Paragon

Ганнибал сидел на кровати рядом с Уиллом, пока тот рассматривал свои новые вещи. Хотя Ганнибал и предпочел бы обставить дом самостоятельно (таким образом избежав наличия обивки и дисгармоничных цветовых схем), он не мог не заметить скрытую возможность. Уилл станет более уверенным в себе и в своем месте в мире. Он сможет быстрее разобраться со своим домом, что избавит его от необходимости возвращаться в Вулф Трап по нескольку раз за неделю. И, как вишенка на пресловутом торте, первым результатом поиска по запросу «Уилл Грэм» в Google был не просто один Уилл, а фотография его в объятиях Ганнибала. Почти так же хорошо, как ошейник. Уилл сказал: — Люди действительно прислали мне все эти вещи. — Да. — И на этот раз это не ты, который выдает себя за других людей? — Если бы это было так, я смею предположить, что гарнитур твоей гостиной не был бы настолько неоднородным. Улыбка Уилла была слабой, но благодарной. Бесподобной. Глаза Уилла блестели изумрудом в свете каминного огня. Он придвинулся ближе к Ганнибалу, таким образом, что их бедра соприкоснулись. — У меня есть кровать. — У тебя есть кровать. — У меня есть новая машина. — У тебя есть новая машина. — Джип… — Уилл переплел их пальцы. — Ты помог Мэри выбрать машину или просто прямо сказал ей, какую купить? На Ганнибала нахлынула гордость за то, как ясно Уилл видел его. — Гениальный мальчик. Я сказал Мэри, какую машину следует купить. Было бы обидно, если бы она выбрала неподходящий вариант, и нам пришлось бы ее вернуть. Уилл ухмыльнулся — дерзко и очаровательно. — И ты бы вернул ее, ведь так? Ты вообще способен испытывать стыд? Может вопрос и был задан в шутку, но все же Ганнибал ответил на него честно. — Я так не думаю. И Уилл, поскольку он был эмпатом (или, нет, потому что он был Уиллом), увидел истинность этих слов. Его улыбка померкла, но не исчезла. Его большой палец погладил тыльную сторону руки Ганнибала. — Когда я был ребенком, мой отец заставлял меня врываться в дома людей и красть остатки еды из их холодильников. Всегда ночью, ведь тогда нас сложнее было заметить. Всегда бедные дома, потому что иначе мы не смогли бы обойти охранную систему. Он оставался снаружи, а я проникал внутрь дома, потому что был маленьким. Мол, если люди меня поймают, то пожалеют и отпустят. Ганнибал наблюдал, как губы Уилла сжались под гнетом многолетнего стыда, причинявшего ему боль даже спустя стольких лет. Великолепно. Когда Уилл не продолжил, Ганнибал добавил: — Они не пожалели тебя. — Нет. Они раздели меня, опрокинули мне на голову еду, которую я пытался украсть, и провели по окрестностям, чтобы все знали, что я вор, — Уилл сжал руку Ганнибала, не сводя глаз с огня. — Стыд переоценен. Ганнибал уклонился от очевидной смены темы разговора и спросил: — А твой отец? Что он сделал? — Смотрел. Ждал, пока они уйдут. Сказал мне… — Уилл расправил плечи и опустил уголки губ. Тихим и мягким, южным протяжным голосом сказал. — Соберись, наконец, пацан. Плакать — для слабаков, — мгновение спустя он снова вернулся к себе. Мягкие локоны коснулись плеча Ганнибала, когда Уилл наклонился к нему. — Я не смог собраться. Это был последний дом, в который я когда-либо ворвался. Ганнибал оставил поцелуй на волосах Уилла, не упустив шанса вдохнуть захватывающую смесь кофе, трав, солнечного света и дождя. Печаль Уилла — мороз, обращающий теплый летний дождь в прохладный осенний ливень. Ганнибал закрыл глаза и поместил запах печали Уилла в синий шарф, который он затем повесил на вешалку в крыле Уилла его дворца памяти. Он открыл глаза и сказал: — Однако ты сдержал слезы. Они заставляли тебя чувствовать себя слабым. Он заставил тебя чувствовать себя слабым. — Ага. Не то чтобы об этом было бы сложно догадаться. У меня такое чувство, будто всё, что я делал последние несколько дней, — это плакал. — За это я тебе благодарен. Ты прекрасен, когда плачешь. Уилл покачал головой, но все же не сдержал улыбки. — Ты смешон. — А ты идеален. Уилл хмыкнул. Он отстранился от Ганнибала и поставил колено на кровать так, чтобы его икра оказалась параллельна бедру Ганнибала. — Ты бы хотел когда-нибудь стать отцом? — Только с правильным партнером. — И как ты поймешь, что партнер правильный? — Он будет умным. Красивым. Добрым до невозможности. Вероятно, у него будет склонность подбирать бродяжек на улицах, — Ганнибал улыбнулся и откинул прядь волос с лица Уилла. — И как только он будет плакать на моем плече хотя бы раз за сутки в течение трёх дней, я это пойму. Удивленный смешок вырвался из Уилла. Он мягко толкнул Ганнибала в грудь и спросил: — Ты серьезно завел бы со мной ребенка? Мы встречаемся всего месяц. — Да, ведь я не собираюсь когда-либо расставаться с тобой, — Ганнибал провел ладонью по бедру Уилла. — А процесс усыновления долгий и затяжной. За время, необходимое для того, чтобы получить одобрение, мы, возможно, придумаем способ завести собственного. Уилл снова рассмеялся, на этот раз мягче. Он наклонился так, чтобы его губы оказались на расстоянии выдоха до губ Ганнибала. — Мы не можем забеременеть. Мы оба мужчины. — Это не значит, что мы не можем попытаться, — Ганнибал расположил обе руки чуть ниже ягодиц Уилла и приподнял его, опрокинув на спину. Уилл схватил Ганнибала за рубашку и потащил за собой. Ганнибал прервал чужой прелестный смех поцелуем. Уилл запустил пальцы в волосы Ганнибала и притянул его ближе (всегда ближе. Жадное создание). Ганнибал просунул язык в рот Уилла, пробуя на вкус своего мальчика впервые за несколько часов. В то же время его руки двинулись к пуговице на джинсах Уилла. Сегодня та самая ночь. Ганнибал чувствовал это. Уилл прижал бедра к Ганнибалу, уже достаточно возбужденный. Ганнибал боролся с желанием прижаться к нему, вместо этого решив отстраниться и избавить Уилла от штанов и боксеров. Член Уилла подскочил, практически подпрыгнув на его животе. Притягательно. Уилл