Из тени демона

27.09.20.

      — Трудная неделя? — Сидя за рулём, Юта через зеркало смотрит на пассажирку сзади.       — Простите? — Оторвавшись от своего отражения в тонированном стекле, Лиз с непониманием бросает взгляд на мужчину.       — На вашем месте я был бы взволнован поездкой к другу, но вы задумчивы. И, кажется, мыслями далеки от доклада по литературе. Вас что-то тревожит, мисс. Я прав?       Лиз возвращается к своему отражению: близко-близко, носом почти касаясь стекла, глаза в глаза. Она вглядывается в себя, в самую глубь, где с некоторых пор она частый гость. За последние три недели там скопилось столько, что на обдумывание ещё пару лет понадобится: переезд, новая школа, новая жизнь, её неожиданная ревность к Мэтту, подозрительная мачеха, убийство мистера Колли, смерть дедушки, взрыв соседского дома в Сиэтле и появление Секущего Лица в Денвере. Много. Слишком много всего. Порой поток мыслей вырывает Лиз из реальности, засасывает, словно в сознании образовалась персональная чёрная дыра. Хотя на деле она ощущает непомерную тяжесть, почти на физическом уровне вжимающую её в землю. По утрам она едва находит силы подняться с кровати. Проблемы не покидают её даже ночью, изводя спутанными, тревожными снами, а потом весь день витают в голове, как застрявшее в колодце бесконечное эхо.       В основном у эха лицо и голос Мэтта. Во снах Лиз видит его с другими женщинами, девушками, среди которых мелькают Лили с Рейчел. С недавних пор, после воодушевленных сборов Мэтта на личные уроки, ей всё чаще видится рыжая Миранда. Лиз сердцем чувствует: с их встречами что-то не так, отчего в груди всё сжимается от тревоги. Мэтт окружён хищницами со всех сторон: дома, в школе, в компании, а на сестру у него почти не остаётся времени. Теперь Лиз хватается за каждый миг его внимания к себе. Прямо как раньше, но сейчас дело не в них самих, а в его мире, где ей опять нет места. Мэтт невольно становится всё дальше и дальше, и Лиз боится навсегда потерять его. Однажды она просто найдёт его комнату пустой, а её жизнь сожмётся до маленькой одинокой звёздочки в непроглядно чёрном небе. Лиз останется одна.       После новости об убийстве мистера Колли Лиз вцепилась в Мэтта на школьной лавочке, чего до сих пор стыдится, хотя перед сном согревается эгоистичными воспоминаниями. А днём ранее он прижимал её к своей груди — потный, смеющийся, нахальный и невероятно близкий. Мысли о таких моментах делают Лиз счастливее, а жизнь уже не кажется такой безрадостной. Они словно оказались в детстве, хотя всё так переменилось. Она любит его, но любит ли он её в том же смысле? Примет ли он когда-нибудь её чувства? Полюбит ли? Три недели назад они чуть не расстались навсегда, и Лиз до сих пор боится вспоминать их ссору. Оставленные тогда на её сердце раны до сих пор не затянулись.       Никто больше не вспоминал то утро, словно каждый хотел стереть его из своей памяти, как и полтора года игнорирования. Только Лиз всё равно чувствует оставшуюся между ними пропасть. Мэтт изменился: стал грубее, внутренне твёрже, чаще думает, а потом действует, правда, в случае с ней эмоции берут над ним верх. Лиз надеется, что такая исключительность в отношении неё что-то значит. Должна значить.       — Знаете…       Чужой голос возвращает Лиз в реальность. Она с ужасом вспоминает о словах Юты, чью фамилию даже не знает, чтобы обратиться по всем правилам.       — Ой, простите. — Лиз невольно заливается краской от стыда. — Я…       — Всё нормально, — мягко перебивает Юта.       Лиз шумно выдыхает и робко улыбается.       — Когда-то я тоже был, как вы. Подростком, — подсказывает Юта в ответ на недоумевающий взгляд. — Поэтому прекрасно вас понимаю. И… Пока мы одни, хочу вам кое-что сказать. Только пообещайте, что мои слова останутся между нами.       — Хорошо… — неуверенно бормочет Лиз. Сгорая от любопытства, она поджимает губы в страхе перед грядущим.       — Я благодарен вам и вашему брату за то, что вы стали для Хамада-сама друзьями. И этому парню, как его… — изображая забывчивость, Юта притворно хмурится.       — Райли.       — Да, точно. Можете отнекиваться сколько хотите, но вне школы он говорит только о вас двоих… Троих уже. Понимаете… У Хамада-сама не было друзей. А если такие и заводились, им всегда нужны были либо его деньги, либо влияние его семьи. Надеюсь, за год вы все станете ещё ближе. Что я хочу сказать… Хамада-сама промолчит, поэтому я вместо него говорю «спасибо».       — А… Ага. А вы давно знаете Хиро?       — С тех пор, как ему исполнилось четыре, наверное. Хотя полноценно участвовать в его жизни начал с поступления в младшую школу. Так, а вот мы и приехали.       Лиз смотрит наружу — они ещё в центре города, в окружении многоэтажных офисных зданий, а ведь должны были прибыть домой к Хиро. Тогда какое ещё «приехали»? Юта сворачивает с дороги и направляет внедорожник на многоуровневую парковку. Ненадолго Лиз охватывает паника. Она смотрит на Юту — тот спокойно выискивает свободное место среди рядов автомобилей.       Припарковавшись, он выходит из салона и под пристальным взглядом Лиз огибает внедорожник, подходя к её двери.       — Прошу. — Подобно личному швейцару, точно как было с Хиро в день его приезда в школу, Юта услужливо распахивает перед Лиз дверь и жестом приглашает её наружу. Он смотрит на растерянное лицо и доверительно улыбается. — Хамада-сама снял номер люкс в Гранд Хаятт. Уверяю, вам понравится.       — Гранд Хаятт? — Лиз замирает и непонимающе оглядывается на типичной парковке. Только теперь замечает слишком большой процент люксовых автомобилей в сравнении с обычными стоянками в каком-нибудь супермаркете.       — Какие-то проблемы, мисс?       — О, нет… Просто это место совсем не похоже на самый дорогой отель в городе. — Лиз умалчивает о том, что уже была здесь, когда пыталась шпионить за Томасом Дэдменом.       — Не самый дорогой. — Юта улыбается и приглашает пройти за собой.       Следуя за Ютой, Лиз слегка нервничает от такого официоза, хотя по сути это всего лишь банальная встреча с одноклассником у него дома.       Комфортный лифт, заметно долго поднимающийся на последние этажи, напоминает Лиз о Нью-Йорке и оставшихся там небоскрёбах. Она скучает по тому городу, его узким улочкам, миллионам людей, повседневным поездкам на метро и кварталам Адской Кухни, где жила с самого детства. Но за последнее время она успела привыкнуть к Денверу, полюбить его тишину, красоту и более спокойную жизнь. Если бы не проблемы в виде охочих до Мэтта баб, когда она сама бьётся за крупицы его внимания, и череды смертей, это место и эта семья кажутся Лиз отличным шансом начать всё заново. Но старт получился, мягко говоря, мрачным.       — Мисс?       Чужой голос вырывает Лиз из раздумий. Отлипнув от зеркальной стенки лифта, она смотрит на Юту, терпеливо удерживающего для неё двери. Глупо улыбнувшись, она идёт за ним и оказывается коридоре. Каждый шаг Лиз по глянцевой плитке эхом разносится по помещению. От такого громогласного нарушения царящей тут тишины Лиз сбивается, меняет походку и повторяет за Ютой — сначала носок, только затем пятка.       — Тут красиво.       — Хамада-сама тоже так считает.       В коридоре оказывается несколько дверей из чёрного дерева с глянцевыми номерами. Проведя карточкой по магнитному замку, он толкает дверь.       — Хамада-сама!       Дорого обставленный номер отвечает ему молчанием. Заподозрив неладное, Юта бросает взгляд на скрытую камеру и незаметно для Лиз вопросительно пожимает плечами. Буквально через несколько секунд ему приходит сообщение на телефон. Убедившись в безопасности обстановки, Юта проходит в коридор вслед за гостьей.       — Чувствуйте себя как дома. Хамада-сама должен быть где-то тут. Мы приехали раньше — возможно, он занимается.       — Без меня? Он же говорил, что ничего не понимает в английской литературе.       — Вот сами его и спросите. Если понадоблюсь — я буду на кухне.       Юта взглядом подталкивает Лиз в глубь помещения. Она идёт дальше, а он прячется за стеной и прислушивается к её тихим шагам по коврам, одновременно показывая кулак уже другой скрытой камере, запрещая Шину и всем собравшимся у мониторов ржать над собой. С них станется.       