Прогнать нельзя влюбиться

      С утра, пока никто из охотников на дракона ещё не устал от подъёма в гору, на тропе не затихали разговоры. Сэр Эйк наклонился к Йеннифер:       — Очень благородно с вашей стороны разделить трофеи со стариком вроде Борха.       Йеннифер только улыбнулась, хорошо скрывая снисходительность.       Десятком шагов далее, за Геральтом и Борхом Три Галки шёл Лютик, не отставая от Тэи и Вэи и продолжая навязываться им в собеседники.       — Вы как две свирепых и верных… Э-э… Подруги. Да, подруги. Родственницы. Наёмные охранницы.       — Охотиться с ним — это честь, не запятнанная деньгами, — сдержанно поправила одна из девушек.       Лютик слышал, что в Зеррикании существует культ дракона, но подробностей не знал. Молятся они там драконам, приносят им жертвы или едят их… Наверное, нынешний поход для воительниц имеет особый возвышенный смысл.       — Но почему? — спросил он.       — Он самый красивый! — повернувшись к барду, горячо и убеждённо ответила одна из них.       Лютик остановился и уставился на обеих с удивлением, но они просто пошли дальше, не считая нужным ничего пояснять. Вот уж действительно, женская душа — потёмки! Если бы Лютик знал, кем является Борх на самом деле!.. Он бы не удивился.       Геральт уже устал гадать, зачем Лютик упорно мелет свою чушь и пытается довести до белого каления опасных воительниц. Возможно, за этим опять крылось желание барда задеть его, Геральта, но ведьмак не понимал, как именно, и от этого у него аж дыбились волоски на загривке.       К тому же Геральт как ястреб глядел вперёд, на Йеннифер, которая любезничала с сэром Кретином. Ведьмак с Борхом как раз шли за парочкой, потому что Геральт надеялся услышать из их разговоров что-нибудь, проясняющее цели Йен.       — Боишься, что моргнёшь, и она исчезнет? Ты влюблён в неё, — тихо заметил Борх.       — Или… Главная опасность — не дракон, — сказал Геральт. Он сам не знал, чего следует бояться сильнее: сюрпризов от самой ведьмы или того редкого и таинственного существа, с которым она намерена встретиться и сразиться в горах.       — Потому я тебя и позвал, Геральт из Ривии. Тебя ничто не пугает, — в очередной раз подольстился Борх. Это уже начинало надоедать. Если бы Геральт знал, кем является Борх на самом деле!.. Он бы не раздражался.       — Ты просто не знаешь Йеннифер из Венгерберга, — сообщил ему Геральт.       Борх засмеялся.       — Пусть она будет самым страшным, что нам встретится, — сказал он.       Через несколько шагов Геральт разгадал шараду Лютика. Паршивец передразнивал его самого, ведь Геральт нынче тоже пытался добиться расположения могучей и неприступной женщины. Геральт злобно раздул ноздри, а потом длинно выдохнул, чтобы успокоиться.       Но внутри него внезапно расцвела и ухмылка, которую он не стал демонстрировать на лице. Ему сделалось лестно, что Лютик всю дорогу продолжал таким способом общаться именно с ним, думал именно о нём, рассчитывал, что Геральт тоже обращает на барда достаточно внимания, причём настолько много внимания, что даже раскусит его загадку.       При этом Геральт ощутил даже гордость, что он смог догадаться, даже благодарность Лютику, что тот считал его способным догадаться. В этом сквозило особое озорство, свойственное именно Лютику: подначивать, но так, что было не придраться. И Геральту это всегда жуть как нравилось. А сейчас он ощутил, что этот подарок был эксклюзивным, что Лютик лично для него старался.       Обмен тонкими намёками, даже без непосредственного диалога, без единого взгляда друг на друга подчёркивал, насколько они с музыкантом на самом деле близки, насколько с давних пор настроены в унисон, насколько схож их образ мысли.       Такого взаимодействия никакому Борху, пожалуй, не заметить. И к лучшему.

