Луч света в непроглядной тьме.

В какой-то степени я могла понять этот гневный всплеск Марата. Воспоминания о собственных подростковых годах, а именно о том времени, когда мне было пятнадцать, нахлынули на меня с невыносимой силой. Я вспомнила, как ссорилась со своей родной матерью, как в порыве эмоций кричала на неё и произносила множество глупостей. Сидя на своей кровати, сложив руки в замок и уставившись в одну точку, я размышляла о поведении Марата. Мне казалось, что его негативный всплеск в мою сторону был вызван тем, что я сказала о группировке. Я действительно считала, что эта преступная организация, как и многие подобные ей, не сможет существовать долго. В лучшем случае, она продержится год-два, но, скорее всего, три-четыре. Я понимала, что такие группировки не могут существовать вечно, и их время всегда приходит к концу. Кроме того, я осознавала, что преступные группировки функционируют в условиях жестокой реальности, где возможны самые ужасные последствия. Они могут убивать, сесть в тюрьмы, совершать другие страшные деяния, которые оставляют глубокие раны в жизни невинных. Это понимание лишь усиливало моё чувство тревоги и беспокойства. Я не могла не задумываться о том, как легко можно стать жертвой этой безжалостной системы, и как трудно порой вырваться из её цепких лап. Я испытываю глубокую тревогу за своего брата, который, к сожалению, проявляет такую глупость, что кажется, совершенно не понимает, что делает. Учёба для него не имеет значения; вместо этого он стремится быть в группировке, в которой, как он считает, сможет состоять вечно. Я действую исключительно из лучших побуждений и вовсе не намерена отгораживать его от общества. Моя единственная цель — обеспечить ему нормальную жизнь, полную возможностей и перспектив. Я знаю, что Вова тоже состоит в ОПГ «Универсам», но, в отличие от Марата, он, по крайней мере, обладает здравым смыслом и взрослой головой на плечах. Вова — совершеннолетний парень, который знает, что делает, в то время как Марат лишь бездумно следует за своим братом, не осознавая всей серьёзности своих поступков. Я уловила суть слов Марата, и они задели меня: он уже давно не маленький мальчик, чтобы я за ним бегала и подтирала слюни, как за ребёнком. Тем не менее, я не могу не переживать за него, особенно пока Вова находится в Афганистане. Я чувствую свою ответственность как старшая сестра и понимаю, что должна присматривать за Маратом, чтобы он не вляпался в какую-то глупую историю. Однако, судя по всему, он готов это сделать с великим удовольствием, и это пугает меня. Хотя мне не имеет смысла обижаться на Марата, некоторые его слова всё же ранят мою душу. Я, будучи старше, должна уметь не реагировать на его колкие высказывания, и я стараюсь это делать. Но, несмотря на все усилия, мне становится чересчур обидно, когда я желаю ему только лучшего, а он отвечает мне таким образом. Если он не слушает маму и папу, то, возможно, я должна попытаться донести до него что-то разумное. Но, к сожалению, у меня это не получается, и это лишь усиливает мою беспомощность. Я чувствую, как растёт между нами пропасть, и мне страшно за то, что может произойти, если он продолжит идти по этому пути. Я приняла решение, что не стоит зацикливаться на происходящем, не следует погружаться в мысли о Марате и его негативных выпадах, которые так сильно давят на меня. Я хотела отвлечься от его влияния, избавиться от навязчивых размышлений о его словах, которые не давали мне покоя. Мне необходимо было покинуть стены квартиры, выйти на улицу и прогуляться, чтобы свежий зимний ветер и легкие снежинки освежили мой разум и принесли хоть каплю ясности. Я быстро подошла к своему шкафу, открыла его и стала перебирая вещи в поисках подходящей одежды, которая защитит меня от холода. Я выбрала тёплые вещи, которые позволят мне чувствовать себя комфортно на улице, и, вскоре, переодевшись, надела свою куртку и удобные сапоги. Чувство готовности и решимости наполнило меня, и я, наконец, покинула свою квартиру. Покинув стены подъезда, я ступила в морозный воздух, который обжигал моё лицо, как предостерегающий шёпот, предупреждающий о том, что за пределами этого привычного укрытия меня ждёт мир, полный непредсказуемости. Передо мной раскинулось футбольное поле, покрытое белоснежным слоем снега, на котором, как мрачные тени, сгруппировалась известная мне группировка Универсам. Их фигуры выделялись на фоне зимнего пейзажа, словно черное пятно на чистом холсте, и в груди у меня зашевелилось неприятное чувство, словно предвестие грозы. Я остановилась на мгновение, вбирая в себя атмосферу, которая царила вокруг. Снег под ногами хрустел, как будто протестуя против того, что я собираюсь сделать. Я ощутила, как волнение нарастает, как волны тревоги накатываются на меня, заставляя сердце биться быстрее. Их присутствие было ощутимо, как тень, нависшая над моей душой, и я вдруг поняла, что не готова вступать в контакт с этим миром, миром, который казался мне чуждым и враждебным. Я сделала шаг вперёд, но внутри меня росло желание отстраниться от всего этого, укрыться от взглядов, полных осуждения и ожидания. Вокруг меня раздавались голоса, смех и разговоры, которые сливались в единый гул, но я не хотела слышать их. Я лишь хотела уйти, раствориться в белизне снега, стать частью этого зимнего пейзажа, где никто не сможет меня найти. С каждым шагом я чувствовала, как холод проникает в самую душу, как будто он пытался выдворить из меня все тёплые чувства, оставив лишь пустоту и страх. Я понимала, что это место, эта группа — не для меня. Я не принадлежала к ним, и, возможно, никогда не принадлежала. Я шла дальше, стараясь не оглядываться, чтобы не увидеть их любопытные взгляды, полные осуждения и недоумения. В этот момент мне хотелось только одного — сбежать от всего этого, оставить за собой не только футбольное поле, но и все свои тревоги, страхи и сомнения. Я поправила шарф, который сжимал мою шею, и, засунув руки в карманы, старалась создать между собой и окружающими непреодолимую преграду. Мимо них я прошла, не оборачиваясь, игнорируя их взгляды и слова, которые, казалось, стремились