Cosa Nostra

      Бедность, текила, всесильные наркокартели, коррупция и уличные банды — такой представляют себе Мексику далекие от Латинской Америки люди, знающие о ней только из фильмов или слухов. Местные, напротив, скажут что Мексика — страна с динамично развивающейся экономикой, высоким промышленным потенциалом, сложной социальной структурой, древней и богатой историей. Обязательно сверху наплетут что-нибудь про сильный дух и преданность родине. И то и другое, что интересно — правда. Мудреная и прибавленная сомнительными подробностями, но все же правда.       По трассе спокойно, не превышая, двигалась машина. Семерка БМВ.       Иногда просто ровная дорога, а вокруг пустошь, иногда встречалась растительность вроде сухих деревьев или кустов. Удивительно, что помимо этой машины, на дороге не было никого. Жара стояла адская, однако внутри авто температура была вполне комфортная, сносная. По крайней мере водителя это не смущало. Уже четыре часа в дороге, машина останавливалась только, чтобы заправиться. Путь лежал из одного города в другой. Из Мексики в США.       За рулем сидел парень, имя ему — Ян Чонин. Светло-белые волосы, такая же светлая кожа, непонятно какой божественной силой спасенная от загара, ведь палящее солнце здешних мест никого не щадило. Руки, не обделенные длинными пальцами, с легкостью скользили по рулю. Голова пустая, никаких мыслей. У него есть цель, он выполняет свою работу. На плечах легкая бежевая рубашка, в футболках было слишком жарко, а материал этой даже не чувствовался на коже. Рука время от времени спускалась к энергетику, что стоял закрепленный в ямке для стаканов, и, нагревшись, он обычно по вкусу становился похож на лимонад.       Чонин уже семь месяцев работает на мексиканский наркокартель. В принципе, без происшествий. Катается туда-сюда, из Соединенных Штатов в Северную Америку, в Гватемалу и Белиз.       Сначала Чонин был мелкой сошкой, вроде мула, тот, кому через посредников передают товар, он оставляет его в назначенном месте или отдает заказчику прямо в руки. Потом его повысили, он стал вербовать этих самых мулов. Выбирал тех, кому было нечего терять: студентов, тонущих в кредитах и подработках, тех, кто едва сводил концы с концами, кто был готов рискнуть всем, потому что у них ничего и не было. Многие знакомые Чонина на той же должности просто вербовали мулов и получали свои проценты от их работы, сводили проверенных мулов с клиентами и так далее. Но Чонину, видимо, было довольно скучно жить, потому он периодически занимался контрабандой сам.       Вот наконец после довольно продолжительной поездки он добирается до границы, въезд в другую страну. Таможенники сначала проверяют документы, пробивают по базе. Стандартная процедура. И вот Чонин уже готов ехать дальше, но его останавливают для повторного осмотра. Просят выйти из машины.       Чонин с любопытством думает, кто же на него доложил. Лениво оставляет в своей голове заметку «снова поменять номера».       Таможенники использовали зеркала, собак и даже рентген, но увы, ничего не нашли. Ян еле удержался от того, чтобы закатить глаза. Еще бы. Машина Чонина сделана так, что даже разобрав ее до винтиков, они бы ни на что не наткнулись.       Потом его самого повели на досмотр. Заставили раздеваться почти полностью. Уж от гейской шутейки в сторону проверяющего, что облапал его везде, где только можно, он не удержался. Он тратил свое время на придурков, что были какими-то по-особенному усердными в своей работе. Однако в остальном был вполне послушным, милым мальчиком.       Поняв, что дальше его держать не было смысла, при том ничего не найдя, его отпустили. Сослались на ложную тревогу или на то, что просто напутали что-то. Он сообщил о досмотре, сразу как отъехал подальше, нашел телефонную будку.       — Понять не могу, кто-то нашуршал или им просто захотелось потрогать симпатичного мальчика, — ворчал в трубку Ян, обматывая провод вокруг пальца.       — Ты это себя симпатичным мальчиком называешь? — хмыкнули на той стороне.       — Ну а кого еще? У меня, по-твоему, их полная машина?       Советник, уже привыкший к его забавным комментариям по этому поводу, лишь посмеялся в трубку и сказал поскорее сменить номера на уже давно известных Чонину точках. Спасибо за совет, как говорится.       Наркокартель принадлежал живущей в Мексике семье, или клану, с фамилией Флативанца ди Фавара. Насколько Чонин знал, те были итальянцами, или были убеждены в своих итальянских корнях, а семья была лишь одной из множества семей, принадлежащих к Сицилийской группировке — Коса Ностре.       Это то, чем с Чонином когда-то поделился его первый босс.       