Не замечая слежки, Лиз идёт по указанному пути, попутно рассматривая интерьер. Ей не нравится минимализм — всё кажется необжитым, холодным, безликим, неуютным. Даже каких-то безделушек нет или картин. Хотя в этом и заключается разница между номером в отеле и домом.       Услышав странные звуки, Лиз зовёт Хиро, но не получает ответа. Опять. Чувствуя азарт застать друга врасплох, она осторожно крадётся в сторону шума и выглядывает из-за угла. Там располагается главная спальня с открытыми настежь двойными дверями. Молниеносный взмах ногой выше головы и удар по самой вершине напольной груши повергают её в шок. Не останавливаясь, Хиро повторяет приём уже второй ногой. Спустя ещё пару ударов он утыкает пятку в снаряд и тянется, выравнивая нижнюю часть тела в идеальную прямую.       Лиз поражена не столько пластичностью Хиро, сколько его почти полным обнажением: обычно с ног до головы упакованный в модные шмотки, сейчас он в одних лишь свободных спортивных шортах, а всё открытое тело — сплошная связка жилистых мышц. Хиро замирает в стойке, и благодаря его неподвижности Лиз отчетливо видит татуировку журавля на всю спину. Классический японский стиль, стереотипно присущий якудза, но рассмотреть каждую деталь не получается.       По мнению Лиз, сейчас Хиро похож на кобру, которая всё это время притворялась ужом. В школе он сам себе на уме, но если его разозлить, способен на многое. К примеру — без труда поставить двух футболистов на колени. Лиз с волнением вспоминает события на вечеринке и теперь видит: тогда её спасителю не повезло, а всё дело в его собственной силе, не зависящей от семьи Хамада. Кем же он станет в будущем, когда возглавит семью, как пророчат многие японские репортёры?       — Хиро?       Сосредоточенный на тренировке парень не слышит даже с расстояния в пару метров. Приглядевшись, Лиз замечает в его ушах беспроводные наушники и щурит глаза. Коварно улыбаясь и подражая героям глуповатых детских мультфильмов, она на цыпочках крадётся к ничего не подозревающему другу, всё ещё занятому и без того идеальным шпагатом. Лиз встаёт у его левого плеча, секунду вблизи рассматривает журавля с распахнутыми крыльями, который, кажется, способен взлететь от единственного взмаха, а затем тыкает ногтем в правое плечо.       Вздрогнув и едва не потеряв равновесие на одной ноге, Хиро оборачивается на обманку. Снова тык, уже в другое плечо. Он выкручивается в нужную сторону и почти налетает лбом на лоб Лиз.       — Бу!       От неожиданности Хиро шарахается назад. Падая, он рефлекторно хватается за Лиз, и они падают на пол. Звонкий вскрик оглашает комнату.       А за углом раздаётся бесшумный смех подглядывающего Юты.       От резкого движения головы выпадает один беспроводной наушник, и теперь корейская попса звучит вполовину тише, частично возвращая Хиро в реальный мир. В его лицо утыкается что-то упругое и мягкое. С трудом вспоминая предыдущие пару секунд и неожиданное появление Лиз, он открывает глаза. Прямо перед его носом оказываются два полушария, обтянутых красной тканью. Он прекрасно понимает, что это, но никак не может поверить в происходящее. Полушария отстраняются, приобретая вид спрятанной за рубашкой небольшой груди, в ложбинку которой только что вжимался его нос.       Вспыхнув, Хиро отползает на пару метров и упирается спиной в кровать, всё ещё чувствуя мягкость девичьего тела на своём лице. Сначала непрямой поцелуй, теперь такое. Подобной картины, словно сошедшей со страниц подростковой манги, с ним ещё никогда не случалось. Каков вообще шанс вот так упасть? Взбудораженная фантазия тут же рисует яркие события того, каким может быть дальнейшее развитие их с Лиз отношений.       «Да о чём ты думаешь! — Хиро даёт себе мысленную пощёчину, когда кровь отливает от лица и устремляется неприлично ниже. — Словно грудь никогда не трогал. Ты же на пять лет старше неё!»       Тычок в совесть не помогает. Сердце в груди Хиро ноет вовсе не от этого. Против воли ему хочется продолжить начатое и развить события дальше. Но Лиз словно наплевать на случившееся пару секунд назад — сидит себе и хохочет. И что тут смешного?       — Видел бы ты своё лицо!       — Что? — Звенящий в одно ухо припев «Not today», английская речь и японские мысли не дают Хиро ни шанса уловить смысл сказанного. Он вынимает наушник, а фраза яснее не становится.       — Ты чего так покраснел? Словно двенадцатилетка. Никогда девчонок не касался?       — Нет. — Хиро выдавливает из себя ложь, а в голову опять лезет недавняя неловкость. Мыслью зацепившись за грудь, он вспоминает про собственную одежду, точнее, её частичное отсутствие, и с трудом сдерживается, чтобы не прикрыться рукой. Иначе падать уже будет просто некуда. Его эмоции окончательно выходят из-под контроля, кровь возвращается обратно к лицу, превращая «покраснел» в «побагровел». Становится вдвойне обидно. У Хиро в присутствии Лиз уже который раз так: стоит оказаться той поблизости, как годы самоконтроля в момент покидают его. — Почему шутишь ты, а стыдно мне?       Лиз отвечает ему новым приступом смеха.       — Неужели у тебя всё настолько плохо с девушками?       — У меня уважаемая семья, статус и положение несовместимы с разгульной жизнью, — возмущается Хиро. Частично наигранные негативные эмоции приводят его в чувство, и краска всё-таки сходит лица так же быстро, как и нахлынула минутой ранее. Он складывает руки на груди, тем самым прикрываясь — нечего Лиз на него пялиться. — До приезда в Америку ходил в школу для мальчиков и общался только с сестрой.       — Правда?       В ответ летит кивок.       — И каково это, когда в одной школе столько парней? — спрашивает Лиз со странной переменой в голосе и с любопытством подкрадывается к Хиро на четвереньках.       Хиро щурится: будь её движения чуть более грациозными, девушка сошла бы за исполнительницу эротических танцев. Но нет — всё выглядит просто и неумело, и он вздыхает не то от разочарования, не то от облегчения.       — Я учился в дорогой частной школе. Там много детей из богатых семей, поэтому там я был «своим» и не выделялся. Было славно. — Каждое произнесённое слово — ложь для Хиро Накамура, но правда для того парня, чью личность он забрал. Даже в такой ситуации нужно поддерживать легенду.       Против воли Хиро смотрит не в глаза Лиз, а на движение её губ. Лиз что-то говорит, но он не слышит ни единого слова. Он опять вспоминает случай на вечеринке и ловит себя на диком желании податься вперёд и поцеловать. Он сдерживается от спонтанного порыва. Фантазия не становится менее желанной.       Хиро наблюдает, как ничего не подозревающая девушка подбирается к нему неприлично близко и усаживается в позу сэйдза, только «по-мужски», с разведёнными коленями. Он хмыкает — наверняка в фильмах подсмотрела.       — Что?       — Девушки должны держать колени вместе, — отвечает Хиро и вспоминает, как точно так же учил сестрёнку всего несколько лет назад. К сожалению, больше он ничему не научит малышку Юки… Смущение от близости с Лиз тут же проходит, словно ранее между ними ничего не случилось.       — И вообще, — не дожидаясь, когда Лиз исправится в сэйдза, Хиро слишком грубо меняет тему разговора — словно щёлкает кнопку на пульте и переключает канал. Может, хоть тогда сердце перестанет так колотиться одновременно от тоски и желания. Они засиделись на полу, но Хиро не спешит подниматься. — Юта сказал, вы в пробке застряли. Почему вы приехали раньше срока?       — Пробка? — Лиз склоняет голову набок и подаётся чуть вперёд. Она ничего такого не помнит.       Поняв всё коварство подчинённого, Хиро опять переходит в стадию «багровеет», теперь уже от злости. Сначала Юта напоминает о невесте, а потом сам подстраивает им с Лиз неловкую ситуацию своими обманом и предложением ещё позаниматься. Возможно, он же и надоумил девушку на маленькую шалость, хотя вряд ли сделал бы это напрямую.       — Покажешь татуировку? — Лиз подаётся ещё ближе и требовательно-любопытно заглядывает в глаза Хиро.       