Paragon

Ганнибал с большим интересом просматривал новую статью на Тэттлкрайм. Блог был кликбейтом в чистом виде, но, как и всякая нездоровая пища, имел свою привлекательность. На этой неделе она состояла в том, насколько сильно Уилл Грэм был одержим Чесапикским потрошителем. В статье, конечно же, освещалось последнее убийство Ганнибала, но основная часть текста была посвящена реакции Уилла на эту сцену. Как он присел рядом с раскрытой грудной клеткой, почти на пике восторга. Как он не мог отвести взгляда от гравюр, словно сейчас сложит руки в молитве. Как он сказал (и здесь она цитировала): — Единственное, что меня волнует, это поимка Потрошителя. После этого я ухожу. Просто великолепно. Уилл уже несколько раз демонстрировал свое отношение к Потрошителю, но было что-то особенное в том, что теперь остальной мир тоже мог это видеть. Своего рода публичное заявление. Не лучше, чем ошейник, но все еще прочный поводок, предназначенный для того, чтобы притягивать Уилла на место. Ганнибал вернулся к началу поста, чтобы прочитать его еще раз, но его прервал запах хрома и застарелой крови. Судя по всему, прибыл его новый пациент. Он встал и поправил костюм как раз перед тем, как раздались три кратких симметричных стука. Он открыл дверь, держась совершенно нейтрально, и предложил мужчине зайти. — Тобиас. — Ганнибал, — Тобиас кивнул неприкрыто неискренним жестом. Он достаточно хорошо копировал действия своих знакомых, но его публичная личность и близко не имела текстур или нюансов, которые были у Ганнибала. — Спасибо, что согласились принять меня так скоро. — Не стоит благодарности, — Ганнибал указал на кресло для пациентов. Тобиас остался стоять. Ганнибал прошел мимо него и расслабился на своем сидении, совершенно невозмутимый. Тобиас, как настоящий нарцисс, начал разговор сразу с крученого мяча (с попытки контролировать игру с самого первого хода). Он сказал: — Я знаю, что ты Чесапикский Потрошитель. Ганнибал моргнул, даже не потрудившись изобразить удивление. Он знал, что Тобиас следил за ним. Специально выманил его из города, чтобы посмотреть на то, как он убивает. Ганнибал переплел пальцы, расположив ладони на колене и спросил: — Это действительно так? Боже, как неосмотрительно с моей стороны. Брови Тобиаса едва заметно нахмурились. Удивлен, но не сбит с толку. — Меня зовут Маэстро. У нас есть общий интерес. — И это? — Уилл Грэм, — Тобиас встал за креслом для пациентов, расположив темные пальцы на резном дереве. Хотя интерес, который он излучал, был близок к безразличию, голодный блеск в его глазах граничил с одержимостью. — Я хочу его. Как и ты. — У тебя есть предложение, — Ганнибал наклонил голову, совсем немного заинтересованный. — Есть, — Тобиас обошел кресло, чтобы сесть в него. Ноги раздвинуты. Локти на коленях. Несдержанность. — Мы оба художники, даже если работаем с разным материалом. Я могу уважать твой талант, так же, как я уверен, ты можешь уважать мой. Вот почему я предлагаю, чтобы мы делились. Собственническая ярость пронзила Ганнибала, как раскаленное железо, прожигающее его изнутри. Как будто он когда-нибудь позволит этому отбросу коснуться Уилла. Внешне он оставался невозмутимым. — О? И как это будет работать? — Мы не оставляем на нем следов. По крайней мере, никаких долгосрочных. Сравним наши графики, чтобы определиться, как мы будем получать от него максимальную пользу, и постараемся, чтобы он был вычищен, прежде чем передать другому, — Тобиас махнул рукой в сторону, как будто это было разумным предложением. Как будто он не говорил о жестоком обращении и о пользовании возлюбленным Ганнибала, как обыкновенной уличной шлюхой. Ганнибал откинулся на спинку кресла, слишком невозмутимо, и сказал почти безразличным тоном: — Боюсь, меня это не устроит. Я не делюсь. — Уверен? — руки Тобиаса соединились между его ног в крепкой хватке. — Потому что другой вариант — не обладать им вообще. — Ты, должно быть, очень уверен в своих силах, раз угрожаешь мне так открыто. — Долой старое, да здравствует новое. — Если бы новое было лучше старого, я бы согласился безоговорочно. На деле же…? — Ганнибал пробежал глазами вдоль тела Тобиаса, не впечатленный. Тобиас, демонстрируя молодость (некомпетентность), рявкнул: — Думаешь, что ты сможешь убить меня? — Я думаю, что маленький ребенок сможет убить тебя, но вряд ли это имеет значение. В конце концов, в центре разговора не ты или я. Это Уилл. Тобиас запнулся, сбитый с толку резким поворотом разговора. Хотя его поза говорила о самоуверенности и неоспоримом интеллекте, он был далеко не так умен, как считал. Несколько секунд прошло в тишине, прежде чем он уступил: — Уилл? — Да, — Ганнибал чуть опустил уголки губ. — Каждый из нас хочет направлять Уилла в его Становлении. Учить его и формировать по своему усмотрению, в идеале, чтобы он вырос до такой степени, что сможет убить. Так почему бы не сделать ставку на это? Тобиас наклонил голову, наконец сообразив. — Мы будем обучать его, чтобы в итоге он убил одного из нас? — Правильно. Если Уилл убьет меня, он твой. Если он убьет тебя, он мой. Два зайца, один выстрел. Тобиас оживился, заинтересовавшись, но мгновение спустя снова сгорбился. Казалось, его общее отсутствие выразительности было естественным состоянием, а не приобретенным качеством. Тобиас возразил: — У тебя