Том 1. Восход Вновь Возрожденного

1. Не его роль. Одухотворенный Сократ, изысканно разодетый и окрылённый благородным парфюмом, мчался к Изольде, желая стать её партнёром на этот вечер. Покалывало где-то в груди приятным волнением, мурашки волнами пробегались по бледной коже. Он остановился возле двери, один на один с ней, вежливо постучал костяшками пальцев по деревянной отполированной поверхности. Тотчас по ту сторону раздалось торопливое шевеление простыней, заговорческий женский шёпот. В голове тем временем уже нарисовался стеснительный лик Инд-Золозаи, теряющей надежды на приход своего долгожданного спутника, её стыд за безвкусный наряд и скудные украшения на вытянутой смуглой шее, утонченных запястьях. Юноша вообразил себе, как благочестиво поможет ей с выбором, как преобразит бедную девушку, не знающую толк в высокой моде, до какой жителям её страны слишком далеко тянуться, как слегка пробежится по её изгибам, по-джентельменски помогая приодеться. «Ну же, выходи, — Ормандо с предвкушением с трудом сглотнул избыточную слюну. — Побудь со мной хоть немного, прошу тебя... Хотя бы скажи мне это своё «нет»! Я иначе не отстану!» Не выдержав тяжёлых мгновений ожидания, Сократ, с уверенностью в своих представлениях о неловкой приятельнице, размеренным шагом вошёл. Его прямоугольные очки чуть ли не полезли на лоб, а ярко-голубые глаза округлились от представшей картины: в одной постели лежали полностью обнажённые, едва прикрытые пледом Аэлита и Изольда с сомкнутыми веками. Мир рухнул. — Извините, — ошеломленно бросил он вдогонку, поспешив скрыться. — Извините... Тихонько захлопнув дверь, плаледец, невольно сгорбившись, поправил спадающую оправу на переносице. Ему потребовалось ещё несколько секунд, чтобы окончательно всё осмыслить, разложить по полочкам. Прислонившись спиной к стене, юноша драматично сполз вниз, задирая острые края удлиненного пиджака. Собранный всегда в критические моменты, младший Ормандо что-то совсем расклеился. «Не просто подруги, так я и знал! Так и знал! — юноша спрятал впервые настолько раскрасневшееся лицо в ладонях. — Идиот!» Ему было чуждо смущение. За что же он его испытал? Голые тела он видел сотни раз за свою жизнь — он же врач в конце концов, влюблённость не считал чем-то слишком зазорным даже для себя. Разумеется, всему виной просчёт в размышлениях — не понял их тесную запретную связь изначально, не придал значение тем нежностям за столом и переплетённым рукам, упустил детали в виде мягких взоров друг на друга, мелькавших меж ними искр, не захотел этого учитывать. Заигрался во всемогущего, всезнающего. Привык быть таковым, дозволено ведь с младенчества чуть ли не всё. «Не моя это роль, ну не моя! — образ богатенького аморального юноши потихоньку трескался; достаточно было пропитать черствое сердце трепетным, таинственным чувством. — А какая тогда?» Шёл в неизвестном направлении, петлял по нескончаемым коридорам, думая, кем хочет стать, пока мимо, в противоположном направлении проносились бесчисленные нарядные парочки, весело смеясь. Лечебное дело, безусловно, его призвание, его кислород... Но что насчёт любви? Он мечтал познать и её тоже, обрести это знание в копилку, хотел почувствовать себя счастливым. Так ноги и привели его к собственной спальне. — О, ты уже вернулся? — изумленный Жак всё игрался с созданным иллюзорным зеркалом, пытаясь его разбить, но то всё увиливало от него, изгибалось, словно одушевленное существо. — Нет, — младший Ормандо пластом плюхнулся на свою кровать. — Ты чего это мордой вниз? Она отказала? — сочувствуя горю друга, спросил эмпатичный юноша. — Не спрашивай, — промямлил сквозь подушку Сократ. Жак неловко поджал губы, не зная, как разрядить обстановку, а позже принялся возмущаться: — Ты представляешь?! У них традиция такая, видите ли: если женщина выходит замуж, то все остальные братья мужа тоже становятся её мужьями! — искренне негодовал воспитанник. — Я не хочу её делить со своими тупицами! — Делить, говоришь... — Сократ перевернулся на спину, хитро ухмыльнулся. — Мне вот хочется, чтобы она была со мной, но чтобы было по-моему. — Это как? — товарищ нахмурил густые тёмные брови. — Лишить её воли? — Нет-нет, что ты, — младший Ормандо отмахнулся. — Просто