланой, но имя созвучно. Катя… Кэтти… Да нет, ерунда… Она ведь где-то в другой стране?» Однако от размышлений никуда не деться. Сергей продолжал механически листать страницы, пока ноутбук не начал жужжать от перегрузки и перегрева. С каждой новой деталью появлялось только больше вопросов и никаких ответов: почему часть постов отсутствует? Как связан этот человек с кассетами? И почему он сам чувствует дежавю, глядя на жуткие сцены, изображённые Кэтти? — Пустая трата времени… — пробормотал он в отчаянии, закрывая вкладку. За окнами тем временем сгущались сумерки, и сознание Сергея снова подалось во власть паранойи. Казалось, что, разглядев эти рисунки, он вдруг навлёк на себя ещё большие силы тьмы. Захлопнув ноутбук, он ощутил усталость и пустоту. И тут же вспомнил, как ещё недавно перебирал пальцами кассеты, пытаясь понять, откуда на них нанесена эта странная маркировка. Снова и снова всё возвращалось к тому, что "кто-то" уже давно роется в его жизни и хочет, чтобы он не докопался до правды. — Кэтти… — прошептал он, будто обращаясь в пустоту. — Кто бы ты ни была, зачем твои рисунки кажутся мне такими знакомыми? Но ответа, разумеется, не было. Лишь приглушённое мерцание ноутбука, усталый шум вентилятора, да тревожная тишина вокруг. Сергей осознал, что, несмотря на полузаброшенный форум и смутные упоминания, он почти ничего не узнал о кассетах. Может, в этих подпольных интернет-уголках есть скрытые следы, но искать их — всё равно что погружаться в болото, где каждый шаг может засосать глубже. У него перед глазами вновь пронеслись образы той ночи, когда он смотрел видеозапись: мужчина в светлой рубашке, размытое лицо без черт, чётко звучащие цифры…. Сергей сдавленно выдохнул, пытаясь выбросить воспоминание из головы. Несколько мгновений он смотрел в пустоту, а затем решительно захлопнул ноутбук. — Ладно, — сказал он вслух. — Может, завтра… может, позже. Я не готов углубляться в это сейчас. И всё же, даже говоря себе "завтра", он понимал, что бомба может взорваться в любой момент — и, похоже, ему некуда будет скрыться от её осколков. Сергей закрыл ноутбук, и звук щёлкающей защёлки прозвучал неожиданно громко, наполняя комнату гулким эхом. Казалось, тревожная тишина сгустилась сразу после этого, словно ожидала момента, чтобы накрыть его с головой. Он провёл ладонью по лбу, стирая выступившие капли пота, и потянулся к выключателю настольной лампы — хотел переключиться в полумрак, надеясь, что так легче будет унять расшатанные нервы. Но стоило погаснуть яркому свету, как тени зашевелились, и голова внезапно закружилась. Комната, ещё секунду назад выглядела обычной, вдруг поплыла, будто стены покрылись волнами, а стул возле стола стал казаться громадным и чужим. — Нет-нет… — прошептал он, хватаясь за край стола, чтобы не упасть. Звук собственных слов прозвучал глухо и отдалённо, словно долетел из другого мира. На миг перед глазами всё дрогнуло и сделалось мутным, а затем из этой расплывчатой пелены начала проступать фигура. Чёрный силуэт стоял у стены, сжимая руками что-то, похожее на куклу-марионетку. Сергей не мог различить деталей, но в глубине души догадывался: это отзвук воспоминания о "Лане", Кате, и её носочных куклах. Или кошмар, рождённый недавним просмотром страшных рисунков Кэтти. — Кто… — выдохнул он, чувствуя, как воздух внезапно спрессовывается в лёгких. Фигура повернула голову, и её лицо осветилось неестественным мерцанием. Вместо глаз поблёскивали пуговицы, а из-под них — крупные капли чего-то тёмного, будто чёрные слёзы стекали по безликим щекам. Сергей попытался сделать шаг назад, но ноги подкосились. Он простонал от бессилия. Со стены сорвалась длинная тень, потянулась по полу и словно обвила его лодыжки. На миг у него сложилось впечатление, что сам пол "дышит" — то вздымается, то опадает, как плоть живого существа. — Хватит… — проскрежетал он, вцепившись пальцами в край стола так сильно, что костяшки побелели. Но явь и наваждение переплетались, утаскивая его в чёрную воронку. Из угла комнаты послышался надтреснутый шёпот, будто кто-то повторял сплетение цифр: "6… 2… 4… повтор… параметр… девять…". Звук был то мужским, то женским, то детским — менялся, как дрожащий сигнал радиопомех. Голова Сергея словно раскололась от внутри. Его взгляд снова упал на фигуру у стены. Теперь она высунулась вперёд, и он увидел, что марионетки-глаза, пришитые к чёрной материи на её ладонях, подмигивают ему, моргая пуговицами. И тут же раздался короткий, ломкий смешок — точно детский, но с отголоском льдистого эха. — Лана… Кэтти… — прошептал он, не понимая уже, кого зовёт или кому молится. Внезапно силуэт начал "расползаться": ноги, руки, голова — всё потекло в разные стороны, как растёкшаяся по стене краска. Но прежде чем окончательно исчезнуть, фигура дернулась, будто вынырнула из плоскости, и кинулась вперёд. Сергей вскрикнул, пытаясь заслониться рукой. Всё вокруг закружилось. Грохот. Он свалился на пол, больно ударившись локтем и затылком. Глаза застилало маревом, но в нём по-прежнему скользили тени, похожие на людские контуры. Пахло старой бумагой и горькой пылью, как в архиве. Где-то далеко скрипнула дверь, не то в сновидении, не то в реальности. — Эбби… — прозвучал вдруг тихий женский голос, нежный и в то же время пропитанный трагедией. Сергей откинулся на пол, распластавшись. Слёзы и пот текли по лицу, и он не мог понять, плачет ли он на самом деле или это иллюзия. Горло сдавило судорогой, любое движение отдавалось ломотой в мышцах. Крупные капли воображаемой черноты капали с потолка, разбиваясь