была неплохая фора. — Жизнь несправедлива, — Ганнибал поставил локоть на подлокотник и оперся виском на кулак. — Великими хищниками рождаются, а не становятся, и ты уже вышел на арену. Вопрос только в том, примешь ли ты нынешний вызов, или мы найдем другой способ решить твою дилемму. Тобиас смотрел на Ганнибала, поджав губы. Хотя он ничего не говорил, его расслабленные плечи подсказали Ганнибалу все, что ему нужно было знать. Секунды сыпались вокруг них тихим дождем. В конце концов, Тобиас откинулся на спинку кресла, вновь обретя стоицизм. — Я принимаю твой вызов. Ганнибал кивнул, а затем встал со своего места одним грациозным движением. Он неторопливыми шагами направился к своему столу. Пятно хрома в воздухе подсказало Ганнибалу, что Тобиас последовал за ним. Только после того, как Тобиас остановился рядом с ним, Ганнибал сказал: — Есть еще одно условие. — Да? Быстро, словно молния, Ганнибал схватил Тобиаса за шею и ударил его головой о край стола. Раздался треск. Ганнибал применил не всю свою силу, но тело Тобиаса рухнуло на пол. Он был без сознания. Ганнибал провел пальцами по лацканам пиджака, разглаживая несуществующие неровности. У него было около двух минут, прежде чем Тобиас естественным образом придет в сознание, что было на минуту больше, чем ему нужно. Он задумчиво осмотрел комнату, прежде чем остановить взгляд на статуэтке оленя-ворона, которую так любил Уилл. Он перешагнул через Тобиаса, чтобы взять статуэтку в руки. Она была сделана из цельного железа, достаточно тяжелая для того, что задумал Ганнибал. Он вернулся к Тобиасу и присел, расположив руку по правую сторону от тела. То, что Тобиас сказал об Уилле — что, он намеревался сделать с Уиллом, — было неприемлемо. Кара настигнет его. Он вытянул правую руку Тобиаса, отодвинув ее в сторону от остального тела и широко растопырил его пальцы. Он встал вместе со статуэткой в руках. Если статуэтка упадет с высоты двух метров, то она не только переломает кости. Она раздробит их. Пальцы станут бесполезными. Непоправимо. И если Тобиас когда-нибудь восстановит достаточно подвижности, чтобы снова играть, его мастерство уже никогда не будет таким, каким оно было раньше. Такую цену должен заплатить тот, кто позарился на Уилла. Ганнибал отпустил статуэтку. Она приземлилась на растопыренные пальцы Тобиаса. Удар и хруст расплаты Тобиаса были почти заглушены звуками его криков. Тобиас перевернулся на бок, в отчаянной попытке освободить руку. Ганнибал наступил на основание статуэтки. Тобиас закричал громче, его другая рука потянулась, чтобы схватиться за лодыжку Ганнибала. Психиатр неудовлетворенно надавил ногой сильнее. Приятным тоном, который никоим образом не соответствовал тому, что происходило, Ганнибал сказал: — Мне нужно все твое внимание, Тобиас. Следующая часть очень важна. Жалкие вопли и рыдания все еще вырывались из горла Тобиаса, но крик прекратился. Наступил шок. Карие глаза обратились к Ганнибалу, безмерно сердитые и изумительно испуганные. Как только он убедился, что Тобиас слушает — действительно слушает, а не просто воспринимает звук, пытаясь вырваться на свободу, — Ганнибал спокойно продолжил: — Если ты хотя бы подумаешь о том, чтобы прикоснуться к Уиллу без его согласия, игра проиграна. Я поймаю тебя. Я буду пытать тебя. И ты будешь задыхаться в собственной агонии, пока Уилл не будет готов для того, чтобы прикончить тебя. Все ясно? Тобиас уставился на него, его грудь вздымалась. Ганнибал согнул колено, надавливая сильнее на изуродованную руку Тобиаса. Мужчина завизжал. Всхлипнул. Кивнул. Ганнибал поднял ногу, вдоволь напитавшись слепой свиной надеждой. Наступил еще раз. — Вербальное подтверждение, пожалуйста. — Да! Да, просто... Слезь! Яростные слезы унижения текли по лицу Тобиаса. Ганнибал полюбовался ими несколько секунд, прежде чем спокойно отступить назад и перевернуть статую пинком. Тобиас прижал изуродованную руку к груди, его плечи затряслись. Ганнибал беззаботно прислонился бедром к краю стола. — Если ты надеешься восстановить хоть какую-то подвижность пальцев, советую срочно обратиться в ближайшую больницу. В противном случае мы можем продолжить с того места, на котором остановились, — он указал на кресла, которые они освободили, ладонью. Заметно заскучавший. Рот Тобиаса открылся в зверином рыке. Необходимость причинить Ганнибалу боль — отомстить и восстановить контроль — была ощутимой, но в Тобиасе было больше логики, чем эмоций. Он прижал руку к груди, посмотрел в пол и выбежал из помещения. Ганнибал продолжил стоять у своего стола. Дыхание низкое и медленное. Сердечный ритм стабильный. Легкое раздражение плавало под поверхностью, требуя, чтобы он бросился за ним и закончил работу, но с этим ничего нельзя было поделать. Тобиас сыграет важную роль в Становлении Уилла, и Ганнибал любил своего мальчика слишком сильно, чтобы помешать этому. Он вернул статуэтку оленя-ворона на свое законное место, затем обошел свой стол, чтобы достать телефон. Девайс просканировал отпечаток его большого пальца и перенаправил его на веб-сайт Тэттлкрайм, который он проигнорировал в пользу функции зеркала на телефоне Уилла. GPS Уилла указал, что тот находится на работе, в офисе. Если не считать статью о разложении живой плоти в стоячей воде, которую Уилл читал во время обеда, устройство оставалось