приподнялся, зацепился пальцами за пояс брюк Ганнибала и притянул его обратно. Ганнибал застонал, его член выпирал из облегающих брюк, практически умоляя о внимании. Ловкие пальцы расстегнули ремень Ганнибала. — У тебя есть смазка? — В моем пальто. Пряжка, пуговица, молния — все расстегнуто. Уилл оттолкнул Ганнибала за бедра. — Достань ее. Пальцы Уилла забрались под край собственной рубашки, чтобы снять и ее. Ганнибал продолжил наблюдать еще мгновение, не желая упустить ни единой секунды бесстыжей сексуальности Уилла. Тяжесть в члене заставила Ганнибала дойти до другого конца комнаты за смазкой. Когда он обернулся к Уиллу, тот уже успел засунуть в себя два пальца. На сухую. Ганнибал сглотнул и направился к Уиллу, раздеваясь на ходу. Его штаны оказались на полу в другом конце комнаты, а рубашка потерялась под кроватью. Пальцы его милого мальчика двигались внутрь и наружу, но под совершенно неверным углом. Ганнибал приземлился на кровать и наклонился, кончик его члена задел (ужасное желто-зеленое фланелевое) покрывало. Он обхватил рукой кулак Уилла и повернул его, из-за чего вставленные пальцы… — Ох! — Вот так, дорогой. Именно так, — Ганнибал смазал пальцы Уилла, добавив непристойное хлюпанье к и без того развратной картине. Ганнибал слегка качнул бедрами и потерся о кровать. Жажда сделать шаг назад и нарисовать совершенство, коим являл себя Уилл, боролась с жаждой заменить пальцы Уилла своим членом. (И, возможно, если бы Уилл лежал на мягком лазурном одеяле возле открытого, залитого лунным светом окна, картина победила бы. Как бы то ни было, у его члена был более убедительный аргумент). Он вылил смазку на свой член на случай, если Уилл произнесет волшебные слова. Он отбросил бутылку в сторону. Уилл застонал и выгнул спину. Ганнибал провел головкой своего члена по расщелине задницы Уилла, остановившись рядом со скользкими от смазки грубыми костяшками чужих пальцев. Рука Уилла целенаправленно задевала член Ганнибала, пока он продолжал ласкать себя, каждый раз попадая по простате. Его член покраснел и напрягся. Соски напряглись, несмотря на то, что к ним не прикасались. Красивый мальчик. Ганнибал прижался к дырке Уилла в поисках тепла. — Могу я вмешаться? — Блять, да. Уилл вытащил пальцы, чтобы схватить член Ганнибала и направить его внутрь. Идеальный жгучий жар задницы Уилла приветствовал Ганнибала внутри, умоляя его зайти дальше. Рука Уилла была не лучше: его плотные поглаживания пытались втянуть Ганнибала внутрь. Удовольствие и потребность пронзили член Ганнибала, когда Уилл сжался вокруг него. Желание сдаться — забыть о восстановлении баланса и преподнести Уиллу все, чего он хотел, на серебряном блюдечке — возросло. И если бы Ганнибал был более слабым человеком, он бы сдался. Он заставил себя замереть. Ноги Уилла обвили талию Ганнибала, пятки впились в мышцы по обе стороны позвоночника, проталкивая член еще на дюйм. Они оба застонали. Ганнибал прижал руку к тугому животу Уилла и прислонился к его ногам, останавливая их обоих. — Ты дразнишь меня, дорогой. — Я дразню? — Уилл рассмеялся, инстинктивно сжимая член Ганнибала. — Ты дразнишь меня. Или дразнил, — он приподнял бедра, целенаправленно сжавшись. Ганнибал откинул голову назад и насладился этим. Он чувствовал разочарование, потребность, которая росла в его мальчике. Так, как он того и хотел. Хотя Уилл и не знал, какой у него темп, он у него был. И Ганнибал намеревался его найти. Подталкивать, дразнить и доводить Уилла до грани, пока у него не останется другого выбора, кроме как признать свои желания и отправить их обоих за грань. С трепетом в голосе Ганнибал спросил: — Дразнил? В прошедшем времени? Глаза Уилла закрылись. Румянец на его щеках пополз вниз по шее к груди. Ганнибал царапнул ногтем сосок, заставив член Уилла подпрыгнуть. Уилл продолжал молчать, но они были так близко. Как только Уилл признает, что его желания равны желаниям Ганнибала, Ганнибал даст ему все, чего он пожелает. Он станет рабом прихотей своего мальчика и будет наслаждаться тем, как его любимый получает все, о чем желает решительно и без стыда. Но сначала ему нужно было согласие. (Явно выраженное согласие, которого хотел сам Уилл и с помощью которого был готов нырнуть в пропасть. Однажды Ганнибал заявил права на него — на его сердце, тело и разум — и теперь он никогда не остановится. Никогда не отпустит Уилла, даже на дюйм. Никогда не позволит Уиллу ни единого вдоха, который не будет до краев наполнен Ганнибалом). Ганнибал качнул бедрами, не входя дальше. Он обвел пальцем сосок Уилла, поддразнивая его. Уиллу казалось, что его пресс сводит спазмами. Прошло еще мгновение, мучительно долгое, затем Уилл кивнул. — С тебя достаточно. Ты трахнешь меня, Ганнибал, и я кончу. Сейчас. Наконец-то. Ганнибал схватил бедра Уилла и вошёл в него до конца одним движением. Уилл ахнул, все его тело окоченело от внезапного вторжения, а Ганнибал растаял. Жара, напряжение, тот факт, что это был Уилл — никогда он не встречал более тяжелого испытания, чем эта необходимость остановиться. Ганнибал приблизился к своему мальчику и поцеловал один из этих красивых сосков. Тоска. Уилл оставался совершенно неподвижным, его тело отчаянно пыталось приспособиться к огромному члену Ганнибала. Ганнибал поцеловал его ухо и выдохнул теплый воздух в ушной канал. Он прижал ладонь к животу Уилла — прямо там, где, как он знал, находился его член. Идеально. — Считай это уроком, дорогой. Я твой доминант. Навсегда. Но я и ровня тебе. Все, чем я являюсь, принадлежит тебе, — Ганнибал покрутил бедрами, прижимаясь к простате Уилла. Его мальчик застонал, распутный и нуждающийся. Потрясающее создание. — Не бойся брать. Если у тебя есть мысль или желание, борись за них. Навязывай мне свою волю и знай, что я не получу большего удовольствия, чем от исполнения твоих прихотей. Ты принадлежишь мне, Уилл. И я твой слуга. Используй меня. Уилл