Так как Чонин считался проверенным парнем и варился в этом деле давно, он пару раз встречался с Доном лично, и ему давали довольно серьезные задания с важными для картеля клиентами. Тогда-то Чонин и встретил Хван Хенджина впервые. Его волосы шоколадного цвета, внимательные цепкие глаза и плавный, поставленный голос. Он внушал страх. Он был единственным человеком во всем мире, что заставил Чонина почувствовать это. Липкий сковывающий страх, словно текущий по позвоночнику. Чонин обладал свойственной дерзкому молодому человеку резкой манерой и терпким характером, но один лишь взгляд дона заставлял его заткнуться и молчать в тряпочку.       С самого начала Чонин во всем этом погряз потому, что сам умирал в своих же долгах. Город, в котором он жил, был очень коррумпирован. Он жил честно, работал на обычной работе за минимальную зарплату, платил кредит за учебу и за машину, на которой сейчас ехал. У него была подруга, которой он дорожил и чье положение было даже хуже, чем у него самого, и он не мог ей ничем помочь. Наверное, тогда, будучи в таком отчаянии, Чонин пошел бы даже на убийство, чтобы помочь в первую очередь ей.       Тогда он встретил своего первого босса, чье место после занял, а потом поднялся выше. Босс ввязал Чонина в эту игру, все объяснил и рассказал, научил первоклассно прятать наркотики в своей тачке и перевозить их через границы, научил отмывать деньги, даже сам погасил его кредиты, чтобы у Чонина не было проблем на постах.       Учебу Ян, к слову, бросил. Денег, которые он получал каждый день, хватило бы с лихвой, чтобы получить любую специальность, какую бы он только пожелал.       Чонин рубил по три-пять штук баксов за один-два рабочих дня. Скоро он покрыл долги подруги, но когда ее проблемы кончились и она уверенно встала на ноги, Чонин медленно ушел из ее жизни. Теперь, когда она была обычной студенткой, работающей и живущей самой обычной жизнью, Чонин боялся стать для нее не самым лучшим хвостом, темным пятном ее истории. Их связь друг с другом могла ей навредить. Да и Чонину не нужно было такое хрупкое «слабое место». Попрощавшись со своей привязанностью, Ян действительно перестал бояться смерти. Его мир стал крутиться вокруг денег и системы картеля.       Как-то раз, когда Яна вызвали к Дону, он зашел в кабинет, на полу валялось два человека, так сказать, в собственном соку. Словно они были убиты, продырявлены насквозь где-то минут за двадцать-тридцать до того, как Чонин туда вошел. Картина была действительно пугающей, шокирующей.       Это было не тем, что Ян ожидал увидеть. Чуть поодаль Хван Хенджин сидел в кресле, на руках у него черные кожаные перчатки, слегка испачканные. Словно сначала он стрелял, чтобы сделать больно, и пока кто-то мучался от боли, держал его лицо, дабы не смел отвести глаз. Именно таким образом Хван напоминает устав Коса Ностры, именно таким образом он освежает память о правилах поведения в этом бизнесе. Перед глазами Чонина ярко стоят сюжеты, как тот простреливает сначала одно колено, затем — второе. Как он повторяет правила своим ровным голосом до тех пор, пока человек не отключится от болевого шока, а когда отключится, ждет, пока проснется, забавляясь со вторым. Он доводит их до состояния, когда «Умоляю, отпустите» превращается в «Умоляю, убейте меня».       Но смерть еще надо заслужить.       Именно таким было повышение Чонина. Прежде, чем доверить Яну информацию своих ценных клиентов, он хорошенько его запугал картиной двух окровавленных тел на белом персидском ковре. Хван давал понять, что случится, если предать его доверие. Смотрел в его глаза так, словно ничего не произошло, словно Ян просто сейчас подпишет соглашение на белом листе и уйдет радостный домой.       Но в таком бизнесе не дают расписок. Тут договоры заключаются клятвой и кровью.       Босс покинул картель, когда его поймали федералы. Он смог от них уйти, но не смог доказать Хвану, что он не виноват. Не смог доказать свою преданность. Насколько знал Чонин, каким-то чудом тот все еще жив. Он смог убежать и скрыться. Но то, где он прятался, было действительно интересным вопросом. Ходили слухи, что он перешел в Стидду.       Чонин мало что о них знал. Только то, что это относительно молодая группировка, что доставляет проблемы основной семье. Самой верхушке. Это говорило о том, что ребята не пальцем деланные. Еще ходили слухи, что Стидда принимает в свои круги всех, но их верхушка остается вечно неизменной. А еще, что когда-то Стидда и Коса Ностра были одной группировкой, потому Стидда так легко берет под свое крыло членов Ностры, которых хотят убить, тем лишь надо доказать свою преданность и дать полезную информацию.       