Тело Ниди

«Это была не самая разумная идея», - думает Ниди, проигрывая в голове момент, где избитая и окровавленная лицом Дженнифер заявилась в отель, спросив голосом альпийской девственницы у администратора, есть ли у неë пачка тампонов на неделю. Работница оказалась либо солидарной девушкой, либо чистокровной идиоткой, которая легко повелась на грамотный трëп Дженнифер, ведь сейчас они располагались на мякоти качественного номера и с новой пачкой Tampax у ног. Подобной наивности мог даже позавидовать Стив Джобс, принявший вегетарианскую диету из-за веры в то, что ему теперь не придëтся мыться. - Откуда у тебя деньги? - только и смогла спросить Лесники, хотя в голове был целый рой остальных вопросов. Например, в какой школе по языковедению она училась так красиво сплетать примитивные слова в витиеватый пиздëж, чтобы люди с широко раскрытыми очесами верили в еë ахинею. - Хочешь жить - умей вертеть своей классной жопой, - тоном буддийского храмовника ответила Чек. Заметив, что Ниди не оценила по достоинству поток информации, она устало добавила: - Я выбрала путь типичной девушки, которой хотелось красиво жить, но не хотелось работать - искала папиков. Находила, убивала и забирала их деньги. Должна же я на что-то жить и делать себе маникюр. - Ты отвратительна, - сухо констатирует факт блондинка, как если бы это был очевидный диагноз Дженнифер. - Зато я приношу доход в нашу семью. - Какую ещë семью? - В нашу демоническую. В семье не без уродов, а нас тут сразу двое, так что считай, что наш союз благословлëн на небесах. Кстати, как ты относишься к семейным делам? - демоница лукаво улыбнулась, хищно облизнув губы. - Я вот не против инцеста. - Я не настолько урод, - раздражëнно отмахнулась Ниди, акцентируя внимание на собственных проблемах. Без энтузиазма крутясь перед зерцалом, Лесники рассматривала украденные Чек джинсы молодой прохожей, которые оказались ей не по размеру. Низ так сплющивало, что владелица слышала ягодичный голос, молящий переместиться в более свободное пространство. - Ты не могла найти что-то получше? - с тяжëлым вздохом спросила Ниди, сострадательно поглаживая нижнюю часть своего тела. - А ты не могла не вести себя, как нажравшийся сынок, который сцепился с отчимом на семейном застолье? - парировала ядовитым сарказмом Чек, насильно усыпив придирки Лесники. - Радуйся тому, что это брендовые шмотки. Блондинка всматривается в индифферентный облик Дженнифер, словно высеченный из древней окаменелости, и думает, что где-то на Авито от неë должно висеть объявление: «Продаëтся комплект моральных принципов, никогда не использовался, цена ниже рыночной, но можно договориться и на скидку». Усмехаясь собственным мыслям, она тут же ловит себя на том, что постепенно отбрасывает и свою броню нравственности. Еë тоже можно выставить на продажу, хотя бы в сэконхэнд, где безумные и слепые шопоголики обязательно скупят б/у товар, полагая, что его можно будет отстирать от грехов прошлого Тайдом, тоже купленным на блошином рынке. Раньше кража личных вещей надолго бы окунула Ниди в глубокую и беспросветную купель самоуничижения. Но теперь это ощущалось необходимостью; она действительно вела себя в голодном припадке, как невоспитанная свинья, и еë старая одежда, окрашенная в сольферино, уже была не пригодна для публичных выступлений. По этой причине полудемон сейчас пыталась расслабить свою филейную часть в новых джинсах и вместить грудь в небольшой топ, ломая голову над тем, на