на пол рядом с ним, расползаясь тёмными пятнами. Словно некто наверху плакал чёрными слезами. Подумать только, он ещё час назад пытался вести обычные поиски в интернете… а теперь лежал в тягучем кошмаре на полу квартиры, где всё пошло наперекосяк. Сквозь удушающую пелену он видел вновь ту самую фигуру в чёрных, расплывающихся одеяниях, будто скроенных из тени. На руки её были надеты две куклы с глазами-пуговицами, и когда она их шевелила, те что-то безмолвно кричали — открывая кукольные рты-дыры без звука. — Проснись! — хотел закричать Сергей, но получилось лишь сдавленное сипение. Вдруг лезвие света резануло зрение — стол, ноутбук и вся реальность приняли прежние очертания, словно он на мгновение вернулся из проклятого мира. Постепенно иллюзия таяла. Тёмные капли исчезли, стены перестали дышать. Призрачная фигура у стены угасла, будто кто-то выключил проектор. Сергей, тяжело дыша, со стоном приподнялся на локте. В горле стоял привкус железа, возможно, он прикусил язык или щёку. Шум в ушах не утихал — удары сердца грохотали, как молоты, готовые вышибить его сознание. Но галлюцинация, похоже, отступила. — Что со мной… — прошептал он, откашлявшись. Голос дрожал, а руки дрожали ещё сильнее. Он обвёл взглядом комнату. Снова та же обстановка: блеклый свет из коридора, сумрак в углах. Ничего неестественного, кроме того, что он лежит на полу. Он провёл рукой по лбу и глянул, нет ли крови или пота. К счастью — лишь тёплая испарина. «Галлюцинации…» — всплыло в голове слово, разбиваясь о панику. Это было так реально, будто всё произошло наяву. И имя "Эбби", прошептанное неизвестной женщиной, до сих пор пульсировало, отдаваясь в висках. В ушах звучало эхо: «Лана… Кэтти…» — перемешанные отголоски прошлого и выдумки. С трудом поднявшись на колени, он облокотился о край стола, стараясь восстановить дыхание. Наваждение прошло, но оставило после себя пустоту и тягучий страх. Надолго ли? Сможет ли он когда-либо понять, что из этих ужасов — память, а что порождение психики, надломленной таинственными кассетами и архивными тайнами? В голове пронеслась мысль: «Как долго я ещё выдержу?» Но ответа не было. Оставалось только жить в этом кошмаре, пока не найдётся выход — или не настанет финальный крах. Сергей кое-как приподнялся и, опершись на край стола, перевёл дыхание. Перед глазами всё ещё плясали темноватые пятна, но явных видений больше не было. Окна прикрывали плотные шторы, не пропуская уличный свет, а в комнате царил гнетущий полумрак. Он машинально потянулся к щеке: там, где, кажется, успел её прикусить во время падения, саднило и щипало. В голове громом стучали мысли: «Галлюцинации… Почему они всё реальнее? Куда я сваливаюсь?» Тут из коридора внезапно ударил телефонный звонок — противно-резкий, как будто старый аппарат кричал от боли. В тот же миг Сергей замер в оцепенении, все чувства будто вытекли в пустоту. Телефон?! Ведь буквально минуту назад он вынул аккумулятор, отключил устройство — оно не могло просто так включиться. Секунда тишины — и звонок повторился, громче, настойчивее. Казалось, мелодия билась о стены, раздирая глухую темень. — Нет… — прошептал Сергей, холодея от ужаса. Он точно помнил, как разомкнул контакт, выдернул батарею; аппарат остался лежать на полу, бесчувственный, словно дохлый. Но теперь, вопреки всему, кто-то явно звонил. И звучал тот самый сигнал, который он установил когда-то для Анны: короткие электронные гудки, переходящие в пронзительный трезвон. Сергей выпрямился, ноги дрожали. Он на автомате оглянулся по сторонам: может, звонит городской телефон? Но в квартире нет стационарного аппарата уже несколько лет. — Спокойно… это же… не может быть, — выдавил он, вслушиваясь в рвущую тишину. Звонок не прекращался. Казалось, он вошёл в замкнутый цикл, не снижая громкости. Сергей собрал остатки воли и сделал крохотный шаг к коридору, где, как он помнил, оставил телефон — без аккумулятора, выпавшего на пол вместе с задней крышкой. Шаг… ещё шаг. У каждого удара сердца в голове гудело, а по затылку скользил холодок, становясь всё сильнее. Когда он приблизился к порогу, звон вдруг оборвался, оставив гулкую тишину, в которой сердце Сергея стучало чуть ли не во всё помещение. — Может, померещилось… — сказал он почти вслух, стараясь хоть как-то себя успокоить. Но тут же сигнал прорезал воздух вновь — ещё громче, как будто кто-то требовал, чтобы он непременно ответил. Сергей буквально зажмурился, чувствуя, как между лопаток пробегает липкий пот. На миг вспомнилась галлюцинация, где фигура с марионетками шевелила губами-пуговицами. — Чёрт… — простонал он и метнулся в коридор, по пути задевая плечом дверной косяк. На полу действительно лежал тот самый смартфон — экран без крышки, оголённая батарея рядом. Но аппарат светился, а приёмник издавал ровный, пронзительный звон. И на экране высвечивалось: «Анна». Сергей тупо застыл, глаза расширились. Три секунды он боролся с желанием бежать куда подальше. Потом сглотнул и рывком схватил телефон. Дисплей показал входящий вызов, хотя видеть это было попросту невозможно — аппарат не должен был работать. — Что… ты… — выдавил он, едва двигая губами. И, словно в фильме ужасов, палец сам опустился на клавишу ответа. Сергей поднёс телефон к уху, не выпуская из виду отчётливо видимую вытащенную батарею, валявшуюся у его ног. Тишина повисла на другом конце. Ни звука. Ни «алло». Ничего. Он слышал лишь собственное рваное дыхание и какой-то отдалённый шум. Спустя томительную секунду сквозь помехи прорвался голос — тихий, отдалённо женский: — Се…ргей… — произнесли