пробиться ко мне, как холодный ветер. Даже Кирилла, который кричал мне что-то вслед, я не заметила — его голос растворился в зимнем воздухе, как будто его не было вовсе. Я делала вид, что не слышу, что не вижу, что просто не существую для них, как они не существовали для меня. Шагая по заснеженной тропинке, я вслушивалась в хруст снега под ногами — этот звук был единственным напоминанием о том, что я всё ещё жива. Внутри меня росло желание убежать от всего этого: от группировок, от навязчивых мыслей, которые, как черные облака, заполнили мой ум. Я стремилась к тому, чтобы в моей душе не осталось места для этой тяжелой атмосферы, чтобы в голове не было ни тревог, ни страхов, ни беспокойства, которые, казалось, с каждым днём только усиливались. Но каждый шаг давался мне всё тяжелее, как будто снег под ногами превращался в камни, а воздух вокруг становился всё более густым и вязким. Я пыталась сосредоточиться на дыхании, на ритме своего сердца, стараясь не думать о том, что впереди меня ждет нечто неопределенное, но неизбежное. Мои мысли метались, как птицы в клетке, и я понимала, что не могу убежать от себя самой, как бы ни старалась. Но я шла дальше, шаг за шагом, уверенно оставляя позади все, что тянуло меня вниз, в темноту. *** Я шагала по дороге, погруженная в свои мысли, словно в густой туман, который окутывал меня и не позволял разглядеть окружающий мир. Вокруг царила тишина, но в моем сознании раздавались громкие звуки размышлений. Я старалась не зацикливаться на чем-либо конкретном, а лишь плавно скользить по течению своих размышлений о будущем — о том, что ждет меня впереди. Хотя, признаюсь, мысль о будущем всегда вызывала у меня внутренний конфликт. Я не была сторонницей того, чтобы заглядывать за горизонт, предпочитая сосредоточиться на настоящем, на том, что происходит здесь и сейчас. Это было для меня более естественно и спокойно; в настоящем не было места для страданий и неопределенности, которые неизменно сопутствуют размышлениям о завтрашнем дне. Тем не менее, иногда в моем сознании все же мелькали образы будущего, как неясные тени, которые пытались вырваться на свет. Я шла по дороге, не замечая, как вокруг меня меняется мир. И вдруг, как будто из ниоткуда, передо мной появилась девушка. Я не успела среагировать, и врезалась в нее, словно врезалась в собственные мысли, которые внезапно прервались столкновением с реальностью. — Ой, извините, пожалуйста! — вырвалось из уст, когда я, наконец, подняла голову и встретила взгляд девушки, в которую только что врезалась. В тот момент, когда наши глаза встретились, я заметила, что на ее лице не было ни капли злости или раздражения. Напротив, она смотрела на меня с легкой улыбкой, которая словно говорила: «Все в порядке». Передо мной стояла симпатичная девушка с длинными, струящимися волосами, которые на солнце, ярко светившем в Казани, переливались золотистыми оттенками. Она была одета в серую куртку, а ее зелёные глаза, сверкающие как изумруды, были полны тепла и дружелюбия. Этим взглядом она словно приглашала меня не переживать из-за произошедшего. Я почувствовала, как внутри меня закипает неловкость: как же так — я врезалась в нее, а она, вместо гнева, улыбается мне с такой широкой улыбкой, что это казалось почти невероятным. — Ничего страшного, с кем не бывает, — произнесла она спокойным и уверенным голосом, будто старалась успокоить меня, словно я была испуганным ребенком. В ее тоне звучала не только доброта, но и понимание, которое мгновенно развеяло мою тревогу. — Я вижу, кто-то явно летал в своих мыслях и совершенно не замечал, что происходит вокруг. — Ну да, можно и так сказать, — ответила я, поправляя свою шапку, которая упрямо лезла мне на глаза, как будто желая скрыть от окружающего мира мои смущенные чувства. — Я просто летала в глубине своих мыслей, размышляя о своем будущем и о жизни в целом. Девушка, представившаяся Лией, с интересом слушала меня, и в ее взгляде читалось понимание. Она, казалось, могла уловить тот внутренний хаос, который я пыталась утихомирить. — Меня зовут Лия, приятно познакомиться, — произнесла она, протянув мне руку. Я, немного смущенная, тоже протянула свою руку в ответ. Когда наши ладони встретились, я почувствовала, как ее рука была уверенной и теплой, словно она хотела не просто поздороваться, а установить связь, которая могла бы стать началом чего-то нового. Я сжала ее руку, и в этот момент мне показалось, что она не собирается меня отпускать, словно между нами возникло невидимое волнение, создающее атмосферу доверия и близости. Это было странное, но приятное ощущение — словно мы уже давно знакомы, как будто наши пути пересекались не в первый раз. — Агата, — представилась я, пытаясь улыбнуться, хотя на самом деле мне вовсе не хотелось этого делать. Улыбка казалась натянутой, словно маска, скрывающая внутренние переживания. — Мне тоже приятно познакомиться, но я, пожалуй, пойду. Не хочу занимать твое время. — Нет-нет, что ты! — с оптимистичной искренностью в голосе возразила Лия, и в её взгляде читалось неподдельное желание общения. Она мягко схватила меня за локоть куртки и, словно невидимая сила тянула меня к себе, повернула в сторону кафе под названием «Снежинка». — Ты совсем не занимаешь мое время, наоборот, я рада новым знакомствам! Я почувствовала, как её уверенность и доброта начинают располагать меня к себе. Она продолжала: — Давай зайдем в это кафе. У меня как раз там муж работает. Мы сможем поближе познакомиться, а если ты не против, я с удовольствием тебя с ним познакомлю. Её предложение прозвучало так естественно, что я не могла отказаться. Внутри меня зашевелились теплые чувства, и я ощутила, как моя первоначальная неловкость начинает постепенно рассеиваться. — Я не знаю… у меня денег совсем нет, — произнесла я, слегка замялась, осознавая, что такая забота и внимание со стороны малознакомой девушки были для меня неожиданностью. Возможно, я просто отвыкла от того, что кто-то может проявлять ко мне такую доброту. — Не переживай, ничего страшного! — с улыбкой ответила Лия, её голос звучал так уверенно, что мне показалось, будто