чтобы все было так, как я хочу. — А-а, ну это всем так хочется, — протянул Жак. — Мы эгоисты? — Все мы эгоисты, дорогой друг. Все мы... И в этом нет ничего страшного, — уныло заключил юноша. Тем временем… Мятая, малость влажная в некоторых местах простынь шуршала под пресмыкающимися движениями девушек в такт их звонким обессиленным смешкам. Лёгкий румянец покрыл заболевшие от вечных улыбок щеки, на какие также спадала тень от тускловатого света люстры. Воспитанницы любовалась телами друг друга, с выразительной нежностью и трепетом периодически поглаживали плоть друг друга, обводили кончиками фаланг круги по коже, рисовали капельками пота на бежевых «холстах». — Как думаешь, что у него теперь в голове? — невольно поинтересовалась Изольда, влюбленным изумрудным взором исследуя острые ключицы Аэлиты. — Какая разница? Любопытная ты моя, — плаледка чмокнула глаустернку в кончик носа, бережно заправила за уши спадающие на её глаза жёсткие чёрные пряди. — Он сделает вид, что ничего не было, вот и все. Я слишком хорошо его знаю. — Он никому не расскажет? — Инд-Золозая переживала за тайну их романа. — Нет, мы же дружим, — девушка накручивала на ювелирно-тонкий указательный палец локон товарки. — Да и какая ему выгода с того, что он расскажет? Многие девчонки таким промышляют. Это уже давно не секрет... «Почему мы это сделали? Почему я ей улыбаюсь, трогаю ее? Ведь я видела жестокость плаледцев, как они убивали, бомбили мой дом… — у Изольды разрывалось сердце от внутреннего конфликта. — Но я не могу быть такой, как все, не могу ненавидеть плаледцев!» И они задохнулись в очередном поцелуе под приятную мелодию шевеления наволочки. На следующий день. Изольда аккуратно проскользила меж толпами приунывших учеников и нашла стол, за котором тоже с кислыми минами расположились Аэлита и Жак. С как всегда невозмутимым выражением лица сидел Сократ, читая отцовское ответное письмо. Слегка нахмурившись, глаустернка решила узнать, в чем дело. Сердце своим бешеным ритмом неустанно твердило, что произошло нечто плохое. — Нас высылают в экспедицию через неделю! — как никогда разозленная Аэлита хлестко хлопнула ладонями по деревянной поверхности, после чего потерла их друг о друга, дабы унять боль. — «Нас» это кого? — изумленно уточнила Инд-Золозая, переживая за свою неосведомлённость. — Меня... и Жака! — старшую затрясло, посему девушка, чуть было не растерявшись, поспешила приобнять возлюбленную за хрупкие дрожащие плечи. — А что страшного? — непонимающе продолжала расспрашивать Изольда. — Это надолго, — встрял Сократ, всеми силами пытаясь показать равнодушие, а не эгоистичное ликование — преграда устранена, в голове родился идеальный план. — Насколько долго? — глаустернка отвела взор и снова обратилась к плаледке. — Возможно, я останусь там навсегда... — Аэлита рывком притянула к себе Инд-Золозаю, зарывшись острым носом в белый накрахмаленный воротник. — В смысле?! — шокированно выпалила Изольда. — Нас отправляют в Глаустерн, чтобы мы собрали там осколки с погибших... — преодолев омерзение, объяснял Жак. — И, скорее всего, прямо там и проводили операции по их встраиванию в воинов. Это можно делать только с осколком Иллюзии или Жизни. — Но Сократ же тоже... — недоуменно похлопала ресницами ученица, мягко поглаживая товарку по лопаткам. — А он избежал этого, и все благодаря его папаше, — с горечью процедил воспитанник. — У меня другая работа, — строго возразил объект осуждения. — Какая? — воскликнули все трое одновременно. — Я не могу рассказать даже вам, простите, — с этими словами молодой Ормандо бесшумно удалился. За столом удалилась гнетущая атмосфера, воцарилось молчание, есть не было желания совершенно — аппетит улетучился. Жак с мучительным одиночеством во взгляде наблюдал за крепкими отчаянными объятиями товарок, Аэлита практически рыдала на плече любимой, в то время как та старалась хоть как-то её успокоить. — Я могу поехать с тобой? — нежно предложила Изольда. — Даже не вздумай! — вспылила плаледка. — Не хватало тебе ещё там... погибнуть... — после чего она осознала. — Прости, это ведь твоя Родина. Но нет, пожалуйста, останься здесь, дождись меня. — Хорошо, — глаустернка с трепетом поцеловала её в разгоряченный лоб.