***

      Незадолго до обеденного привала, преодолев очередной подъём, все увидели горный склон с полосой сожжённого леса. Такую жуткую широкую и длинную полосу пожарища мог оставить только летящий дракон. И эта мощь действительно поражала воображение.       — Мелитэле помилуй. Что тут произошло? — прошептал Лютик.       Очевидно было, что дракон сражался и был в ярости.       — Драконы избегают людей, — в недоумении выговорил Геральт, изучая взглядом чёрную полосу, утыканную обгорелыми белёсыми остовами стволов. — Он должен был улететь, когда они напали. Я не понимаю. Зачем он отомстил?       Борх ответил задумчивым тоном:       — Когда твой вид на грани вымирания, совершаешь самые отчаянные поступки.       Впечатлённые, все двинулись дальше, уже более разумно оценивая свои силы в предстоящей схватке с чудовищем.       Несколько позже Лютик продолжил рассуждать о всяком-разном, обращаясь к зерриканкам:       — ...Да, можно, конечно, и веточками, но лично я предпочитаю цветы, понимаешь? Розы, нарциссы. Флору и, страшно сказать, фауну. Даже кактус, если ей нравится. — Он встрепенулся, будто его озарило. — Дамы, вы же проголодались. Позвольте мне невзначай отойти в эту сторону и найти для вас приятную обеденную закуску.       Лютик сошёл с тропы и полез в кусты в поисках ягод. Воительницы синхронно отвернулись и продолжили путь.       Геральт, слушая спиной голос Лютика, обратил внимание, что барда не отпускает тема цветов и ягод. Ведьмак уже приготовился услышать что-нибудь о сирени или крыжовнике. Тем более, вычурный запах сирени и крыжовника время от времени действительно ощущался над тропой, ведь впереди шла восхитительная Йен.       — Я голодный. Никто больше не голоден? — щебетал Лютик, бодро пробираясь сквозь заросли бурьяна в стороне от тропы.       Геральт, поднявшись на следующий уступ, обернулся и посмотрел на его поиски сверху, разрываясь между умилением, смехом и раздражением. Как бы в расщелину ногой не угодил, шут гороховый. Дурной, но какой же он хорошенький!       — Я бы даже съел… — Лютик нашёл ягоды, названия которых не знал. Но он видел в странствиях, как люди их ели.       — Так. — Лютик сорвал было первую ягодку, но заметил под кустом что-то живое. — Здесь кто-то есть, — радостно воскликнул он, рассматривая странную большеглазую зверюшку. — На фавна похож.       Теперь обернулись все, кто это услышал.       — Лютик, — позвал Геральт раздражённо, даже с угрозой. В таких диких местах это могло быть что угодно. Но Лютик не слушал.       — Привет. Привет малютка. О, какая же ты милая и…       Вдруг тварь поднялась на ноги, распрямилась во весь рост и оказалась на пару голов выше музыканта.       — …И самая страшная тварь, что я видел в жизни, — закончил Лютик фразу, совсем другим тоном и попятился. — Бежим, бежи-и-им. Геральт!       Геральт сбросил поклажу с плеча, готовый вмешаться, но он видел, что тварь пока не разозлена и не пытается преследовать музыканта, что парню ничего всерьёз не угрожает.       — Это опять один из твоих друзей, — пропыхтел Лютик, выбираясь из зарослей на тропинку, и резво пробежал мимо Геральта вверх по склону.       Ярпен Зигрин со своей ганзой и сэр Эйк, напротив, вернулись посмотреть.       — Это ещё кто? — напрягся Ярпен.       Эйк из Денесле ответил:       — Это хирикка.       — Голодный, наверное, — спокойно согласился ведьмак. — Уберите оружие.       Но сэр Эйк вышел навстречу твари, ковыляющей на задних лапах по тропинке к людям, взмахнул мечом и отрубил ей переднюю лапу, потом голову. Войдя в раж, он стал рубить упавшее тело нечисти, нанося удар за ударом.       А ведь если рыцарь знал название твари, очевидно, знал и то, что она не опаснее коровы.       — За славу и державу! — заревел он наконец, победно распрямляясь.       — Сэр Эйк, — бросилась к нему Йеннифер. — Вы же могли погибнуть!       Она стала платочком нежно стирать с его щёк брызги крови жертвы, а он с благодарностью приобнял её за бок.       Геральт отвернулся. Он был сыт по горло этим представлением.       — Если б мы его накормили, он бы просто ушёл, — проворчал он.       — Может, этот рыцарь и туп как пробка, — высказался Ярпен, рассматривая порубленное в куски месиво на тропе, — но будь я проклят, если у дракона есть шансы.