какой фабрике рождественских эльфов закупалась та худенькая девчонка. Еë взгляд переместился на Дженнифер, которая тоже не отказала себе в примерке вещей: на ней почти идеально сидело платье в нежных весенних тонах, подчëркивающее талию и выгодно сжимающее бюст. Всë остальное брюнетка посчитала безвкусным мусором, поэтому пакет был безжалостно выброшен на улицу. Ниди подумала, что они ведут себя слишком неосторожно, но инстинкт самосохранения в последнее время задерживается в отпуске. Вместо него, плавно перемещаясь на трон, главенствовало упоение властью и сверхъестественной силой. Принятие человеческой плоти подействовало на Ниди, как вакцина неизвестного происхождения: струясь по соцветиям вен, она меняла еë иммунитет, восприятие и действовала на нервные окончания, посылая новые импульсы в мозг. Чуть меньше совести и большая порция нарциссизма с капелькой садизма. Ведь от нахождения в отеле, где проживала зловещая музыкальная группа, Ниди почти сходила с ума от агрессивного возбуждения. Но часть разума, которая ещë не спилась и не демонизировалась, напоминала, что им лучше действовать под покровом луны. Девушка, пытаясь найти источник терпения, присела на край постели. Ожидание, окутывая путами раздражения, давило со всех сторон. Но тело Ниди отзывчиво среагировала на чужие пальцы, порхающие бражниками на еë напряжëнных плечах. Обернувшись, девушка увидела, как Дженнифер приняла кошачью позу, спросив с томной интонацией, как начинающая актриса взрослого кино: - Ну и... чем займëмся? - Такое ощущение, что мы в дурацком подростковом фанфике, - Ниди скривилась от этой непрошеной мысли. - И читатели уже с нетерпением ждут, когда мы потрахаемся, они ведь заплатили за это, - нервно покачав головой, сообщила Чек, теряя терпение. - В моëм контракте такого не было. - Было, просто мелким шрифтом и на другом языке. - А нефритовые жезлы будут в этом чтиве? - с едкой иронией поинтересовалась Ниди. - Нет, только изумрудные пещеры, если тебе так нравится зелëный цвет, - огрызнулась в ответ Чек, намереваясь совершить задуманное. Но, покачнувшись вперëд, она встретила сопротивление в виде уперевшихся в неë ладоней Ниди. - Джен... Лесники испустила вздох, полный обречëнности колодника, к которому подполз ближе профос, превышающий свои сексуальные полномочия. Чек уже сидела совсем рядом, накаляя воздух приятно покалывающим электричеством, и еë дыхание ласкало кожу палящим пустынным солнцем. Ниди истомлëнно сжала одеяло, борясь со смятениями и остальным пиздецом, который шëл бонусом по акции к тому, что исходило от флëра черноволосой демоницы. - Расслабься, Ниди, - шепнула вкрадчивым змием-искусителем Дженнифер, и еë обманчиво серафимский глас привлëк за собой слишком реалистичную картину того, как белокурая Ева в лице Лесники эротично надкусывает наливчатый плод, орошающий еë нагое тело своим соком. Ниди тяжело задышала и незаметно облизнула сухие губы, разочарованно ощущая на них пустоту. - Нам обеим нужно отдохнуть. Убьëм сразу двух зайцев: займëмся любовью, а потом расхерачим от души плохих парней. Как говорится: и рыбку съесть, и киску полизать. - Там не так гово... Ниди не успевает опомниться, как над ней нависает грациозным пардом Джен. Еë ниспадающие ониксовые пряди ласково щекотят растерянный лик и тяжело вздымающуюся грудь блондинки. Лесники чувствует внезапный физический глад, заставляющий вожделеть сиюминутное экзорцирование. Пароксизм страсти или она и в самом деле была готова