Тело Ниди

Ниди молчит, пытаясь переварить новость о том, что их ждёт воссоединение с той зловещей рок-группой. Почти что встреча выпускников, только вместо пива и бала их наверняка ждёт бурная резня. Может, алкоголь и танцы тоже включены в программу взаимного насилия, но это не бодрит. — Ты собираешься убить их? — зачем-то спрашивает она, прекрасно понимая, что вопрос, адресованной беспощадно заколотой ими девушке во имя жертвоприношения ради нового альбома, звучит одиозно. — Нет, еду сказать им, что они забыли нож, который вонзили в моё сердце, вдруг они ищут его, — из уст Дженнифер, интонирующей елейностью, сочился яд. — Это не выход… Ниди, потерявшись в безвременье, тут же замолкает, потому что понимает, что и эта жалкая фраза звучит идиотски. Философские мысли вообще чаще всего приходят в туалете, где никуда не спешишь и можешь в своей особенной атмосфере подумать о бренности бытия. В школьном женском будуаре сеанс психоанализа и вовсе затягивался, когда собиралась команда местных сплетницы, поднимающая тему о герпеса Дженнифер в различных местах. Ниди, занимающей пост пацифистичной мышки, тогда не хватило смелости прерывать их куриный клёкот. А сейчас она, пожалуй, вырвала бы им лживые рты. И сказала бы напоследок высокомерно о том, что у Дженнифер нет герпеса по крайней мере на губах, потому что им довелось поцеловаться. — А что тогда выход, Ниди? — голос Чек становился озлобленным. — Сдать их полиции, для которой у нас нет доказательств? Или забить на них и покурить траву мира, полагая, что Бог сам трахнет этих ублюдков в задницы, когда наступит их анальный час? Да ничего подобного! Богу и полиции срать на нас, так что выход один — самостоятельно нести правосудие. Это из-за них мы превратились в демонов. Посмотри только на свою кожу: ты похожа на Линдси Лохан, занюхавшую дорожку кокаина перед поездкой на другую кокаиновую вечеринку. — Ты что-то путаешь, Джен: это тебя они убили, а укусила меня уже ты! — вспылила Лесники, одержимая стрессом из-за страха неизвестности и собственного отражения в зеркале, которое она заметила только из-за подруги. — Если бы не они, ничего бы с нами вообще не случилось, Лесники! — в ответ закричала брюнетка, и их пылающие взгляды скрестились, точно шпаги на дуэли. Состояние Ниди действительно ухудшилось, особенно после воздержания от поглощения плоти: золотые волосы выцвели, их мягкие волны стали унылыми, и Дженнифер сказала бы, что они такие же вялые, как импотенты в постели; губы побледнели и потрескались, напоминая засушливую пустыню Сонолу; радужка тоже потускнела, и теперь собственные глаза казались позаимствованными у дохлой рыбы; высыпания на коже, видимо, устроили оргию, размножавшись до неприличного количества. Было тошно смотреть на себя. Пламя злости на Чек начало утихать, уступая лидирующую позицию изнурению. Ниди обмякла на спинке кресла, глядя на дрожавшие руки. Это был не синдром Тремора, а наркотическая ломка от недостатка дозы. Недостатка чужой крови, которую она не была готова испить. Да и вообще, демоном она тоже не планировала стать в будущем, когда вырастет, ей больше импонировала психология. Анализируя цепочку прошлых событий, она ощутила новую эманацию гнева — на Лоу Шолдерз. Навряд ли у Бога есть время линчевать каждого сатаниста. И мала вероятность, что у него находятся под рукой божественные страпоны, чтобы засадить по самые гланды этим уродам. Может, кара и настигнет антагонистов, но практика показывает, что ожидание такое же, как очередь в Макдональдс. Что плохого в том, что две невинные девушки, только закончившие учёбу, отомстят супостатам, незаслуженно сломавшим им жизнь? Ведь они с Чек действительно не принесли вред миру, из проступков у Ниди только проезды «зайцем» и враньё маме Джен о том, что она ночует у неё, а не у очередного говнюка. — Может, ты и права, — задумчиво пролепетала Лесники, разглядывая дорогу в неизвестность. — Но я переживаю за тебя. Ты моя лучшая подруга, и я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось из-за этой мести. — Боже, Ниди, кончай нудеть, как любимый канал новостей моей бабушки. Дженнифер раздражённо отворачивается, упираясь взглядом на вереницу сумрачных деревьев. Когда Ниди называет её «лучшая подруга», что уже ощущается каким-то тавро для лошади, Чек ощущает холодную Иерихонскую стену между ними. Этот беспросветный лес будто символизирует их ограниченную связь, которая не пропустит сквозь свою однородную толщу новый