на том конце, будто сквозь треск старого радиоприёмника. — Ты… меня… слышишь?.. Сердце перевернулось: голос походил на голос Анны, но искажённый, надломленный. Или это была некая подделка. Сергей не знал, что ответить, и вжавшись спиной в стену, только покачал головой, хотя собеседник не мог этого видеть. — Ты не хочешь, чтобы я дозвонилась… — прорезался искажённый шёпот, а затем зазвучал металлический скрип, словно кто-то задел микрофон. — Кто ты?! — резко выкрикнул он, а в гортани стоял сухой комок страха. — Кто бы ни был… немедленно… перестань… Ответа не последовало. Послышались заикания связи: «кхх… кхх…» — будто телефон ловил сигнал из пустоты. Сергей почти готов был бросить аппарат, но не мог отвести взгляд от светящегося экрана: имя «Анна» не исчезало, и таймер показывал, что разговор продолжается. Наконец голос раздался вновь — чуть отчётливее: — Если… ты… не выйдешь из этой комнаты… они сами найдут тебя. Это лишь вопрос времени… «Кто найдёт?» — хотел спросить Сергей, но губы не слушались. Из его горла сорвался лишь нечленораздельный звук. Он вдруг ощутил, как глаза застил слёзный туман. Затем связь резко прервалась. Экран погас. Телефон вернулся к тому состоянию, какое и должно быть у мёртвого устройства без батареи — ни огней, ни гудков. Ноль реакции на нажатие кнопок. И только в памяти остались эти пронзительные слова, сказанные с потусторонними помехами. Сергей стоял с минуту, свесив руку с телефоном, моргая в оцепенении. Гул в ушах был настолько громким, что он не слышал ничего вокруг. Прошёл миг — другой, и он судорожно выронил из руки аппарат, словно тот мог обжечь его раскалённым железом. Стук пластика об пол показался приглушённо-громовым в тишине. В горле жгло, дыхание сбивалось. «Кто? Кто мог позвонить? Если это был глюк, то слишком реалистичный. Если кто-то из „их“… или…» — мысли перемешались, рушились, как башня из кривых блоков. Выбраться из квартиры, пока не поздно? Или спрятаться и никуда не выходить? Голос сказал: «Если не выйдешь, они сами найдут тебя…» Да и зачем нужна эта квартира, когда здесь воплощаются кошмары? Глаза Сергея затуманились, он уронил взгляд на батарею, валяющуюся у его ног. Всё это не укладывалось в логику. Но уже ничего не укладывалось в логику. Он чувствовал, что крах накатывает — мощная волна, после которой ни рассудок, ни реальность не будут прежними. — Всё… конец… — прохрипел он, закрывая глаза. Снаружи, в коридоре подъезда, будто кто-то шевельнулся или захлопнул дверь. Но Сергей не знал, реальный ли это звук или часть продолжающегося кошмара. Мозг, загнанный паранойей и странным звонком, не отсеивал фантазии от бытия. В любом случае он чувствовал только одно: ничто уже не безопасно. И если этот звонок — реальность, то «они» точно знают, где он, и всё равно доберутся до него, даже если он закроется на все замки. А если это наваждение — то оно значит, что собственный разум предал его окончательно. Словно загипнотизированный, он склонился, поднял осколки своей воли и… замер в нерешительности. Выходить сейчас в ночную темноту, рискуя попасть в лапы преследователей? Оставаться здесь, в ловушке, которая становилась сценой для его личного ада? Ни один ответ не казался спасением. Зато весь мир неожиданно сжался до нескольких квадратных метров, в которых невнятно теплилась жизнь человека по имени Сергей. Или, быть может, «Эбби». Телефон лежал на полу, бесчувственный и тихий. Но звон в голове Сергея всё ещё звучал, громким и надрывным, как лопнувшая внутри пружина. Секунды проходили медленно, словно разтянутые до бесконечности. Сергей стоял, уставившись на свой телефон, который несколько мгновений назад вещал призрачным голосом при явно вынутой батарее. Он всё ещё не понимал — это реально или очередной кошмар? Холодный пот проступил на лбу. Его руки подрагивали, когда он наклонился, чтобы поднять и сам аппарат, и отдельно лежавшую на полу батарею. Сердце колотилось от навалившегося ужаса, но теперь в душе поднялась ещё одна волна — безысходность. И, вместе с ней, странная решимость: если его преследует всё это, то надо дать отпор. Хотя бы попытаться вернуть контроль над ситуацией. «Дерьмо…» — стиснув зубы, он вставил батарею на место и защёлкнул крышку. Телефон ожил, мигнув белым логотипом. Сергей лихорадочно ждал, пока устройство пройдёт стадию загрузки. Когда включился экран, по инерции появилась анимация, громко хлопнуло приветственное звучание, от которого он вздрогнул. Телефон висел в руке, слегка дрожа вместе с его пальцами. Всплыла знакомая заставка — старая фотография из архива, безобидный снимок стеллажей, который когда-то показался ему забавным. Глубоко вздохнув, Сергей перешёл к контактам. «Позвонить Анне…» — мелькнула решающая мысль. Да, он не знал, что именно за «голос» вмешивался в их связь несколько минут назад, но оставаться в одиночестве здесь, в квартире, становилось невыносимо. Надо было либо проверить, что происходит, либо взорваться от паранойи. Он нашёл фамилию Анны в записной книжке. И вдруг вспомнил, как не решался брать трубку, боясь, что на том конце окажется ловушка. Теперь же, вопреки страху, понимал, что не может не узнать, жива ли она, всё ли с ней в порядке… и, в конце концов, действительно ли именно она пыталась дозвониться до него. Палец завис на долю секунды над кнопкой вызова, прежде чем он нажал её. Мгновением позже динамик телефона зашипел, роняя короткий гудок. Сердце Сергея сжалось, когда пошли нормальные, «человеческие» гудки — не тот странный призрачный звон. Раз… два… три… Каждый сигнал казался громче