* * *

Сократ подошел к рабочему столу, сбросил с обремененных приятельским презрением плеч пиджак на спинку стула и уселся писать, то и дело макая перо в чернильницу: «Дорогой отец, Не переживай и не бей тревогу — я прекрасно помню о твоем предложении и как настойчиво ты просил его меня принять ещё месяц назад.. Думаю, у меня получится, посему объявляю тебе о своём согласии и торжественной клянусь в верности Плаледо. Но не возражаешь ли ты, если со мной будет ещё одна персона? Уверяю тебя — ей можно доверять, и она ни в коем случае не навредит ни мне, ни нашему плану. Будет тише воды и ниже травы, как ты и просил меня. Стоит ли мне лично объявить Главнокомандующей о согласии или это сделаешь ты? С нетерпением жду возможности исполнить долг Ормандо перед отчизной. Обещаю беречь свой аристократский зад Твой сын.» 2. Инд-Золозая. Около года назад. Пришли плаледцы. Безжалостные воины, обученные и оснащенные передовыми технологиями, какие глаустернцам и вовсе не снились. Их души гноились всякий раз, как они стреляли из автоматов по мирным людям, оказывавшим сопротивление, встававшим на защиту своей Родины. Из-за горных массивов и скалистой местности жители верхних ярусов были защищены — мало кто рискнет сразу сунуться туда, несмотря на слабую веру в знаменитые байки о гневе Богини. Но что насчёт подножия? — Тише! — громким писклявым шёпотом затыкала всех Ана-Салья [Аяна], до жути перепуганная очередным шорохом снаружи. — Сама тише, — закатила изумрудные глаза Инд-Золозая, у которой от каждого такого замечания дрожали руки. — Я чуть все нахер не выронила. Как громко было бы? — Ой все, пойдёмте в горы, прошу вас, хватит собираться, девчата! — суетилась Ила-Джолма, то и дело поглядывая в окна, отражавшие единственный, волнообразно петляющий от любых действий огонёк в комнате. — Вдруг они зде- Стук в дверь. Все трое мгновенно замолчали, замерли. Инд-Золозая, ноги которой сковал мандраж, бесшумно выдохнула и потянулась к восковой свече, резко затушила пламя пальцами, едва сумев преодолеть свершение прочих звучных телодвижений от ожога. Ей повезло, ведь она стояла дальше всех, в тени поздней ночи, сомкнув веки. «Хоть бы кто-то из наших, только бы не эти гады, — молилась она. — Села, надеюсь, ты прислала своих на подмогу…» Но выбитая ногами с петель дверь свидетельствовала о другом, как и тотчас разразившийся вопль одной из девушек, Ана-Сальи, которую грубо схватили за запястье и вывели наружу, в эпицентр ужаса. Так созвали всю подгорную деревеньку, каждого крупно дрожащего от накатившего страха аборигена выставили в продолжительную колонну. Выстрел в каждого пятого — судя по всему, что было разрешено — эхом отдавался по округе, пульсировал в перенапряженной, еле дышащей груди мирных граждан, то не успевавших посчитаться, то толкающихся за другое место с соседями; публичное повешение особо протестующих... этому невольно стали свидетельницами девушки, прятавшиеся в укрытии и вот-вот готовые совершить побег. Инд-Золозая и Ила-Джолма рванули к горным массивам. То и дело оглядывались по сторонам, страшась заметить врага. Понимали, что не успеют, но дикая жажда выжить и боязнь встречи с плаледцами вынудила их безрассудно бежать как можно дальше, к безопасному месту, как они думали. Девушки стремительно, с должной осторожностью миновали однотипные одноэтажные дома, периодически падая в мокрую от прошедшего дождя землю и закрывая уши вспотевшими ладонями — что-то неподалёку вечно взрывалось. Отчётливо запахло палёным, нити пожара, вспыхнувшего совсем рядом, тянулись к продрогшим от холода и бессердечности небесам; языки зарева, словно вымаливая о пощаде деревенских построек, извилистыми фигурами взмывали вверх, к Божественному, просили снизойти и разрешить этот кошмар. Внезапно что-то звонко треснуло, вылетело, на этот раз слишком близко к ним. Инд-Золозая, начав невольно задыхаться от гари, оттолкнула из последних сил подругу в сторону. Лицо обдало обжигающим горьким жаром, дыхание сперло. Картина мира тут же помутнела, бесконтрольный кашель сменился острой болью — осколок от окна вонзился прямиком в рёбра, рассекая едва шевелящуюся плоть. Приняв инородное тело за мелкий кусочек стекла расфокусированным взором, девушка решила его вытащить, но пальцы заместо крохотного предмета нащупали что-то огромное, но не остановились, однако вместо задуманного получилось лишь отломить наружную половину, в то время как внутренности по-прежнему изнывали.В ушах остался зовущий её женский голос, а в сознании мужской ласковый шёпот и запах спирта, грязной стерильности.