виток истории, который они могут написать совместными усилиями. Дженнифер не лучшая подруга, а просто лучшая, и Ниди бы убедилась в этом, если бы не плавала в своей чёртовой гетеросексуальной стагнации. — А ты не чувствуешь себя странно, когда, будучи демоном, говоришь о Боге? — Лесники попыталась разрядить напряжённую атмосферу бессмысленными разговорами. — Я сама подобна Божеству, расслабься, — невозмутимо говорит Чек, думая про себя: «Одна ты строишь из себя целку и не можешь понять этого». — Ну да, конечно, — блондинка скептично качает макушкой, потому что это самые будничные фразы подруги, даже когда она была человеком. — В постели так точно. Ещё никто не жаловался. — Из тех, кого ты сразу убила? — Спорим, что маленький друг Дейла не удовлетворил бы тебя так, как это сделала бы большая Джен? — она повернулась, в её хищных лазуритовых глазах загорелся азарт, от которого Ниди смутилась. — Его зовут Чип… — Да мне плевать. Чек произносит это резко, отказываясь принимать возражения. Фраза отточенная и холодная, как кинжал, разрезавший воздух — в такой манере обычно говорят кисейные барышни из девятнадцатого века, которые намеренно давят соперника своим безразличием, ибо в те времена размазывать рожу по стенам и асфальту считалось моветоном. — Что ты несёшь? — вспылила Ниди, давясь непониманием. — Ты, мать твою, убила моего самого лучшего парня! Где я ещё такого найду? Ты вообще полгорода сожрала! А как же твои бесконечные диеты?! — Ой, да ладно тебе, — она небрежно махнула рукой, вальяжно расположившись на кресле, точно какая-нибудь пафосная красотка из голливудского блокбастера, не хватало только для каноничности тонкой сигареты между пальцами. — Кому вообще нужны эти пустоголовые парни? Они же сразу кончают, когда только видят крошечный фрагмент сиськи. Сколько вы трахались с ним? Минуту? Две? — Пять. — Ого, целых пять! — Дженнифер сымитировала огромный восторг. — Мой чайник дольше кипит, чем длится ваше сношение. — Потому что он дешёвый, мы брали его на барахолке. Весь их диалог кишит абсурдом, даже не попыткой снять напряжение, но Ниди успевает уловить себя на мысли, что говорит о Чипе без прежней нежности. Раньше она бы рьяно отстаивала его честь и соврала бы про то, что в сексе его хватило на десять минут, это вроде бы считается рекордом у многих парней, судя по пересудам туалетных сплетниц из школы. Но Лесники защищает слабо, без энтузиазма, и свои дифирамбы ему она будто выдавливает, чтобы доказать самой себе, что их отношения имели для неё огромное значение. Она питала к нему тепло, но то было миниатюрной и хилой свечой в сумерках, которые могла озарить пожаром Джен, занявшая её голову даже во время их полового акта. — Факт остаётся фактом. Парни могут удовлетворить только голод, если они не сидят на диете и слабительном. А заняться сексом от души можно и со мной, я хотя бы не гепард. Лесники невольно запекается заживо в своём румянце на щеках: от изумления, от нарисованной перед глазами пикантной картины, от того, что ей захотелось вспомнить про невыключенный утюг, как о предлоге, из-за которого можно вернуться домой, а не продолжать этот неловкий диалог. С парнями было куда проще, а непредсказуемая Дженнифер заставляла ходить по тонкому лезвию непонимания, где неверный шаг равнялся падению в яму унижений. — Ты имеешь в виду… что будешь заниматься любовью со мной…? — осторожно уточнила она, чувствуя себя крайне нелепо. — Да, я неприхотлива с тех пор, как стала грёбаным демоном. Чек бросает это с безразличием, чтобы не удариться в сентиментальность, которая даётся ей с неуклюжестью. Её признания в любви равны посылу сходить за белым кроликом в Зазеркалье; иными словами — пойти на хуй. Потому что так легче, чем давиться неопознанными нежными словами, которые она не слышала даже от своих близких. — Я не об этом! В школе нас и так считали лесбиянками, а теперь ты заявляешь, что готова на полном серьёзе переспать со мной. Поверить не могу! — Я понимаю, что очень трудно поверить в то, что тебе так повезло. Но мы сейчас зря теряем время на болтовню. Секс тоже восстанавливает демонические силы, так что сняла бы ты уже свои детские трусы. — Во-первых, они не детские! Принты с зайками сейчас в моде. А во-вторых, я не буду спать с тобой! То, что я переняла из-за твоего укуса, — причём очень болезненного, — часть демонических сил, не значит, что мне передастся твой шлюший образ жизни. — Надо же, ты умеешь ругаться. И мне даже стало почти