облизнул свои губы. Он глубоко вздохнул, затем приподнял бедра и наполовину соскользнул с члена Ганнибала. Он одним движением толкнулся обратно, посылая искру удовольствия в живот Ганнибала. Они оба застонали. — Я думаю… — Голос Уилла дрогнул. — Я думаю, если ты здесь, чтобы услужить мне, тебе уже пора этим заняться. Гордость и экстаз взорвались внутри него, наполняя его член. Он укусил Уилла за мочку уха. — Да, Mylimasis. Все, что угодно. Ганнибал приподнялся, крепко схватил Уилла за бедра и начал толкаться. Он установил жестокий темп, попадая по простате Уилла с каждым движением, а невероятно мягкие внутренности потакали ему. Задница Уилла всасывала его с каждым толчком, делая все возможное, чтобы проглотить Ганнибала целиком. Уилл обвил руками шею Ганнибала, его ногти впились в чужую кожу. Мышцы сжимались вокруг члена Ганнибала, пока зубы Уилла царапали его плечо: — Г-Ганнибал, я… — Я знаю, — Ганнибал увеличил темп. Беспощадно. Он вонзил свой член глубоко в Уилла и с силой столкнул их губы вместе. Он пробормотал: — Кончи для меня, дорогой. Уилл сделал это. Он сжал член Ганнибала, как будто пытался задушить его (выдоить досуха), и вонзил зубы в кожу Ганнибала. Удовольствие и боль довели Ганнибала до крайности, требуя упасть вместе с Уиллом, но он сопротивлялся. Это был момент Уилла. Оргазм Уилла. И Ганнибал увидит его. Сперма хлынула из хорошенького маленького члена Уилла — его первый оргазм за несколько недель — и Уилл застонал в кожу Ганнибала. Все его тело содрогнулось от этой силы, восхитительно сжимая члена Ганнибала. Затем Уилл обмяк. Он упал обратно на покрывало. Его все еще потряхивало. Дыхание замедлилось. Ганнибал выскользнул из его прекрасной дырочки, а затем небрежно вошел обратно. Уилл инстинктивно сжался вокруг него. Ганнибал проверил его пульс. Сто десять ударов в минуту. Он застонал и наклонился, чтобы мягко укусить один из идеальных розовых сосков Уилла. Его любимый на самом деле потерял сознание от силы оргазма. Соблазнительное создание. Ганнибал обхватил кулаком гиперчуствительный член Уилла и погладил его. Внутренности Уилла дрогнули. Ганнибал ускорил свои толчки, без колебаний возвращаясь к своему зверскому темпу. У него оставалось меньше минуты до того, как Уилл проснется, и ему хотелось насладиться этим. Принять то, как Уилл засасывает его, с готовностью принимая все, что мог дать Ганнибал, независимо от его осведомленности об этом. Он приподнял бедра Уилла над кроватью под лучшим углом, удерживая нижнюю часть тела в воздухе, чтобы он мог как можно точнее попадать по простате своего любимого. Внутренности Уилла сжались и затрепетали вокруг него, отчаянно пытаясь доставить удовольствие Ганнибалу, даже пока сам Уилл был без сознания. Ох, этот мальчик создан, чтобы принимать его член. Ганнибал впился ногтями в кожу Уилла, она уже покрылась синяками от его хватки, а член его милого мальчика снова начал набухать. Признак молодости. Задница Уилла сжалась вокруг члена, а длинные ресницы распахнулись. Туманные голубые глаза сосредоточились на Ганнибале: его полностью переполняло удовольствие. Ганнибал всадил свой член так сильно, как только мог, ударяя тазом о зад Уилла, надругаясь над и без того опухшей простатой. Уилл дернулся и издал жалостливый звук, очнувшись, но еще не полностью осознав, что происходит. Член Ганнибала болел от необходимости погрузиться глубже и высвободиться. Уилл прижал руки и плечи к кровати, а затем двинулся, чтобы на полпути встретить толчки Ганнибала. Ганнибал застонал. — Да, дорогой. Получи свое удовольствие. Используй меня. Ганнибал наклонился, согнув Уилла практически пополам, и прижался губами к его губам. Уилл наклонил голову, чтобы дать Ганнибалу лучший доступ, и приоткрыл губы, чтобы впустить его. Голодный. Уилл пробормотал в губы Ганнибала: — Ганнибал, Ганнибал, Ганнибал. О, Господи, так хорошо. Молящийся. Ганнибал отстранился и обхватил губами дерзкий сосок Уилла. Прямо в скользкую от пота кожу он прошептал свою молитву. Своему богу. — Mylimasis. Мой сладкий. Любовь моя, — удовольствие в нижней части живота Ганнибала шевельнулось. Его член пульсировал. Он отпустил бедро Уилла и обхватил кулаком сладкий красный член. — Ты для меня — все. Абсолютное совершенство. Мой дорогой. Мой партнёр. Мой Уилл. Бедра Уилла дрожали, предвкушая предстоящее освобождение. Он дрожал, крепко сжимая Ганнибала. Умоляя о его сперме. Клубок удовольствия в животе Ганнибала дрогнул, посылая дрожь экстаза по его спине. Его член затвердел, становясь длиннее и толще, готовясь дать Уиллу то, чего он хочет (то, что ему было нужно; то, чего он жаждал), в глубину его тела. Ганнибал перешел к быстрым и неглубоким толчкам, удерживая себя в этом сладком, тугом жаре как можно дольше. Он укусил сосок Уилла, едва не пустив кровь. Уилл схватил пальцами его волосы — до боли туго — и дернул его обратно для поцелуя. Их зубы столкнулись. Ганнибал взял в плен нижнюю губу Уилла. Тот укусил его. Ганнибал застонал, качнув бедрами. Уилл снова поцеловал его. — Ганнибал, — руки Уилла на шее Ганнибала. — Я хочу, чтобы ты, — бесконечно длинные ноги Уилла крепко обвили его талию, — кончил в меня. Прямо сейчас, черт возьми. Уилл потянул его за волосы, и самообладание Ганнибала исчезло. Удовольствие в животе Ганнибала высвободилось, бросилось в член и проникло глубоко в Уилла. Идеально. Уилл издал долгий стон, и этот сильный жар усилился вдвое, когда он последовал за Ганнибалом через край. Теплая сперма хлынула в руку Ганнибала и потекла по идеальному животу Уилла. Ганнибал вытащил свой член и вошёл обратно, жестко и быстро доводя Уилла до оргазма. Уилл притянул его к себе для еще одного поцелуя. Напористо. Требовательно. По-животному. Фраза «я люблю тебя» вертелась на кончике языка Ганнибала, но он не мог произнести ее первым. Он не рискнул бы спугнуть Уилла. Ганнибал еще сильнее прижал их губы друг к другу и