* * *

Незнакомый потолок. Инд-Золозая очнулась в неизвестном для неё месте, что не на шутку напугало её. Дышать по-прежнему было тяжело, посему даже боязливый чуть слышный выдох дался с невероятным трудом. Громоздкие, неподъемные по ощущениям веки едва разлипались, девушка разглядела лишь огромные трещины на белом покрытии и невольно отметила, что на её лице побывала сыпучая штукатурка — остался странный привкус на сухих обветренных губах, которые глаустернка попыталась приоткрыть, чтобы глотнуть воздух. От этого только закашлялась. Каждый вздох сопровождался болезненной резью в районе рёбер. «Где я вообще?..» — сил повернуть голову не было. Инд-Золозая непроизвольно подумала, что ей все это приснилось, и она на самом деле находится в чьём-то доме во время похмелья — отчетливый запах спирта девушка прочувствовала почти сразу, а исходил он непременно от неё. Очухалась лишь спустя пару часов. Обессиленная глаустернка съежилась, наблюдая за косыми взорами других больных, разрез глаз которых не совпадал с её. Медсестра тоже не была особенно дружелюбной, бурчала что-то гневно-несвязное себе под нос, когда перевязывала рану, которую всё ещё малость расфокусированным взглядом было непросто рассмотреть — огромная, мясистая, с тёмно-бордовой толстой коркой, неаккуратно перешитая нитками. Хватило и этого неидеального зрелища, пересекающего тело, чтобы по-настоящему ужаснуться. «Это... моё? — её тотчас затошнило, а горло сковали чьи-то невидимые грубые ладони, непрерывно давящие. — Какой кошмар...» Вскоре подошёл и потрепанный врач, вновь бегло осмотрел пациентку, выражая исключительно безразличие к её жизни, зачем-то посветил маленьким фонариком в глаза, а также оставил письмо от непонятно кого, к которому был бережно приложен рисунок — следует отдать должное, он был очень даже неплох. Вчитываясь в строки, Инд-Золозая знатно удивилась. «Что за бред, какой в жопу домик, какое спокойствие?! — глаустернку прорвало на злое веселье. — Таинственный незнакомец меня тут выхаживал, какой романтик! Ненавижу вас, плаледцев...» Но не заставило себя долго ждать настырное приглашение в Академию от присланного оттуда человека в качестве извинений, также пообещали скорейшее перемирие. Впрочем, выбора у девушки и не было — на наивную просьбу вернуть её домой последовала лишь неловкая улыбка. Кажется, его уже не было — наверняка разбомбили всё. Иного выхода не оставалось, кроме как принять странное предложение и хранить в себе презрение к этой нации. Кто же знал, что Инд-Золозая так быстро найдёт там истинную любовь и так же быстро её потеряет? 3. Наедине с благодетелем. Солнце настойчиво пробивалось сквозь плотные серые шторы в спальню воспитанников, птички ненавязчиво, звонко щебетали за окном, объявляя начало новому дню. Но кое-кто, сладко посапывающий в кровати, игнорировал признаки позднего утра. — Жа-ак, — сонный Сократ с закрытыми глазами непроизвольно ласково позвал своего друга. — Ты уже уходишь? — М-м? — протянул тот в ответ, потягиваясь в постели. — Жак? Ты ещё здесь? — взор всё ещё спящего Ормандо устремился на наручные часы. — Еп твою мать, ты время видел?! Тем временем у девушек... Они все утро провели вместе. Изольда, будучи в пижаме, помогала наряжаться в дальний путь Аэлите: ловко застегивала пуговицы на белой выглаженной блузе, тщательно поправляла и без того чересчур опрятный воротник, аккуратно подвязывала под него фиолетовый галстук с красными диагональными полосами. — Ну? Как я выгляжу? — плаледка демонстративно покружилась, расставив руки в стороны. — Восхитительно, — отметила Инд-Золозая. — Миледи, могу я пригласить Вас на танец? Она подала огрубевшую ладонь своей возлюбленной, и та незамедлительно вложила в неё свою, ювелирно-изящную. — Хи-хик, конечно! — с едва слышимым смешком согласилась юная докторша. Горечь прощания они разбавили нелепыми движениями, постоянно наступали друг другу на ноги, ведь одна из них не привыкла к мужской позиции — в конце концов, они же обе женщины. Придерживая партнёршу за лопатки, Изольда не упускала шанса вкрадчиво подбираться выше, к тонкой вытянутой шее, поглаживать покрывшуюся мурашками нежную кожу; Аэлита океанически-синими глазами ловила донельзя влюбленные взгляды Инд-Золозаи, когда та бережно, с трепещущим в груди сердцем оборачивала девушку вокруг своей оси. Воспитанницы часто встречались губами в мягких прерывистых поцелуях, однако под конец танца, малость запыхавшиеся, растянули последний, отчаянный и долгий, смакуя сладострастный момент. Тем временем у юношей... Жак поспешно натягивал брюки, приплясывая, ибо они отчего-то не хотели залазить на его бедра, хотя он был худеньким. Сократ впопыхах выбирал другу рубашку в шкафу, намотав на запястье галстук, словно в ролевых играх. Да и, впрочем, собирались они как любовники, опаздывающие на работу, после бурной ночи. — Это разве не мои носки?! — Ормандо затрясло от злости, когда его товарищ натянул по ошибке его вещи. — Прости-прости! — Жак тотчас же снял их со своих ступней и кинул их прямиком в друга. Тем временем у девушек... — Грядет что-то страшное, — причитала Аэлита, проверяя багаж, а затем устремилась к Изольде, хватая её за плечи. — Не отходи от Сократа. Он мой друг, настоящий благодетель, из хорошей, важной семьи. Если вдруг что — он поможет. — Я поняла-поняла... Когда напишешь мне? — Инд-Золозая чмокнула возлюбленную, чтобы умерить её пыл. — Сразу же, как только приеду! — плаледка действительно растаяла и чутка успокоилась. Она схватила чёрный чемоданчик и послала глаустернке воздушный поцелуй в дверном проёме, а та жестом поймала его и с влюбленной нежностью приложила к щеке.