Чонин держал название Стидды в голове. Ибо если когда-нибудь Хван поставит его верность под сомнение, Чонину придется как-то спасать свою шкуру.       Работа Чонина была не пыльная, пусть любой его день и мог закончиться пулей в висок, а любимую машинку обстреливали с завидной периодичностью. Главной задачей было перевезти товар из точки А в точку В. Когда он только начинал этим заниматься, босс звонил ему каждый час. Сейчас, когда Чонин был так приближен к верхам, звонил сам Хван, чтобы узнать, как идут дела. Разумеется, ему не было толку звонить каждый час, однако проверял он эту работу либо лично, либо оставлял это на своего советника. Каждый раз, поднимая трубку, Чонин боялся ровно столько же, сколько желал услышать в трубке именно этот плавный красивый голос.       Чонин никогда не перевозил наркотики в собственном теле, так, как это показывают в фильмах. Иногда, конечно приходилось обходиться трюками, вроде как пихать мешочки в нижнее белье, или вроде того. Тогда Ян недоумевал, как вообще у него получалось проходить контроль. Однако это приятное волнение внутри от того, что у него получилось провернуть немыслимое и избежать срока, быстро сошло на нет. Старшие называют это профессионализмом.       Чонин не боялся федералов. Самым страшным, что могло ожидать его в этой работе, это расправа от самого картеля или семьи. Хван уже когда-то наставлял на него пушку, когда Яна прижали в одном из отелей, в который он приехал заключить сделку. Это был американский отдел по борьбе с наркотиками, запрещенными веществами.       Тогда Дон подумал, что Чонин их предал.       Один лишь этот картель под руководством Хвана зарабатывал около десяти миллиардов долларов в год. Страшно было даже подумать, какие деньги крутились в руках у основной семьи. С такими суммами они могли убивать кого угодно, где угодно и как угодно. Любыми методами.       Если картель захочет, чтобы кто-то умер — это произойдет. В зависимости от сложности ситуации картель справляется с расправой сам или же нанимает банду. Чонин был свидетелем подобных расправ пару раз. Наверное, тогда он стал таким сухим по отношению к чужим жизням. Яну когда-то самому предложили похитить женщину за десять тысяч долларов. Он отказался, потому что не собирался приносить вред простым гражданским, да и возиться с кем-то не хотелось, он бы все равно отбил эту сумму недели за две.       Чонин докатил до точки, ему быстренько поменяли номера, избавились от старых. После он поехал в отель, где ему предстояло провести следующие десять часов до сделки. Чужая страна, толком никуда не выйти, потому что не хочется светиться лишний раз на камерах, нечем заняться. И засыпать нельзя. Кайф.       Чонин заходит в свой номер, пинает сумку под кровать и падает на нее сам. Он так и пролежит десять часов, тупо смотря в потолок?       Вдруг тишину разрывает звонок, в номере отеля был телефон. Чонин с недоумением посмотрел в его сторону. Стоит ли брать трубку? Пораскинув мозгами, он все же поднял.       — Ну как там у тебя дела? — Чонин узнал этот голос сразу. Дон был, пожалуй, единственным человеком, который мог вычислить его местоположение, в какой бы точке он не находился. У него никогда не было проблем со связью.       Чонин замялся, обескураженный. Он ожидал услышать голос девушки с ресепшена или что-то в этом роде.       — На точку прибыл без происшествий. Следующие десять часов, как понимаю, проведу тут, в ожидании. Выходить никуда не собирался, — отчитался Ян. Дон, казалось, почувствовал его волнение. Чонин закусил губу, услышав его смешок.       — Прости уж, нарушу твои планы. Спустись в ресторан на первом этаже, который при отеле. Просто назови свое имя, тебя проводят, — раздал инструкции старший.       — Настоящее? — уточнил Ян немаловажную деталь.       — Нет, с моей фамилией.       — Понял. Сейчас спущусь.       Когда Дон говорил назвать имя с его фамилией, он имел ввиду представиться как Ян ди Фавара Хван. Довольно экзотично. Однако подобный код было не угадать. А потому никто другой, кроме Чонина, не смог бы им притвориться.       Чонин, прежде чем покинуть номер, взглянул на себя в зеркало. Вряд ли он сейчас стал бы прихорашиваться, как на первое свидание, однако он надеялся, что долгая поездка не оставила своих следов.       Он не знал, кто там ждет его в ресторане, какие-то клиенты или знакомые дона, быть может, члены другой группировки, с которой у Дона какая-либо договоренность. Он не знал. Но раз Дон позвал его резко и не говорил привести себя в порядок, значит то и не требовалось.       Чонин быстренько выскочил из номера, не забывая свою ключ карту и пару раз проверяя дверь на прочность. Если постараться, то выбить ее можно, однако вряд ли кто-то на такое пойдет. Закончив со своими привычными проверками, Ян спокойным шагом направился к лифту.       