***

      На вечернем привале сэр Эйк зажарил кусок добытого в бою мяса. Борх Три Галки предупредил его:       — Не уверен, что это стоит есть, сэр.       Милосердный, невольно признал Геральт. У него самого не возникло ни малейшего желания предупреждать счастливого соперника о свойствах мяса хирикки. Но Эйк лишь довольно усмехнулся и изрёк поучающим тоном:       — Рыцари не убивают просто так. Вот почему я стану отличным лордом-вассалом Недамира. Великий рыцарь должен быть примером для всех, кто идёт за…       — …славу и державу? — подсказала зерриканка, сохраняя самую серьёзную мину. Эйк насмешки не заметил. Он снял с огня обжаренный кусок мяса и смело вгрызся в него.       — Мои крестьяне будут жить лучше всех, — не сбившись, продолжил похваляться он. — Особенно с прекрасной Йеннифер в роли придворной чародейки.       — Я жду не дождусь сослужить вам службу, милорд, — улыбнулась ему ведьма.       Вокруг костерка расположились и другие путешественники: Геральт, Лютик, Ярпен. Все насторожено присматривались друг к другу, оценивая, кому можно доверять, а к кому спиной лучше не поворачиваться. Ведь на кону стояли драконьи сокровища.       Подошёл Богольт, вожак разбойников. Услышав слова Йеннифер о её службе Эйку, он спросил как бы между прочим:       — Может, сегодня меня обслужишь, ведьма?       Очевидно, он принял за чистую монету, что она служит сэру Кретину, поэтому посчитал, что такая бесталанная, никому больше не нужная чародейка ни на что сложнее, чем снадобье сварить, не способна.       — Осторожно, Богольт, — обронил Геральт.       — Ведьмак тоже в рыцаря решил поиграть? — оскалился в улыбке разбойник.       — Нет, — с мягкой угрозой произнёс Геральт. — Она сама способна тебя убить.       Богольт лениво посмеялся, но с темы съехал.       — Что тут смешного, вошь-переросток? — опять начал свои нападки Ярпен Зигрин.       — Мне интересно, — протянул Богольт, оглядывая сидящих, — кого я убью первым, чудовище или охотника на чудовищ.       Он мог подразумевать и Ведьмака, посмевшего возразить, и ведьму, молчаливо скрывающую свою силу, и Ярпена Зигрина, давно мечтающего о схватке. В общем, каждого из конкурентов. Но, оглядев всю компанию, разбойник ушёл к своим.       Тем временем сэр Эйк заёрзал и проговорил:       — Ох, похоже, мне нужно отойти. Леди Йеннифер, сопроводить вас в палатку?       Это было, конечно, по-рыцарски, учитывая соседство разбойников, но разве она нуждалась в подобной защите? Значит, и Эйк представления не имел о её могуществе.       — Вы присоединитесь ко мне? — спросила она. Ей всё ещё не наскучило дразнить Геральта, он так заметно мрачнел каждый раз.       — Я бы никогда не осквернил вашу честь подобным образом, — слегка поклонился Эйк, поспешно встав. В животе у него звучно заурчало, что испортило учтивый поклон.       Лютик усмехнулся:       — Не хотелось бы расстраивать, — ехидно и напевно вымолвил он, — но с этим ты опоздал, полностью и бесповоротно.       Геральт пихнул его в бок, но небольно. Чародейку Лютику лучше было не злить, но напоминание, что он-то, ведьмак, удостоился её благосклонности, ему пришлось по душе.       — Ай, — больше для виду сказал Лютик на его толчок.       Эйк скрючился и посеменил в сторону оврага, заросшего кустами, бормоча что-то о дерьме под урчание собственной утробы. Лютик усмехнулся, что дурачок сравнительно безобидно поплатился за ненужное убийство тварюшки и горделивое поглощение её плоти в уверенности, что удалось представить это убийство полезным. Геральт и Йеннифер остались серьёзны. Даже смеяться над такой глупостью казалось уже неинтересным.       — Ну? — посмотрел на них Ярпен. — Может, сказать бедолаге, что он бьётся за княжество, которое и десять лет не простоит?       — Княжества приходят и уходят, как волна. Ничего нового, — задумчиво ответил Геральт, видевший множество передвинутых мелкими войнами границ.       — Ещё как, блять, чего нового! — разгорячился Ярпен. — Наследник Нильфгаарда огнём и мечом идёт по югу.       — У них чародейка Фрингилья, — поделилась Йен. — С ней Нильфгаард — посмешище.       — Я своими глазами видел в Эббинге, — настаивал Ярпен. — Эти фанатики ближе с каждым днём. Скоро и до Соддена доберутся. Потом Темерия. Редания. И Цинтра.       — Нет, — беспечно и уверенно возразил Лютик. — Королева Калантэ скорее умрёт, чем позволит забрать своё.       Скорее умрёт, чем отдаст, мысленно согласился Геральт, будь то дитя или город. Пока жива будет — не отдаст.       — Может, если бы религиозный пыл Нильфгаарда кто-то усмирил сильной рукой чуть раньше, — задумчиво проговорил Борх.       Йен встала, чтобы уйти.       — Мои извинения. Для красоты нужно высыпаться.       — Не думаю, что стану красивее, — пошутил Ярпен, — но мне тоже нужно поспать.       