* * *

Среди бесчисленных деревянных стеллажей, за рабочим столом, прикрытая стопками беспорядочно и безвкусно отобранных с первого сектора книг, пряталась она — объект его исследований. Своими грубыми женскими руками Изольда молча пролистывала страницы очередного исторического справочника в поисках любой информации о своей Родине — девушка использовала предложение вражеской страны по максимуму, а после отъезда Аэлиты, с которого едва минула неделя, и вовсе замкнулась в себе, ни с кем не вела бесед, пропадала все свободное время в библиотеке и только и делала, что неумело переписывала тексты в толстый блокнот, но не бездумно, а как бы пропуская данные через себя. Разумеется, когда Сократ это увидел — тотчас впал в ступор. «Она опять этим занимается?! — юноша горько усмехнулся. — Я бы купил тебе библиотеку с этими дешевыми книжками, ах, бедность...» Пробежавшись глазами по развороту, плаледец, решивший снова продемонстрировать «фантастическое» умение и объявить о своём присутствии, скопировал печатный текст и с лёгкостью, точь-в-точь перенёс его в раскрытую тетрадь, прямо под руку глаустернки. Та рефлекторно дёрнулась и отпрянула, отбросив перо в хаотичном направлении, когда перед ее лицом мелькнула короткая вспышка. Вопросительно приподняв бровь, шокированная девушка обернулась, зацепившись ладонями за спинку глухо заскрипевшего стула. — Ты могла бы просто попросить меня, — монотонно начал молодой Ормандо, расхаживая с собранными в замок кистями, словно самый настоящий хозяин владений. — И я бы продублировал всё, что тебе нужно. Промолчали. — Идиот, ты зачем её пугаешь?! Не так подкатывают! — донёсся змеиный насмешливый шёпот Евлазии. «О Лебен, благо, она этого не слышит, — Сократ своенравно закатил глаза. — Сгинь.» И так они встречались каждый божий день. И всякий раз Изольда скромно, одним только мотанием головы отказывалась принимать настойчивое предложение Сократа о помощи, то ли предпочитая мучить собственные руки, то ли в корне не доверяя плаледцам, то ли не признавая силу осколков. В абсолютной тишине единственные на всю библиотеку сидели за соседними столами, занимались своими делами — глаустернка всё так же переписывала содержимое книг, а Ормандо просто сломя голову гонялся за своим объектом исследований, все пытаясь изучить, уловить закономерности, характер. Иногда юноша, искоса поглядывая, как бы невзначай делал замечания об ошибке в написанном девушкой, и та тотчас зачеркивала, стесняясь спрашивать, как правильно. Благо, он всегда говорил верный вариант. «Я должен быть добрее, если хочу получить её расположение, я должен быть как Аэлита, — размышлял Сократ. — Мне не нужно, чтобы она любила меня, я просто хочу заменить ей её на время... нет, хочу, чтобы было по-моему. Но это некрасиво...» Он, поджав губы, вновь устремил свой взор в её блокнот, как бы не заметив, что она по-детски внимательно изучает его черты лица. В животе девушки непрерывно порхали острокрылые бабочки, резали плоть изнутри — наверное, от страха перед истинным благодетелем, каковым его нарекла Аэлита. «Я чувствую себя распутной... — Инд-Золозая непроизвольно залилась краской, резко зажмурилась, отвела взгляд обратно к своим каракулям. — Это её чувство как будто передалось и мне. Я чувствую себя такой грязной...» Враг ли он ей или друг?