Его задачей были недолгие перевозки для важных клиентов, именно на основных территориях. Центр для его малышки закрыт. В Центральную Америку наркотики переправляются по морю и воздуху из Колумбии и Перу — напрямую либо через Венесуэлу и Эквадор. Перевозка по суше невозможна — путь смельчакам преграждают непроходимые болота панамской провинции Дарьен. Чонин пару раз имел дело с командой морских перевозок, однако быстро понял, что такая работа немного не для него. Он мало походит на современного пирата Карибского моря. В таком маленьком пространстве, несколько дней, без возможности даже нормально голову помыть — увольте.       Морские перевозки осуществляются с помощью быстроходных катеров, которые позволяют уйти от преследования береговой охраны стран Центральной Америки, располагающей чаще всего устаревшими патрульными судами. При одной из таких погонь, Чонин и обнаружил свою морскую болезнь. Хотя, возможно, таким образом его тело просто умоляло уйти куда-нибудь, где есть кондиционер и нормальная гигиена.       Когда двери лифта открылись, Чонин оказался в том самом ресторане, он представился администратору так, как Дон и просил. К нему приставили человека, который и проводил его до нужного стола.       Сердце Чонина чуть не схлопнулось, когда он увидел за столом Хван Хенджина собственной персоной. Словно с обложки сошел, черная рубашка и костюм от Луи. Дон попивал вино, сидя в самом малоосвещенном углу ресторана, он любил более приглушенный свет. И пусть внешне Ян оставался невозмутимым, внутри него все переворачивалось. К такой встрече нельзя морально подготовиться.       — Прости, что так вырвал тебя, не хотел есть в одиночестве, — рукой приглашая сесть рядом, проговорил он. Его пухлые губы идеальной формы растянулись в подобии сдержанной улыбки.       Чонин сел, как выдрессированная собака. Тут же подошел официант, оставляя на столе меню.       — Ничего, я с радостью составлю Вам компанию, — кивнул Ян, так, словно это имело значение. Словно, если бы его расстроила эта просьба, он бы ушел обратно в номер. Дон был не тем человеком, которому можно говорить «нет». Очень мало, кто выживал после такого.       Ему было безумно интересно, как вообще Дон оказался в этом городе в то же время, что и он, почему остановился в том же отеле. Однако он тут не для того, чтобы задавать вопросы. У него не было такого права.       — Как дорога? Ничего необычного не случалось? — невзначай начал разговор Хван.       — Если можно назвать необычными по-особенному долгие досмотры на границе… На протяжении часа в моей тачке рылись. Ничего не нашли. Раздеваться заставили трижды, — Чонин говорил свободно, он не трясся и не заикался. Однако все равно чувствовал себя, как на мушке. Словно за ним следили и изучали.       Хенджин усмехнулся, раскрывая наконец свое меню. Он выглядел так, словно и без этого знал, что будет есть, словно всегда знал все наперед.       — Меня тоже раздражает подобное. Там скоро начнут полные медицинские осмотры устраивать, чтобы убедиться, что ты ничего не тащишь в прямой кишке, — кивнул Хенджин, поддерживая настроение парня.       Когда Хенджин вел диалог не касающийся работы, он подстраивался под тон собеседника. Безусловно, он все равно держал лицо и репутацию серьезного человека. Но с Чонином явно расслабился, оставив красочные эпитеты и иностранные слова для клиентов постарше.       — Вот-вот, — поддакнул Ян.       — Скорее всего, это из-за нового премьер министра. Тот говорил, что пустит все силы на то, чтобы избавить святую Мексику от преступности. Это вроде как негативно на экономике отражается. Во всяком случае, пару дней — и он перестанет быть проблемой, — почему Хван делился этим именно с ним, Чонин не знал, однако чувство, что его удостаивают огромной чести, не покидало его голову.       А Хван просто чувствовал себя расслабленно с человеком, которому не нужно каждое мгновение доказывать свой статус, только и всего. Однако это не значило, что он ему доверял. Нисколько.       — Я в Ваших методах не сомневаюсь, — легко ответил он, вызывая у Хенджина одобрительную улыбку.       К столу подошел официант. Хенджин заказал первым. Какая-то красная рыба и паста со сложным названием. Бутылка вина и два бокала. Значит, Ян тоже будет пить. Не очень дальновидно это, пить перед сделкой. Однако если Дон захочет, он выпьет хоть всю бутылку залпом. Чонин даже не взглянул на меню, взял лазанью. Та была в меню любого ресторана.       Его ждал, наверное, самый неловкий прием пищи за всю его непродолжительную жизнь.