предыдущего, пока он не перешёл на пятый. Внутри всё зудело от напряжения. Часть его была убеждена, что она не ответит, что неким мистическим образом вызов пропадёт в пустоту. Но послышался щелчок, и знакомый голос — женский, чуть сбивчивый — отозвался: — …Сергей? Ты… в порядке? На миг у него подкосились колени от облегчения. Это точно была она, и голос звучал вполне нормально, без тех жутких помех. Сергей с трудом сглотнул и попытался ответить: — Да… ну, точнее, не совсем, — проскрипел он и тут же выругался про себя за несвязность. На том конце воцарилось короткое молчание, будто Анна собиралась с мыслями. Потом она заговорила быстро: — Я пыталась до тебя дозвониться, но всё время недоступно. Потом пошли странные сигналы, один раз словно кто-то взял трубку… Сергей зажмурился. Стало ясно, что она действительно набирала его номер — и он срывался, непонятно почему. Но кто отвечал в тот момент? — Прости… у меня тут… — он кашлянул, не зная, как объяснить. Не скажешь же: «Мой телефон работал без батареи, и я слышал жуткий голос». — Господи, что с тобой происходит? — Анна говорила взволнованно, но старалась сохранять спокойствие. — Ты хотя бы дома? Поделись… Я переживаю, Серёжа. Звук её заботливого голоса вдруг отрезвил его, словно выбросил из удушающего плена. Казалось, за несколько секунд по телу пробежала волна тепла. Он глубоко вздохнул: — Да, я дома… Честно, у меня всё… ужасно. Не понимаю, что реальность, а что нет. Он надеялся, что Анна скажет что-то, что поможет найти опору. Хотя бы чуть-чуть. Голос на другом конце затрепетал: — Послушай меня внимательно: там, в архиве… всё ещё «шевелится». Проект П-17; мы нашли кое-какие бумаги, но… кажется, люди из Министерства в курсе, что ты интересовался кассетами. И что ты мог увидеть то, что не предназначалось тебе. Слухи ходят, что они могут… Сергей замер, едва дыша. — Да, я подозреваю… — сумрачно произнёс он. — Тебе нужно сделать что-то, чтобы не остаться одному с этой бедой, — быстрым шёпотом заговорила Анна. — Понимаешь, если они решили, что ты «неудобный свидетель», тебе нужна защита. Я попробую узнать, куда они двигаются. В последний раз я видела Голицына, и он был совершенно… подавленным, смотрел как на приговор. Сергей слушал, чувствуя, как в груди стягивается зловещая петля: Голицына тоже сжимают в тиски. Как и его. Каждый, кто прикоснулся к «Протоколу 17», теперь балансирует на грани исчезновения. — Анна… — Он тихо произнёс её имя и вдруг почувствовал, что голос дрожит. — Спасибо, что звонишь. Я не знаю… может, мне стоит уехать? Спрятаться? Или… наоборот, вернуться к вам? Она замолчала на секунду, размышляя. — Я не уверена, что знаю правильный ответ. Но если останешься там и будешь скрываться в одиночку, они тебя легко найдут. Если уедешь, неизвестно, где безопаснее. Если придёшь в архив… мы хотя бы сможем быть рядом, — слова звучали слегка сдавленно, но искренне. Сергей несколько раз моргнул. «Приходи в архив» — звучало как прыжок в пасть зверя, но и бросать Анну, оставляя её одну среди этих сил, было глупо. Да и вопрос «что теперь?» висел над ним, над ней, над всеми. — Я подумаю, — наконец проговорил он, осознав, что ответа сразу нет. На другом конце связи Анна тихо вздохнула. Ей, очевидно, хотелось сказать больше, но она понимала, что телефонные разговоры могут быть не самыми безопасными. Наконец её голос прозвучал снова: — Не затягивай, прошу. И… будь осторожен. Если что — я на связи, понял? Не делай резких шагов, но… не молчи. Сергей ощутил, как тёплая волна благодарности сменяется уколом страха. Закрывая глаза, он кивнул, хотя она не могла этого увидеть: — Хорошо. И ты… тоже осторожнее. Разговор закончился, и в трубке снова воцарилась тишина. Сергей медленно опустил телефон, отметив, что теперь устройство ведёт себя адекватно, без мистических выкрутасов. Возможно, этот короткий диалог хоть на миг стянул завесу безумия, пусть и не давая окончательных ответов. Он прошёл в комнату, где всё ещё валялись упавшие предметы и торчали изрозившие стены тени. Сердце колотилось, голова кружилась от полученных эмоций. Но где-то в глубине появился лучик надежды: он не один. Анна, несмотря на страх, держится за него. И, пока они могут общаться, есть шанс скоординировать действия против зловещих людей, что стоят за «Протоколом 17». А пока ночь надвигалась неумолимо. Сергей глянул на часы: ещё только вечер, но для него время теряло очертания. Сейчас единственное, что ему оставалось, — собраться с мыслями и решить, готов ли он выйти из своей квартиры, рискуя всем. Или продолжит сидеть в четырёх стенах, где каждый шорох и звон грозят катастрофой. Мысль об архиве и тайнах, которые там прячутся, тяготила его, но, может, только там он обретёт ответы и… спасение, если оно в принципе возможно. Сегодняшний разговор с Анной стал для него очередным толчком: либо бежать, либо сражаться. Сергей медленно опустился на стул и прикрыл глаза, стараясь не слушать нарастающий сквозь стены шёпот собственных страхов. Выключив телефонный разговор с Анной, Сергей на миг ощутил облегчение. Он словно вынырнул из глубокой трясины, в которой оказался, и смог хоть чуть-чуть отдышаться. Её голос прозвучал настоящим, живым спасательным кругом. Но внезапно смартфон завибрировал снова — на этот раз всего один раз, непродолжительно. Сергей глянул на экран: «1 новое сообщение». Иконка СМС мерцала в верхнем углу, словно предупреждая о чём-то важном. «Боже, что ещё?» — мелькнуло в голове. С опаской он нажал, открывая входящие. Отправитель: Анна. «Странно, — подумал он, — ведь мы только что