* * *

Но одним зимним днем Изольда в библиотеку не явилась. Сократ, нахмурившись, отправился в её комнату, которую она делила с другой девушкой такой же национальности. — Она заболела нашей! — отвечала ему, параллельно причитая, Аяна. — О, Села, хоть бы мы все не были заразными... Тогда юноша ещё пуще прежнего насторожился — болезнь, в простонародье называемая глаустернской лихорадкой, так как за все время её существования была наиболее острая вспышка именно на этой территории, на самом деле имела симптомы осложнений после пневмонии, воспаления лёгких, и походила на обыкновенную артропатию, только различались выделяющиеся пункты в анализах — не виднелся ревмофактор. Ничем она не опасна для окружающих, но поражала организм страдающего ей системно, характеризовалась непреодолимой длительной слабостью, выраженными болями в суставах и сочленениях, в серьёзных формах прямо-таки разрушала кости. Точные причины возникновения до сих пор науке неизвестны. Ормандо вежливо поблагодарил товарку за информацию и поспешил в специальное крыло для больных. Однако на входе его тотчас же остановила медсестра: — Тебе сюда зачем? Болит что-то? — работница специально перекрыла дверной проём, когда юноша попытался взглянуть через него. — У вас лежит девушка с сегодняшнего дня. Могу я её навестить? — невинно поинтересовался Сократ. — Сожалею, но нет. — Почему? — его бровь моментально взлетела вверх. — Уходи, мальчик, и не мешай мне работать, — перед его носом захлопнулась дверь. — Да вы хоть знаете, кто я?! — вспылил плаледец, настырно прорываясь внутрь. — Ормандо! Моя фамилия Ормандо! После услышанного глаза женщины округлились, за ширмой зашевелились простыни — Инд-Золозая, тихонько застонав, настороженно приподнялась со своей койки. Юноша тут же пожалел, что поднял шум — девушка слишком прекрасна, когда спит, и он надеялся запечатлеть этот пленительный миг, даже захватил с собой пару листов пергамента и карандаш. — Так могу я пройти? — укоризненно спросил ученик. — Можешь, можешь... — медсестра едва скрывала раздражение от настойчивости воспитанника. — Только недолго. — Спасибо, — он сложил руки в благодарном жесте и прошмыгнул внутрь. Юркнув за ширму, плаледец оказался прямиком перед глаустернкой, которая невольно охнула от неожиданного появления товарища. Её вид был воистину обессиленным — лик с мускульными чертами исказила болезненная гримаса, волосы, по обыкновению собранные в тугой пучок, были распущенными и вразнобой лежали на подушке, жёсткие, будто прожилки листьев, под глазами стали ещё более явственно выделяться синеватые мешки, и лишь изумрудные очи, по-прежнему стойкие и восхитительные, озаряли своим великолепием и проницательностью палату. Запястье, которое Изольда положила поверх одеяла, было опухшим и покрасневшим, на что и обратил внимание Сократ, нежно дотронувшись. «Почему же ты так хороша, когда тебе плохо? — мысль непроизвольно проскользнула в его голове. — Мне нравится, но здоровая ты куда лучше... Хотел бы я тебя сам вылечить.» — Что больше всего болит? Как болит? — начал он расспрашивать, присев на корточки перед Инд-Золозаей. — Ноги, — немного поразмыслив, ответила девушка. — Колени, голени, стопы... — Понял, — юноша оставил лёгкий джентльменский поцелуй на женских неаккуратно разодранных пальцах, не стал продолжать мучительный для ослабевшей товарки диалог. — Если что-то нужно — скажи. Я принесу после занятий. — Можешь взять мой блокнот? — в эту же секунду попросила глаустернка, а потом вдруг замялась. — Если тебе не сложно... — Конечно, — Сократ блаженно прикрыл веки и подарил Инд-Золозае милую улыбку. — Конечно принесу. И, Изольда... — он хотел признаться глаустернке, но в последний момент отчего-то передумал, застеснялся. — Поправляйся. 4. Уставшие губы. Это свершилось. Спустя полгода. Раз. Ранним утром, на рассвете, когда кипяченый небосклон потакал бурлящей крови в венах, вот-вот готовой пролиться за антивоенные идеалы, многочисленные войска оппозиции пробили врата белокаменной цитадели центрального города-элиты Плаледо, где проживали и работали в основном важнейшие чиновники и правительственные воины Вооружённых Сил. Два. Пробуждение выдалось сумасбродным — воспитанники проснулись от внезапных взрывов, изначально полагая, что глаустернцы дошли до Плаледо. Эхом порывы раздавались за вздрагивающими в унисон окнами, как и душераздирающие крики. Сократ вскочил, тотчас выглянул из-за плотно задернутых штор, в спешке ринулся в коридор. Инд-Золозая, мучившаяся целую ночь из-за режущей боли в суставах, вначале шокированно приподнялась на локтях, а затем внутренне озарилась улыбкой с мыслью: «Они смогли! Смогли ответить!» Как же она была рада пацифистским протестам! Три. Митингующий народ, держа в руках громкие таблички и разукрашенные плакаты, подобно вулканической лаве хлынул на улицы, просачиваясь