отдаться подруге прямо сейчас, без лишних реверансов и неловких взглядов? Целомудренное смущение, следующее за ней шлейфом в первую ночь с Чипом, испарилось в неизвестность, уступив место демонической природе: ею владели пылкость, уверенность, свобода и подписанный контракт с грехами. Но человеческая натура, вспоминая мëртвое лицо Чипа, пыталась отвергнуть Дженнифер. Ниди могла чëтко нарисовать его стеклянные глаза, утратившие живой блеск, и безжизненно-белое лицо - белее мог быть лишь отец Боба Марли. Во время их первого и последнего секса она смотрела в потолок, на котором медленно разливалась тягучая кровь, и она видела, как в этом сгустке формировалась идеальная фигура Дженнифер с будто выколотыми глазницами, которая, широко разинув зубастую пасть, роняла на еë лицо вязкую слюну. Теперь, когда над ней нависала сама демоница, Ниди рассматривала в потолке образ Чипа: у него было серое лицо, покрытое паутиной чëрных вздутых вен, вместо глаз зияли две дыры, из которых выползали толстые личинки, и он пытался что-то сказать ей, но давился собственной пузырящейся кровью. - Ужас... - прошептали бледные губы блондинки. Веки упали громоздким занавесом, пытаясь смахнуть напряжëнную панораму. Когда Лесники затравленно распахнула глаза, она увидела перед собой сочувствующее лицо Дженнифер, и еë замершее сердцебиение снова неспешно вошло в строй. - Ниди, - спокойно произносит имя подруги Чек, осторожно и почти боязливо коснувшись еë подбородка, - посмотри на меня. И девушка завороженно смотрела, пытаясь отречься от безумия прошлого, которое пыталось утянуть еë костяными руками обратно в бездну, в мрачную и липкую небулу, где не было выхода и кислорода. Бальзамирующий поцелуй подруги отогнал кошмары наяву, точно чародейное касание матери в сгущающихся сумерках. Ниди, уже не помня и не зная себя, лихорадочно ответила на тëплую и пьянящую ласку. Джен не торопилась по обычаю, а действовала аккуратно, позволяя Лесники привыкнуть к ощущениям, которые на самом деле имели смак обыденности и необходимости, но были постоянно отвергнуты девушкой. Ниди расслабляется, опуская доселе распятые ладони вниз, и чувствует, как в них сразу же спрятались мягкие пальцы Чек, высекающие на линиях судьбы и любви символы блаженства. Полудемон крепко вцепляется в чужие персты, страшась потерять обретëнную нить, которая держала еë над зловонной, будто загаженной котами, пропастью. Поцелуи плавно опускаются вниз бережными стежками, восстанавливающими кровоточащие раны. Но в последний момент Дженнифер отстраняется, испытующе глядя в туманные глаза подруги, и произносит: - Мне насрать на этого Чипа. И тебе на самом деле тоже. Он милый и всë такое, но ты просто пыталась быть такой же, как все, и он, как твой хороший друг, помог тебе с этой ролью. Ты внушала себе влюблëнность, потому что так правильно и ты боялась обидеть его, раз уже дала надежду. Да, я убила его. И убила бы сейчас каждого парня, который бы полез к тебе. Ты всегда была моей, Ниди, но я давала тебе свободу, пока не поняла свои чувства. Прости, что поняла их так радикально, убив твоих друзей, но я теперь демон. Осталась бы человеком, я бы просто послала Чипа в эротическое петушествие с Коллинзом, ведь они неплохо смотрелись вместе. Но что вышло, то вышло, я лишь поддалась инстинкту и уже ничего не исправлю. Если хочешь, мы будем навещать могилу чëртового Чипа, но только если ты признаешь, что я тоже дорога тебе, как девушка, а не как ëбаная