Raised on Little Light

Нил хранил свою сумку с тринадцати лет, с того времени, когда в новом доме ему было не по себе и он боялся каждого скрипа половиц. Каждый год он пополнял ее вещами, которые точно могли ему понадобиться, и вещами, без которых он знал, что не сможет жить, — в том числе 100 000 долларов наличными и книгой контактов, расшифровать которую мог только Нил. Это было первое, что он схватил после ухода Кевина, взбегая по лестнице на шатающихся ногах. Сумка была засунута в самый дальний угол шкафа, где, как он знал, Тренер и не подумает искать, чтобы не разрушить хрупкое доверие Нила, роясь в его вещах. Паника не была для Нила чуждым чувством. Более того, это была знакомая боль, которую он ожидал. Его жизнь была медленной чередой моментов, наполненных паникой, решения принимались между одним ударом сердца и следующим. Жизнь Нила никогда не обладала постоянством; она была лишь второй кожей, которую он в конце концов сбросит. В одну секунду он был Нилом Ваймаком, а в следующую — вообще никем. Он с готовностью бросил вещи из шкафа на пол спальни, разбросав их по полу, как расчлененные тела жертв его отца. Его рука лишь на мгновение ухватилась за потертый ремень сумки, прежде чем он освободил вещь и швырнул ее через голову. В последний раз, когда он надевал эту сумку, он был почти слишком мал, чтобы нести ее содержимое, прихрамывая от веса папки и тяжелых консервов, которые его мать насильно запихивала в него. Теперь же она лежала у него на бедре — идеальный размер, чтобы перекинуть ее через плечо и бежать без помех. Он не стал подбирать разбросанную одежду, но его шаги замедлились, когда он наступил на знакомую оранжевую толстовку Лисов, потрепанную и слишком изношенную. Это была одна из первых вещей, которую дал ему Тренер, когда он появился на пороге его дома, сломанный, в синяках и неспособный склеить частички себя без помощи других рук. Сердце заколотилось при мысли о том, что ему придется расстаться с этой вещью, оставить ту единственную частичку Тренера, которую он никогда не сможет заменить. Безрассудно схватив толстовку, он с опаской засунул ее в сумку. Он выбежал из комнаты, прежде чем он смог бы передумать. Он был уже на полпути к входной двери, когда его ноги перестали двигаться вперед. Его глаза не могли оторваться от фотографий на стенах — коллажа жизни, которую ему не следовало проживать. Он подошел к стене и прикоснулся к каждой фотографии, зная, что больше никогда не сможет этого сделать. Первым был откровенный снимок, на котором были запечатлены он сам и тренер. Это было на корте, во время игры Лисов, во время которой все были на пределе своих возможностей. Это была его первая официальная игра в качестве Ваймака, и тренер сделал все возможное. Они оба были одеты в оранжевое сверху донизу, а щеки Нила были выкрашены в оранжевый цвет чуть ниже глаз. Он сидел на плечах отца, подняв руки к небу. Они оба улыбались друг другу. Руки тренера надежно обхватили лодыжки Нила, и он позволил сыну взглянуть через толпу на площадку внизу. Второй снимок был групповым: Эбби и Би, Нил зажат между ними, а тренер, предположительно, стоял за объективом. Все они держали в руках куски пиццы, высунув языки в сторону тренера. Фотография пронзила его сердце и вызвала нехарактерную для него слезу. Он смахнул ее со щеки и отстранился от стены с фотографиями, пока они еще больше не разбили его сердце, пока они не изменили его мнение. Он не смог сдержать рыданий, которые подступили к горлу, когда он сделал последний рывок к двери. Грудь сдавило от осознания того, что все кончено, он больше никогда не будет сидеть у столешницы со своей любимой кружкой, не будет спорить с отцом о том, что приготовить на ужин, не будет больше сидеть на диване и ждать возвращения семьи домой. Он отступил от входной двери и торопливо подошел к кухонному столу. Он потянулся рукой к лежавшему там блокноту для заметок и оторвал первый листок. Дрожащим почерком Нил написал свое прощание.

Спасибо, что подарил мне эту жизнь.

Люблю, Н.