она не собирается принимать мои слова всерьез. Она быстро потянула меня за собой, не оставляя места для дальнейших возражений. Я, чувствуя себя немного беспомощной, просто сдалась её настойчивости. «Да уж, если бы я знала, что встречу такую замечательную девушку, как Лия, которая уведет меня в кафе, я бы хотя бы положила в карман несколько купюр», — мелькнула мысль, и я почувствовала, что эта встреча может оказаться гораздо более интересной, чем я предполагала. Когда мы вошли в кафе, уютное заведение встретило нас мягким светом и ароматом свежей выпечки. Лия, словно настоящая хозяйка, уверенно направилась к барной стойке, где стоял мужчина с добродушной улыбкой. — Вадим, я привела тебе новую клиентку! — обратилась она к нему, и в её голосе звучала гордость, как будто она представляла меня не просто как случайного посетителя, а как кого-то важного. Если бы у слова «радость» была своя олицетворяющая фигура, то в этой номинации безусловно победила бы Лия. Она действительно излучала счастье, как утреннее солнце, пробивающееся сквозь серые оковы дождя. Её улыбка была способна разгонять любые тучи, которые могли бы нависнуть над Казанью, наполняя окружающий мир светом и теплом. Я не могла не заметить, как её присутствие наполняло пространство вокруг нас особой атмосферой, словно она была живым символом радости. Пока я искала слова, чтобы выразить свои мысли, в холле кафе появился довольно приметный мужчина. У него были взъерошенные волосы, которые казались слегка небрежными, но придавали ему особый шарм. Его голубые глаза искрились, словно отражая ту же жизнерадостность, что и у Лии, а стройное телосложение добавляло ему уверенности. На его лице играла такая же улыбка, как и у Лии, полная тепла и доброты. Судя по всему, это и был её муж, и в этот момент я поняла, что их связь была не просто романтической, а глубокой и искренней. — Добро пожаловать в наше кафе «Снежинка», — произнес мужчина, с доброй улыбкой на лице, указывая на свободные столики, расставленные по уютному пространству. — Присаживайся за любой удобный стол, сейчас к тебе подойдёт официант. Я огляделась и заметила, что в кафе не было много народу — всего пара человек, наслаждающихся атмосферой уюта и тепла. Вадим, как я поняла, был хозяином этого заведения, и его доброжелательность создавала ощущение, что я попала в место, где всегда рады гостям. — Меня зовут Вадим, приятно познакомиться, — продолжал он, и его голос звучал так, будто он искренне рад моему приходу. — Агата, — вновь представилась я, слегка смущаясь от внимания, которое мне уделяли. Я кивнула головой и уселась за один из свободных столиков, чувствуя, как волнение охватывает меня. Несмотря на приветливую атмосферу, мне было немного неловко находиться здесь. Я не могла избавиться от ощущения, что моя ситуация была крайне необычной. Не имея при себе денег и зная, что за меня будет платить совершенно другой человек, я чувствовала себя не в своей тарелке. Это было непривычно и даже немного стыдно — ведь я всегда была самостоятельной и привыкла рассчитывать только на себя. — То есть для тебя я уже не посетитель, да? — с легкой ухмылкой произнесла Лия, подходя ближе к своему мужу и, не стесняясь, поцеловала его в губы, словно это было самым естественным жестом в мире. — Милая моя, ну что ты такое говоришь? — с улыбкой ответил Вадим, его голос наполнился нежностью. Он крепко обнял Лию, словно хотел запечатлеть этот момент навсегда, а затем, наклонившись, чмокнул её в губы с такой искренностью, что я почувствовала, как в воздухе повисла атмосфера любви и тепла. Лия, словно весенний ветер, села рядом со мной, её присутствие наполняло кафе особым теплом. Я медленно снимала с себя куртку, ощущая, как воздух наполняется духом свежемолотого кофе и сладких булочек. Обстановку оживляло лёгкое шуршание страниц меню в руках Лии, которая с любопытством рассматривала разнообразие закусок и напитков. В этот момент к нам подошла официантка. Она была невероятно симпатичной: её короткие рыжие волосы играли на свету, а серые глаза светились дружелюбием, как будто отражали атмосферу места. Улыбка, которой она щедро делилась с каждым клиентом, искрилась, как утреннее солнце на воде. — Здравствуйте! Что вы будете заказывать? — спросила она, доставая из кармана блокнотик, готовая записать наши желания. — Мне, наверное, клубничное мороженое и апельсиновый сок, — произнесла я, поджимая губы и внимательно изучая меню. Я старалась не заказывать слишком много, осознавая, что всё, что я заказываю, оплачивает Лия. Поэтому мой выбор пал на что-то простое и недорогое, что не стало бы обременением для неё. — А мне салат Цезарь, какое-нибудь пирожное на свой вкус и тоже апельсиновый сок, — с лёгкостью и уверенностью произнесла Лия, не теряя времени на раздумья. Её голос звучал так, будто она уже давно знала, что хочет. Официантка, быстро записав заказы, кивнула и, с доброй улыбкой, ушла от нашего столика, оставляя нас наедине. — Слушай, Агата, а ты недавно приехала? — спросила Лия, её интерес был искренним. — Просто я раньше тебя здесь не наблюдала. Мой голос был словно замедленный, когда я начала: — Я вообще жила здесь с самого детства, с отцом, мачехой и братьями, но потом моя мама увезла меня в Москву на десять лет. И вот, уже снова я здесь, на родной земле, — произнесла я, мягко касаясь рукой стола и смотря прямо в глаза Лии. Она отозвалась с энтузиазмом, будто обнаружила давно забытое сокровище: — Вот и правильно, что вернулась! Москва, — нахмурила она лоб, — это же серое, непостоянное место. Сколько раз сама мы туда ездили, и каждый раз возвращались с ощущением пустоты. Какое там счастье? Разве что постижения знаний, а потом что? А вот Казань другая! Здесь, в этом городе, прошли мои детские годы. Я встретила здесь своего мужа, и у нас с ним уже три года счастья. — Поздравляю, — произнесла я, искренне улыбнувшись и поддерживая подбородок на ладони. — Вы действительно прекрасная пара и так гармонично смотритесь вместе. — Спасибо, — тихо ответила Лия, её щеки окрасились в нежный розовый, словно лепестки весенних цветов. Она выглядела как забавный смущенный