⁂

      Не таким уж и неловким он оказался. Хенджин был прекрасным собеседником, попросил обращаться к нему на «ты», что заставило Чонина лишний раз поволноваться. Однако в остальном он чувствовал себя комфортно. Приятный разговор, приятный собеседник. Чонин спокойно пил вино в его компании, пусть и совсем немного, для вида. То оказалось дорогим, безумно вкусным.       Они говорили на отвлеченные темы. О книгах, например. Оказывается, что Дон был любителем японской классической литературы. Такой же утонченной, как и он сам. Еще они говорили об искусстве, Хенджин настоятельно рекомендовал ему посетить музей искусств, пока он в этом городе. Потом обсуждали музыку, как современную, так и классическую. А потом разные страны, их людей и менталитет. Чонин рассказал об особенностях характера людей разных городов, в которых он бывал. Хенджин делился своими наблюдениями.       Иногда Чонин даже забывал, с кем говорит, и бросал фразочки, свойственные его характеру. Хенджин смеялся над ними искренне, Чонин залипал, смотря на его очаровательную улыбку и ряд ровных белых зубов, которые он прикрывал рукой.       Чонин приятно провел время. Они провели в ресторане часа три, наверное. Разошлись оба в приятном настроении. Ян и вправду не помнил о том страхе, который обычно внушал ему этот человек одним лишь своим взглядом.       Вернувшись к своему номеру на лифте, Чонин провел карточкой по сенсору, потянул за ручку. Не открылась. Повторил процедуру второй раз. Все еще не открывается.       Ничего страшного, в отелях такое часто случается, он просто спустится на ресепшн и попросит, чтобы ее заменили.       Снова пришлось проехаться на лифте.       Выходя в вестибюль, Чонин сразу заметил у стойки полицейского и агента УБН — управления по борьбе с наркотиками. На нем был бронежилет с эмблемой управления на спине.       Ян невозмутимо подошел к стойке и поменял карту, под внимательным взглядом обоих легавых. Видимо, держать лицо — это его природный талант, но мысль о том, что где-то тут, вероятнее всего, все еще находится Хван, не покидала его голову.       Вопрос лишь в том, кого из них они собрались повязать?       Вернувшись в свой номер, Чонин проверил на месте ли сумка. В ней не было наркотиков, лишь его вещи первой необходимости. Товар так и остался в машине. А еще в его сумку был вшит ствол, его нельзя было найти просто так. Для того, чтобы достать надо было разрезать ножиком. Многофункциональный нож, в котором также были миллиард открывашек и даже отвертка, валялся в кармане той же самой сумки. Это выглядело естественно, возить подобную вещь с собой. Это не вызывало вопросов, нежели нож-бабочка.       Ян направился к окну, выглядывая, но не подходя вплотную. У соседней улицы припаркованы два внедорожника, один на входе, вероятнее всего у черного выхода тоже кто-то ждет. Чонин подхватил сумку и вышел из номера. Надо было убираться.       Спускаясь вниз, Чонин в первую очередь хотел проверить, есть ли слежка. Он вышел на улицу. Встретил Хенджина на крыльце. Он курил, прижимая ко рту сигарету своими аристократичными тонкими пальцами. Когда первый шок от второй неожиданной встречи за день прошел, Ян подумал, что Хван, вероятнее всего, именно тот человек, кто курил бы для вида, для более серьезного образа.       Чонин не был настолько глуп, чтобы подходить к нему. Его первой целью было забрать свою машину, в которой, на секундочку, было несколько брикетов кокса. Пусть и без его вмешательства, их бы никогда не нашли. Ян прогулочным шагом двинулся в направлении сада, типа прогуляться. Он помнил, что там тоже должен быть выход. Однако его остановили раньше, чем он успел привести план в исполнение.       — Как тебя зовут, парень? — спросил его мужчина лет сорока. Очевидно, агент в гражданском. Щетина, отблески мешков под глазами, кобура от пистолета за поясом.       — Я не обязан отвечать, — ответил Ян вроде спокойно, а вроде и с нахальством, присущим тем, у кого еще молоко на губах не обсохло.       Чонину на руку играла его внешность. Он выглядел как нагловатый подросток, едва достигший совершеннолетия, его манера речи вполне вписывалась в этот образ. Потому агентам было легче подумать, что он просто дерзкий соплежуй, чем поверить в то, что ему действительно есть, что скрывать. Однако то, что он не местный, очень сильно бросалось в глаза.       — Машина, на которой ты приехал… Где она? — поджав губы, продолжал допытываться агент, он недоверчиво щурился.       — Я не обязан отвечать, — вздернул плечами Ян, тем самым заставляя агента прикусить щеку и потратить достойное количество сил, чтобы не врезать ему прямо тут, нарушая свой устав. Бедолага наверняка не спал несколько дней, но Чонину его не жаль.       Чонин чувствует на своей спине внимательный взгляд. Дон наверняка давным-давно докурил свою сигарету и мог бы вмешаться, когда Ян пытается спасти свою машину, в которой, к слову, несколько килограммов лежит. Но понаблюдать за представлением со стороны ведь намного интереснее, размеренно поправляя свой черный пиджак.       Из внедорожника вышел второй агент, видимо, бедолага начал нервничать. Сказал Чонину заложить руку за голову и дать осмотреть свою сумку.       — Послушай, парень, мы расследуем кражу со взломом. Поступило заявление об угоне машины, по описанию: светлые волосы, бледная кожа и азиатский разрез глаз. Похож на тебя, не находишь? — по копу было видно, как он нервничает. Это был блеф, не нужно быть гадалкой, чтоб выяснить.       Чонин отдал им свою сумку, однако руки за голову закладывать не стал. Много чести.       — Теперь УБН расследует угоны? — фыркнул Ян.       — Мы не из УБН, городская полиция, — неумело врал легавый. Чонину пора уже вручить награду за то, с каким адским усилием от сдерживает себя от закатывания глаз и тихого «Да бля…»       — Четыре внедорожника на одной только этой улице — ваши. У вас огнестрельное оружие за поясом и на одинаковых машинах нет опознавательных знаков. Департамент полиции не действует таким образом, — проговорил Чонин спокойно, разжевывая агенту, как ребенку, его же последовательность действий, тут очевидно не угон расследуется.       — Ты-то откуда знаешь?       — У меня отец прокурор.       Чонин врал намного лучше них. Его родители были врачами, жили далеко отсюда и даже не представляли, чем занимается их сын. Знали только, что он якобы ушел на заочное обучение, чтобы найти свое призвание. Еще бы.       Легавые обшарили его сумку, перерыли аккуратно сложенные рубашки. Залезли везде, где могли, забрали водительское удостоверение, чтобы проверить на наличие штрафов. Удивительно, в этой сумке на данный момент лежал как минимум ствол, пачка таблеток без названия (те не были наркотой, но могли бы вызвать вопросы), нож, но самым подозрительным оказались права на авто. Гениально.       Через десять минут вернулись, права вернули, удачной дороги пожелали.       Чонин думал уехать на автобусе, но сзади подошел Дон.       — Подбросить? — хмыкнул он, явно намекая на то, что и сам тут задерживаться бы не желал.       — Если Вас не затруднит, — мило улыбнулся Чонин. Сквозь его улыбку явно было видно раздражение, которое тот и не пытался скрывать.       У Чонина были бы огромные проблемы, не будь у него такого железного алиби. То, что он до этого ел в компании Дона и явно ничего не подозревал, спасло ему жизнь. И то, что тот подслушал его разговор с агентами. Хенджин бы точно не стал выяснять подробностей, если бы не был их свидетелем, он бы просто спустил Чонину пару пуль в висок. Это было бы проще.       Машина у Дона, к слову, красивая, двухместная и очень дорогая. В такую было бы жалко ловить пули. Наверняка у него для таких опасных вылазок есть другие тачки.       — За машиной не возвращайся. Ее отбуксируют. Если товар не нашли на границе, с таким-то долгим осмотром, то не найдут и после. Рекомендую пока залечь на дно, — посоветовал Дон, когда они уже сидели в его машине и двигались в сторону выезда из страны, там, где их не остановят для проверки. Да, такие места есть.       — Понял, — отчеканил Чонин, размышляя над тем, что, черт возьми, пошло не так.       — Ты молодец, — похвалил Дон за проделанную работу. Однако легче не сделал от слова совсем.

⁂

      Когда Чонин, так сказать, залег на дно, он, разумеется, не поехал домой к родителям, но периодически им звонил. Успешно врал про учебу, про работу, про увлечения, про друзей. Даже сочинил для матери девочку с потока, которая ему якобы нравится.       Не нравилась ему никакая девочка.       Но им было не обязательно знать, сколько у их сыночка имен, фальшивых документов, странных знакомых, сколько номеров он выучил наизусть за один только этот год.       Сколько раз его могли убить или посадить.       Сколько раз он встречался со страхом и странным трепетом, природы которого он так и не выяснил, вызванным взглядом самых внимательных и необыкновенных глаз. Чонину хотелось исчезнуть, когда он на него смотрел и в то же время не хотелось, чтобы это заканчивалось. Таким был Хван Хенджин. Как змея. Непонятно, просто проползет мимо или набросится, бежать тебе или стоять смирно.       Именно такие чувства были у Чонина, когда он получил звонок от дона. Точнее от его консильери. Короткое. Время и место.       Холодок прошелся по телу. Он знал, что сейчас дон был занят расследованием, откуда федералы вышли на отель, он мог логично связать то, что Чонина до этого слишком долго обыскивали на границе, значит им сообщили не номер машины, ведь Ян его поменял. Им сообщили о внешности и имени.       Соответственно, это кто-то, кто хорошо Чонина знает или видел хотя бы пару раз.       Или же Чонин придумал обыск, сам сдал федералам и место, и время, где собирался встретиться с клиентами, которые, на секундочку, погрязли в это дело по самые локти. И как же ему наверняка повезло встретить в том же отеле самого дона! Ведь так можно было бы повязать сразу всех! Потому он так долго болтал с федералами, пытался сказать что-то, зашифровать.       Эта версия куда логичнее, эта версия приглянулась бы Хенджину больше.       Он не станет разбираться, если сомневается. Он убьет его, приставит ствол ко лбу, если повезет, это будет быстро. Если не повезет…       Однако, если Чонин не придет на встречу, а его не подозревали, то тогда станут. И он потеряет свой последний шанс на жизнь.       Конечно, он может попытаться убежать. Но что-то заставляет его прийти, что-то, что сильнее страха.       Наверное, так формируется искренняя, честная, собачья преданность.