говорили». Но затем вспомнил, что возможно, СМС могло прийти позже, или она отправила его ещё до звонка. Текст был коротким и сбивчивым, как если бы она писала наспех: Сергей, что-то происходит в архиве. Они что-то нашли в старом крыле и никого не пускают. Голицын нервничает, говорит, что нужно готовиться к “Часу Х”. Я боюсь. Пожалуйста, береги себя. Завершалась сообщение многоточием, будто Анну кто-то прервал, не дав дописать. Сергей перечитал несколько раз, ощущая, как пульс ускоряется. «Что значит — “что-то нашли”? И к какому ещё “Часу Х” готовиться?» Слова звучали зловеще, словно отрывки из секретных протоколов. И ещё этот намёк, что Голицын — исполнитель, завязший в давнем проекте… Сергей опустил телефон. «Неужели там, в архиве, они наткнулись на материалы о том самом “Протоколе 17”? Или раскопали ещё более страшные тайны, которые лежали под слоями пыли?» Стоило лишь представить это, как перед глазами вспыхнула картина: полутёмные залы, ящики с документами, строгие люди в штатском, охранники, следящие за каждым шагом. — Чёрт… — выдохнул он. На душе становилось всё тревожнее. Он понимал, что не сможет надолго оставаться в стороне, если хочет хоть немного защитить Анну — да и себя. Но страх незримо сжимал горло: в архиве полно тех, кто способен лишить его свободы (или жизни) в один миг. Протянув руку к выключателю, Сергей включил верхний свет, чтобы разогнать гнетущие тени в комнате. Лампа моргнула, разлив по стенам тусклое желтоватое сияние. И тут же в глазах вспыхнула боль: словно кто-то ослепил его резким лучом. Лоб сдавило острой судорогой, перед внутренним взором вдруг всплыл образ давнишних медицинских ламп — те, что вёлись из снов или воспоминаний о какой-то лаборатории. “Снова?” — подумал он. Но слишком поздно: пространство вокруг качнулось, стены дрогнули, будто покрывались рябью на поверхности воды. Лампа в потолке зловеще мигнула, и в этот миг у Сергея внутри всё оборвалось. На него нахлынули образы, выплывающие из темноты сознания. Всё казалось до боли знакомым и одновременно чужим: узкие коридоры с металлическими дверьми, резкий запах антисептика, чья-то рука в белой перчатке, сжимающая его запястье. — Выпустите… — услышал он чей-то сдавленный голос, возможно, свой собственный, но в подростковом варианте. Всё смешалось. Сергей содрогнулся, зажмуривая глаза, в надежде, что видение рассеется. Но перед закрытыми веками возник силуэт человека в белом халате, точно наклонившегося над ним, искажённое лицо отбрасывало чёрную тень на стену. Цифры, цифры… они звучали гулко, как отбиваемые молотом: «17… 17… повтор…» — Нет!!! — выдохнул Сергей, и ногти впились в ладони от напряжения. Но галлюцинация разворачивалась всё глубже. Вот он видит архив — но не тот, что знает в реальности, а какое-то его отражение: полки уходят в бесконечную темноту, всюду висят медицинские инструменты, между стеллажами мелькают фигуры в белых халатах. И где-то среди них Анна, прижимающая к груди папку. Её лицо искажено ужасом, она бежит, а за ней — кто-то или нечто, в чьих руках поблёскивает металлический шприц. Сердце Сергея готово было выскочить. Он попытался пошевелиться, но ноги будто приросли к полу. Комната исчезла, пропала реальность, есть лишь этот призрачный коридор со вспышками яркого неонового света. Вдалеке слышны шаги и шорох бумаг, смешивающийся со стуком собственного сердца. «Час Х…» — вдруг возникло в голове, как повторяющееся эхо. Голова пронзилась острой болью, как будто рассыпанные пазлы памяти пытались воссоединиться против его воли. Ещё один образ: бледная девушка с седыми волосами, шёпчущая «Эбби, держись…»; куклы-пуговицы, качающие головами без звука. — Помогите… — прошептал он, не осознавая, что говорит это вслух. Галлюцинация достигла пика: сиреневатые вспышки сменяли тьму, из которой тянулись руки в резиновых перчатках, пытаясь схватить его. По стенам скользил красный проблеск, будто сигнал тревоги. Сергей чувствовал, как теряет связь с нормальным миром, сердце сжималось от паники. Вдруг что-то моргнуло, и видение с треском рассыпалось, как сломанная плёнка. Он согнулся пополам, хватаясь за грудь, чувствуя тошноту и жжение в горле. Комната вернулась, стены приняли прежний вид: обшарпанные обои, светлая лампа наверху. «Это нереально… не может быть…» — думалось ему, но тело ещё дрожало, будто инстинкт требовал «бежать». Разум цеплялся за любые осколки: он же читал СМС Анны, значит, всё-таки в настоящем… Жив, хотя бы относительно жив… Проведя рукой по лбу, Сергей обнаружил, что тот холодный от пота. Лёгкие с трудом втягивали воздух, в горле всё ещё саднило от бессилия. Он взглянул на телефон — тот всё так же лежал рядом, на экране оставалось сообщение. «Они что-то нашли в старом крыле… никого не пускают… Голицын говорит про Час Х…» Осознав, как наваждение переплелось с этим текстом, Сергей со стоном отшвырнул мобильник. Глубокий выдох, ещё один, пытаясь успокоить пульс. Но мысль уже взрывалась внутри: «Если Галюцинация настолько сильна, то, может, она предупреждает о чём-то?» — Надо что-то делать… — прошептал он, поднимаясь и держась за стену, чтобы не упасть. И снова чувство, что всё катится к краху: боль и страх возвели перед ним стену, но он не мог продолжать прятаться. Кто-то сказал бы, что лучше бежать подальше, но что будет с Анной, с Голицыным, с теми, кого втянула эта дьявольская система? Сергей судорожно вдохнул, уже не пытаясь остановить тремор в руках. Прикинул: если он вернётся в архив, столкнётся с опасностью лицом к лицу. Но ведь иначе и не узнать, что скрывается за словами «Час Х» и «что-то нашли»… Возможно, именно там кроется шанс прервать кошмар. Мысли метались, и он не знал, правильно ли понимает сигналы собственной психики. Галлюцинации и сны будто подталкивали его: «Всё начинается там». Так или иначе, он чувствовал, что выбора нет. Взгляд упал на телефон, недалеко валяющийся на полу. В памяти снова всплыло лицо Анны и её фраза: «Я боюсь. Береги себя…» — Ладно, — выдавил он, заставляя себя собраться. — Либо сейчас, либо никогда. И, опираясь на последнее крупицы решимости, начал собирать самое необходимое, чтобы в ближайшее время выйти из своей квартиры и попытаться разобраться в том, что творится в архиве. Собрав кое-какие вещи и сунув в карман смартфон, Сергей остановился в центре комнаты. Ему вдруг показалось, что пол слегка подрагивает, как в приступе землетрясения. Но, судя по неподвижной люстре, это было всего лишь очередное наваждение. — Я схожу с ума, — прошептал он, прикрывая глаза и прижимая ладонь к виску. Голос прозвучал тихо и надломленно, будто признание греха. Словно в ответ на эти слова тени в углах комнаты задвигались, приобретая причудливые очертания. И в полумраке ему вновь послышался шёпот, на этот раз совсем явственный: «Эбби… не бойся… всё будет… хорошо…» Сергей вздрогнул, рвано вздохнув. Казалось, ещё секунда — и мягкий голос превратится в зловещее шипение, а мерцающие силуэты вырвутся, чтобы окружить его. Но ничего не произошло: обычные очертания мебели так и остались недвижимыми. Отчаянная дрожь в коленях стала невыносимой. Он больно прикусил губу, пытаясь отделить реальность от игры воображения. Слёзы подступили к глазам, смешавшись с чувством паники. Однако внутри вспыхнула горькая решимость: будь то бред или правда, он не желал оставаться пассивной жертвой. — Я схожу с ума, — повторил он, уже громче, с каким-то горьким юмором в интонации. — Но я не дам этому кошмару затянуть меня окончательно. Склонив голову, он заставил себя сделать несколько шагов к двери, преодолевая оцепенение. Бесчисленные фантомы и галлюцинации гремели в его голове, но теперь они подталкивали: «Двигайся вперёд». Сергей из последних сил держал в сознании мысль о том, что именно в архиве — или в столкновении с тайнами «Протокола 17» — ему придётся либо побороть чудовище, либо окончательно сгинуть в безумии. В глазах на миг потемнело, и ему почудилась белая коридорная лампа над головой, пронзающая сознание. Перед внутренним взором снова всплыла чудовищная сцена: человек в белом халате, марионетки, куклы с пуговицами вместо глаз… Но тут же видение исчезло. Сергей тяжело опёрся на стену, пытаясь восстановить дыхание. — Хватит, — вырвалось из горла сквозь сжатые зубы. — Хватит. Он оглянулся, словно в подтверждение, что за ним никто не стоит, но лишь встретил тёмный проём. В абсолютной тишине, которую прерывали только его собственные прерывистые вдохи, эта простая проверка принесла некое облегчение. Тем не менее ужас продолжал стучать где-то внутри, требуя выхода. — Хорошо, — сказал он уже спокойнее, поглядывая в сторону прихожей. — Если я действительно схожу с ума, то пусть… Но хотя бы попытаюсь узнать правду, прежде чем окончательно потерять себя. Собравшись с мужеством, он положил руку на ручку двери. В сознании ещё шумели отголоски галлюцинаций, но реальность тянула его вперёд. И, сдавленно вздохнув, он открыл дверь, решительно переступая порог своей квартиры. Впереди его ждали неизвестность и страх — но и крошечный шанс спасти себя, Анну и, возможно, докопаться до самой сути эксперимента, искалечившего ему жизнь. Шёпот «Эбби» всё ещё звучал где-то на грани слуха, а слова «Я схожу с ума» звенели в висках, подтвергая испытанию последние остатки воли. Сергей уже приоткрыл дверь, собираясь выйти на лестничную площадку, когда телефон завибрировал в кармане. Гулкое эхо паранойи мигом дало о себе знать, и он вздрогнул, чуть не выронив ключи. С замирающим сердцем выудил аппарат: снова СМС от Анны. Всплеск тревоги обрушился на него ещё до того, как он успел прочесть текст. Стоило ему скользнуть взглядом по экрану, как внутренности свел спазм. Там были несколько коротких предложений, написанных торопливо: «Сергей, извини, что опять пишу. Приходили странные люди. Спрашивали про Голицына и про твои кассеты. Они вытаскивают какие-то документы, что-то срочно ищут. Я боюсь, что это из-за тебя. Пожалуйста, держись.» Он перечитал эти строки несколько раз, рука непроизвольно крепче сжала ручку двери. Странные люди… Такого можно было ожидать — если кто-то решил, что Сергей знает больше, чем должен, и нужно завладеть кассетами. Но теперь это стало реальностью. — Чёрт… — прошептал он, взгляд лихорадочно метался. В глубине сознания встала картина: тёмные коридоры архива, несколько незнакомцев, уверенно ведущих себя, будто хозяева, осматривают стеллажи, выдёргивают документы, требовательно выспрашивают о «субъекте» или «кассетах». Жив ли Голицын? На что он согласился, чтобы защитить себя или свою семью? Мысли обрушились, и в голове Сергея вновь забушевала боль. Ему показалось, что звуки вокруг затихли, а дальше пошёл чужой голос — насмешливый, бубнящий оцифрованным баритоном: «Субъект 1. Повторная активация…» Он пошатнулся, ощущая, как пространство вдруг вспыхивает белым светом. Взгляд замутнёл, и в кратком мерцании ему пригрезилась сцена: люди в чёрных костюмах, стоящие возле стеллажей, кидают в свой кейс кассеты с надписью «P-17». За их спинами голые провода, мерцающий свет ламп, хмурое лицо Голицына, который тщетно пытается протестовать, но лишь сжимает кулаки. «Они забирают