обидно. Лесники запоздало заметила за собой изменения: она была взбудоражена из-за неясных намерений подруги и того, что они говорили о таких вещах в неподходящий момент, пока позади лежал вонючий труп. Ниди смирилась с тем, что Дженнифер хочет отомстить своим убийцам, но только не с тем, что та сейчас играла с ней, как со своими любовниками. Разом вспомнились все детские и взрослые обиды на неё, и всё снисхождение перечеркнулось в один миг. — Но это правда! Посмотри на себя: ты всегда вела себя вызывающе, даже в детстве разыгрывала секс между куклами. Ты действительно эгоистичная и озабоченная шлюха, которая отняла у меня того, кого я любила. Ты не знаешь, что такое любовь, и пытаешься либо всё извратить, либо убить, либо всё вместе. Ты отняла у меня нормальную жизнь, Дженнифер, а теперь пытаешься запудрить мне остатки мозга! Ниди возбуждённо дышит от претензий, которые копились в ней годами. Она любит Дженнифер, и даже сама не понимает, какой любовью, но её сомнительные действия сводят с ума. Лесники разрывается от жажды вцепиться ей в волосы, чтобы вырвать пару прядей или притянуть к себе для объятий и долгого зрительного контакта, который наконец-то раскроет портрет брюнетки. Дженнифер тоже тяжело дышит, не отрывая пытливый взгляд от подруги. Она впервые видит её мятежной и прямолинейной, это и злит, и поднимает в её плоти экстаз — потому что Ниди настоящая, и её демонические импульсы, тянущиеся магнитом к Джен, ощущаются на физическом уровне. Чек знает физику на двойку, поэтому не может сформировать мысль о том, каким образом считываются их энергетические поля. — Даже не знаю, что я сейчас хочу сделать с тобой больше всего: сломать тебе твой поганый язык или засосать его так, чтобы у тебя закружилась голова, — прорычала взбешёно брюнетка. Когда Дженнифер срывается с места, Ниди готовится отразить удар. Но вместо насилия в её губы впиваются жарким поцелуем: смелым, отчаянным, похожим на предсмертный стон. Чек уже не изучает, как в прошлые разы, а уверенно сминает губы Лесники, метит их собой, размазывая свою розовую помаду, и не даёт опомниться — властно впивается в чужие плечи, удерживая на месте и кружа голову. Лишь отрывается на секунду, чтобы сказать в своём стиле, но уже без порицания: — Тебе бы бальзамом для таких сухих губ пользоваться. И снова с пылом возвращается к поцелую, на который Ниди неторопливо, но охотно отвечает, пытаясь переварить происходящее. Безумие в кристально чистом виде поглощает их разум, позволяя отдаться страсти. В машине отныне чувствуется только пьянящий парфюм Дженнифер, а не гадкая трупная вонь. Ниди ощущает, как смелость робко проникает в её тело, и она осторожно кладёт ладони на талию подруги: сначала нерешительно замирает в этой позиции, но позже начинает гладить её стан, изредка впиваясь ногтями в спину. Когда пышную грудь Лесники сжимают, она издаёт сладостный стон. Девушка помнит, как до неё впервые дотронулся Чип: это было неловко и глупо, она приняла это, как обыденное действо, и лишь ободряюще улыбнулась ему. Когда это сделала Джен, все её нервные окончания затрепетали, запели и сошли с ума, точно оказавшись в культе Бахуса. Ниди начала нервно ёрзать под брюнеткой, требуя большего. Она привставала, удерживая правой рукой покачнувшуюся Чек на месте, и опустила левую на её ягодицы. Джен шумно выдохнула, когда блондинка властно прижала её к своему телу, словно желая впитать или поглотить. Грудь к груди, уста к устам, и неистовые движения языка во рту податливой брюнетки, которая то ловила его, то вступала в интимный танец в одном ритме. Но, когда Дженнифер опустила руку в средоточие желания, Ниди очнулась. Что-то внутри неё отдалось бы Чек и доплатило бы за это, но нечто другое противилось, напоминая о дерьме, в которое они попали, о том, что они теперь не совсем люди, и о том, что они в конце концов подруги детства. Она оторвалась от чувственных губ Чек, но та сразу припала к её шее, покрытой стадом мурашек, и Ниди беспомощно смяла складки на майке Джен, опустила подбородок на её плечо и закусывала губы от борьбы с самой собой, пока та ласкала языком её трахею и игриво покусывала кожу. Юркие пальцы Брюнетки ласкали и приятно давили на естество через штаны так, будто его не прикрывала ткань, и Ниди хотелось уже взвыть от экзальтации. Но, взяв себя в руки, она резко оттолкнула оседлавшую её девушку. — Стой, хватит! — запыхавшись, умоляюще простонала Лесники. — Да в чём дело, Ниди? Дракон