подруга. Ниди, я же готова стать лучше для тебя, насколько мне это позволит моя скудная чëрная душа. Чего тебе ещë не хватает, чтобы полюбить меня? Лесники напряжëнно молчит, чувствуя в душе переворот, революцию и прочие каллапсы, которые меняют еë внутреннюю юдоль, расщепляя на атомы прежние устои, уходящие в архаизмы. Откровения всегда холодной Дженнифер превращаются в татуировку в сердце Ниди, которую она любовно перечитывает, ощущая в крови лаву. Обесценивание еë чувств к Чипу сперва болезненно режет, но тут же приходит ослепляющей вспышкой осознание - перманентная боль могла быть вызвана правдой. И эта возможная истина, руша шаткие барьеры Ниди, заставила еë лишь сипло сказать: - Дженнифер... ты говоришь ужасные вещи. - Но тебе они нравятся, ведь так? Глаза Чек становятся пугающим оком оракула: она видит насквозь костяк Ниди, построенный на самовнушениях, и беспощадно давит на неë своими запретными знаниями. Лесники ощущает себя обнажëнной на пьедестале позора и облитой ледяным водопадом. Перед ней величественно восседает демон, ублажающий себя еë ложью, но какое-то время, отчаянно не желая сдаваться, девушка продолжает судорожно собирать осколки своих миражей в попытке склеить обветшалую картину. Но спустя время Ниди отступает. Она тщательно рассматривает облик Дженнифер, который нередко навещал еë суккубом в тайных грëзах; вспоминает их игры в жениха и невесту, где суррогат поцелуя являлся самой ценной частью развлечения; ловит себя на мысли, что Чип всегда делал ей замечание по поводу того, что она зависима от своей подруги. - Возможно, мне нравятся твои губы, которые говорят это, - словно загипнотизированная, пролепетала Ниди. - Они всегда привлекали меня, пора признаться в этом. Да и кого они не привлекали в нашей школе? Все только туда и смотрели. На сиськи тоже, конечно. И на другие твои губы тоже бы смотрели. Ты - само совершенство, Джен, и ты это знаешь. - Да, только до тебя это как-то поздно дошло. Меня, например, прирезали за это время. Но что ни делается, то к лучшему, пожалуй. - Ты красива, когда говоришь, - говорит блондинка первое, что приходит ей на ум. - А когда молчу? - Ещë лучше. - Ну так заткни меня, Ниди, - игриво предлагает Дженнифер. Ослеплëнная и отрëкшаяся от реального времени, Лесники механически прикладывает указательный палец к бутону уст Чек. Брюнетка возмущëнно качает головой. - Не так, дурочка. Сожри мою помаду! Так тебе понятнее? - Да, прости, не соображаю, - глупо лопочет полудемон, пытаясь растормошить своë поплывшее на грани нездоровой эйфории серое вещество. Не дождавшись еë действий, Чек проявляет очередную инициативу, обжигая чужую шею чувственными поцелуями. Ниди устала бороться с собой и обстоятельствами. Тело податливо обмякает, а разум, словно напичканный качественными транквилизаторами, покорно засыпает. Запрокидывая голову, она позволяет проворному языку Джен скользить по основанию шеи, а себе разрешает выпустить на волю искренний стон. Затем Ниди несмело обвивает макушку демонессы и прижимает еë к своему лицу, словно боясь освободиться от иллюзии покоя и правильности происходящего. Она медлит ещë какое-то время, а после - приникает к чужим устам. Поцелуй медленный, тягучий и стимулирующий, будто в их заточении весь исток времени. Чек, мимолëтно погладив грудь подруги, опустила руку к еë джинсам. Пальцы, подобно идеально надрессированным ищейкам, тут же надавили на заветную точку. Плавные трения, перейдя в интенсивный ритм, призвали