выразил свою любовь через свои действия. (То, как крепко он держал Уилла. Как страстно он целовал его. Как хорошо он довел Уилла до оргазма). Слезы жгли в глазах, напоминая, как ему повезло, что он нашел такого идеального партнера. Он поцеловал Уилла. Я люблю тебя. Он поцеловал Уилла. Я люблю тебя. Он поцеловал Уилла. Он заплакал. Руки Уилла обхватили лицо Ганнибала, большие пальцы нежно касались скул, пока он сглаживал слезы. Прекрасный тенор его голоса смягчился от беспокойства, когда он произнес: — Ганнибал? Ганнибал, ты в порядке? Я не сделал тебе больно, правда? Любовь расцвела вновь, наполнив грудь Ганнибала легкими цветущими лепестками обожания. Он смахнул красивый шоколадный локон с удивительно умных глаз цвета северного сияния. Еще больше слез попало на щеки Уилла. — Нет, дорогой. Ты не сделал мне больно. Я счастлив, вот и все, — Ганнибал улыбнулся и снова поцеловал его. (Я люблю тебя). — Так счастлив. За тебя. За себя. За нас. Улыбка Уилла была нежной. Понимающей. Ганнибал посмотрел ему в глаза, и все красивые, помпезные слова, которые он собрал, чтобы выразить свою любовь, исчезли, потому что Уилл уже знал. Эмпат. Партнёр. Соулмейт. Ганнибал качнул бедрами, член стал мягким, но все еще был заперт внутри идеального тела. Уилл притянул его для поцелуя, передав все, что Ганнибал не мог сказать, одним нажатием губ. Когда Ганнибал снова отстранился, глаза Уилла мерцали. Он сказал: — Ты мой бойфренд. — Я твой бойфренд. — И у меня есть кровать. Ганнибал рассмеялся: — Да. У тебя есть кровать. — Поэтому я подумал, может быть, ты захочешь остаться. На ночь. В моей постели, у меня дома, — он всхлипнул и решительно улыбнулся. — Я знаю, что он не такой стильный, как твой, и я знаю, что ты ненавидишь это покрывало… — Оно действительно ужасно. — …но я хочу остаться так. С тобой, — Уилл отодвинул прядь волос с глаз Ганнибала так нежно, что это причиняло боль. — Навсегда, если сможем. Но и на ночь тоже сойдет. А я разожгу для тебя камин и приготовлю тебе завтрак утром. Может быть… может быть, в одной из этих коробок есть френч-пресс, и я смогу сварить кофе. Я имею в виду кофе, который ты готов выпить. — Смешной мальчик, — Ганнибал поцеловал его (я люблю тебя), затем прижался губами к слезам, которые попали на щеки Уилла. — Как однажды сказал один очень мудрый человек: мне было бы все равно, если бы ты жил в картонной коробке, и нам пришлось бы делить на двоих размокший сэндвич. Я хочу провести ночь с тобой, Уилл. Где бы ни была эта ночь. Уилл улыбнулся. Он поцеловал Ганнибала невинно, но крепко, затем переместился так, что член выскользнул из него. Ганнибал оплакивал потерю, но лишь мгновение, пока Уилл не набросился на него и не перевернул их обоих. Зад Уилла прижался к паху Ганнибала, все еще мокрый от смазки и спермы. Мозолистые руки опирались на грудь Ганнибала, чтобы сохранить баланс, в то время как сам Уилл наклонился, чтобы прижаться носом к плечу Ганнибала. Он поцеловал Ганнибала в шею и прервался, чтобы оставить засос и укусить чуть ниже его уха. (Слишком высоко, чтобы следы можно было спрятать. Заявление о своих правах). В Ганнибале расцвела гордость. Он провел руками по идеальным выпуклостям задницы Уилла, еще сильнее поощряя своего мальчика. Уилл укусил чуть сильнее, целенаправленно оставляя метки. Ганнибал повернул голову, чтобы дать ему больше места. И там, под телом Уилла и между его зубами, их судьба была предрешена. Уилл всегда принадлежал Ганнибалу, но теперь (наконец-то, наконец-то, наконец-то) Ганнибал тоже принадлежал Уиллу.

***

Несмотря на обещания Уилла, именно Ганнибал был тем, кто проснулся раньше и приготовил завтрак, пока другой спал. Уилл мог слышать его на кухне: казалось, Ганнибал был слишком бодр для человека, который был на ногах во сколько бы там ни было сейчас часов. Он попытался сморгнуть пелену с глаз и опустил голову обратно на подушку. Говоря в защиту Уилла, Ганнибал вел себя, как ненасытный зверь, считающий, что он обязан восполнить каждый оргазм, который Уилл упустил за последние две недели, за одну ночь. В защиту Ганнибала… было слишком рано, чтобы защищать Ганнибала. Ганнибал виноват. Всё. Уилл повернул голову в сторону, чтобы зевнуть, и скинул одеяло с ног. Его зад и бедра ощущались одновременно и сухими, и липкими. Он поднялся; приятная боль распространялась от его поясницы дальше вниз, постоянно напоминая о его статусе «не девственника». Он надел вчерашние джинсы, решив вообще отказаться от боксеров, вместо того, чтобы найти чистую пару, и пошлепал на кухню. Уилл улыбнулся. — Ты приготовил оладьи? — К сожалению, из готовой смеси. На твоей кухне катастрофически не хватает продуктов. Уилл схватил одну из оладьев и съел, словно это было печенье. Откусив очередной кусочек, он сказал: — Это твоя вина. К тому моменту, как у меня появились деньги на то, чтобы наполнить холодильник, я проводил большую часть ночей у тебя дома. Закупаться было бы напрасной тратой продуктов. — Да. Ведь мука, сахар и мед очень быстро портятся. Уилл прислонился к тумбе рядом с Ганнибалом и пожал плечами. — Ты же знаешь, вершина моих кулинарных способностей — жареная рыба и макароны с сыром. Считай, тебе повезло, что смесь для оладий вообще там оказалась. Ганнибал перевернул оладушек, не используя лопатку (магия), и наклонился, чтобы поцеловать Уилла. — Полагаю, толика удачи. Уилл промычал и взял ещё один оладушек. — Как давно ты проснулся? — Несколько часов назад. А что? — Просто ты отлично выглядишь, вот и все, — Уилл провел пальцем по рукаву рубашки Ганнибала. — Ты погладил ее? — он нахмурился. — У меня есть утюг? — Утюг для бедных, да. Я закинул рубашку в сушилку вместе с влажной тряпкой. Под воздействием тепла выделился пар, который избавил её от складок. — О, неплохо. Я не знал, что так можно, — Уилл повернул верхнюю часть тела, чтобы размять спину, чем только усилил боль в заду и