⁂

      Чонин не раз вспоминал ее, Соен, так звали его лучшую подругу. Немного хипповатая, всегда предпочитала удобную одежду, громко смеялась. Как-то так получилось, что они дружили с детства, с самого-самого детства.       Когда ты ребенок, ты выбираешь свою компанию исходя из интересов и «крутости» этих людей, однако Чонин не гнался за крутостью или статусом. Он искал спокойствия, которое впоследствии нашел рядом с Соен. Она была в меру умна, нет, она была очень умной, просто никогда не говорила вслух вещи, которые могли бы ее выдать, образ среднестатистической ученицы школы ей был удобнее. Она училась средне, делала только то, что приносило ей удовольствие, читала, подпевала любимым пластинкам. Ее широкие футболки с инициалами футбольных команд и широкие джинсы вместе с кроссовками, которые она так любила надевать в своей повседневной, отделенной от школы жизни. Она любила жизнь, любила людей, смотрела на мир не через розовые очки, а через призму безграничной любви ко всему, что ее окружало. Она плакала, когда ни с того ни с сего становилось грустно и смеялась, когда что-то казалось ей смешным.       Такой была его Соен, одноклассница и близкая подруга, с которой они часто тусовались вместе. Смотрели фильмы, ели пиццу или суши. Такой была Соен, которая искала что-то классное в любой ситуации, с которой так легко было радоваться каждому дню, с которой пройтись пешком от одного города до другого казалось очень классной идеей, с которой всегда было хорошо.       Чтобы дружить с Соен, не надо было быть таким же умным, как она, не обязательно было читать те же книги или интересоваться теми же вещами, слушать ту же музыку или смотреть те же фильмы. Однако, когда Соен что-то любила, так искренне и чисто, так радовалась, когда звучала любимая песня или когда купила книжку, которую давно хотела, когда ее глаза так вдохновленно блестели, Чонин и сам начинал любить это. Эту музыку и эти книги, эти фильмы и эту еду, эту жизнь, черт возьми, в которой он может просто делать то, что ему нравится и обсуждать это с Соен.       Ничего не поменялось, когда они выросли, они оставались такими же вдохновленными мечтателями, оставались теми же легкими на подъем, влюбленными в жизнь и свет ребятами. Когда стали появляться первые трудности, они не робели, все также искали хорошее и классное, поддерживали друг друга и, когда студенческая жизнь оказалась чуть сложнее, чем они предполагали, они все еще держались.       Чонин никогда не забудет о том, как ночью они вместе сидели на ступеньках, ели одну пачку чипсов на двоих и рассуждали о всяких мелочах. Иногда спорили, иногда сходились во мнениях, иногда пинались и смеялись. Тогда Соен сказала эту фразу, которую Чонин запомнил, высек на своих воспоминаниях очень жирным шрифтом.       — Знаешь, может эта жизнь иногда и преподносит нам хуйню на блюде, но, черт возьми, я так люблю ее. Какой бы она ни была и что бы передо мной не ставила. Я не знаю ни одного человека, который любил бы ее так, как люблю я, — Соен, наклонившись назад и опираясь на свои руки, запрокинула голову, рассматривая звезды. Ее волосы были закреплены крабиком для волос, а слишком большая для нее футболка доходила рукавом до локтя. Она выглядела как уличный художник или любой другой человек, живущий искусством и своими мыслями.       — Да, вы с ней любовницы, — хмыкнул Чонин, доставая из пачки еще одну здоровую чипсину и пытаясь запихнуть ее в рот целиком. Не получалось.       — Почему не жены? — улыбнулась Соен, поворачиваясь на него.       — Ну если бы жены устраивали, любовниц бы не существовало, — пожал он плечами, тщетно пытаясь прожевать чипсину и не замарать свою одежду крошками. Кажись, он не умел есть аккуратно.       — Тогда это ты моя любовница. Приходишь в мою жизнь, чтобы привнести хорошего, как любовница приходит в дом, где жена заправляла постель и готовила ужин, — хитро прищурилась Соен, наблюдая за тем, как Чонин давится. Она со смешком похлопывала его по спине.       — Мне не нравится это сравнение, давай другое придумаем, — попросил он. Глаза слезились от кашля. Соен тогда засмеялась. Так же чисто, искренне и по-детски, как смеялась всегда.       