И краснолюды тоже разошлись по своим палаткам.       — Так значит, — весело заключил Лютик, — скоро у нас будут новые тираны-правители, а драконы всё-таки существуют. День открытий.       Зрриканки захихикали. Лютик обратился к Борху:       — А вы уже видели драконов? Геральт, расскажи им, пожалуйста.       — Их всё меньше и меньше, — с сожалением ответил ведьмак. — Спасибо искателям сокровищ. Но они существуют. Так называемые «зелёные драконы», как, например, этот, самые распространённые. Красных меньше, чёрные — самые редкие.       — Золотые — самые редкие, — поправил Борх Три Галки.       Геральт заметил, что Борх относится к драконам без кровожадности, с пониманием. Он возразил, но очень уважительно:       — Золотые драконы — это миф. Чтобы существовал золотой дракон, должна произойти уникальнейшая случайная мутация. А по моему опыту мутации всегда неслучайны. Но это неважно. Мутанты или мифы, золотые драконы закончили так же, как и другие нежизнеспособные создания. Они вымерли.       — Выживать можно по-разному, — с загадочным лицом ответил Борх. Лютик заподозрил, что путешественник знает о золотых драконах больше, чем говорит. — Если тебе нужно наследие, можешь последовать совету вши-переростка и стать рыцарем. Сэр ведьмак, Беловласый… Из Ривии.       Лютик опустил кончики губ вниз, молчаливо признавая, что торжественные и почётные эпитеты ведьмак заслужил, хоть и не хочет признавать этого.       — Но из тебя вышел бы дерьмовый рыцарь, ты же не убиваешь драконов, — свёл всё к шутке Борх, видя, что Геральт скорее недоволен. — Впрочем, не такой дерьмовый, как сэр Эйк из Денесле.       И он поднял руку в замахе, пародируя Эйка с мечом. Все рассмеялись, кроме Геральта.       Он задумался о том, что уютные посиделки у костра немного сплотили эту разношёрстную публику. В бою с драконом это может оказаться на руку. А всего-то и надо было, что вместе посмеяться над убогим сэром Кретином и дружно понегодовать в адрес беспринципного разбойника Богольта. Но не затрещит ли эта сплочённость, если цели охотников на дракона кардинально разойдутся?

***

      Утром Йеннифер вышла из палатки и увидела сумку, оружие и доспехи Эйка, сложенные кучкой на земле. Она повернулась и окликнула краснолюдов, чей лагерь был неподалёку:       — Где мой сопровождающий?       — Чёртовы ублюдки! — послышался голос Ярпена с другой стороны, из оврага.       Через минуту весь лагерь уже столпился на краю оврага. Йеннифер тоже подошла и увидела на дне мёртвого Эйка, завалившегося на бок, со спущенными штанами.       — Разве можно резать горло человеку, когда он кишки опорожняет? — потрясённо вопросил Лютик. — Ничего святого!       Он трагически взялся пальцами за лоб. Как будто в других убийствах есть что-то святое, сострил про себя Геральт.       Йен грязно выругалась сквозь зубы и пошла прочь. Ни скорби, ни печали Геральт не заметил.       Во время следующих переходов, которые, к слову, становились всё круче и труднее, все шли довольно напряжённые и молчаливые. Неясно было, кому можно доверять, а кто хладнокровный подлый убийца.       Одна из охранниц Борха высказала общую мысль:       — Мы ещё на полпути к логову дракона, а уже становится опасно.       — Так не пойдёт, — согласилась вторая.       — Воительница права, — начали переговариваться между собой краснолюды. — Кто-то убил этого самодовольного придурка, и это не мы. Кто-то играет не по правилам. Наш народ работал в этих горах. Мы знаем короткий путь, сэкономит полдня. Пусть разбойники идут в обход. Заберём сокровища, пока они даже пещеру ещё не найдут.       — Будем помогать друг другу до следующего пика, — обратился Ярпен к Борху. — А там каждый сам за себя. Что скажешь?       Борх дружелюбно развёл руки в стороны, соглашаясь:       — Пошли.       — Ты иди, — тихонько сказал Геральт Лютику, идущему следом за ними всеми. — Я догоню.       А сам пошёл соседней тропинкой, куда ушла Йеннифер.       Лютик стал размышлять. Ни Геральт, ни Борх не могли убить Эйка. Борх? Чувствовалось в Борхе какое-то благородство. И шутил он о том же, о чём нормальные люди, а не о том, например, кого обслужит Йеннифер, как сделал Богольт. Йеннифер? Чародейке сэр Эйк вроде бы тоже был нужен, он служил чем-то вроде прикрытия её истинных планов, какой смысл ей его убивать? Ярпен Зигрин? При всей его задиристости он тоже выказал явное сочувствие такой глупой смерти.       Вероятнее всего, что это разбойники, хоть и нет полной уверенности. Решили устранить самого ретивого бойца, конкурента в борьбе за сокровища. Но точно сказать нельзя. Дальше приходилось идти, оглядываясь на каждый куст, пугаясь каждой тени. Все знали, что на сокровища ни он, ни Геральт претендовать не собираются. Но разбойники, например, могли и не верить в это.