неиспользованным. Ганнибал умиротворенно провел пальцем по экрану своего телефона (телефона Уилла). Игра, которую он затеял с Тобиасом, была манипуляцией, очевидно. Уилл уже проводил большую часть своего времени либо на работе, либо с Ганнибалом, и, учитывая то, как чувства Уилла к Ганнибалу теплели, это не изменится. Кроме того, Ганнибал не собирался подпускать Тобиаса к своему избраннику без должного антагонистического освещения. Чем больше Тобиас будет пытаться привлечь внимание Уилла, тем больше Уилл будет отдаляться, пока у него не останется другого выбора, кроме как окунуться в лужу крови Тобиаса. Ганнибал повел плечами, избавляясь от остатков раздражения. Он вернулся к статье в Тэттлкрайм, но она больше не интересовала его. Ганнибал не хотел читать об Уилле. Он хотел самого Уилла. Он положил свой телефон на стол экраном вниз, понимая, что его желания в настоящее время невыполнимы, и вместо этого переместился в свой Дворец Разума. Каждый день к крылу Уилла добавлялись новые украшения, последним из которых был широкий желтый плед. Каждое волокно представляло собой момент с Уиллом, и когда Ганнибал проводил по нему рукой, он мог видеть распутный изгиб позвоночника Уилла, в тот момент, когда Уилл кормил Ганнибала тестом для печенья. Очаровательный мальчик не имел понятия, как он выглядел, когда был возбужден, и не догадывался, насколько очевидно было его возбуждение для кого-то более опытного в искусстве секса. Расширенные зрачки. Приоткрытые губы. Покрасневшие щеки. Еле заметный поворот бедер Уилла в сторону от тумбы, пока он пытается сдержать собственную реакцию. Ганнибал поднял плед к лицу и глубоко вздохнул, охваченный желанием вместо этого обнять Уилла. Он усмирил свою нужду, напомнив себе, что сдержанность — это ключевой момент. Ганнибал жаждал совершить с Уиллом бесконечное количество манипуляционных, унизительных, эротических вещей, и единственный способ, как он мог прийти к этому, при этом сохранив баланс в их отношениях, это дать Уиллу сделать первый шаг. На каждом крупном перекрестке Уилл должен быть тем, кто решит продолжать движение. Это означало, что, даже при том, что он точно знал, что Уилл желает его, Ганнибал не мог сделать первый шаг. Он нежно прижался щекой к пледу и напомнил себе, что это лишь вопрос времени. В конце концов, Уилл был эмоционально неустойчив. Он не мог сдерживать свои эмоции внутри, как не мог обойти раненого пса, не предложив свою помощь. Это означало, что Уилл признается ему. Скоро. В его голове пронеслись мириады фантазий. (Талантливые руки Уилла скользят вниз по бокам Ганнибала, останавливаясь на его бедрах. Теплое дыхание Уилла между лопатками. Безупречная эрекция Уилла прижимается к Ганнибалу). Он дорожил этими мыслями. Ганнибал любил каждую вещь, которую делал Уилл, как реальную, так и воображаемую. Затем он вернул плед на место и открыл глаза. Снова в своем кабинете. (Снова один).

***

Только три вещи в жизни истинны: смерть, налоги и тот факт, что Уилл — кошачья мята для сумасшедших. Уилл потер виски указательным и средним пальцами. Его головной боли было наплевать. Сцена перед ним (запах, которым она была окутана) была ничем иным, как гротеском. Двое мужчин стояли вместе, спина к спине, удерживаемые одной петлей. Они были забиты до смерти и расположены так посмертно. Их ребра были раскрыты, а тела пусты, за исключением сердец, которые были перемещены в центр и прибиты к телу гвоздями. Остальные их органы разлагались в выгребной яме у их ног. Это была дань уважения Потрошителю, а конкретнее, Уиллу. Уилл знал это, потому что провел последние три года, наблюдая за развитием фильма о желаниях Мэттью, и эта жалкая пародия на снафф-видео пыталась быть всем, чем только можно. Единственным любопытным моментом в его сцене был тайминг, но даже это обрело смысл, когда он вспомнил глупую статью Лаундс о том, что он боготворит Потрошителя. Мэттью считал, что Уилл и Потрошитель — это один и тот же человек, но ему все равно не нравилась мысль о том, что внимание Уилла приковано к чему-то другому. Смысл этой сцены состоял в том, чтобы дать толчок другой, лучшей статье с Уиллом и Мэттью в главных ролях. Чертов сталкер. Уилл сильнее прижал пальцы к вискам, давление граничило с болью. Сначала Тобиас, а теперь еще и Мэттью. Почему Уилл не мог для разнообразия вдохновить человека на то, чтобы подобрать бездомную собаку? Или стать волонтером в приюте для животных? Почему они всегда сразу переходили к убийствам? Чья-то рука неожиданно коснулась спины Уилла. Он отпрянул. Его нога приземлилась на что-то скользкое, отчего он начал падать. Через полсекунды он приземлился задом в гниющий ров из органов и грязи, и, если бы Уилл уже не был опытен в том, чтобы справляться со смертью во всех ее отвратительных аспектах, его бы вырвало. Ладони Авы подлетели к ее лицу. — Боже мой, боже мой. Уилл! Мне так жаль! — она шагнула вперед, предлагая ему руку, но тут же отстранилась, вспомнив, что он сидит на уликах. Он поднял руки (перчатки, пропитавшиеся телесной жидкостью) и стряхнул с себя гной. Его желудок скрутило. Через долю секунды появился Джек, над его головой ярко мигал сигнал тревоги «Уилл Облажался». Джек закричал: — Грэм! Что, по-твоему, ты делаешь? — за чем сразу же последовало: — Уходи оттуда! Ты портишь улики! Уилл поднялся на