котенок, который постепенно распускал свою улыбку, и я невольно почувствовала тепло в душе. Она была как солнечный лучик, пробивающийся сквозь мрачные облака, готовая согреть всех вокруг своим светом и добротой. — Надеюсь, мы будем видеться чаще, — продолжила Лия, наблюдая, как мои глаза загораются интересом. — Ты очень замечательная девушка, и это невозможно не заметить. Ты же живёшь неподалёку? — Да, — медленно кивнула я, ощущая, как легкий прилив радости наполняет меня. Комплименты, исходившие от Лии, приятно ласкали слух, словно мягкая мелодия, пробуждающая самые теплые чувства. Она была такой же, как и я — доброй и спокойной, и эта гармония между нами вызывала в душе необъяснимое тепло. — Значит, мы с тобой встретимся ещё и не раз, — лукаво произнесла Лия, в её голосе звенела игривая нотка. — Если что, заходи в это кафе, я тут буду постоянно. Вадим всегда тебя пустит в любое время, — с улыбкой добавила она, будто излучая позитив. *** В кафе с Лией я провела весь вечер, наслаждаясь атмосферой и общением, пока за окном не начало темнеть. Первое впечатление о человеке, как правило, оказывается самым верным, и я не могла не согласиться с этой мыслью. С Лией было невероятно приятно общаться — она была настоящей искренней девушкой, с которой легко и интересно. Она поделилась со мной историей своего знакомства с мужем, рассказывая о том, как он сделал ей предложение. В её голосе звучала нежность, а в глазах светилась радость. Я с удовольствием слушала её рассказ, проникаясь атмосферой их любви. Возможно, если бы взглянуть на Вадима с первого взгляда, его образ не вызывал бы ассоциаций с романтикой: он выглядел серьезным, а иногда даже грубоватым. Однако в процессе общения я поняла, что за этой внешней оболочкой скрывается тонкая и чувствительная душа. Лия рассказывала, как Вадим её безмерно любит, как он делает ей подарки по поводу и без повода, и в этот момент моё сердце трепетало от восхищения. Они действительно были замечательной супружеской парой, и я не могла не восхищаться тем, как они дополняют друг друга. Я наблюдала за ними, за их взглядами, и в этот момент стало очевидно, как Лия искренне любит Вадима и как он, в свою очередь, обожает её. Такие взгляды и такое чувство нельзя подделать — это была настоящая любовь, которая наполняла пространство вокруг теплом и светом. Когда я выходила из кафе, в воздухе раздались приглушённые звуки, и один из них показался мне знакомым — это был голос Марата. Боже мой, неужели он опять вляпался в какую-то историю? Я не удивлюсь, если он уже успел влезть в драку или, наоборот, стать жертвой чьей-то агрессии. Сердце забилось чаще, и я, ускорив шаг, направилась к источнику недовольных криков, которые больше походили на стоны боли. Скоро я оказалась за гаражами, где в полумраке заметила Марата. Он стоял, прижимая руки к лицу, и на его лице читалось смятение и страх. Напротив него стоял мужчина, на вид около двадцати пяти лет, в пальто и шапке, который явно испытывал гнев. Его лицо было искажено яростью, а глаза сверкали, как у хищника, готового к нападению. По бокам у него стояли два парня, скорее всего, его друзья или, как принято говорить, «шестерки». Они выглядели так, будто готовились поддержать своего товарища в этом конфликте. Ситуация явно накалялась, и я почувствовала, как внутри меня закипает беспокойство. Судя по всему, Марат натворил что-то не так, и теперь ему предстояло расплачиваться за свои ошибки. — Ты меня внимательно услышал? — кричал парень, его голос разносился по всей улице, как гром среди ясного неба. Марат только скрипел зубами и кивнул, не желая ввязываться в разговор. В его глазах читалась усталость, будто он был готов сойти с ума от всего этого. Я не могла просто стоять и наблюдать. Подойдя ближе, почувствовала, как адреналин стремительно заполняет мои вены. — А что здесь происходит? — спросила я, стараясь выглядеть уверенной, хотя внутри меня все тряслось от напряжения. У меня не было страха; даже если парень решит выплеснуть свои эмоции на меня, я должна заступиться за Марата. — Марат, что случилось? — Ничего, — фыркнул он, как будто это простое слово могло разогнать всю эту бурю. Взгляд его был потухший, скрывающий недовольство, и это меня беспокоило больше всего. — Что значит «ничего»? Я же вижу, что у тебя глаз весь красный, — проворчала я, чувствуя, как внутри меня просыпается неузнаваемая смелая Агата. Не та добрая и тихая, которую все привыкли видеть, а настоящая, готовая заступиться за своего брата. Вдруг ко мне подошёл высокий парень в длинном пальто, с характерной щелью между зубов и ухмылкой, которая не оставляла сомнений в его самоуверенности. Он выглядел так, будто мир принадлежит ему, и ничто не могло его остановить. В его глазах читалась наглость и дерзость, и я почувствовала, как внутри меня зашевелилось беспокойство. — Девочка, а ты кто такая? Баба его? — спросил он, перекосив губы в насмешливой улыбке. В этот момент я даже не поняла, как я собрала всю свою храбрость в кулак. Глядя ему прямо в глаза, произнесла: — Я его сестра, Агата Суворова. А вот ты кто такой, чтобы избивать моего брата? Слова вырвались сами собой, как будто меня кто-то толкнул сзади. Я сама была удивлена, но в этот момент поняла: я не могу позволить, чтобы кого-то обижали, особенно моего брата. — О, так ты и есть сестра Вовы Адидаса? Ну, приятно познакомиться! Меня зовут Кащей, — сказал он, протягивая мне руку. Я не хотела показаться высокомерной и пожала её, хотя на душе у меня было неспокойно. — Я в той же группировке, что и твой братец старший. — Так понимаю, причина была настолько весомая, что ты решил подбить ему глаз? — произнесла я с ухмылкой, скрестив руки на груди. Боковым взглядом я бросила взгляд на Марата, и его удивлённое выражение лица говорило о том, что он не ожидал, что я вмешаюсь в разговор с этим типом. Честно говоря, я сама от себя не ожидала такой смелости. — Ну, типа того, — кивнул мужчина, продолжая улыбаться мне своей ухмылкой, которая показалась мне немного неприятной. В его глазах читалась некая самодовольная уверенность, и это меня настораживало. — Ладно, Маратик, вали, на