***

      Геральт догнал Йеннифер, пошёл рядом.       — Это ты убила Эйка?       Он всё ещё не понимал её целей и не питал иллюзий насчёт её отношения к жизни и смерти. Люди вокруг неё живы, только пока не мешают ей. В этом она была похожа на Ренфри, бывшую принцессу, вынужденную стать разбойницей. Если кто-то будет стоять на пути, нет, Йен не убьёт его бездумно. И всё же, если нужно будет, не побрезгует руки замарать. Она же стравила ведьмака с важными людьми Ринды, когда он мешал ей покорять джинна!       — Убить его? Это было бы банально. Это же ты на него волком глядел с самого начала, — пожала плечами прекрасная ведьма.       Геральт мысленно кивнул сам себе. Чтобы отвести от себя подозрения, она и его могла подставить таким образом, чтобы все думали об этой смерти, как об убийстве из ревности. Мерзко. Но как сказал Борх: каждый выживает как может.       Геральт на всякий случай заранее готов был принять, что она убийца, и даже волновался за неё в какой-то мере. Не то чтобы ей грозило правосудие! Не в этих местах. Но на того, кого подозревают, остальные шайки могут напасть: днём, всем скопом, или ночью, тайком. Поэтому каждому лучше отвести от себя подозрения.       Тяги к Йеннифер это в Геральте не уменьшило. Она вольна делать всё, что хочет. Да и не верил он, если уж на то пошло, что это Йен.       Она сказала:       — Это разбойники. Этот гад Богольт убил моего сопровождающего.       Ах, теперь это уже Эйк её сопровождающий, а не она его. Был. Очевидно, что личная цель у неё есть, ведь после смерти Эйка она не повернула обратно.       — Он даже не успел выполнить задачу, которую я задумала, — с бессильной злостью сказала она.       Определённую роль Эйку Йеннифер в своём плане отводила, кто бы сомневался! Неужели прямую — дракона убить?       — Это какую? — спросил Геральт ей в спину. Сложно было поверить, что ведьме нужны драконьи сокровища. Уж на недостаток богатства чародейки не могли жаловаться.       — Йен! — повысил он голос, потому что она уходила вперёд, не желая отвечать.       Она остановилась и взглянула на него.       — Что ты на самом деле тут делаешь? — спросил ведьмак, все ещё надеясь получить на честный вопрос честный ответ.       — Я иду за драконом. Ходят слухи о возможных целительных свойствах, — обронила Йеннифер.       Геральт решил верить, что она ему не врёт. Уж с ним-то она могла поделиться! Она уже хорошо знала его. Раз она открыла ему сейчас одну из своих слабостей, значит, разговор пошёл начистоту.       — Я думал, твоя трансформация исцелила все твои органы, — сказал он, немного удивившись.       — За счёт потери других, да.       — Йеннифер, — он невольно заулыбался, не веря, что она купилась на такую чушь. — Только не говори мне, что ты сюда отправилась за мифическим лекарством из драконьих сердец.       Поверье гласило, что такое лекарство способно исцелить бесплодие.       — Оно не мифическое, — ответила Йеннифер.       — Мифическое. И вообще… Ты? Мать?       Геральт не заметил, что на откровенность отвечает насмешкой. Он просто не хотел скрывать от неё ничего из того, что приходит ему в голову, раз уж у них завязался доверительный разговор.       — Думаешь, не вышло бы? — Удивительно, но Йен не обиделась, а попыталась оценить его точку зрения.       — Определённо.       Не то чтобы ведьмак рассчитывал переубедить её, но пусть она хотя бы оставит этот бесполезный, а главное, ужасно опасный способ. Возможно, именно поняв, что он говорит всё это не по своей душевной чёрствости, а из страха за неё, Йеннифер и не уходила до сих пор, плюнув напоследок. Она только расстроенно отвернулась.       — Йен… — Геральт понял, что задел слишком больную для неё рану. Для него-то аналогичная потеря никогда не ощущалась бедой всей жизни. Это была всего лишь частица его платы за силы ведьмака, и не самая болезненная. Не такая, которая стоила упоминания.       — Зачем он тебе сдался? — спросил он, пытаясь поделиться с ней своим равнодушием к вопросу продления собственного рода.       — Они забрали у меня выбор, — горячо выговорила Йен, повернувшись к нему. — Я хочу его вернуть. Я и не ожидала, что ты поймёшь.       — Я тоже не выбирал становиться ведьмаком, — сухо заметил на это Геральт.       Возможно, решив пойти с Весемиром посреди пустой дороги, одинокий изгнанный мальчишка сделал выбор. Но какова была тогда его альтернатива? Сдохнуть от голода или угодить на виселицу в ближайшем городе за воровство?       Помолчали, не глядя друг на друга.       — Слушай… Люди, что создали нас, не просто так сделали нас стерильными. Например, потому, что наш образ жизни не подходит для семьи.       Она опять отвернулась.       — Ты что, собиралась кормить ребёнка в перерывах между свержением режимов? — воззвал к логике Геральт.       — Не нужно тут снисхождения! — крикнула она, не оборачиваясь.       — И не думал.       Йеннифер быстро пошла вперёд, давая понять, что больше не желает ничего обсуждать.       — Я сам об этом думал. И не раз, — пошёл вслед за ней ведьмак, злясь не себя, что не смог найти убедительных слов. Может, потому что он не хотел в глубине души убить её законную мечту. — И я лучше приманю бруксу на Дитя-Неожиданность, чем обреку малыша на такую жизнь! — выпалил он.       Даже преданный Лютик, и тот вон не каждый год за ним таскается.       Она снова обернулась:       — Что ты сказал?       — О. Блять.       — У тебя Дитя-Неожиданность?       Геральт покосился на неё зло.       — Ну ты даёшь! — возмутилась Йен. — Читаешь мне тут лекции о лекарствах, а сам обманом завёл себе ребёнка.       Геральт глядя в сторону, скорбно поджал губы. Если начать объяснять, что он не хотел никакого ребёнка и своим его изо всех сил старается не считать, будет только хуже. Кому нужны оправдания, когда весь мир уверен, что ребёнок его. Он сказал:       — Каждый раз, когда ты со мной, я за пять минут говорю больше, чем до этого за пару недель. И всегда жалею.       Он жалел и о том, что она узнала о Ребёнке-Неожиданности, хотя он поклялся себе, что для него этой связи не существует. И о том, что невольно обесценил её желание стать матерью.       — Краснолюды. Они ведут нас по короткому пути. Идём с нами, — предложил Геральт.       Если она откажется, то и он тоже. Не оставлять же её на тропе один на один с разбойниками. Она, конечно, их одним пальцем раздавит, если что, но Геральт шёл в этот безумный поход только ради того, чтобы в случае беды оказаться рядом. Например, если дракон узнает об этой вылазке и захочет предпринять упреждающую атаку.       Но Йеннифер, раз он не захотел поддержать её цели, не желала принимать и помощь.       — Я могу о себе позаботиться.       — Но не всегда должна, — проникновенно проговорил Геральт, глядя на неё с надеждой и чувствуя, что хоть эти слова звучат правильно. — Пойдём со мной.       Она опять отвернулась, и он не стал давить, дал ей уйти вперёд. Но его последняя фраза, видимо, оказалась правильной. Позже она молча присоединилась к их группе.

***

      — Осторожно! Щебень падает, — кричал Ярпен. — В ветреную погоду на головы сыпется. А сейчас как раз…       Можно подумать, от щебня, сыплющегося сверху, можно увернуться, когда пробираешься сквозь узкую расщелину между двумя каменными стенами! Лютику в голову пришла кощунственная мысль защитить голову, прикрыв её лютней. Но эту эльфскую лютню, подарок Филавандреля, он так тщательно берёг, что до сих пор не проебал в странствиях. Именно поэтому мысль подставить инструмент под летящие сверху камешки была кощунственной.       Наконец каменный коридор кончился, и все вышли на крошечную площадку над обрывом. У края сгрудились и краснолюды, и Йеннифер, и Геральт с Лютиком, и Борх со спутницами. Обрыв, если осмелиться заглянуть за край, оказался таким гигантским, что облака плыли внизу и не давали разглядеть землю.       — Мы на месте, — объявил Ярпен и указал на дощатый настил, ведущий вдоль отвесной скалы узким карнизом.       — Ты прав, — саркастично кивнул ему Лютик, — это короткий путь. К смерти.       Кто знает, подумал он, сколько веков этим доскам. И как много щебёнки ветер выдул из-под креплений, вбитых в скалу.       — Ты хочешь разбойников обогнать? — напористо спросил Ярпен.       — Надо возвращаться назад, — решил за всех Геральт.       Но Йеннифер удивлённо повернула к нему голову, взглядом упрекая, что он снова пытается уберечь её от встречи с драконом.       — Нет! — уверенно возразил ведьмаку Борх Три Галки. — Мы очень близко.       — Откуда тебе знать? — спросил Лютик.       Не хватало ещё, чтобы он уговорил Геральта! Остальные пусть идут, если им хочется. Но Лютик желал бы сам остаться целым и невредимым и ведьмака своего уберечь.       — Это отличный маршрут, — Ярпен поддержал престиж постройки, ведь когда-то эту воздушную тропу строили его сородичи.       — Для краснолюдов, — заметила Йен.       И правда, представители этого низкорослого народа были заметно легче людей. Выдержат ли доски всех?       — Хватит ныть! — Ярпен нарочно посильней хлопнул Лютика в предплечье. — Ты справишься. Главное, вниз не смотри, — и, демонстративно взглянув вниз, засмеялся.       Лютик выматерился про себя и судорожно вздохнул. Не хватало ещё опасно покачнуться от такого дружеского с виду толчка. Он же стоял недалеко от края. Мест, достаточно далёких от края, на узкой площадке не было.       