Чонин не хотел помнить ее потом, спустя пару лет, сломленную, сидящую рядом с ним в баре и со слезами на глазах говорившую: «Я все еще ее люблю, правда. Просто пока… Пока немного сложно.»       И это ужасное, разъедающее изнутри чувство собственной ничтожности, что ты, черт возьми, ничего не можешь сделать. Совсем ничего. Тогда Чонин и решил сделать то, что привело его в этот бизнес, сначала просто быстрые закладки, затем более серьезные передачки и так далее, медленными шагами поднимаясь к тому, что он имел сейчас. Первое серьезное задание было буквально спустя месяц. Разумеется, если бы тогда Ян проебался, наркокартелю бы ничего не было, плохо было бы только Чонину. Но нет, он справился, первым же делом разобрался с самыми большими долгами Соен. Она была слишком умна, чтобы не догадаться.       Он ушел из ее жизни тогда, когда она снова стала той Соен, которую он помнил, всегда вдохновленной и любящей все, что видела: людей, животных, природу и все остальное. Чонин уходил, зная что она справится, зная, что она будет счастлива. Потому что Соен без проблем за спиной нравилась ему куда больше, чем сломленная и зажатая в угол.       Ему тогда было все равно, что собственный мир рушился, что он из этой огромной сети уже никогда не выйдет. По крайней мере, живым уж точно нет. Ему нужно было найти новый ориентир или цель в жизни, чтобы самому не сломаться, но он предпочел закрыться и уйти в работу с головой. Чонин был обеспечен всем, деньгами в особенности. Не хватало только одной маленькой детали, любви хотя бы к чему-то, не то что к жизни. Он был пуст. Стакан, в который ничего не налито. Который забыли в шкафу, он покрывается пылью в старенькой квартирке, в которую никогда и никто больше не въедет, где его больше никто не найдет.

⁂

      Чонин не нашел ни одной причины, чтобы не прийти в назначенное место. Смерти он не боялся. Правда был бы рад, если бы пулю в лоб ему пустил лично Хван Хенджин — его аристократичные руки в перчатках выглядели хорошо. Достаточно хорошо, чтобы желать сохранить эту картину последним своим воспоминанием. Последним, что увидят его глаза, прежде чем сам впадет в небытие.       Ян был уверен, что давно потерял способность чувствовать. Как пустышка. Пластмассовая кукла. Внутри ничего. Однако Хван Хенджин умел зажечь внутри свечу, зажечь в нем такой холодный-холодный огонек, зажечь в нем страх. Холодный огонь — это пламя максимальной температуры, как правило оно образуется в результате химической реакции. Именно такая химическая реакция происходила внутри Чонина при каждой встрече с ним. Все чувства, на которые он еще только был способен, выкрученные на максимум, приправленные мертвым удушающим страхом. И этот страх был куда лучше, чем ничего. Все, что угодно, было лучше, чем ничего.       На месте его встретил человек в маске, удивительно, но не киллер. Сказал, что надо надеть повязку на глаза, куда-то повезут. Чонин кивнул для галочки. Вне зависимости от его согласия, его бы скрутили. Повязка приятно ощущалась на коже, однако без способности видеть он ощущал себя довольно неловко в пространстве.       Ехали долго. Чонин бы сказал даже очень долго. Часов шесть, наверное. Он все это время в повязке, сидит не двигается, считает время. Страшно не было, однако уже на втором часу стало интересно, он примерно представлял себе, где они едут, исходя из времени и скорости. Скорость примерно угадывал по шуму двигателя под сиденьем, тачка словно была гоночной.       Когда эта пытка неизвестностью наконец кончилась, его все так же с повязкой на глазах вытащили из машины, куда-то повели, лестница, дверь, длинный коридор, судя по звукам шагов, кафельный пол. Затем снова дверь и снова лестница. Его оставили где-то стоять, он услышал хлопок двери уже где-то за спиной.       Повязку кто-то снял. Когда глаза, привыкшие к темноте, наконец сфокусировались, Ян понял, что не кто-то, а Хван Хенджин ее снял.       — У тебя наверняка много вопросов, однако учти, я не собираюсь на них отвечать. Единственное, что тебе стоит знать, это то, что ты теперь в командировке.