уже почти был в пещере, так же там говорят глупые парни, — игриво пролепетала Дженнифер, по-кошачьи приближаясь обратно; она успела оставить отпечаток губ на щеке растерянной подруги и коснуться языком мочки её уха. — Хватит! — более твёрдо скомандовала Ниди, строптиво дёрнувшись. Дженнифер, отстранившись, посмотрела на неё с глубоким разочарованием. — Я не могу так… Ниди маринуется в своих паутинных мыслях, из которых нет выхода; Дженнифер действительно паук, поймавший её в свои сети, но лучше бы он съел её, чем пытался развратить. Тяжело собрать трезвость воедино, когда тебя незапланированно обратили в демона, увезли в лес, убив хотя бы не тебя, везут убивать других людей, а теперь целуют так, что голова кружится ржавой каруселью. — Вот видишь, Ниди, не такая уж у тебя и нормальная жизнь была, — прервала затянувшуюся тишину смешком Дженнифер. — Что ты… говоришь? — почти затравленно спросила Лесники, не зная, чего ожидать от безумной подруги. — У тебя штаны намокли от шлюхи, убийцы твоего парня и просто охренительной красотки. И даже когда ты встречалась с тем парнем, ты смотрела на меня с вожделением и не оттолкнула, когда я поцеловала тебя в первый раз. Получается, что ты изменила своему дружку со мной. А ведь нижнее бельё действительно можно было выжимать и сушить феном. С Чипом удачно бы подошла фраза: «Пролила скупую слезу». Лицо Ниди в этот момент красноречивее любой графоманской поэмы, поэтому сытый смешок Джен становится громче, отзываясь эхом в черепной коробке. — Это не так! — пытается нервозно оправдаться Ниди. Короткими вспышками в сознании пролетают мысли: «Зачем? Я пытаюсь доказать именно себе, что любила Чипа?». — Этот поцелуй не считается за измену! Это была… это была твоя дурацкая прихоть! А я идиотка, которая никогда не могла отказать тебе, потому что ты моя подруга! — Ты не могла отказать мне, потому что сама хотела этого, — заносчиво произнесла Джен, обольстительно улыбнувшись, точно суккуб. Она дразняще коснулась указательным пальцем подбородка блондинки, призывая ту взглянуть в её глаза. — И сейчас я вытаскиваю тебя из твоей старой дерьмовой жизни зубрилки, где ты была вынуждена прикрывать свой интерес ко мне каким-то Чипом. Ниди увлечённо смотрит на шевелящиеся губы Чек, ещё влажные от дикого поцелуя, и чувствует желание заткнуть этого демона ещё одним соприкосновением. Только в этот раз можно будет откусить болтливый язык, которым она чаще всего дизморалит, а не подбадривает в трудные минуты. Сжав кулаки, Лесники стряхивает с себя руку Дженнифер и наваждение от её гипнотического взора, ощущая первое время сожаление и чей-то голос в голове, который твердил, что она идиотка. Потому что целовать Дженнифер Чек — мечта почти каждого парня, которым отдана прерогатива лишь целомудренно смотреть на её уста и рыдать ночами под порно с мыслями о ней, когда как Ниди разблоаировала этого персонажа, но никак не могла воспользоваться им из страха и привычки играть за другую сторону. — Как у тебя всё легко… — аморфно отозвалась блондинка, пытаясь справиться с ворохом смешанных чувств. — Зато ты любишь усложнять. Даже дать мне не можешь, хотя у самой зудит. — У меня зудит только мысль, как нам… мне быть дальше. — А чего ты так резко исправила «нам» на «мне», а? — Чек вольготно облокотилась локтём на руль, имитируя деловитого босса мафии, который держит буквально в заложниках своих подопечных. — Нам теперь не оторваться друг от друга, мы связаны. — Думай что хочешь, — Ниди устало скрестила руки на груди. — Но в животном мире многие особи живут по одиночке, так что, думаю, и демоны тоже могут справиться без лишних союзников. Ты не нужна мне. Ниди и сама чувствует, что фальшивит. По этой причине она не смотрит в глаза Дженнифер, которая тоже знает правду, но подыгрывает ей безмолвием. — Сейчас нужна, у нас одно дело, — Чек отвлекается на серьёзность, откладывая важный разговор, и готовится к решающей поездке. — Ты хотя бы умеешь водить? — Ну, я видела, как один из моих любовников играет в GTA, — беззаботно пожала плечами девушка. Ниди тяжело вздохнула, полагая, что путь предстоит тернистым. И не от того, что Дженнифер может перевернуть машину, а от того, что Лесники волнует возможная авария меньше всего. Она поворачивается к окну, наблюдая за мелькающими деревьями, и прикасается к своим ноющим губам. Думает, что ей действительно нужен бальзам. И нужна Дженнифер, но самым неправильным образом, который она ещё не готова принять.