этот раз я тебя прощаю. Я заметила, как Марат, все еще держа руки на лице, явно не знал, как реагировать на такие слова. Его глаза метались между мной и этим парнем, и я могла бы поклясться, что он был благодарен за то, что я вмешалась. — Да я вообще не собирался извиняться, — с ухмылкой продолжает Марат, бросая косой взгляд на Кащея, как будто тот что-то не так сказал. — И правильно, Маратик, — отвечает Кащей, подмигивая мне, будто между нами есть какая-то святая правда. — Пацаны не извиняются, ты ж знаешь! — Он, не дождавшись ответа, развернулся и, с компанией своих корешей, пошёл дальше, уверенно шагая, как будто весь мир принадлежит только им. Марат всё ещё бурчал что-то себе под нос, а Кащей, с его привычным самодовольным выражением лица, выглядел так, будто только что сотворил что-то грандиозное. — Пошли домой, — сказала я, отрываясь от своих мыслей и придавая голосу строгий тон. Развернулась и направилась к нашему подъезду, а Марат, как тень, последовал за мной. Он шёл рядом, колебался, будто вот-вот соберётся что-то сказать. И тут меня накрыла волна любопытства: что это за бред такой — «пацаны не извиняются»? Если кого-то избить до полусмерти и отправить в больницу, за это тоже извиняться не нужно? Интересные, конечно, правила в их мире, где вместо нормального общения на первом месте стоит «крутизна». — Агат, я, короче, сегодня такую фигню сморозил, — наконец выдал Марат, и я почувствовала, как он замялся. — Не хотел я на самом деле, просто у меня это всё так заело, твои уроки, разговоры о том, что группировки — это не часть моей жизни… Я резко обернулась к нему, глаза у меня были как блюдца от шока. Его слова просто врезались в голову. — Мои уроки? Да ты чего, Марат, мне это не надо совершенно! Я уже отучилась! Я заставляла тебя делать уроки не для себя, а для тебя, чтобы ты чего-нибудь получил в жизни, а не для меня, — в моем голосе уже начинала пробиваться досада, с примесью разочарования. — Я просто пыталась помочь тебе с тем, чего ты не понимал, а ты в ответ кидаешь такие колкости! Почему я должна за тебя переживать, а? У тебя своя жизнь, своя голова на плечах… А я пропустила десять лет твоей жизни, приехала тут, чтобы тебе что-то объяснять! Нигә, шайтан алгыры?! Ой, да хоть где-нибудь под забором завались, черви потом твои кости грызут, и всё будет отлично! Марат, собирая все свои эмоции, откашливался, комок в горле его душил. — Агата… — наконец вымолвил он, понимая, что мои слова — это не просто так. Он явно не рад был слышать меня на таком экране, но, может, почувствует, каково это — быть на моем месте. — А чё, Агата? Я разве не права? Не ты ли мне сегодня это говорила? У меня своей жизни нет, я только и делаю, что тебя учу жить, ой, какая я плохая! — начала я иронично орать на всю улицу, размахивая руками перед носом Марата. — Вот дурная у тебя сестра, представляешь? Суетится, что-то пытается сделать для тебя, а тебе это не нужно! А знаешь, почему я это делаю? Просто потому, что я за тебя переживаю, я люблю тебя, дебила ты, кусок! Я не видела тебя столько времени, я понимаю, что ты изменился, что ты уже не тот маленький мальчик, которого я знала, когда уезжала в Москву. Но я просто хочу, чтобы ты понял, что я стараюсь сделать для тебя лучше, а не навредить! — Сеструха… — заметила я, как взгляд Марата потухает. Похоже, мои слова задели его за живое, и, возможно, он начал осознавать, что то, что он мне сегодня наговорил, было совсем не в тему. Я просто хотела, чтобы он это понял. И, судя по всему, он в конце концов осознал, потому что через секунду он уже крепко обнял меня. Он обнял меня так, что я почувствовала его тепло, и я, в свою очередь, обняла его за плечи, спокойно поглаживая. Всю злость как рукой сняло. — Я не хотел, правда… — произнес он, и в его голосе уже не было той прежней резкости. — Ну ладно, прощаю тебя, — с ухмылкой произнесла я, отстраняясь от брата и бросая на него хитрый взгляд. — Эй, я разве спрашивал прощения? — ответил Марат, и в его глазах мелькнуло что-то странное, словно он был в полном шоке от моего неожиданного шага. — Ты что, забыл, как у пацанов принято? Извиняться — это не в ваших правилах! — подмигнув, хлопнула его по плечу и сразу засунула руки в карманы, продолжая шагать к дому. Я услышала, как он фыркнул, слегка усмехнувшись, и поспешил за мной. Главное, что я ему дала понять, что между нами нет никаких обид. *** На протяжении нескольких дней я, словно завороженная, проводила время не только с Амелией, но и с Универсамом. Как бы я ни пыталась отогнать от себя мысли о том, что не хочу иметь ничего общего с этой группировкой, даже несмотря на то, что мои братья, Марат и Вова, состоят в ней, я не могла себя контролировать. Нет, я не вступила в их ряды, но почему-то оказалась рядом, будто втянутая в водоворот событий, которые казались мне бессмысленными. Амелия была здесь, потому что она девушка Зимы, а я — никто, просто сестра Марата и Вовы. Возможно, именно поэтому меня терпели, позволяя быть рядом, чтобы я могла хоть как-то следить за Маратом. Мои попытки отгородиться от всего этого превратились в странное чувство обязанности быть рядом. Мысли, которые когда-то тревожили, словно потухли. Мы с Амелией не участвовали в разборках — девчонкам там делать нечего. Мы просто были рядом с ними на футбольном поле, пока парни обсуждали свои дела, а мы — свои. Но в последнее время я ловила на себе взгляды Валеры Турбо. Они были странными, не дружескими, а какими-то… обжигающими. Его попытки заговорить, случайные касания — всё это сбивало меня с толку. Сегодня его не было, как и других парней, в том числе и Вахита. Они тренировались в тренажёрном зале подвального помещения. Мы с Амелией стояли у забора, наблюдая, как оставшиеся парни играли в футбол, раздевшись до маек, несмотря на зимний холод. Их крики разносились по улице, а я чувствовала, как что-то внутри меня меняется. — Агат, скажи честно, что происходит между тобой и Турбо? — Амелия пристально смотрела на меня, её взгляд был пронизан любопытством и лёгкой улыбкой, которая выдавала её интерес к теме. Я на мгновение замерла, пытаясь понять, куда