Хиро задерживает дыхание и вжимается в стену. Их лица почти соприкасаются, какие-то жалкие десять-пятнадцать сантиметров, только Лиз даже не смотрит на его неприкрытый торс. Ну конечно. За последние две недели Хиро и сам убедился в теориях Юты: Лиз по уши влюблена в сводного брата. Смысл ей тогда соблазнять иностранца-одноклассника, с которым знакома всего ничего? Хиро видит, что она не чувствует смущения от всей ситуации, словно ей плевать на возникшую неловкость. Треклятая американская френдзона, чтоб её.       Тем временем Лиз приподнимает одну бровь, и Хиро приходится сдаться. Выключив музыку, он боком выползает из капкана, разворачивается к Лиз спиной и садится в позу сэйдза, распрямляя плечи.       — Когда ты её нанес? — спрашивает Лиз, внимательнее рассматривая журавля с не просто распахнутыми крыльями, а направленными вверх.       — Летом. — Хиро без колебаний врёт, работу закончили всего две недели назад после всего двух сеансов.       — Но ты же школьник! — Лиз замечает в окружающем пейзаже из завихрений воздуха ненормальное обилие насыщенного красного цвета, словно рисовали кровью.       — И что? — Хиро слегка поворачивает голову, но всё равно не видит «дознавателя». — Я же не хожу по школе раздетым, выставляя спину напоказ.       — А разве в Японии тату не ассоциируется с якудза? — задавая вопрос, Лиз водит пальцем в паре сантиметров от спины Хиро и с удивлением обнаруживает под крылом птицы вдоль позвоночника столбик иероглифов. — Что значит надпись?       — Тату уже давно не символ якудза, — поучает Хиро и двигает плечами от лёгкой прохлады из-за остывающего тела. — Я её сделал в память об одном человеке. А надпись — обещание, которое я сдержу, чего бы мне это ни стоило.       — Этот человек… мёртв? — Лиз отстраняется и прижимает руку к груди.       — Да. — Хиро встаёт. Слишком быстро, слишком поздно понимая легко читаемую нервозность в его торопливости. — Прости, но я больше не хочу об этом разговаривать. Дашь мне пару минут переодеться? — У двери в ванную комнату он оборачивается к сидящей на полу Лиз. — Я могу тебя попросить, чтобы тату осталось в тайне? Ото всех. Не хочу привлекать внимание или иметь проблемы. Никому. Даже Мэтту.       «Особенно Мэтту».       — Хорошо. Я подожду в гостиной.       Закрыв дверь, Хиро прислоняется к ней спиной и закрывает глаза. Но всё равно видит подавленный и виноватый взгляд Лиз. Из-за Мэтта в её жизни и так валом смертей, а теперь прибавилось чувство вины из-за влезания в чужую утрату. А Хиро повёл себя как последний мудак, практически заткнув ей рот.       — Чёрт…       Лгать, вести двойную жизнь, на ходу выкручиваться из подобных ситуаций — всему этому его учили с детства. Сначала в виде забавной игры, потом выстраивали сложные испытания. Поэтому лгать в лицо, даже говоря о настолько личном и болезненном, для него уже такое же плёвое дело, как водить машину. Но Юки… нет, Лиз. Лиз ломает годы его подготовок, как тончайший весенний лёд.       Или он сам поддаётся этой девчонке, потому что хочет этого?       С Лиз всё не так, как с остальными. У Хиро было много девушек, но ни одна из них не волновала его настолько. Даже Ринко! Хотя именно она научила целоваться, познакомила с женским телом и стала его первой.       Хиро иронично улыбается: надо же, первая влюбленность в двадцать два года. Не в невесту со скверным характером, а в сестру носителя Чёрной Крови. Улыбка тут же исчезает, стоит лишь понять, что Лиз не ответит ему взаимностью. Раз она влюблена в Мэтта, то вряд ли в её сердце хватит места ещё для кого-то. Однако до завершения дела далеко. Хотя кто вообще знает, сколько времени понадобится для возвращения Чёрной Крови в клан? Быть может, всё удастся ещё к концу сегодняшнего дня, или же они ничего не добьются и за год.       Теперь Хиро страшно от того, насколько сильно могут измениться его чувства к Лиз за такой долгий срок, если чтобы влюбиться, ему хватило двух жалких недель и пары пикантных событий. Словно он пубертатный подросток с бурлящими гормонами, а не будущий глава клана, годами тренирующий свою выдержку и эмоции.       Выбираясь из душа, Хиро решает плыть по течению и будь что будет. Если же его затянут любовные приключения с сестрой Мэтта, финал таких отношений уже предрешён. Честь семьи и обязательства перед кланом в любом случае выше дел сердечных.