Все вокруг слишком уж смелые, не хотелось в одиночестве выглядеть трусом. Но он бы даже остался здесь в одиночестве, он бы вернулся вниз, если бы не потребность приглядеть за Геральтом. Подать руку, если ведьмак сорвётся. Прикрыть спину, если у него, скажем, тоже схватит живот. А что? Так и неизвестно, может, это Борх с зерриканками, Ярпин или ведьма грязно избавились от рыцаря? Так-то у Геральта тут, кроме поэта, друзей нет. Ох, ладно, положа руку на сердце, Лютик никого из них не подозревал всерьёз. Да и не уверен был, что сможет оказаться полезным Геральту в скалах. Вид воздушной тропы наводил ужас.       — Увидимся на той стороне! — приободрил всех Ярпен и двинулся первым. За ним потянулись его товарищи.       — Ага. Ага, — пробормотал бард, глядя, как они продвигаются, а из-под досок под их ногами летит вниз пыль и труха. Обернувшись назад, он с тайной надеждой спросил чародейку: — Леди вперёд?       Но она лишь взглянула с иронией, будто он удачно пошутил, и подтолкнула его к тропе.       — Вуа-ах, — снова опасно покачнулся он. Всем как будто приятно его толкать! — Ладно, окей. Давай же, Лютик, ты сможешь, — вполголоса подбодрил он себя, ступая на доски над пропастью.       Идти следовало, держась за цепь, вбитую в скалу на уровне рук, и это здорово помогало на таком ветру. Только лютня в чехле за спиной перекашивала его центр тяжести и усложняла задачу. Мешки и ножны остальных хотя бы плотно прилегали к спинам. Прижимаясь к скале и стараясь не коситься вниз, он подтянул ремень на плече потуже. Вдруг его нога соскользнула с отсыревшей доски. Благо, второй ногой он успел встать надёжно!       — Это не к добру. Это вот совершенно не к добру, — выговорил Лютик, чтобы хоть немного прийти в себя.       Ужас слепил не хуже ветра, и держать себя в руках было непросто. И всё ради чего? Геральт, наверное, думает, что бард такое готов вынести ради редких впечатлений и рождения красивых баллад. Ну-ну.       Тем временем вслед за Йеннифер и Геральтом ступили на доски Борх, Тэя и Вэя, каждый в свой черёд.       Тропа была трудной, но ведь не бесконечной! Они продвигались и обогнули уже полскалы, когда под Борхом проломилась доска. Он сорвался, а цепь, в которую он впился руками, не выдержала рывка, отделилась от стены. Он повис, держась за цепь, а Геральт, шедший перед ним, резко обернулся и успел схватить цепь возле себя, чтобы крепления не пошли вырываться из стены цепной реакцией. Зерриканки шли после Борха, и им не удалось удержаться. Хоть доски под ними были, но их сбила с тропы цепь, вырвавшаяся из скалы с их стороны. Они повисли на ней, беспомощно качаясь ниже Борха.       — Геральт! — в ужасе заорал Лютик, не сдержавшись.       И тут же заткнулся. Не время отвлекать его. Геральт, припав на колено, держал всех троих.       — Назад, — сквозь зубы рявкнул он барду и Йеннифер.       Себя он ещё готов был списать в расход, если бы это потребовалось для спасения других. Рисковать собой ради других и было его работой. Но в груди вдруг резко захолонуло, что вместе с ним и с упавшими в пропасть могут ухнуть и два дорогих ему существа. Йеннифер ещё может спастись, если сумеет воспользоваться чарами во время падения, а вот Лютик точно будет обречён.       Эти двое должны убраться как можно дальше от разломанного места. Геральт видел, что цепь крепкая. Надо постараться вытащить Борха и девушек. Но вот выдержит ли тройной вес упавших доска под ним? И как долго выдержит?       — Ты ещё спасёшь нас, ведьмак, — сказал странное Борх, глядя на Геральта снизу вверх со своей милой улыбкой. — Но сперва отпусти нас.       Геральт, скалясь от напряжения, просипел: «Нет». У него не хватало сил начать вытаскивать их. От усилия его ноги могли поехать к краю, ему нужен был хоть какой-нибудь упор. Поэтому он держал и лихорадочно искал решение.       И тут доска под его левой ногой проломилась. Основной вес лёг на правую ногу и на следующий крюк, держащий цепь в скале. Если и этот крюк вырвется, то пойдут вырываться и остальные крюки. Упадёт не только Геральт, но и Йен с Лютиком не за что станет держаться, отскочившая цепь сметёт их с тропы.       Видимо, Борх понял это.       — Спасибо, — сказал он Геральту и отпустил цепь. Геральт с ужасом смотрел, как он стремительно падал, как скрылся внизу в клубах облаков.       Одна из его верных спутниц, а за ней и вторая, увидев его падение, тоже отправились вниз, за ним.       Геральт, поражённый этой жертвой Борха, весь сжался от скорби и скорчился на своей оставшейся половине доски на корточках. Ну зачем? Да, Борх сделал это ради ведьмака и двух важных для него людей — чародейки и барда.       Зерриканок, преданных Борху, тоже было жаль, их, может, и удалось бы спасти. Да кого Геральт обманывал! Все трое отдали жизни за бессмысленное «последнее приключение».