ноги и уставился на коленные чашечки Джека. Грязь пропитала его одежду (что было не так важно, как тот факт, что он испортил куртку, которую позаимствовал у Ганнибала), оставив его промокшим насквозь. Снег продолжал падать вокруг них, не заботясь о его затруднительном положении. Уилл вздрогнул. — Ты серьезно думаешь, что я специально упал в бассейн с органами? — Мне все равно. Вставай. Уилл выбрался из ямы, переставляя ноги так же, как если бы он шагал в галошах по болоту. Он с опозданием понял, что грязь залила его обувь, что было одновременно и отвратительно, и разочаровывающе. Это были хорошие туфли. И Джек, и Ава скривились, когда он приблизился. Джек сказал: — Иди. Возвращайся в офис. Прими душ и переоденься. Алана и команда криминалистов все равно собирались уходить. — У меня нет лишней одежды в офисе. — Ну, ты же не поедешь обратно в Вулф Трап, — Джек огляделся ровно полсекунды, прежде чем поднять руку и закричать: — Кавелл! Аарон подбежал к ним. — Да, сэр? — Есть походная сумка? — Да, сэр. — Отлично. Дай ее Грэму. Аарон оглянулся, любопытство переросло в отвращение, когда он увидел состояние, в котором находился Уилл. Он скривился. — Я действительно не думаю, что это… — Это был не вопрос, Кавелл. Сумка. Грэм. Сейчас же. Аарон поник. Он посмотрел на Уилла в последний раз, явно надеясь, что Уилл скажет ему не беспокоиться об этом и что он может оставить свою одежду, а затем поспешил к своей машине. Пока Уилл ждал, он выжал жидкость из рукавов и спросил Аву: — Что тебе нужно? — Ничего. Я просто… я просто хотела спросить о месте преступления. О… о мотивах, — она уставилась в землю, плечи напряглись, словно она ждала побоев. — Мне очень жаль. Уилл покачал головой. Грязь застряла в его волосах. — Все в порядке. Такое случается, — снова появился Аарон с маленькой сумкой, которую Уилл взял двумя грязными пальцами. — Мы обсудим мотивы в офисе. Запишите любые вопросы, которые у вас есть, и я обещаю, что мы вместе обсудим их. Хорошо? Ава расслабилась, благодарность искрилась в ее улыбке, она подняла свой блокнот и ручку. — Будет сделано, босс. Уилл кивнул, обошел стажеров и направился к своей машине. Около двух секунд он жалел о том, что обивка испачкалась, а потом вспомнил, что это кусок дерьма. Немного разлагающейся грязи из-под органов не навредит. Он ехал так быстро, насколько ему хватало смелости во время снегопада. Уилл уже замерз. В штаб-квартире ФБР было теплее, но не слишком. Уилл быстро прошел в раздевалку, скинул с себя одежду и нырнул в душ. Напряженные мышцы расслабились под обжигающим потоком. Он прижался лбом к стене душа и застонал. Ему потребовалось добрых десять минут, чтобы, наконец, начать умываться, он повторил это четыре раза, пытаясь избавиться от зловония. Походная сумка Аарона была элегантной и дорогой. Одежда внутри была не хуже. Аарон был немного ниже Уилла, а это означало, что одежда была слишком узкой, но он не был в том положении, чтобы жаловаться. Он спокойно натянул черные носки, черные боксеры, черные брюки и черную рубашку. Галстук, майка и пиджак остались в сумке. Быстрый осмотр кладовки уборщика, и Уилл нашел мешок для мусора — единственная подходящая переноска для его старой одежды и обуви. Он вытащил из куртки телефон и бумажник, тщательно протер их в раковине и сунул в карманы. Он оставил пакет с мусором в лаборатории, в месте для улик, а затем вернулся в общий офис. Как только он вошел в комнату, Беверли присвистнула. — Ну, приветики. Ты никогда не говорил мне, что ты красотка с фигуркой. Уилл поднял обе брови. — Что? — он покачал головой. — Знаешь, что? Нет, я не хочу знать, — он бросил Аарону полупустую сумку, а затем положил на стол свою чудесным образом чистую шапку. — Нашли что-нибудь на месте преступления? Беверли вздрогнула: — Потребуются дни, чтобы избавиться от всей грязи, не сомневаюсь. Хотя при всей мерзости самой сцены тела были довольно чистыми. Уилл нахмурился и направился к столу Беверли. Она вытащила несколько первоначальных отчетов, а также около двадцати пяти других записей. Никто из них пока не сказал ничего полезного. С другой стороны стола Беверли, стоя ближе к Джимми, чем к Уиллу, Алана сказала: — Эта одежда действительно тебе идет, Уилл. Ты хорошо выглядишь. Уилл пожал плечами. Он предпочитал фланель. Беверли откинулась на спинку стула, бесстыдно глазея на него. — Ты имеешь в виду, что он выглядит горячо. — Я имею в виду, что он выглядит хорошо. — Ава поддержит меня. Верно, Ава? — Беверли повернула голову, чтобы посмотреть на кого-то (предположительно Аву) позади Уилла. — Разве Уилл не выглядит сексапильно? Ава взвизгнула. Уилл убрал челку с лица, и, поскольку его волосы были мокрыми, она осталась в том же положении. Не глядя на нее, Уилл сказал: — Не отвечай, Ава. Беверли махнула рукой рядом с Уиллом, не прикасаясь к нему. — Эх, с тобой так не весело. — А ты ходячий иск о сексуальных домогательствах. — Тебе это нравится. И если тебе от этого станет легче, ты можешь сексуально домогаться до меня, когда захочешь. Никто из моих троих любовников не будет возражать. — Их уже трое? — Ага. И всегда есть место для четвертого. — Мне и так хорошо. Спасибо, — Уилл щелкнул по отчету, над которым она работала, прежде чем он прервал ее. Ава стояла у его стола с блокнотом в руке, так что он направился к