всё…» — прозвучал надрывный голос в его воображении, будто исходящий из самой глубины архива. Краем слуха Сергей различил грохот опрокинутых папок; призрачная рука, извлечённая из темноты, схватила его за запястье и потянула вперёд. — Нет!!! — воскликнул он, сам не заметив, что шёпотом кричит это вслух. И в тот же миг комната вернулась в обычный полусумрак коридора. Мерцание пропало, а рука — лишь очередная иллюзия. Сергей стоял у порога, стиснув зубы, пытаясь унять дрожь. Сердце колотилось, когда он осознал, что лишь на миг упал в новую галлюцинацию. — Я схожу с ума, — повторил он в полголоса, но теперь в этих словах звучало и глухое раздражение: будто он возненавидел собственное бессилие. Телефон в руке ждал ответа или реакции, но что тут ответить? «Я с ума схожу, прости?» — звучало абсурдно. Он быстро набрал короткий текст: «Прочитал. Держусь. Будь осторожна сама», — и отправил Анне, стараясь не показывать ей своей паники. Но от этого не стало легче. Лицо стало горячим, а в груди сжимался холодок предчувствия: эти «странные люди» наверняка зададут серые, неприятные вопросы. Или предпримут действия, гораздо более радикальные. И всё это время глаза Анны, полные тревоги, будут смотреть, как рушится привычный мир архива. Пока он, Сергей, продолжал балансировать между реальностью и безумием, непрерывно сталкиваясь с прошлым, которое вспыхивало каждый раз при упоминании кассет и Голицына. — Прочь… — сипло выдохнул он, ощущая, что голова снова кружится. На долю секунды ему показалось, что у окна стоит высокое чёрное существо, напоминающее тот самый силуэт из его предыдущих страхов. Но приглядевшись — просто складка шторы, зловеще колыхнувшейся от сквозняка. Сергей ухватил ручку двери и, стиснув губы, наконец шагнул за порог. Его ноги казались ватными, но отступать было нельзя. Повторяющийся стук крови в висках звучал, как отсчёт времени до катастрофы. Ему предстояло разобраться, что делают незнакомцы в архиве, какова судьба Голицына, чем рискует Анна — и главное, какое место во всей этой схеме занимает он сам. Ведь они искали «субъекта» и какие-то кассеты, возможно, именно те злополучные записи, которые перевернули ему жизнь. И хотя новое видение билась внутри, вызывая дрожь и страх, Сергей сделал решительный вдох и захлопнул дверь квартиры. Так начался очередной этап его вынужденного пути — туда, где могло вскрыться самое страшное. Или где он окончательно утратит грань между реальным миром и чудовищным сном. Он уже захлопнул за собой дверь, когда это свалилось на него — вопящее, оглушающее чувство ужаса, непрошенный шквал паники. Словно что-то холодное и злобное схватило его за затылок, сжав, лишая возможности вдохнуть. — А-а-а… — только и смог выдавить Сергей, цепляясь рукой за перила лестницы. В глазах всё поплыло: свет в подъезде вдруг заиграл алыми искрами, а отдалённый гул лифта превратился в противное гудение, бьющее прямо в уши. Голова раскалывалась мучительной болью, будто десятки игл впились в мозг. Он хотел оттолкнуться от стены, но ноги подогнулись. Воздух показался разреженным, каждое движение требовало колоссальных усилий. «Я не могу… дышать…» — мелькнула отчаянная мысль. Сдавленный хрип вырвался из пересохшего горла, а зрение начало мерцать рваными пятнами. Звуки на миг оглушительно усилились: над ухом словно завыл генератор, лампы под потолком зашипели, выдавили слепящие всполохи, а где-то наверху раздался грохот — будто кто-то уронил тяжёлый предмет. Всё слилось в единое пугающее какофоническое полотно. — Нет! — хотел закричать Сергей, но вышел только короткий всхлип. Он сжался, сдавив ладонью виски. Казалось, если сейчас не отключится, боль разорвёт его изнутри. Перед глазами встали вспышки безумных образов: коридоры архива, фигуры в белых халатах, чья-то мертвая улыбка — всё это заполнило сознание, будто наперебой пытаясь сломить его волю. Дикая дрожь пронизала тело. В горле стоял металлический привкус, руки судорожно цеплялись за перила, но пальцы не слушались. «Спокойно… только спокойно…» — отчаянно повторял он мысленно, пытаясь приглушить вой боли. Но страх сжимал его разум, словно в клещах. Краем глаза Сергей увидел, как в глубине подъезда что-то промелькнуло — может, сосед или просто тень на стене, но мозг уже дорисовывал образ страшного преследователя. Сердце заколотилось с утроенной силой: «Они… уже здесь?» — А-а-а-а, — хрипло протянул он, толком не понимая, кричит ли он или галлюцинирует. Гул в ушах стал невыносимым, а лампа над головой замигала, словно готовилась лопнуть. Почти потеряв равновесие, Сергей опустился на колени, хватая ртом воздух, которого отчаянно не хватало. Кожа покрылась испариной, а в голове звучала только одна мысль: «Сейчас я сдамся и просто исчезну». Но в последний миг где-то из глубин сознания выплыл тихий, тёплый голос — еле различимый, женский, как будто говорящий: «Держись…». В нём слышалась отдалённая интонация Анны или Кати (Ланы), точно вспоминалась вся та доброта, которая когда-то спасала ему жизнь. Это стало тонкой ниточкой, за которую он умудрился уцепиться. Громыхая зачёсанными по бетону ботинками, Сергей приподнял голову и, жадно втягивая воздух, попытался справиться с парализующим ужасом. Дыхание шло рывками, в груди свистело, но через несколько секунд лампа перестала мигать так яростно, звук лифта стих, а боль — чуть схлынула. С бьющимся сердцем он понял, что ещё жив, а приступ паники не уничтожил его окончательно. Медленно, но верно он поднимался, опираясь рукой о холодную металлическую трубу. — Твою… мать… — вырвалось у него, когда он