стаю мурашек по всему телу. Ниди выдохнула от тянущего чувства в области паха, но снова вгляделась в потолок, ища вопросы и ответы. Наверху царствовала тишина, но по-прежнему витал уже размытый силуэт Чипа. Как бы Лесники ни прищуривалась, она с трудом могла узреть его черты. Девушка лишь чувствовала, что он пристально наблюдает за тем, как его бывшую пассию ублажает другая. Его вуайеризм постепенно перестаëт смущать, и Ниди уже смотрит уверенно на призрака, понимая, что постепенно отпускает его; она, отбросив последние блики совести, признаëтся, что могла бы бросить его после выпускного, преданно бегая за Дженнифер. Дух, размываясь пуще прежнего, создаëт подобие понимающей ухмылки, говоря потусторонним голосом, отдающимся эхом в голове: «Знаешь, а я догадывался, уж слишком сильно вы похожи на лесбиянок». Ниди не обращает внимание на то, что даже призрак говорит ей избитые школьные фразы, и, мысленно поблагодарив его за отношения и первый пятиминутный секс, она отправляет Чипа в последнее путешествие с его согласия. Блондинка снова возвращается в реальность, где пальцы Джен уже расстëгивают ширинку еë джинс. Первая согревающая мысль: «Наконец-то задница будет дышать после этих тесные штанов!», а вторая, более волнительная, пробуждающая внутри сладостную вибрацию: «Я и в самом деле готова для этого?». Мысль переваривается, когда Дженнифер уже дотрагивается до еë будто пульсирующего лобка. Ниди втягивает в лëгкие больше раскалëнного воздуха, чтобы не случилась асфиксия на почве первобытных трепета и ажитации. Чужие пальцы неспешно чертят интригующие узоры на еë эпидермисе, а затем спускаются ниже, почти невесомо касаясь складок. Лесники сладко и одновременно испуганно вздрагивает; в еë голове копошатся сомнения и смущение, но плоть уже давно выпустила феромоны, призывающие к действиям. Демоническое обоняние Дженнифер остро пронизывает сакраментальный запах, и, ведомая звериным инстинктом, она резко возвращается к губам Ниди и раздвигает подобие лепестков, добираясь до клитора - как трудолюбивая пчела, алчущая заполучить весь нектар редкостного цветка. Ноги блондинки трясутся, а благоговейно парализованное тело обретает лëгкость пера, когда Дженнифер вторгается первым пальцем в еë горячее нутро. Движения медленные, изучающие, круговые и надавливающие. Влажные стенки влагалища нестерпимо сжимаются, требуя большего, и Ниди выражает жажду в глубоком поцелуе с языком. Она так тороплива, так взбудоражена, что заставляет подавившуюся Джен отстраниться с сытой ухмылкой. Короткий зрительный контакт, выражающий обоюдное согласие, и Чек вводит второй палец, заставляя полудемона вскрикнуть. Это почти напоминало ей член Чипа, но ощущения были совершенно иными: Дженнифер явно не прогуливала уроки по биологии, раз могла так филигранно довести Ниди до приближающейся кульминации. Лесники ощущала себя музыкальным инструментом, чьи струны грамотно трогали, извлекая из неë лучшие звуки, и ей хотелось безумно шептать, как в лихорадке: «Прошу, продолжай играть на моей арфе, только не останавливайся!». Ниди даже не могла подумать, что пальцы могут выполнять подобные функции. Будучи девственницей, она пыталась ласкать саму себя, но собственные касания были неловкими и не приносили ничего, кроме мысли о том, что с просроченным блеском для губ внутри ей было чуть-чуть комфортнее. А сейчас она, прерывисто дыша, смотрела в потолок, видя на нëм парад разноцветных фантасмагорий, взрыв звëзд и