она клонит. — В каком смысле? У нас с Валерой ничего нет. Только дружба, если её вообще можно так назвать. — Мой голос звучал ровно, но внутри я чувствовала лёгкое беспокойство. Амелия не стала бы спрашивать просто так. Она усмехнулась, словно знала что-то, чего я не замечала. — Просто, когда я наблюдала за тем, как он на тебя смотрит… Это не взгляд на подругу или сестру друзей. Это что-то большее. — Её слова повисли в воздухе, заставляя меня задуматься. — Ты что-то придумала, Амелия. Турбо просто… Турбо. — Я почувствовала, как щёки слегка загорелись. — Может, и придумала, — она пожала плечами, — но ты сама знаешь, что я редко ошибаюсь. — То, как он на меня смотрит, — это его дело, а не моё, — произнесла я, стараясь звучать равнодушно, хотя внутри всё сжималось от осознания его взглядов. Эти глаза, будто раскалённые угли, прожигали меня насквозь, оставляя следы, которые я отчаянно пыталась игнорировать. Но Амелия, как всегда, была начеку. Она не из тех, кого легко обмануть. — Ну конечно, не замечает! — фыркнула она, подмигнув с таким видом, будто знала все мои секреты. — У меня, между прочим, зрение как у орла. И не только у меня. — Её слова были явным намёком на Зиму, а, возможно, и на кого-то еще. Амелия всегда делилась своими догадками со всеми, кто был готов слушать. Меня это раздражало. Её наводящие вопросы, её любопытство — всё это выводило меня из себя. Я не хотела обсуждать, почему Валера смотрит на меня так, будто я — его последняя надежда. Или, может, я просто боялась признаться самой себе в том, что чувствовала. — Ами, — прошипела я, давая понять, что тема закрыта. Амелия, с едва заметной усмешкой на губах, медленно подняла руки, словно сдаваясь в невидимой битве. Её жест был красноречив — она отступала, но в её глазах всё ещё мерцал любопытный огонёк, который я так боялась разжечь. Я тихо выдохнула, чувствуя, как напряжение, сковавшее мою грудь, понемногу отпускает. Мне не хотелось, чтобы она копала глубже, не хотелось, чтобы её вопросы касались Валеры и его взглядов. Всё это было слишком свежо, слишком неопределённо. Я сама ещё не разобралась в своих мыслях, не нашла ответов на вопросы, которые крутились в голове, как осенние листья на ветру. А тут она, с её проницательностью и настойчивостью, уже готова была вскрыть мои сомнения, как письмо, которое я не хотела распечатывать. Я лишь надеялась, что её молчание — это не пауза перед новым натиском, а знак того, что она решила оставить меня в покое. Хотя бы на время. Я стояла, погруженная в свои мысли, словно в мягкий кокон тишины. Руки машинально тянулись к снегу, лепили из него шарик, который постепенно таял, превращаясь в холодную воду, стекающую сквозь пальцы. Мир вокруг казался приглушённым, будто затянутым дымкой. Амелия стояла неподалёку, её взгляд был прикован к ребятам, гоняющим мяч по заснеженному полю. Она что-то кричала им, подбадривая то одну, то другую команду, её голос звенел в морозном воздухе. Видно, такие игры были для неё привычным зрелищем, почти ритуалом. И вдруг — мужской голос, громкий и знакомый: — Маратик! — раздался звонкий голос, и вмиг все парни, словно по команде, устремились к моему брату. Я обернулась, и сердце замерло: из Афганистана вернулся Вова. Он изменился до неузнаваемости — возмужал, стал выше, шире в плечах. На нем была военная форма, слегка потертая, но гордая, как будто рассказывающая истории, которые он привез с собой. В одной руке он держал чемодан, набитый, наверное, всем, что осталось от его прежней жизни. С легкостью, словно забор был лишь символической преградой, он перепрыгнул через него. Его появление словно всколыхнуло воздух. Марат первым бросился к нему, обнял так, будто боялся, что Вова снова исчезнет. — Это Вова приехал, пошли! — Амелия, загоревшись, схватила меня за руку, и мы побежали к ним. Она первой подскочила к Вове, обняла его, смеясь и чуть ли не плача от радости. Я же замерла в шаге, смотря на него. Узнает ли он меня? Ведь даже Марат в первые секунды не сразу понял, кто я. — Маратик, че не пишешь нихрена? — Вова, широко улыбаясь, бросил взгляд на Марата, только что поздоровавшегося со всеми. Я, стоя за спиной парней, приложила палец к губам, намекая, чтобы они не выдавали моего присутствия. Ребята лишь кивнули, сдерживая смешки. — Да я думал, вас там читают, — протянул Марат, его улыбка стала еще шире, словно он только что выиграл в лотерею. — Да кому ты нужен там, а? — Суворов усмехнулся, его голос звенел легкой насмешкой, но в глазах теплилось что-то родное, почти нежное. Он снял свою шапку, потрепанную временем, но все еще крепкую, и с привычной ловкостью нахлобучил ее на голову брата. — Ну, как, сидит? — спросил он, отступив на шаг, чтобы оценить результат. Брат стоял, слегка ошарашенный, но в его глазах мелькнула тень улыбки. Остальные замерли, будто время остановилось. Суворов оглядел их, брови его поднялись в недоумении. — А че вы все застыли так? — он рассмеялся, и этот смех разорвал тишину, как гром среди ясного неба. — Вов, у нас для тебя сюрприз есть, — произнес Марат, его голос звучал чуть таинственно, а взгляд, брошенный в мою сторону, словно намекал: пора. Кирилл, Андрей, Миша и еще пара парней, словно по команде, отошли в сторону, освобождая мне путь. Я сделала шаг вперед, сердце слегка заколотилось, но я знала — это момент, который он запомнит. — Привет, Адидас, — сказала я, намеренно выделяя его прозвище. Мой голос, казалось, не изменился с тех времен — все тот же мягкий, чуть игривый тон. Я знала, он узнает меня. Не только по голосу, но и по глазам. Наши глаза — карие, глубокие, как будто отражающие одну и ту же душу. Тишина, густая и напряжённая, окутала пространство вокруг нас, словно сама вселенная затаила дыхание, ожидая, что скажет Вова. Его взгляд, пронзительный и изучающий, скользил по моему лицу, будто он пытался разгадать тайну, спрятанную в чертах моего лица. Он прищурился, и в его глазах мелькнула искра узнавания. Улыбка, медленная и тёплая, растянулась на его губах, и он наконец произнёс: — Сестрица, ты, что ли? Его голос, мягкий и знакомый, разорвал тишину, и тут же пространство