пояснице. — Думаю, ты когда-то был беден, да? — Именно так. Ганнибал выключил плиту и выложил последний оладушек на тарелку. Уилл вытер масленые пальцы о джинсы и обвил рукой талию Ганнибала. — Ты всегда так хорошо одевался? В смысле, не настолько хорошо, ведь у тебя не было на это денег, но ты старался одеваться настолько хорошо, насколько мог? Как стажер Аарон. — Он больше не стажер, дорогой. И он, и мисс Фэйрфилд окончили обучение и теперь проходят подготовку в качестве агентов. Уилл понизил голос, подражая акценту Ганнибала. — Ты уклонился от вопроса, дорогой. Ганнибал взглянул на Уилла, который только невинно моргнул в ответ. Он отцепил чужие руки от своей талии, чтобы повернуться лицом к Уиллу, а затем прижал их губы друг к другу. — Я когда-нибудь говорил тебе, как привлекательно ты выглядишь, когда копируешь мой акцент? Уилл ухмыльнулся в губы Ганнибала, принимая отсутствие ответа как данность. Ганнибал не хотел об этом говорить. Уилл не будет давить на него. Нежные пальцы ласкали кожу прямо над краем джинс Уилла. — Как ты себя чувствуешь? Что-то болит? Уилл фыркнул. — Не волнуйся. Много где болит, — он поцеловал Ганнибала в челюсть. — Ты оставил свои следы и внутри, и снаружи. Ганнибал сжал талию Уилла. Одобрительно. — Хорошо. Если бы ты сказал «нет», я бы освободил нас от дел на сегодня и попробовал еще раз. Член Уилла был слишком измотан, чтобы начать твердеть. В любом случае возбуждение скопилось в его животе. Он приблизился к лицу Ганнибала. — Уже слишком поздно менять свой ответ? — Никогда не поздно, дорогой. Губы Ганнибала коснулись чужих губ. Телефон Уилла завибрировал в кармане. — Черт, — Уилл чмокнул Ганнибала в губы, а затем отстранился, чтобы достать телефон. Телефон определил личность звонящего. Это был Джек, а это означало, что Уиллу пора идти. Он нажал на зеленую кнопку. — Чего ты хочешь, Джек? — Грэм. Наш поджигатель нанес новый удар. Я пришлю тебе адрес. Живо сюда. Джек повесил трубку. Телефон Ганнибала начал вибрировать. Ганнибал едва взглянул на экран, прежде чем беззаботно спрятать телефон обратно в карман. Уилл выхватил из тарелки еще один оладушек и поспешил подняться по лестнице. Он вытащил из шкафа то, что, вероятно, было чистой рубашкой, лишь слегка отвлекаясь на тот факт, что в его спальнях наверху тоже были кровати. Уилл положил оладушек на полку, чтобы спокойно одеться. Он бежал по лестнице, пропуская ступеньки и запихивая остатки оладушка себе в рот, чтобы сразу обуться. Ганнибал присоединился к нему у подножия лестницы и протянул ему одну из курток. Уилл надел ее, пробормотал «спасибо» с набитым оладьями ртом и схватил ключи. Он был уже на полпути к выходу, когда вспомнил о том, что у него теперь новая машина и что Ганнибал не живет с ним. Уилл вернулся, чтобы взять ключи от джипа, и передал Ганнибалу кольцо-связку с ключом от дома. — Мне нужно бежать, но у меня есть два сталкера и Лаундс, которая… знаешь, что? Нет. У меня трое сталкеров. Тебя не затруднит закрыть дверь, когда закончишь? — Нисколько, — Ганнибал сократил расстояние между ними, чтобы поцеловать своего бойфренда на прощание. Один поцелуй превратился в два, затем в десять, пока Уилл не покраснел и не начал задыхаться, а Ганнибал не приобрел вкус оладий. Счастье наполнило грудь Уилла, когда Ганнибал оставил финальный поцелуй на его виске. — Хорошего дня, дорогой. Уилл кивнул (немного ошеломленный и не совсем уверенный, что смотреть на сожженные тела было важнее, чем целоваться с Ганнибалом). Он сказал: — Тебе тоже. Холодный зимний воздух помог Уиллу выйти из ступора, вызванного Ганнибалом. К счастью, в его новой машине работало отопление, поэтому дорога до места преступления не была кошмаром. К несчастью, само место убийства было сущим кошмаром. Два тела были прикованы к столбу посреди заброшенного здания. Сожжены до тла. Вина. Извинение. Поджигатель не хотел, чтобы маленькая девочка увидела смерть другой жертвы. И она была готова рискнуть похищением и перевозкой последующих жертв, чтобы избежать повторения подобного. Потому что она не хотела оставлять свидетелей? Нет. Она поняла, что маленькая девочка была там, но поняла это слишком поздно. Дело не в скрытности, а в том, чтобы не заставлять других видеть это. Это были преступления мести, а не шанса. Возмутительная несправедливость? Нет. Мнимое пренебрежение. Что-то, о чем закон не позаботится. Что-то, что должно было быть сделано. Уилл передал информацию Джеку, который настоял на том, чтобы он продолжал смотреть, даже после того, как это давно стало бесполезным. — Она становится все более серьезной угрозой, — сказал Джек. — Нам нужно большее. Только у Уилла больше ничего не было. Он уставился на тела. Почуял запах гниющей плоти. Ждал. Чем дольше он смотрел, тем сильнее увядала его часть, испытывающая отвращение. К тому времени, когда Джек сдался и отпустил поводок Уилла, он чувствовал только ступор. Джек посоветовал ему вместо этого пойти написать отчет и посмотреть на фотографии. Вместо того, чтобы спорить (не то чтобы споры когда-либо приносили пользу), он снова забрался в свой джип и поехал в Куантико. Он написал Ганнибалу только когда заехал на парковку, и все равно только для того, чтобы дать ему понять, что он не выйдет из офиса до по-идиотски позднего времени, если вообще выйдет. Он потащился ко входу в здание и прошел через охрану в офис. Все остальные уже прибыли — уже успели заказать еду и начать есть — к тому времени, как он опустился на свой стул. Уилл включил компьютер и начал печатать. — Уилл? Уилл хмыкнул, но не поднял взгляда. Ава продолжила: — Ты… В смысле… с тобой все в порядке? Сцена на месте преступления была суровой, и Джек так долго заставлял вас смотреть на нее, и это было… — она тихо вздохнула. — Сурово. Уилл нажал на пробел с большей силой, чем это было необходимо. — Я в порядке. Спасибо. Больше она ничего не сказала. И не двигалась. К ней