фейерверки. Достигнув гармонии с собой, Лесники раскрепостилась, охотно двигаясь в такт с Чек: движения стали быстрыми и резкими, от них кружилась голова. И лëгкость в теле, достигнув пика, стала такой удивительной, что Ниди опустила взгляд, обнаружив, что они с Дженнифер действительно парят. Осознание происходящего невольно уничтожило левитацию, от чего девушки резко приземлились на постель, прижавшись к друг другу. Калейдоскоп ярких эмоций скоротечно сменялся, остановившись на облегчении и смехе. Ниди, распластавшись, пыталась привести дыхание и мысли в порядок. То, что произошло между ней и Дженнифер, казалось теперь наваждением. А новоявленные силы в виде внезапного полëта во время приближающегося оргазма заставили оцепенеть на несколько секунд. Ниди задумалась над уровнем своей силы, если ей удастся взять под контроль свои способности; подумала над тем, как сможет виртуозно сделать фарш из Лоу Шолдерз. Возмездие вновь стало еë ориентиром, заставляя кровь нервно кипеть. И вместе с тем в ней поселился страх из-за убывающей человечности. Сможет ли она жить дальше в облике демона, даже если рядом с ней будет не менее кровожадная подруга? - Тебе понравилось? - отдышавшись, спросила Джен. - Да... Чип не делал со мной такого. - Почему? Он что, не любит рыбные консервы? - Джен! - Или у тебя оказался тунец, а ему что-то изящное подавай? - Госпо... Дьявол, ты мерзкая! - поправилась из приличия девушка, поднявшись с постели. - Ты вдруг стала напряжëнной, вот я и решила разрядить обстановку, - пожала плечами брюнетка. Заметив, что Ниди стала совсем непроницаемой, Дженнифер посетила серьëзность. - В чëм дело, Лесники? После секса, знаешь ли, неприятно видеть такую недовольную рожу. - Ни в чëм. Я просто хочу, чтобы всë это дерьмо поскорее закончилось. Но при этом мне кажется, что моя жизнь станет пуста после мести, - девушка согбенно осела на краю смятой постели. Было иронично осознавать, что после мгновения незабываемой неги она была грубо обмакнута в беспросветные чернила апатии. - Вот бы мы остались с тобой людьми. Теми беззаботными подростками, которые ходили в школу, общались с друзьями, проклинали учителей... Но мы непонятно кто и у меня даже выпускного не было... - А ты хочешь пойти на танцы? - задумчиво спросила Дженнифер. - Да, наверное. Глупо, да? Но я очень старательно выбирала то дурацкое розовое платье, в котором путалась, и хотела даже сохранить его после танцев, чтобы оно пылилось и пожиралось молями, но напоминало мне о последних светлых днях в школе... Дженнифер всегда чувствовала и позиционировала себя коброй, которой в силу повышенной флегмы нет дела до обычных смертных. Теперь, когда она являлась демоном, по канону она и кожу сбрасывала, когда та шелушилась от голода. Но внезапная прострация Ниди взыграла на еë умерщвлëнной эмпатии, которая, как казалось Чек, не должна была пробудиться даже от поцелуя сексуального принца; это всë равно что зомби скажет: «Позовите врача!», но будет уже поздно. Однако после установления особой связи между ними Дженнифер мыслила иначе. И даже ощутила укол шипа вины, потому что именно она лишила свою возлюбленную возможности пойти на выпускной. Она устроила ей кровавое шоу, разрушив психику и возбудив мысль о смертельном сражении между ними. Демонессе хотелось бы вытравить из себя совесть, растоптав еë, словно насекомое, но теперь всë было иначе. Ведомая новым инстинктом, Чек незаметно для Ниди, увязшей в энтропии, покинула их комнату.