ожило. Улыбки, смех, радостные возгласы — всё слилось в единый хор. Вова шагнул ко мне, и я, не сдержавшись, рассмеялась: — А я думала, ты будешь меня дольше вспоминать! — Лёгкий удар по плечу, и он засмеялся в ответ. — Ну наконец все Адидасы в сборе! — провозгласил он, подхватывая меня в объятия. Он кружил меня, как в детстве, когда я была той маленькой девочкой, которую он провожал в Москву. Его губы коснулись моей щеки, а взгляд, полный нежности, говорил больше слов. В этот момент я снова стала той, кем была когда-то — его сестрёнкой, его маленькой радостью. *** Мы с Амелией решили пройтись по знакомым улицам, не забираясь за углы нашего района и стараясь не попасть в другие места. В это время Вова, вместе с парнями, отправился в тренажёрный зал, чтобы поздороваться с друзьями из группировки, которых не видел целую вечность. Они пригласили нас с Амелией составить им компанию, но мы решили отказаться — знали, что разговоры будут о каких-то своих мужских делах, которые нам, мягко говоря, неинтересны. Я была на седьмом небе от счастья, что Вова наконец-то вернулся. Вчера мы с Маратом только и говорили о том, когда же это произойдёт, и вот сегодня — тот самый день! Вова вернулся с Афганистана, и я не могла дождаться момента, когда мы сможем с ним пообщаться. Холодный зимний воздух щипал щёки, а под ногами хрустел снег, укрывая узкую тропинку. Хасанова, крепко держа меня за локоть, шла рядом, её голос звучал чуть дрожью, будто она пыталась удержать в себе что-то важное. — С приездом Вовы всё изменится, — прошептала она, шмыгнув носом. — Парни об этом твердят постоянно. Я повернула голову, встретив её взгляд. Амелия, казалось, знала всё. Вахит, её доверенное лицо, влил в неё столько информации, что она, словно губка, впитала каждое слово. — Вахит говорил, что с его возвращением Казань станет другой, — продолжила она, её голос звучал уверенно, но с оттенком тревоги. — Улицы, группировки, всё изменится, когда Вова снова будет на посте старшего. Я слушала, пытаясь осмыслить её слова. Раньше всё это казалось мне хаосом: кто старший, кто скорлупа, кто чушпаны. Но теперь, будто пелена спала с глаз, я начинала понимать. Мы с Амелией планировали тихую прогулку с нашими девичьими разговорами, но жизнь, как всегда, решила подкинуть нам сюрприз. И не просто сюрприз, а настоящую бомбу. — Менә бу очрашу! Сама Суворова в Казань приехала! — раздался тот самый писклявый голос, от которого я бы хотела отгородиться навеки. Но нет, судьба решила, что я услышу его именно сейчас. Перед нами стояла Алия Калачева. Эта девочка из параллельного класса, которая всех бесила своим поведением, выходками и, конечно, этим противным голосом. Она была настоящей стервой: сплетничала, стравливала парней, которые дрались из-за неё, и девочек, которые потом плакали в туалете. Никто с ней не дружил, потому что все знали — она коварная сука, которая подставит при первой же возможности. — Ну что, принцесса московская, — Алия ехидно улыбнулась, — что тебя, такую важную, обратно в нашу Казань занесло? Небось, столица не оправдала твоих ожиданий? Десять лет там прожила, а мозгов, видимо, не прибавилось. Или, может, наконец дошло, что Москва — не твоё? Алия только усмехнулась, но в её глазах мелькнула искра злости. Игра началась. — Калачева, заткнись и вали отсюда, — Амелия бросила фразу, как нож, её голос был резок и холоден. Я понимала её: Алия снова пыталась влезть между нами, как всегда, с её вечными интригами и выдумками. Она мастерски плела паутину лжи, пытаясь нас поссорить, но Амелия была не из тех, кто ведётся на эту чушь. Её ненависть к Калачевой была глубже, чем моя, и это чувствовалось в каждом её слове. — Амелия, родная, помолчи, ладно? Я не с тобой сейчас, — Алия подошла ближе, её руки скрещены на груди, а взгляд — дерзкий, вызывающий. Я смотрела на неё с таким отвращением, что, казалось, мой взгляд мог бы её испепелить. Алия Калачева — блондинка с карими глазами и тонкими губами, внешне — конфетка, а внутри — гниль. Десять лет прошло, а она всё та же: лицемерная, коварная, токсичная. Такие, как она, не меняются. Они просто учатся лучше прятать своё нутро. — Ну, тебе, по-моему, русским по белому объяснили: заткнись, — бросила я, не сходя с места, впиваясь в неё ледяным взглядом. — Чувствую, как сквозь твой ядовитый тон прёт та самая зависть, которую ты, видимо, копила все эти десять лет. И вот, как только я появилась, ты решила вылить это всё на меня. Я правильно уловила, Алюш? Алия слегка передёрнулась. Она терпеть не могла, когда её называли «Алюша». Для неё это было как ножом по стеклу — противно, режет слух. Никто не смел так к ней обращаться, но я-то знала, как это её раздражает. И специально буду тыкать этим, чтобы она поняла: со мной такие штучки не пройдут. Она выросла одна, в своей скорлупе, а я — с двумя братьями, особенно со старшим, который вбил мне в голову: «Не давай себя в обиду». И я не даю. — Ну уж нет, Москва — это не мой вариант. Я свой город не предам, в отличие от некоторых, кто легко меняет принципы, как перчатки. Интересно, как Амелия вообще с тобой общается после того, как ты её кинула? Неужели, Амелечка, в тебе совсем нет гордости, что ты так легко приняла свою бывшую подружку обратно? — она закатила глаза, иронично усмехаясь, и я видела, как Амелия сжимает кулаки, готовая вцепиться в эту наглую рожу и оставить на ней следы своих длинных, ухоженных ногтей. Видимо, она их специально для такого случая берегла. — Да ты что, Алюш, серьёзно? А не ты ли орала на всю школу, что скоро уедешь в Москву, закончишь с красным дипломом, золотой медалью, и там у тебя всё будет просто огонь? Думаешь, я за эти десять лет всё забыла? Не, Алия, ты ошибаешься. Я помню каждый твой словесный выброс в нашу сторону, все твои сплетни, все твои школьные выходки. Ты пытаешься меня выставить дурочкой, но не поняла, с кем связалась. Память у меня, знаешь ли, как у слона — я всё помню. И если сейчас ты говоришь, что в Москву не собираешься, то это чистой воды враньё. В твоих глазах я вижу, как ты туда рвёшься. Не обманывай саму себя. — Заткнись, Суворова! — Калачева выпалила, сверкнув