подошел еще один человек. Аарон тихим и серьезным тоном спросил: — Он имеет право так делать? Заставлять тебя так долго смотреть на трупы? — Он может делать все, что захочет, пока это приносит ему результаты, — Уилл добавил в отчет информацию о том, что поджигатель — защитник. Вспомнил, что именно за такие выражения его отправили в тюрьму. Удалил. — Добро пожаловать в правоохранительные органы. Аарон (разгневанный, праведный) сказал: — Но это… это ненормально. — Нет? Почему бы вам двоим не написать мне об этом доклады? Каков идеал и какова реальность. То, что вы хотели бы сделать, чтобы это исправить, и то, что действительно можете сделать. Ладонь Аарона приземлилась на стол. Уилл прошелся взглядом по его руке от кисти до ярко-оранжевого галстука. — Почему ты продолжаешь это делать? Мы не были твоими студентами раньше и тем более не являемся ими сейчас. Ты не можешь просто поручить нам написать доклады и надеяться, что мы закроем глаза на… — Я не пытаюсь закрыть вам глаза. Я пытаюсь открыть их. То, что сделал сегодня Джек — это очень незначительное злоупотребление властью. Если вас это беспокоит, то вам нужно начать спрашивать себя, насколько сильно вас это беспокоит. Если это слишком, то вам нужно убираться отсюда. Вы не можете исправить систему, Аарон. Можете пинаться и махать руками. Можете привнести незначительные изменения. Но саму систему вы не сможете исправить. Либо сэкономьте свое время и напишите доклад, либо можете сопротивляться, пока вас не сломает. В любом случае, вы придете к одному и тому же выводу. Чего вы хотите? Насколько сильно вы этого хотите? Что вы видите? — Уилл повернулся к монитору, не дожидаясь ответа. — Если хотите учиться у меня, напишите доклады. Пусть они будут у меня на столе к утру пятницы. Если нет, лучше уйдите и отвлекайте кого-то еще. Рука Аарона на столе Уилла сжалась в кулак. Ава сказала: — Утро пятницы. Принято, — ее рука оказалась рядом с рукой Аарона на столе — скорее попытка утешить, чем угроза. Гораздо более спокойным тоном она продолжила: — Если ты когда-нибудь захочешь с кем-нибудь поговорить… Уилл перестал печатать, сдавил указательным и большим пальцами переносицу. Он напомнил себе, что они всего лишь пытаются помочь, и постарался подавить чувство досады. — Спасибо. Вам обоим. Могу заверить вас, со мной все в порядке. Языки их тел говорили, что он был неубедителен. Они все равно отпустили ситуацию. Уилл перечитал последнюю напечатанную им строчку, пытаясь вернуться в поток своих мыслей. Беверли вновь сбила его своим взволнованным: — Ну и что? Рассказывай! Уилл моргнул, глядя в экран. Попытался проанализировать ее внезапный прилив энергии. Безуспешно. Он поднял брови, не отрываясь от монитора. — Что рассказывать? — Пикантные подробности, горячие новости. О сладком запахе секса. Которым. Ты. Пышешь. Да брось! Очевидно, вы переспали. Уилл поднял глаза и нахмурил брови. — Что? Как? — Неуложенные волосы. Мятая одежда. То, как ты сидишь. Я права, не так ли? Он большой. Уилл закатил глаза и напечатал полпредложения. Его зад болел: постоянное напоминание о том, что она была права. — Я по-прежнему не собираюсь обсуждать с тобой член моего бойфренда, но да. Мы переспали. Что теперь? Джимми выругался, а Брайан застонал. Они оба передали Беверли деньги. Алана смотрела на них. Неодобрительно. Беверли даже не взглянула на них. Она сказала: — Нам нужны подробности. Насколько на самом деле хорош твой доктор? Уилл поджал губы. Подумал о талантливых руках Ганнибала, его рте и члене. Вспомнил, как кончал так много раз, что ему действительно нужно было прерваться, чтобы восполнить уровень воды в организме. Беверли присвистнула. — Настолько хорош, да? Уилл потормошил подол рукава. Это не помогло. Он прижал подбородок к груди и сосредоточился на своих джинсах. — Быть с Ганнибалом… это не просто… — он выдохнул. — Это не просто секс. Такое ощущение, что он… не знаю. Как будто он боготворит меня. Уилл поднял на нее взгляд, чтобы проверить, не слишком ли это звучало слащаво. Беверли ухмылялась, но не в его сторону. Она смотрела на что-то позади него. Губы прижались к его шее прежде, чем он успел повернуться, и Ганнибал пробормотал: — Так и должно быть, Mylimasis. Потому что я боготворю тебя. В животе Уилла запорхали бабочки, а щеки залил жар. Беверли взвизгнула и потрясла Брайана за руку, слишком взволнованная, чтобы что-то сказать. Джимми опустил стаканчик с лапшой и направил пластиковую вилку на Ганнибала. — Вот это было неплохо. Алана встретилась взглядом с Уиллом, на короткое время, но он успел заметить. Уилл знал, даже не задавая вопросов, что ее время с Ганнибалом было совсем не похоже на это. Он также знал, что, хотя она больше не хотела Ганнибала, она хотела того, что было у Уилла (того, кто любил бы ее, того, к кому она могла бы возвращаться домой, того, кто боготворил бы ее). Он откинул голову назад и сделал вид, что не заметил ее. — У тебя нет с собой сумки. Сегодня без обеда? — Без домашнего. Я думал, что смогу хоть раз увести тебя. Тебе не помешал бы свежий воздух, и мне бы хотелось вывести тебя в свет, — он взял руку Уилла и нежно поцеловал костяшки пальцев. — Могу я? Сердце Уилла растаяло. Он взглянул на свой экран — на отчет, который едва ли успел начать, — и сказал, ненавидя самого себя: — Я бы с радостью, но не могу. Это дело… — Может подождать, — Беверли вмешалась. — Иди пообедай, Уилл. Брайан кивнул: — Она права. Ты пробыл на месте убийства весь день, — он откусил кусок от холодной пиццы и продолжил с полным ртом: — Кроме того, он сказал, что боготворит тебя. Ты не можешь просто отказаться от этого. Джимми поднял большой палец вверх. — И мы хотим, чтобы нас снова пригласили на ужин. Брайан указал пиццей на Джимми. — Это тоже. Уилл вздохнул. — Я правда не могу просто… Беверли подняла руку в решительном жесте «стоп». — Ты правда, правда можешь. Ты первый, кто