***

      На привале ведьмак ничего не хотел — ни обустраиваться, ни есть. Просто сидел на уступе над обрывом спиной к лагерю, уставясь вдаль на холодные, жестокие и прекрасные горы. Горы требуют жертв. Всему, что прекрасно, требуются жертвы.       Но Лютик не оставил бы его, не дал бы погрузиться в хандру по самую маковку, конечно. Поэт был не занят, обустраивать на ночь им было ровным счётом нечего. Это краснолюды несли с собой рогожи и теперь ладили небольшой навес от возможного ночного дождя, разводили костёр под котелком. Люди же давно избавились ото всех пожитков, облегчая свой вес перед воздушной тропой. У Геральта с Лютиком оставалось лишь совсем немного простой сушёной снеди по карманам, но Геральту было не до еды.       Лютик, немного помявшись, осторожно присел рядом, помолчал, тоже глядя на горы, освещённые закатным солнцем, подождал, не погонят ли.       — Ты сделал всё, что мог, — выговорил он наконец сочувственно. — Ты никак не мог им помочь.       Геральт знал. Но от этого легче не становилось. Это возвращало его в те, другие, минуты его жизни, когда он тоже сделал всё, что мог, но не смог помочь. И всё же присутствие Лютика, его попытка утешить, пусть и преждевременная, делала боль чуть менее всеобъемлющей.       — Слушай, давай завтра уедем? — рискнул спросить бард.       Ну правда! Борха, который их в это втянул, больше не было. С Йеннифер, как Лютик понял, Геральт поговорил, но не похоже, что у них сладилось. Идут порознь, как чужие. Ничего похожего на то, как она с Эйком миловалась. На дракона идти Геральт и так никогда не собирался. Так какого чёрта им обоим тут оставаться?! Да, Лютик обидно поддразнивал Геральта последние дни и доставал его, но теперь жалел об этом.       Геральт молчал.       — …Если, конечно, ты снова дашь мне шанс проявить себя… достойным спутником. — Лютик даже криво улыбнулся, вспоминая, каким дураком был. — Поедем на побережье, — со сдержанной надеждой предложил он, стараясь притушить голос и подстроиться под скорбь Геральта. — Отдохнём немного. Думаю, Борх бы это одобрил, а?       Тут Лютик сам чуть не всхлипнул. Было искренне жалко путешественника с его подругами. Но бард заставил себя держать улыбку. А Геральт на него всё равно не смотрел, так и сидел изваянием.       — Жизнь так коротка, — продолжил мягко увещевать Лютик. — Делай то, что нравится. Пока можешь.       Другой на месте Геральта захотел бы его ударить. Не мог ведьмак делать, что нравится, не дала ему жизнь такой роскоши! Но он только молча признал, что право делать, что нравится, жизнь дала Лютику, и это ему очень идёт. Пусть с Лютиком эта радость жизни и остаётся. Для поэта всё вокруг было лишь поводом для вдохновения.       — Новую песню придумываешь? — спросил ведьмак в ответ на эту поэтическую философию. Но фраза неожиданно прозвучала как издёвка. Как будто он не мог поверить, что Лютик тоже умеет искренне скорбеть. Ох, слова ему всегда плохо подчинялись, и как это исправить, он не знал. Но Лютик даже на это не обиделся. Наверное, знал его лучше всех.       — Нет. Просто… — ответил так же тихо и задумчиво. — Пытаюсь понять, а что нравится мне.       Они посидели так ещё немного.       Лютик явно подсказывал Геральту, чтобы тот всерьёз задумался, что нравится ему. Чтобы ведьмак перестал считать свою жизнь исключительно служением и позволил себе немного радости и счастья, если получится.       Геральт хотел бы сказать своему верному барду, что благодарен за этот разговор, за это разрешение, но смолчал. Боялся, что слова опять выйдут не о том.       А Лютик думал, что больше не будет мешать Геральту в его выборе. Пусть чародейка и не полюбит его по-настоящему, не даст ему той поддержки, того взаимопонимания, какое он, Лютик, мог бы дать, но раз Геральта тянет именно к ней, следует уважать его выбор.       Песню-предупреждение о палаче и гаротте он, пожалуй, допишет, ведь в строчки уже столько выплеснулось из его сердца. Убивать уже созданное не поднималась рука. Но вот исполнять ли её при Геральте — он ещё подумает.       Солнце опустилось за дальнюю горную вершину, Лютик замёрз и пошёл посидеть к костерку краснолюдов. Геральт побродил немного в одиночестве вокруг лагеря, заодно убедившись, что ганза разбойников их не нагнала и что в округе всё тихо. Потом он приблизился к палатке Йен.       Видимо, нести на спине целую палатку ей помогала магия, потому что её заплечная сумка, помнится, выглядела небольшой и лёгкой.