наконец смог сделать более-менее ровный вдох. Голова гудела, как набат, но он осознал, что должен идти дальше, иначе погибнет прямо тут, на лестнице, как животное в ловушке собственных страхов. Выпрямившись, хоть и шатаясь, он бросил отрывистый взгляд в сторону дверей подъезда. Уйти, бежать, спасаться — слова, стучавшие в уме, призывали скрыться от кошмара. Но, перехватив рвущуюся волю, Сергей процедил себе под нос: — Нет… я не сдамся. Слабая решимость пробилась сквозь отзвуки страха. Он прошёл ещё пару шагов, хватаясь за перила, пока сердце потихоньку не выровнялось. Раскол в душе и сознании не исчез — он чувствовал, что ещё одно такое потрясение может сорвать его окончательно. Но всё же он сделал следующий шаг. И ещё один. Гул в ушах начал утихать, уступая место накатывающему бессилию, и он шёл вперёд, словно в тумане, но с твёрдым намерением не останавливаться — пока ещё есть крупицы мужества, которые цепляются за жизнь, за свободу, за чью-то надежду. Так, сквозь мучительную боль и градус ужаса, Сергей продолжил свой путь, понимая, что паника — его самый страшный враг. А цель у него одна: добраться до источника этого кошмара, пролить свет на тайны, что давно пропитали его жизнь ядовитыми корнями. Неясное жужжание в ушах сменилось леденящей пустотой. В каком-то отдалённом углу раздался тонкий, несмелый голос: «Эбби…?» Но Сергей не мог ответить. Тьма поглотила его, точно волна смыла в бездну. Он не знал, сколько длилось это небытие — минуты, часы или целую вечность. И вдруг услышал какой-то шёпот… или гулкий стук, похожий на биение сердца. Затем сверху, из темноты, упало полосой жёлтое освещение, и вокруг пролился свет. Он очнулся за партой. Словно во сне — перед ним деревянная поверхность стола с выцарапанными на ней словами и кривыми рисунками. Руки лежали на коричневой поверхности, а мозг ещё отказывался признать, где он. Или кто он. Сергей медленно поднял взгляд. Классная комната: старые деревянные стены, мутные окна, кое-где облетевшая краска на шкафах. Но при этом обстановка странная: потолок был слишком высоким, а ряды парт уходили во тьму. То, что он видел, походило на знакомые школьные интерьеры — но при этом всё искажалось, как в кривом зеркале. Сбоку донеслись тихие смешки. Он повернул голову и увидел Катю — свою Лану, ту самую полубледную девушку с седыми волосами, собранными в хвост, и марионетками на руках. Она играла с ними, шевеля пуговичными глазами, тихо что-то бормоча себе под нос. Плечи её чуть дёргались, волосы колыхались длинной чёлкой. — Лана…? — пробормотал Сергей. Голос прозвучал слабым, как у ребёнка, и ему вдруг показалось, что он действительно вернулся в школьный возраст. Вокруг сидели какие-то одноклассники — но он не мог вспомнить ни их лиц, ни имён. Они были скорее размытыми силуэтами, как наброски художника. Словно они есть и нет одновременно. Только Катя казалась реальной. Она глянула на него, наклонив голову, и улыбнулась краешком губ. На её руках надеты куклы-носочки, сшитые из старой ткани, с пуговицами-глазами. Пока Сергей соображал, что сказать, один из силуэтов-глаза у её кукол приподнялся, как будто улыбаясь. — Эбби, — произнесла она с теплотой, хотя глаза её были полны тревоги, а голос звучал слегка приглушённо. — Ты в порядке? Сергей хотел спросить: «Где мы? Что происходит?» Но слова застряли в горле. Он ошеломлённо смотрел на класс, понимая, что всё вокруг словно сцена из кошмара — с отголосками прошлого, о котором он и не знал, что может всплыть. И тут дверь класса распахнулась. В помещение буквально вплыла мисс Циркуль. Высоченная, с невероятно длинными торчащими чёрными волосами, ниспадающими до колен, и изогнутыми рогами на макушке, один из которых был помечен белыми полосами. Её фигура была крепко сложена, при этом слишком вытянута вверх, без намёка на шею. Сергей заметил, как она прошла между рядами парт — чёрная рубашка на пуговицах с белым воротничком, белые брюки, закатанные до колен, и высокие чёрные ботинки с тремя шнурками. Но самое пугающее, что вместо левого предплечья у неё торчал огромный циркуль, а правая рука была чёрной, с заострёнными пальцами, будто когтями. «Это она…» — всплыло в сознании Сергея. Мисс Серкл — или мисс Циркуль. Тот самый образ, мелькавший в его наваждениях… Учительница — а это, несомненно, должна была быть учительница — посмотрела на класс, прищурив странные, почти нечеловеческие глаза. Зловеще стукнула циркулем по полу, и её губы скривились в непонятной ухмылке: — Итак, ученики… начнём урок? У Сергея внутри всё похолодело. Он не понимал, во сне это или наяву, но сцена выглядела такой реальной, что кровь стыла в жилах. Он почувствовал движение слева и глянул на Катю: она склонилась над марионеткой, её губы чуть подрагивали. Кто-то из «одноклассников» глухо захихикал. Сергей, охваченный непередаваемым чувством страха и любопытства, посмотрел на мисс Циркуль, ощущая, как сердце бьётся где-то в горле. Учительница приподняла чёрную руку с когтями, словно призывая к порядку, и сделала шаг к доске. Противоестественно длинные волосы волочились по полу. — Садитесь, и не шуметь… — произнесла она низким металлическим голосом. Ужас захлестнул его сознание. И теперь он точно не понимал, как из подъезда с колотящимся сердцем и едким привкусом паники оказался в этом странном «классе». Но единственное, что ему оставалось — смотреть и ждать, что будет дальше. А окружающая тишина становилась всё более зловещей, готовя место для непонятного урока, который, возможно, перевернёт всё понимание о реальности и его собственном прошлом.