ней. Вместо того, чтобы сесть, он прижался к краю стола и указал на блокнот. — Вопросы? — О! Да, спасибо, — ее взгляд скользнул по лицу Уилла, остановился на его груди, затем метнулся к бумаге. Ее щеки покраснели. — Первое — это сердца. Я понимаю, что это отсылка на Потрошителя, но я не понимаю почему он использовал гвозди. Так было просто удобнее? Уилл покачал головой: — Его личность. Все, что делает Потрошитель, элегантно. Этот парень рисует картину, но не хочет терять свое видение. Тот факт, что он чувствовал необходимость использовать гвозди, говорит нам и о том, что он считает себя простым человеком — человеком из низшего класса, которому приходилось работать, чтобы добраться до вершины, — и о том, что он тешит себя иллюзиями. Он верил, что существует реальная возможность того, что мы примем его работу за работу Потрошителя, поэтому он провел жесткую, видимую границу между их работами, чтобы этого не случилось. Ее ручка продолжала летать по бумаге, когда она спросила: — Но ты бы все равно не спутал его с Потрошителем, верно? Но как? — В частности, порезы были любительскими. Скорее охотничий нож, а не скальпель. Он также оставил органы вместо того, чтобы забрать их и съесть. Но прежде всего это отсутствие изящности. Если Потрошитель — Да Винчи, то этот парень — третьеклассник, который учится рисовать пальцами. — Такая большая разница? — Ава нахмурила брови. — Еще больше. Она кивнула и продолжила писать. С другой стороны комнаты раздался удивительно бодрый голос Аарона: — Ганнибал. Вы здесь, чтобы помочь с новым делом? — Верно. Уилл поднял взгляд и увидел, что Ганнибал уже смотрит на него в ответ. Бордовые глаза пригвоздили Уилла силой, которую он не мог понять, и Уилл наклонил голову в вопросе. Ганнибал пересек комнату шестью длинными мощными шагами. Он поставил свою сумку на стол Уилла, а затем встал прямо перед ним. Его рука тут же поднялась, чтобы коснуться одного из локонов Уилла. — Дорогой, ты мокрый. — Ага. Я как бы споткнулся на месте преступления и оказался в яме с грязью, кровью и бог знает с чем еще. Мне пришлось вернуться сюда и принять душ, — в Уилле проснулось чувство вины, заставив его опустить голову, пока он говорит: — И существует вероятность, что на мне была твоя куртка, когда это произошло. Извини. Рука Ганнибала скользнула от волос Уилла к его шее, затем к его предплечью. Он не отстранялся дольше, чем обычно. — У меня есть другие, — Ганнибал сделал полшага назад, опустив глаза в землю. Его рука все еще не отпускала Уилла. — Обувь? — Испорчена. К тому же теперь это улика, — он пожал плечами. — У меня все еще есть моя старая обувка дома. — Я предположу, что ты собираешься идти по снегу босиком и без зимней одежды, чтобы добраться туда? — Вообще-то я думал, что доберусь на машине, — Уилл улыбнулся своей шутке. — Кроме того, моя шапка в порядке. Так что все не так плохо. Ганнибал вздохнул через нос, явно не в восторге. Его рука оторвалась от Уилла, и он смог расстегнуть пальто. Когда он переложил бумажник и телефон из карманов пальто в карманы брюк, Уилл догадался, что он собирается делать. — Ганнибал, нет. — Как я уже сказал, у меня есть другие. — В моем доме сейчас тепло. Все будет нормально. — Ты замерзнешь до того, как доберешься туда. — Нет, не замерзну. Ганнибал, ты не можешь… — Уилл прервал сам себя. Потер переносицу и прижал внешнюю сторону стопы к внутренней стороне ботинка Ганнибала. — Ты не можешь буквально отдать мне пальто со своего плеча, ладно? Это слишком. — Продолжай жаловаться и получишь мои туфли, — Ганнибал скинул с себя пальто, обнажив сшитый на заказ белый костюм с лазурным галстуком и таким же нагрудным платком. — В моей машине есть обогреватель. В твоей — нет. Уилл нахмурился, одновременно желая и возразить, и признать, что Ганнибал прав. Ганнибал воспринял молчание Уилла как согласие и повесил пальто на спинку его стула. Уилл повернулся к Аве, чтобы извиниться за то, что он отвлекся, но понял, что она уже ушла. Когда это случилось? Ганнибал вернулся на свое место перед Уиллом, встав гораздо ближе, чем до этого. Его пальцы провели по треугольному кончику воротника рубашки Уилла, когда он сказал: — Я могу только предположить, что эта одежда не твоя. Аарон, все еще стоявший там, где его оставил Ганнибал, сказал: — Это моя. Он ее одолжил. Уилл обернулся и увидел проблеск надежды на лице Аарона. Он хотел, чтобы Ганнибал похвалил его вкус в одежде (или вообще обратил на него внимание). Взгляд Ганнибала метнулся к Аарону в минимальном подтверждении, что он услышал. — Нужен галстук. — Галстук был. Я решил не надевать его. Ганнибал хмыкнул. Он снова поднял руки, на этот раз, чтобы развязать свой галстук. Уилл скрестил руки. — Ни за что. Я возьму пальто. Это разумно. Но галстук? Я просто посижу в нем в офисе, чтобы потом просто пойти домой и снова снять. — Это не для тебя, а для меня, — галстук соскользнул с шеи Ганнибала одним рывком. Это движение не имело права быть таким горячим, каким было. — Эстетика, дорогой. Когда-нибудь ты поймешь. — Сомневаюсь в этом. И я не возьму твой галстук. Ганнибал наклонил голову уже знакомым движением: «Какой-самый-простой-способ-заманить-Уилла-в-пещеру?». Он остановился на: — Я принес тебе еды. — Мы оба знаем, что ты не откажешь мне в обеде. — Нет, но могу отказать тебе в десерте. — Ты