по узким переулкам, постепенно достигая главной площади прямиком за солдатами. Шум гневных людских возгласов постепенно возрастал, неустанно приближался к Каролине. Четыре. Сократ со всех ног рванул в медицинский блок, чтобы увести Изольду от окон, предварительно захватив свою верхнюю одежду. В коридоре мелькали удивлённые сонные лица, что торчали из-за дверей, провожая юношу непонимающими взглядами в напряжённо вытянутую спину. Тем временем раздались первые выстрелы. Пять. Ворвавшись в помещение, где пахло этой въевшейся невыводимым пятном грязной стерильностью, спиртом и нынче порохом, плаледец успел накрыть глаустернку своим телом, когда пуля вдруг пробила окно. Кто-то завизжал. Некоторые стеклянные осколки разбитого окна посыпались на голову, словно кристаллики снега застряли в черных коротких волосах, другие же — на пол. — Ты не поранилась? — благородно спросил Ормандо. — Нет, — изумленно промямлила Инд-Золозая, неотрывно взирая изумрудными глазами на своего спасителя. Юноша брезгливо отряхнулся, тихонько приподнялся, сгорбившись, дабы его не увидели снаружи, помог встать и девушке. Удерживая её корпус на кровати, накинул на её плечи, едва прикрытые сорочкой, длинный меховой тулуп и, застегнув каждую пуговицу и завязав шнурки на мужских сапогах, взвалил на руки. — Куда мы? — Изольда невольно охнула, очутившись в объятиях Сократа. — В убежище. Но есть ещё предложение, — он осторожно обогнул ширму. — Захватим вещи и уедем на время отсюда. — Но куда? — пуще прежнего удивлялась глаустернка. — В Штербенд, — спокойно и собранно отвечал Ормандо. — Но как мы туда попадём? Кто нас туда пустит? — отчаянно расспрашивала новобранка. — У меня задание там. Я позже расскажу, — чётко отрезал юноша, ожидая скорейшего принятия решения от спутницы. — Выбирай. Девушку знатно поторопил очередной выстрел в соседнее окно. — Второй вариант! — бездумно прошептала она, непроизвольно затряслась. Сократ кивнул и внезапно приблизил лицо к Изольде, тяжело и томно дышал, с трепетом накрывая её уставшие, побледневшие от болезни губы своими здоровыми. Поцелуй получился чувственным и эмоциональным, совсем не был к месту, но никто из них не решился возразить, оспорить его необходимость. 5. Змей искуситель. Ужин при свечах в честь годовщины — они прожили вместе уже целые полгода. Время тянулось для Инд-Золозаи ужасно болезненно, контрастировали между собой планы — хотелось и остаться здесь, и уйти, хотя в конце концов они все уступали воле Сократа. Ныне ухоженная, не такая, как раньше, девушка вновь была облачена в изящное вечернее платье бордового оттенка, такое пышное и величественное, но в нем она чувствовала себя не равной мужчине по статусу, а грязной простолюдинкой, содержанкой — каждый подарок Ормандо воспринимался как подачка, как брошенная голодному бедняку копейка. Заместо изысканных блюд на языке танцевала исключительно едкая горечь, заглушавшая прочие вкусы, а пляшущие огоньки, что отбрасывали свечи, озаряли утонувшую во мраке одиночества и ненужности душу. — Тебе налить? — вдруг невозмутимо спросил мужчина, разбавляя голосом тихий грохот столовых приборов — приходилось есть. — Я сама, — девушка перевела изумрудный взор на старинную бутылку и тотчас потянулась к ней. Её ладонь мягко обхватила рука Сократа. Измученный лик Изольды тут же исказило болезненное отвращение. Отвращение, взращённое за всё время, проведённое рядом с Сократом, этим донельзя противным ей человеком, для которого она так и осталась лишь объектом исследований его чувств и возможностей; вызванное предательством своей любимой, их выстроенных планов на будущее, их эфемерного счастья, самой себя. Надежды то возрождались, то вновь ненадолго умирали, стихало и желание сбежать к ней, к Аэлите, очутиться в её объятиях... иногда хотелось бросить все, наконец поддаться судьбе и раствориться в руках этого аморального мужчины, который заключил девушку в клетку под названием «свобода», фактически запер в этом особняке, зная, что ей некуда идти, что вне всех формальностей она полностью принадлежит ему. — Я помогу, — и вместе они налили в граненый бокал вино гранатового цвета, походящее на густую венозную кровь, а затем Инд-Золозая поспешно освободилась от хватки. — Что у тебя на душе, Изольда? Расскажи мне, прошу тебя. Ты вечно молчишь, из-за твоей тишины я не смыкаю глаз... Что тебя тревожит? Она некоторое время молчала, пока ярость и печаль пожирали ее. — На душе? — выпив все содержимое за несколько глотков, девушка со злой насмешкой вскинула брови и отчаянно, как-то истерично ухмыльнулась. Глаустернка немного привстала с места, оперлась правой ладонью о поверхность стола, а левой ловко схватила руку юноши, что вовсе не противился, но и не понимал, и положила на место бешено колотящегося сердца, прямо в центр груди, которая невероятно чувствительно среагировала