глазами. — Ты думаешь, если потопталась в Москве, пожила там пару лет, то все должны перед тобой на колени падать? Ну, расскажи, чего ты там, в своей столице, добилась? Явно не звезды с неба хватаешь, раз вернулась сюда. Я почувствовала, как в ее голосе зазвучала горечь, словно она сама понимала, что ничего не стоит. Но я не из тех, кто терпит. — Знаешь, дорогая, — я резко схватила ее за локоть, подтянула к себе и прижала к холодной стене здания. Она даже глазом моргнуть не успела. — Я не из тех, кто языком чешет. Я действую. Закончила школу в Москве, институт, получила педагогическое образование. Так что, если хочешь, могу тебя подтянуть, чтобы ты не была пустой болтушкой, которая только сплетни собирает. А ты? Чего добилась? Она замерла, губы дрогнули. Я видела, как в ее глазах мелькнуло что-то — то ли страх, то ли осознание. Но я уже знала, что выиграла этот раунд. — Ничего она не добилась. Сидит на шее у мамы, бабки швыряет на всякую фигню, — Хасанова фыркнула, бросая на Алию взгляд, полный презрения. Та стояла, прижатая к стене, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — Да возьмись ты, наконец, за голову, — я встала перед ней, сжав кулаки. — Начни что-то делать, а не поливай всех грязью из-за своей зависти. Алия смотрела на меня, глаза её горели злостью, но слов не было. Я отпустила её локоть, чувствуя, как отвращение к этой ситуации накрывает с головой. Коричневая куртка её смялась, но ей, казалось, было всё равно. — Ну что, думаешь, раз у тебя братва за спиной, а Амелия с ОПГ на короткой ноге, то ты тут королева? — Калачева усмехнулась, глядя на меня с вызовом. — Думаешь, они тебя прикроют, если что? Я медленно подняла бровь, чувствуя, как внутри закипает адреналин. — Слушай, Калачева, чтобы указать собаке на ее место, нам не нужны ни Вахит, ни мои братья. — Я подмигнула ей с едва заметной ухмылкой, а Амелия, стоящая рядом, демонстративно показала средний палец, добавив: — Иди, погуляй, пока цела, — бросила она, голос ровный, но с таким презрением, что казалось, воздух вокруг застыл. *** Я сидела в своей комнате, уютно устроившись рядом с Вовой. Марат, как всегда, куда-то исчез, оставив нас гадать, где он теперь бродит. Может, снова отправился к Айгуль, пытаясь выпросить у неё свидание. В последнее время он только и говорил, что о ней, признаваясь, как сильно она ему понравилась, но не зная, как подступиться. Я же, словно вернувшись в детство, лежала, прижавшись к плечу Вовы, ощущая то самое тепло, которое так давно не чувствовала. Десять лет разлуки растворились в этом моменте, и я снова была той маленькой девочкой, которая обожала своего старшего брата. Вова изменился: вырос, обзавёлся усами, точь-в-точь как у отца, а его голос стал глубже, грубее, но всё таким же родным. В его глазах я читала ту же любовь, что и раньше, и это было всё, что мне нужно. — Вовчик, я так по тебе скучала, — выдохнула я, и в моем голосе, словно теплый чай в морозный вечер, разлилась искренняя радость. — Когда Диляра сказала, что ты в Афгане, я чуть не поседела. Там же, знаешь, такое творится… — Эй, Пташечка, — он улыбнулся, и в его глазах мелькнул тот самый задор, который я так любила. — Мы же Суворовы, нам слово «ужас» не указ. Мы — те, кто ломает правила, а не боится их. Так ведь? — он легонько провел пальцем по носу, и я фыркнула, но в уголках губ заиграла улыбка. — Да, — отвечаю я, и губы сами собой растягиваются в той самой улыбке, которую Вова узнает с первого взгляда. Легкая, но такая теплая, как будто в ней спрятано солнце. Вздыхаю, и это не просто вздох — он словно вырывается из глубины души, наполненный какой-то невесомой легкостью. Его глаза, такие же знакомые, как и десять лет назад, смотрят на меня с той же теплотой, с той же лаской. — Вов, а помнишь, как ты тогда устроил истерику, когда я собралась с мамой в Москву? — говорю я, и голос звучит чуть с хрипотцой, но в нем нет грусти, только ностальгия. — Ты тогда так цеплялся за меня, отпускать нн хотел. И вот, я вернулась! И знаешь что? Я чертовски рада, что снова здесь, с тобой, с Маратом, с родителями. — Ну, кто, как не я, а? — Вова прищурился, в его голосе звенела лёгкая ирония, но за ней сквозила нежность. — Ты ж моя Пташечка, моя головная боль и радость в одном флаконе. Я так тащил тебя за руку, думал, оторву, и ты в Москву без руки уедешь. Ан нет! — Он взял мою руку в свои, пальцы его скользнули по коже, будто проверяя, всё ли на месте. — Вроде цела. Или ты новую приклеила? — добавил он с усмешкой, но в глазах светилось что-то тёплое. — Вова! — вырывается у меня смех, звонкий и искренний, будто бы он давно копился где-то внутри, ожидая этого момента. Я не могу сдержать улыбку, и, словно в ответ на его шутку, легонько бью его по голове. Это нежный укор, но в нем столько тепла, что он, кажется, чувствует его всем своим существом. В следующее мгновение я обнимаю его, и он, не задумываясь, отвечает мне тем же. Его руки обвивают меня, крепко, будто он боится, что я исчезну, если ослабит хватку. — Я тоже скучал по тебе, Пташечка моя, — его голос звучит тихо, но в нем столько силы, что я чувствую, как его слова проникают в самое сердце. Его объятия сжимают меня, будто он хочет удержать меня рядом навсегда, чтобы я никогда не уходила. — Теперь с моим приездом все будет по-другому, — произнес он, медленно, словно взвешивая каждое слово. — Улица вся наша будет. Я поведала Вове всё, что знала о группировках, их законах и понятиях. Он слушал молча, но в его глазах читалось неодобрение. Видимо, он не хотел, чтобы я вникала в этот мир, но, видя мою осведомлённость, смирился. Вова всегда был против участия девушек в таких делах, но теперь, когда Амелия, как девушка Зимы, оказалась слегка втянута, и мне пришлось стать частью этого круга. Вова сказал окончательно: «Девчонки должны веселиться, радоваться жизни, а не в преступность совать носы». Я лишь молча кивала, словно соглашаясь с невидимым голосом судьбы, даже не подозревая, насколько глубоко и необратимо все изменится с появлением Вовы. Я не знала тогда, что его приезд станет той самой точкой, после которой всё пойдет не так, как планировалось.