никогда раньше не приносил десерт. Это больше походит на ужин у тебя, — Уилл недоверчиво нахмурился. Ганнибал поднял брови, изображая одновременно и невинность, и удивление. Он отошел от Уилла, чтобы обойти стол, и тот оглянулся через плечо, наблюдая за тем, как Ганнибал уходит. Он намеренно медленно расстегнул сумку и вытащил пакет с печеньем. Он встряхнул их один раз для выразительности, а затем вернулся к Уиллу. Уилл уставился на печенье, размышляя. С одной стороны, позволить Ганнибалу управлять им с помощью еды не было прецедентом, который он хотел создать. С другой стороны, это было очень хорошее печенье. Уилл выругался и протянул руку ладонью вверх: — Отлично. Давай галстук. Ганнибал положил пакет с печеньем в протянутую руку Уилла, затем потянулся вперед, чтобы приподнять воротник Уилла. Профайлер оттолкнул его руки. — Я могу завязать галстук сам. — Ты можешь завязать узел тринити? — Мне не нужен узел тринити. — Тебе и галстук не нужен, но вот мы здесь. Уилл терпел взгляд Ганнибала на себе около шести секунд, прежде чем закатить глаза и сдаться. Он показушно опустил руки, а затем увидел, как Ганнибал натягивает ткань на его горло. Ганнибал продолжил завязывать излишне сложный (Уилл насчитал тринадцать шагов) узел. Закончив, он опустил воротник Уилла и провел руками по его плечам. — Вот так. Идеально. Уилл поднял руку, чтобы ослабить галстук, и натянул узел до второй пуговицы рубашки. Ганнибал ласково посмотрел на него, поджав губы: «А так хорошо все начиналось». Уилл открыл пакет с печеньем. — Ты должен сначала съесть свой обед. — Если ты хотел, чтобы я был ответственным взрослым, тебе не следовало давать мне печенье, — Уилл указал печенькой на Ганнибала, не раскаиваясь. — Это на тебе. Улыбка дрогнула на губах Ганнибала. Уилл точно не должен был хотеть сцеловать ее настолько сильно. Уилл засунул целое печенье себе в рот и пронесся мимо Ганнибала, чтобы плюхнуться на стул. Ганнибал присел на край стола Уилла, как обычно, и Ава присоединилась к ним с новыми вопросами. Ноги Ганнибала растянулись возле его стула. Уилл повернулся так, что его икра коснулась икры Ганнибала. Ганнибал немного сдвинулся, прижавшись к нему сильнее. И хотя Уилл никогда не будет благодарен Мэттью за то, что он сделал, он мог признать, что это (еда, компания, повод побыть с Ганнибалом, касания) было приятно. Он откинулся на спинку стула, слушая теории Авы, и продолжил есть.

***

Уилл совершил ошибку. По большому счету, это не было большой ошибкой. Большинство людей вообще не посчитают это ошибкой. Если бы Ганнибал хотел, чтобы Уилл немедленно вернул ему галстук, он бы попросил об этом в конце вечера. Вот только ошибка Уилла состояла не в том, что он сохранил галстук, а в том, что он понюхал его. Случайно. Дома. Он уже развел камин и свернулся калачиком на одеяле, чтобы почитать. Он даже не думал о сексе. Затем запах галстука Ганнибала — запах Ганнибала — в месте, где он чувствует себя безопасно, заставил его член дернуться с интересом. Чего Уилл не хотел. Он отвернулся, прижал нос к плечу, но тут же почувствовал запах Ганнибала еще сильнее, потому что на нем все еще было его пальто. И боже, какой приятный аромат. Теплота и сила с нотками невозможно дорогого одеколона. Контроль. Безопасность. Уилл вдохнул так глубоко, как только мог. Его рука автоматически двинулась к члену, посылая статическое удовольствие вверх по его паху к животу. Он застонал. Напомнил себе, что не должен делать этого, пока вдыхает запах своего друга. Сжал член сильнее. Его воображение заработало, и Ганнибал появился позади него. Сильная рука скользнула по пояснице Уилла, поощряюще, и Уилл подчинился. Он расстегнул пуговицу на джинсах и дернул молнию вниз почти в отчаянии. Призрак руки Ганнибала скользнул вверх по его спине, чтобы схватиться за шею. Уилл потуже затянул галстук. Он мог представить Ганнибала здесь. Опустившимся на колени. Прижавшимся к нему. Мягкие губы — без следов нервных укусов, без изъянов — коснулись раковины его уха, чтобы прошептать: «Молодец, дорогой. Прикоснись к себе для меня». Уилл снова застонал. Он задвигал рукой быстрее, резкие вспышки удовольствия заставляли его бедра дрожать. Имя «Ганнибал» замерло на губах, заполнив его рот. Этого было недостаточно. Уилл приблизил руку ко рту, намереваясь прикрыть его. Он просунул пальцы внутрь. Сначала два. Потом три. Кончики пальцев надавили на заднюю часть языка, оба слишком маленькие и слишком тонкие. Он толкнулся в руку сильнее и уткнулся носом в пальто Ганнибала, придавая фантазии силу. Он хотел, чтобы его пальцы были членом Ганнибала. Воображаемый Ганнибал позади него усмехнулся, теплое дыхание опалило ухо Уилла. Он спокойно (всегда спокойный, всегда владеющий собой) настоял на том, что, если Уилл хочет попробовать его на вкус, ему придется для этого потрудиться. Уилл снова застонал, громко и отчаянно. Его бедра безудержно дрожали. Одна рука была скользкой от слюны, другая — от предэякулята. Он откинулся на воображаемого Ганнибала и подавился собственными пальцами. Ему было хорошо. Боже, как хорошо. Его пальцы коснулись задней стенки горла. Он укусил их. Ощущение зубов, грубо впивающихся в кожу, было всем, что требовалось его мозгу для короткого замыкания, взлета удовольствия. Он кончил. Оргазм поразил его, как удар поезда: сильнее и горячее, чем когда-либо прежде. Все его тело пронзила дрожь, и он убрал руку ото рта, чтобы выкрикнуть имя Ганнибала. Сперма продолжала стекать с его члена даже после того, как он кончил, чрезмерная чувствительность не делала ничего, чтобы остановить потребность в большем. Он глубоко вдохнул через рот, желая ощутить запах, который завел его так сильно. Ганнибал из фантазии водил рукой вверх и вниз по его спине: давление ощущалось так реально, что на мгновение Уиллу показалось, что он действительно настоящий. Уилл закрыл глаза, наслаждаясь остатками фантазии. Вдохнул запах пальто. Зубы Ганнибала мягко царапнули его ухо. «Абсолютно очаровательно, дорогой. Ты так хорошо постарался для меня. Ты идеально справился». Бедра Уилла дернулись сами по себе, полные возбуждения даже сразу после оргазма. Еще одна струя спермы выплеснулась из его члена, слабее предыдущих. Он задрожал. Уиллу потребовалось приложить усилия (больше усилий, чем следовало), чтобы отвернуть голову от пальто Ганнибала. Он глотнул нормального воздуха вместо гиперсексуального аромата психиатра. Прислонился лбом к прохладному деревянному полу. Вздохнул. — Блять. Он не должен был этого делать. О, господи боже, он не должен был этого делать. Как он будет смотреть Ганнибалу в глаза? Уилл не мог даже солгать о неосознанной фантазии. Как он должен был скрывать это? Он постучал лбом об пол. Сперма на его руке начала сохнуть. В конце концов, ему придется столкнуться с реальностью, будь то признание своих грехов Ганнибалу или просто принятие душа. Вероятно, ему следует сначала снять пальто и галстук. Уилл вдохнул через нос, снова впитывая запах Ганнибала. На этот раз скорее для уверенности, чем для возбуждения. И поскольку он был идиотом (настоящим, до смешного влюбленным, идиотом уровня я-влюблен-в-своего-лучшего-друга), это сработало. Он почувствовал себя немного лучше. Что, в свою очередь, заставило его чувствовать себя намного хуже. Он снова ударился лбом об пол, на этот раз сильнее. — Блять.

***

На этот раз Алана не просто вошла в кабинет Ганнибала без стука. Она ворвалась. Дверь ударилась о край книжной полки, чего не должна делать ни одна дверь, но она не обратила на это внимания. Алана начала с претензий. — Серьезно, Ганнибал? Галстук? Боже, ты не мог быть очевиднее? Ганнибал моргнул. Да, он мог бы быть очевиднее. Он мог бы прижать Уилла к столу и трахнуть его на глазах у всего мира. Мог бы сожрать своего идеального мальчика целиком прямо на глазах у Аланы. Вместо этого он завязал галстук. Ганнибал бесстыже откинулся на спинку стула. — Алана. Входи. — О, нет. Не смей переводить тему. Тебе нравится Уилл. — Да. — То есть, он тебе нравится-нравится. В романтическом плане. — Да. — Не пытайся это отрицать. Ты называешь его «дорогой». Никто не называет человека «дорогой», если только они не… Подожди. Да? — Да, — Ганнибал пожал плечами. — Меня интересует Уилл в романтическом плане. Она смотрела на него, стиснув зубы. — Это все, что ты скажешь? — Это все. Голубые глаза моргнули. Гнев окрасил ее щеки. Она встряхнула головой, и искусственные ромашки затрепетали. — Нет. Это не все, Ганнибал. Ты его психиатр! — Не официально. — Дело не в официальности. Речь идет о дисбалансе власти. Ты это знаешь, — она зарылась пальцами в волосы. Прошла полкомнаты. Повернулась к нему снова. — Это непрофессионально. — Нет. Это не так. — Тогда как ты можешь так поступить? Он доверяет тебе! — И он будет доверять мне еще больше, когда у нас будут романтические отношения. — Это не… Ганнибал, ты не можешь этого сделать. Официально или нет, он твой пациент. Ты переходишь границы. — Если я не ошибаюсь, ты не имеешь права лезть — ни в личную жизнь Уилла, ни в мою. Уж точно не в наши отношения. Если ты действительно хочешь завести разговор о том, кто переходит границы, попробуй посмотреть под ноги, — Ганнибал заложил ногу за ногу. — Ты сукин с… это не про нас. Это про то, что ты психиатр, который хочет трахнуть своего пациента. Ты сейчас пересекаешь столько этических границ, что у меня голова кругом идет. — А если я влюблен в него? Рот Аланы открылся, она восприняла его слова как оскорбление, еще до того, как успела их обдумать. Затем праведное негодование, застывшее в ее позе, уступило место замешательству. — Что? — Если я влюблен в него? Меняет ли это что-то? — Ты… — она отпрянула. Застыла в защитной позе, недоверчиво. — А ты влюблен? — Да. Ее решимость пошатнулась. Она обвела взглядом комнату. Прикусила нижнюю губу. Заправила волосы за ухо. — Вы едва знаете друг друга. — Неужели время так сильно влияет на глубину эмоций? Я чувствую то, что чувствую, Алана. Я бы никогда не причинил ему вреда. — Даже если так… — она вздохнула, побежденная, и заняла свое место в кресле для пациентов напротив Ганнибала. — Мне жаль. Правда. Но я не могу позволить тебе сделать это. Я знаю, что ты думаешь, ты чувствуешь, но, если это окажется мимолетной интрижкой, это сломает его. И даже если это не так, у вас не может быть здоровых отношений с таким дисбалансом власти, — она сжала руки, словно в молитве, неудовлетворенная, затем потерла нижнюю половину лица. — Я даю тебе неделю. — Для? — Признайся ему, если хочешь. Обязательно дай ему направление к другому психиатру. Ты не можешь продолжать быть его терапевтом. — Я и так не его