***

Дженнифер обводит контур губ роковым оттенком вермильона, причмокивает, собирает густые волосы в элегантный пучок и скрупулёзно рассматривает своë безупречное отражение в зеркале. Последняя деталь мозаики - гламурные леопардовые очки, позаимствованные у невнимательной соседки по отелю. Она крутится, ощущая себя женщиной-вамп из какого-нибудь томного нуарового фильма, и, выйдя из дамской комнаты, останавливается у барной стойки, выжидающе осматривая помещение. Внутри неë огонь мести горит не меньше, чем у Ниди, но Джен обещала себе сдерживаться ради придуманного плана. Это становится сложнее, когда появляется главный вокалист Лоу Шолдерз, который, конечно же, не отказал себе в раздаче автографов во время фуршета. Кулаки демонессы остервенело сжимаются, Чек цедит сквозь зубы: «Когда я убью тебя, ты отдашь мне часть своего гонорара, который заработал благодаря мне!». Мысленно она бьëт хлыстом пожар ярости, пытаясь приручить его, потому что сейчас она нуждается во встрече с его напарниками. Джен уверена, что Николай детально запомнил еë лицо, когда напевал для неë песню перед тем, как зарезать ножом. «И твоя песня была полным дерьмом. Я спою для тебя что-нибудь получше, когда вырву твои кишки и использую их, как гирлянду на Рождество», - с ядовитой ухмылкой думает Дженнифер, ненавистно разглядывая елейную улыбку Вульфа. Она заказывает для видимости участия в празднике жизни бокал шампанского, пытаясь так же потушить циркулирующую магму в плоти. Заметив, что от группы отлучился участник с вихрастой шевелюрой, Чек начала иллюстрировать невозмутимость. Дождавшись, когда парень достаточно приблизится к ней, она толкнула его, пролив ему под ноги шампанское. - Ой, я такая неловкая! - кокетливо пропела она, искусно демонстрируя амплуа инженю. Выпятив вперëд глубокое декольте, она, приспустив очки, соблазнительно шепнула рассеяному парню: - А ещë у меня овуляция. - Что, простите? - смущëнно пролепетал музыкант. Дженнифер чувствовала, что он явно находится в тени Вульфа, поэтому не верит в своë счастье. Несомненно, все приличные девушки тянутся к вокалистам, оставляя позади простых гитаристов, а значит, ими будет проще манипулировать. - Меня зовут Элис, - бодро представилась демонесса, протянув ладонь юноше, который, не отрывая от неë завороженный взор, запоздало отреагировал на приветливый жест. - Я слышала, что Лоу Шолдерз дают здесь концерт, поэтому немедленно приехала. - Да-да, мы даëм... даëм концерт, - отвлëкшись на разглядывание бюста девушки, рассеянно сказал парень, постаравшись в ответ обезоружить Чек своей широкой обаятельной улыбкой. - Кстати, я Мик из Лоу Шолдерз. - Да, я в курсе, - Джен по-прежнему изображала дружелюбие и слепое обожание, но всë больше ей хотелось наблевать и сказать в лицо этому недотраханному неудачнику, что он несëт полную чушь. - Вы придëте на наш концерт? Здесь у нас будет последнее выступление, так что не советую пропустить его. В честь этого можно будет зайти в наши гримëрки, взять автографы, очень много автографов... Чек пропустила мимо ушей дальнейшую информацию, сосредоточившись на единственной мысли: «Ты не представляешь, насколько был прав, когда сказал, что это ваше последнее выступление. Оно будет незабываемым, не сомневайся». Она хищно облизнула пересохшие губы, ощущая, как ярость накаляет и еë голод. - Да, я обязательно приду! А можно будет достать билет и для моей подруги? Она тоже ваша большая поклонница и она согласна на всë! - Да, я дам распоряжение охраннику, чтобы он пустил туда самых красивых девушек. Скажете, что пришли от Мика, ладно? - он подмигнул, будучи уверенным в том, что это выглядело достаточно эротично, чтобы Джен понадобился фен под платьем. - И если что, моя гримëрка будет рядом со входом на сцену. - Хорошо, я буду с нетерпением ждать встречи с вами, Вы такой сладкий зайка! Музыкант попытался активно продолжить диалог, когда дело дошло до лести, но Дженнифер заметила на себе взгляд Николая. Она не могла определить с точностью, что он значил: высокомерное недоумение из-за того, что лавры достались по обычаю не ему, или же он в чëм-то заподозрил еë саму. Чек, не растерявшись, послала ему воздушный поцелуй, уповая на то, что расстояние позволит ей остаться нераскрытой, и незаметно покинула компанию гитариста. Сняв с себя очки, Чек подарила миру свою самую обворожительную улыбку, гордясь своей смекалкой и тем, что она могла бы сыграть какую-нибудь любовницу агента 007.