приходит, и последний, кто уходит каждый день. Один обед ничего не сделает. Кроме того, если кто-то и заслуживает того, чтобы его очаровал прекрасный принц, так это ты. Мы здесь справимся, — она покрутила запястьем прогоняющим движением. — Теперь иди. Теплота наполнила грудь Уилла, когда он понял, что они были серьезны. Что они его прикроют. Он улыбнулся. — Угу. Хорошо. Спасибо. Он встал. Ганнибал снял со спинки стула его пальто и протянул ему, чтобы он смог одеться. Уилл вдел руки в рукава пальто, Ганнибал расправил ткань на его плечах, затем подошел для целомудренного поцелуя. Он был слишком хорош, чтобы довольствоваться малым. Уилл улыбнулся ему в губы и снова поцеловал. Он проследил за лацканами пальто Ганнибала и сказал: — Тебе действительно придется теперь пригласить их на ужин. Ты же знаешь? — Я в курсе. Кто-то дал друг другу пять на заднем плане. Наверное, Джимми и Брайан. Уилл схватил со стола свою шапку, натянул ее на уши, затем взял Ганнибала за руку и направился к двери. Беверли остановила их быстрым: — Подождите! Прежде, чем вы уйдете… — она замолчала. Они повернулись, чтобы посмотреть на нее. Непристойная улыбка тронула ее губы. Обращаясь к Ганнибалу, а не к Уиллу, она спросила: — И какой милашка Грэм на вкус? Уилл застонал. Ганнибал отпустил его руку и обнял по-собственнически за талию. Озорство в его глазах совпадало с настроем Беверли, когда он промурлыкал: — Необычайно сладко. Беверли крякнула (Уилл отказывался называть это смехом) и хлопнула в ладоши. — Да, детка! Оближи этот сахарок. Уилл закатил глаза. — Я ухожу. — Я тоже тебя люблю, Уилл! Уилл снова переплел свои пальцы с Ганнибалом и вытащил мужчину за дверь. Ганнибал поцеловал Уилла в макушку, крепко сжав его руку. Невзирая на то, что у Уилла теперь была совершенно исправная машина, они подошли к Бентли. Уилл подождал, пока Ганнибал откроет ему дверь, прежде чем приземелиться на пассажирское сиденье. Ганнибал снова взял его за руку, когда сел в машину. Он отвез их в модный район города и припарковался на крытой парковке. Уилл уже было потянулся к ручке, но остановился, заметив Ганнибала, идущего вокруг машины. (Ганнибал, которому нравилось делать что-то для Уилла. Ганнибал, который выглядел таким гордым, когда Уилл полагался на него). Уилл отпустил ручку и провел ладонью вперед и назад по колену. Когда дверь открылась, Уилл вышел. Ганнибал положил руки на его бедра и поцеловал шею, щеки и губы. Он с обожанием уткнулся носом в висок Уилла. — Дорогой мальчик. Спасибо. Мягкий сгусток счастья обосновался в груди Уилла. Он вдохнул аромат Ганнибала (контроль, безопасность, одеколон) и кивнул. — Пожалуйста. Ганнибал снова поцеловал его (небольшая доза манящего наркотика), затем взял Уилла за руку, чтобы вывести его со стоянки. Уилл огляделся, когда они снова вышли на улицу, и осмотрел магазины. Он моргнул. — Это не рестораны. — Нет, не они, — Ганнибал направился в правую сторону. Уилл последовал за ним. — Я бы хотел купить тебе новое пальто. Что-то более подходящее. В животе Уилла сжался дискомфорт. Он остановился, и поскольку они держались за руки Ганнибалу тоже пришлось остановиться — Ганнибал… — Уилл покачал головой, глядя на тротуар. — Я ценю твою заботу. Это правда. Но я не могу просто позволять тебе покупать для меня вещи. Ганнибал моргнул, без толики беспокойства. — Почему нет? — Может быть, потому, что ты делаешь это постоянно? Это уже не просто подарки. Ты буквально оплачиваешь мою жизнь. И я знаю, что ты зарабатываешь много денег, но и живешь ты довольно расточительно. Что, если добавление меня к твоим тратам приведет к тому, что ты выйдешь за рамки и больше не сможешь позволить себе все эти хорошие вещи или импортные продукты? — Уилл впился в ладонь тем, что осталось от его ногтей, беспокоясь о том, что это будет стоить Ганнибалу того, что доставляет ему удовольствие, даже если для этого не было никаких оснований. Он пробормотал: — Что, если я обанкрочу тебя? Ганнибал наклонил голову, размышляя. Вместо того, чтобы ответить, он вытащил телефон, несколько раз постучал по экрану и повернул его лицом к своему партнеру. Уиллу потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что он смотрит на банковский счет, и еще несколько секунд для того, чтобы осознать баланс. Он колебался лишь секунду. — Окей. Ага. Я не обанкрочу тебя. Ганнибал положил телефон обратно в карман и продолжил идти, осторожно потянув Уилла за собой. — У меня есть другие счета с аналогичным балансом в других странах. И даже если бы тебе удалось по-настоящему обанкротить меня, я человек многих талантов. Я бы нашел способ содержать тебя. — Пожалуйста, не надо, — Уилла практически подташнивало от мысли о том, что он потратит столько денег, а Ганнибал все еще будет хотеть содержать его. — Я… возможно ли вообще потратить все это? — Да. — Господи. Окей. Хм, да. Покупай… Покупай, что хочешь. Не то чтобы я действительно мог остановить тебя или что-то в этом роде. Просто… — Уилл беспомощно пожал плечами. — Не переборщи? Ганнибал отпустил руку Уилла, чтобы открыть дверь модного бутика. Темно-бордовые глаза сверкнули. — Конечно, нет. — То, что будет слишком для меня. Не для тебя, Ганнибал. — Милый мальчик. Если ты хотел установить свои условия, тебе следовало сделать это до того, как ты согласился. Уилл закатил глаза, но вошел в бутик. — Ты невыносим. Ты знаешь об этом? — Мне говорили. Ганнибал пошел направо, его уверенность дала Уиллу понять, что он часто делал здесь покупки. Уилл потянул подол рукава, используя смутную боль от трения рубашки о соски, чтобы отвлечься. Они остановились возле вешалок. Он потянул сильнее. — Не то чтобы я должен говорить об этом вслух, но ты ведь знаешь, что я с тобой не из-за твоих денег, верно? — А я с тобой не из-за твоей способности тратить мои деньги. — Да. Очевидно. Я просто… — у Уилла не было хорошего ответа. Он сдался и указал на стойку