психиатр. — У вас еженедельные встречи в офисе, на которых вы обсуждаете его психическое здоровье. Ты его психиатр. Ганнибал повернул голову, размышляя. — А если я не направлю его куда-то еще? — Я пойду к Джеку. Я не могу помешать вашей дружбе — я не хочу мешать вашей дружбе, но ваши профессиональные отношения должны быть прекращены. Ты понимаешь это, верно? Ганнибал сцепил пальцы перед собой, указав большими пальцами в потолок. — Я понимаю, что ты делаешь то, что считаешь нужным. Так же, как и я буду делать то, что считаю нужным. — Ганнибал, если он тебе небезразличен, ты его отпустишь. Дай ему несколько месяцев выйти из-под твоего влияния, и если ты все еще будешь чувствовать то же самое, вы восстановите связь на личном уровне. Никаких претензий на работу в ФБР или медицинскую практику с ним, — она наклонилась вперед, колени и локти сведены вместе. — Он нестабилен. И пока у тебя есть скрытые мотивы, отношения с тобой ему не помогут, — она поколебалась, потом вздохнула, мягко извиняясь. — Это для Уилла. Ганнибал продолжал смотреть на нее с бесстрастным выражением лица. Он, конечно, знал, что до этого дойдет. Алана была слишком самодовольна — слишком зациклена на своих моральных принципах, — чтобы не заметить такое очевидное нарушение протокола. Она отпустит ситуацию, только если решит, что уже сделала «то, что правильно» (также известное как «защита самой уязвимой ее части». В данном случае — Уилла). Любые уступки, сделанные впоследствии, будут основываться на обращении к: а) Ее человечности и б) Эгоистичной вере в то, что пока ее сердце чувствует правильность происходящего, она может делать все что захочет. В двух словах: Ганнибалу нужно было внушить ей, что она делает ему одолжение. Он выждал приемлемое количество времени, затем смягчил черты лица, чтобы изобразить раскаяние и намек на стыд. Его голос был мягким и виноватым, когда он признался: — Я знаю. То, что ты говоришь, верно, и это то, что нужно сделать. Но я… переживаю, что он не примет меня. Что за месяцы нашей разлуки он найдет другого, более подходящего партнера, — он скривил губы: боль и уязвимость. Отвел взгляд. — Кого-то моложе. Алана, как и ожидалось, растаяла под проявлением доверия. Ее рука двинулась к сердцу. В ее голосе сквозило сочувствие. — Ох, Ганнибал, — остатки ее гнева, самодовольного или нет, исчезли. — Я знаю, что это страшно, учитывая отношения с кем-то намного моложе. Даже я немного насторожилась, хотя между мной и Уиллом всего четыре года разницы. Но Уилл не настолько поверхностен, чтобы заботиться о чем-то вроде разницы в возрасте. — Даже разница в возрасте почти двадцать лет? — Если ты ему нравишься, он горы свернет ради тебя, — она ободряюще улыбнулась, потом, казалось, вспомнила, о ком они говорили. Выражение ее лица стало чем-то чисто декоративным. — А если не получится, тоже ничего. Некоторым вещам просто не суждено случиться. Ганнибал опустил взгляд к земле, изображая разочарованное смирение. Внутри него же прочно засело знание того, что ему и Уиллу суждено случиться. Они были не просто кораблями, проплывающими мимо в ночи, а родственными душами, неразрывно связанными друг с другом навеки. Во всех временных линиях и во всех жизнях. Влюбленные. Тем не менее, он сказал: — Я понимаю, что это уже слишком, но могу ли я попросить о продлении временного ограничения? Месяц, а не неделю. Дай мне время найти психиатра, подходящего для его лечения. Кого-то, кому я могу доверять, — он встретился с ней взглядом, подобающим образом настороженно. Он изобразил на своем лице должное количество смущения, добавив: — И время, чтобы собраться с духом. Давно я не признавался кому-то в какой-либо романтической привязанности, и я хочу сделать это правильно. Он обернул струны ее сердца вокруг своих пальцев, одновременно талантливо и дотошно. С его осторожным рывком, она затанцевала. Ее руки упали на бедра. Она встала, чтобы сократить расстояние между ними, и, уверенная в их отношениях, ободряюще положила руку ему на плечо. — Один месяц. Потом я иду к Джеку. — Конечно, — он накрыл ее руку своей и сжал, губы расплылись в благодарной улыбке. — Спасибо, Алана. — Пожалуйста, Ганнибал. И спасибо, что так хорошо воспринял это. Я знаю, что может быть трудно — разделять личные чувства и профессиональный долг. Но ты поступаешь правильно. Я обещаю. Он улыбнулся шире, принимая их договоренность. Предложил ей вино. Она согласилась. Пока он наливал ей напиток, он обдумывал, что делать, если Уилл не признается ему до конца месяца. Алана успокоилась, но лишь на время. И Ганнибал совершенно не собирался давать Уиллу направление к кому-то еще. Нет, исследовать чудеса разума Уилла было привилегией Ганнибала и только Ганнибала. Это означало, что Алана должна уйти. Вопрос был только в том, как. Убить ее было бы хлопотно, учитывая, что они были публично переплетены. Он мог бы подставить ее — позволить ей провести незаслуженное время в клетке для разнообразия, — но его дорогой мальчик моментально раскусил бы эту уловку. Ганнибал протянул Алане бокал вина, все еще внешне благодарный. Он решил, что ему еще нужно время подумать об этом. По-прежнему существовала вероятность того, что Уилл признается ему, и Ганнибалу вообще не нужно будет предпринимать никаких действий. А если нет... Ну, что же, у них есть целый месяц.