на чужое обжигающее касание. Пугающее игривое пламя заплясало в глубоких изумрудных глазах, пара искр пробежала меж взглядами, что так ярко и неожиданно контрастировало с привычным спокойствием и равнодушием по отношению друг к другу. — Какая у меня душа? — вдруг спросила она, испытывающе глядя на едва изумленного собеседника, сидящего перед ней. — Может, чёрная? Гнилая, лживая... Длинные изящные пальцы Сократа невольно зацепились за вырез гранатового платья, что вызвало у Изольды лишь противоречивую улыбку. Она с хитрым прищуром отвела взор, на её нежных щеках вспыхнул лёгкий румянец. — Может быть, у меня её и нет совсем? — предположил она, вздернув острый подбородок. — Бездушная... — горько-сладко протянула Инд-Золозая, будто пробуя это слово на вкус. — Есть, — чётко отрезал Ормандо, вскакивая с места и падая на колени перед «объектом исследований». — И красивая. Невероятно красивая. — Ах, что ты? Встань! — отпрянула Изольда, с тревогой протягивая к Сократу свои ласковые ухоженные руки, дабы поднять его. — Не нужно такого... Внезапно Ормандо взял ладонь Инд-Золозаи в свою и оставил на ней вежливый поцелуй. Девушка крупно вздрогнула, затряслась от новых для неё влажных, мягких губ юноши, оставляющих на девичьих пальцах вальяжные прикосновения. Сократ приподнялся, перенося движения на шею, невесомыми движениями врачебных фаланг юноша оголил натруженное плечо Изольды с её позволения, очертания смугловатых ключиц, пробежался подбородком по сетчатым кружевам. Инд-Золозая едва слышно охнула, прерывая очередные слова: — Тш-ш, — завороженно глядя на ласкающего её, девушка дотронулась кончиками пальцев до уст юноши, немного оттянула нижнюю губу. — Поцелуй. Не вынося пагубных лукавых речей, Изольда внезапно притянула за ткань пиджака Ормандо так, что их лица оставались в считанных сантиметрах друг от друга, чужое дыхание щекотало кожу. Она жаждала, чтобы именно он преодолел это расстояние. И он сделал это. 6. Плакучая ива. Сломленная, она продолжала пускать свои корни, готовилась оставить новую, никому ненужную жизнь, прямо как вечно растущая плакучая ива, рядом с которой Изольда проводила в последние месяцы довольно много времени. С трудом осевшая женщина, прислоняясь спиной к крепкому извилистому стволу дерева, отчётливо ощущала, как в ней зарождается новое существо, как его плод, сам того не понимая, впервые двигается, разрывает изнутри, болезненно режет неготовую к этому, не желавшую этого плоть. И это по-настоящему угнетало, убивало её, наотрез не хотевшую иметь после той ночи «по расчёту» ничего общего с Сократом — она планировала отплатить ему тем, чего он, по её мнению, действительно жаждал получить от неё, забыть, сбежать, как угодно, но уйти, дождаться любимую... Теперь это потеряло всякий смысл. «Хочу умереть... — думала она. — Отмотать время назад, не согласиться, остаться там.» Инд-Золозае потакали слабо поблёскивающая гладь реки под ноябрьскими лучами, колыхавшаяся бледная осенняя трава, уставшее, практически бессильно освещающее такой же увядший лик глаустернки солнце... Настроение природы было едино с ментальный состоянием беременной женщины, которая любила другую женщину, но оступилась. Легкое безмятежное пение птиц давно заменили страстно завывающие порывы ветра, из-за которых девушка все жмурилась и прикрывалась руками, а на лице уже не виднелась та счастливая улыбка от прокручиваемых в затуманенной голове воспоминаний — они казались призрачными, зловещими и ненастоящими, воистину трагичными. Она уже не ждала, потихоньку смирялась со своей печальной участью. Изольда писала ей ежедневно. С каждой прочитанной ею книгой в лично собранной Сократом библиотеке грамотность улучшалась, не приходилось получать всякий раз текст обратно с исправленными ошибками и стыдливо прятать глаза. Но в последнее время ответы приходили все реже и реже, что побуждало к логичному, не бесповодному беспокойству. «Моя милая Аэлита, У меня все хорошо. Мы по-прежнему живём с Сократом в особняке, как ты видишь по адресу отправления. Ничего не происходит. Очень скучно. Делать здесь уже нечего. Я облазила каждый уголок в поисках чего-то интересного. Лишь читать твои письма и писать тебе — моя отрада. Надеюсь, что у тебя тоже все в порядке. Трудишься, моя хорошая? Люблю тебя больше жизни! Твоя Изольда.» Горло сковало на последних словах, внутри что-то зашипело, будто змеиный яд разливался в глотке. Пара капель упала с заплаканного лица — она уже не её девочка, не её возлюбленная. Ну сколько можно отрицать это, сколько можно врать?! Инд-Золозая понимала, что её послания, скорее всего, не доходят до получательницы, которая в ответных письмах всячески негодует из-за этого. — Ах, знала бы ты! — женщина горько и протяжно, утробно взревела, уткнувшись покрасневшим от лёгкого морозца носом в колени, прикрытые шерстяной черной юбкой.