справа от них. — Какое из них ты хочешь? — Дело не во мне, Mylimasis. Это твое пальто. Твоя повседневная одежда. Ты должен выбрать пальто по своему вкусу. Уилл натянул шапку на уши, несмотря на то, что в магазине было тепло. Он нахмурился, глядя на Ганнибала, который идеально подходил к окружавшему их богатству, а затем взял за рукав одну из самых уродливых одежд. — Я… — Уилл опустил руку и побеждено пожал плечами. — Честно? Я бы предпочел просто одолжить еще одно твое пальто. Они удобные, и мне нравится, как ты пахнешь, — пауза. Сведенные брови. Уилл направил своего внутреннего Ганнибала (несильно пристыженно) продолжить: — И мне нравится пахнуть тобой. Ганнибал тихо выдохнул. Приятно. Он обвил руками талию Уилла и притянул его ближе. — Идеальный мальчик. Конечно. Всё что угодно, — он нежно провел рукой от подбородка Уилла к его волосам. Уилл почувствовал себя обожаемым. — Взамен выбери пальто. То, которое ты будешь носить, пока я не отдам тебе свое. Тогда мы обменяемся ими и будем пахнуть друг другом. На эту идею, какой бы невинной она ни была, обратил внимание член Уилла. Он прижался носом к точке пульса Ганнибала, где одеколон ощущался сильнее всего, и вдохнул. Прижавшись губами к шее Ганнибала, чуть ниже засоса, который он оставил, Уилл пробормотал: — Да, пожалуйста. Рука Ганнибала оставила волосы Уилла и схватила его за бедра, прямо над синяками, которые он оставил до этого. Он притянул Уилла к себе (достаточно близко, чтобы Уилл мог почувствовать полутвердый контур его члена сквозь пять слоев одежды) и сказал: — Выбирай быстрее, дорогой. Желание, которое Уилл услышал в голосе Ганнибала, спровоцировало его собственное возбуждение. Он нежно прикусил яремную вену Ганнибала, поцеловал ее и повернулся к одежде. Он постукивал по плечам пальто, просматривая их, тратя на каждое едва не более полусекунды. — Скука. Скука. Уродство. Скука. Скука и уродство, — он остановился на зеленом пальто, приложил его к Ганнибалу и положил обратно. — Слишком длинное. Идиотские пуговицы. Это настоящий мех? — Уилл проверил тег. Это был настоящий мех. — Придурки, — он бросил пальто на землю и оставил его там. — Слишком много молний. Ремень у пальто? Это глупо. Эти карманы фальшивые? Никому не нужны фальшивые карманы. Уродство. Уродство. Уилл остановился, увидев черное пальто с блестящей золотой нитью, вышитой, казалось бы, случайным узором. Он снял его со стойки и протянул Ганнибалу. Оно сверкало. Кинцуги. — Примерь это. Ганнибал кивнул. Он снял пальто и аккуратно повесил его на вешалку, прежде чем принять от Уилла черно-золотое. Оно облегало его широкие плечи и тонкую талию, подчеркивая сильную фигуру. Узоры на пальто сверкали при каждом его движении. На ком-то другом это пальто выглядело бы кричаще. Даже безвкусно. На Ганнибале оно выглядело впечатляюще. Он выглядел уверенно. Мощно. Идеально до такой степени, что Уиллу захотелось упасть на колени и поклониться. Обхватить руками колени Ганнибала в знак благодарности, затем наклониться вперед, запустив руку Ганнибала в свои волосы, и подавиться его членом… — Милый, продолжай смотреть на меня так, и у меня не будет другого выбора, кроме как разрушить тебя здесь и сейчас. Уилл сглотнул. Почувствовал боль в своем воспаленном горле. Глядя на губы Ганнибала, он спросил: — Ты пытаешься поощрить меня или наоборот? Ганнибал вошел в чужое личное пространство, привлекая Уилла, как пламя мотылька. (Горячее. Яркое. Необходимое для жизни. Предназначенное для уничтожения мотылька). Он прижался губами к уху Уилла и сказал бесконечно соблазнительно: — Только поощрить. Всегда. В члене Уилла вспыхнуло возбуждение, из-за которого ему стало тяжелее стоять. Он поцеловал Ганнибала в шею, украл у него часы и отступил. Он надел ролексы на свое запястье, проверил время и постучал по циферблату, чтобы Ганнибал увидел. — До конца моего обеденного перерыва осталось семнадцать минут. Ты бы предпочел вжиматься здесь друг в друга или трахнуть меня на заднем сиденье бентли? На долю секунды Уилл увидел, как зверь под человеческим костюмом двинулся. Затем Ганнибал вернулся, полный очарования и страсти. Он поцеловал руку, которая украла его часы, и сказал: — Бентли, пожалуйста. Уилл кивнул, адреналин смешался с возбуждением, когда Ганнибал взял в руки пальто, которое было на нем надето, и направился к кассе. Он излучал сияние даже при обычной ходьбе. Бог, спустившийся к людям. Уилл остался стоять на месте. Конечно, он уже видел монстра Ганнибала и раньше. Улавливал силуэт тьмы в глазах Ганнибала и отсутствие искренности в его улыбке. Ганнибалу не было стыдно. Он не чувствовал вины. Садист. Нарцисс. Но это был первый раз, когда Уилл увидел очертания сокрытого. И хотя это было всего лишь мерцание — даже банальная игра света, — Уиллу показалось, что он увидел в нем что-то знакомое. Ему показалось, что он увидел рога. Ганнибал уже успел переместиться от кассы к двери, видимо, уже закончив с оплатой. Он остановился и снова повернулся к Уиллу, который еще не отошел от стойки с пальто. Его поза была привлекательной (терпеливой, преданной, понимающей все, чего Уилл когда-либо хотел, но на что никогда не смел надеяться). Он встретился взглядом с Уиллом и улыбнулся. — Идем, дорогой? Сердце Уилла забилось в ушах, призывая его присмотреться поближе. Говорило ему, чтобы он отвернулся. Он сглотнул, чтобы почувствовать следы Ганнибала в своем горле. Дернулся из-за искры боли, вызванной следами настойчивого проникновения менее двенадцати часов назад. Он решил не смотреть. — Я иду. Уилл сократил расстояние между ними. Взял Ганнибала за руку. Вдохнул его запах. Еще одна маленькая доза опасного наркотика, за которым последовала тревожно тихая внутренняя уверенность, что он сможет остановиться, когда понадобится. Если ему понадобится. (Но ведь Уилл легче поддавался порокам, чем большинство остальных). Они покинули магазин вместе.