Paragon

Ганнибал одобрил просьбу Тобиаса о втором сеансе, хотя бы потому, что посчитал забавным понаблюдать за тем, как Тобиас оплатит такую значительную сумму только для того, чтобы вставить слово. Это чувство усилилось, когда запах хромированной соли и застарелой крови проникли в приемную вместе с другим запахом. Тобиас привел гостя. Знакомый гость, если судить по пахучему спрею для тела. Ганнибал поправил лацканы, разгладил материал пиджака на животе и открыл дверь. Он улыбнулся. — Мэттью. Тобиас, — Ганнибал отступил назад, приветствуя их. — Для меня довольно нетрадиционно говорить с двумя пациентами одновременно, но, полагаю, я могу сделать исключение, поскольку вы уже здесь. Ганнибал пересел в свое обычное кресло, совершенно непринужденно. Мэттью вошел следом за ним и небрежно плюхнулся в кресло для пациентов. Тобиас остался у двери. Обжегшись молоком, дует на воду. Мэттью молча уставился на него. Ганнибал держал язык тела открытым и нейтральным, не выдавая никакой информации. Было легко понять, каким образом Тобиас и Мэттью сошлись. Два человека, преследующие Уилла, заметили друг друга. Так же было легко понять, что Тобиас поделился своими знаниями об альтер-эго Ганнибала с Мэттью, и что Мэттью не был убежден. Эта встреча была тестом. Тобиас хотел проверить, сможет ли он перенаправить одержимость Ганнибала Уиллом на Мэттью (а одержимость Мэттью Уиллом на Ганнибала) или же настроить Мэттью и Ганнибала друг против друга. Конечно, ни то, ни другое не было возможно. Неважно, что изначально привлекло Ганнибала и Мэттью к Уиллу, их тянуло именно к нему. Но Тобиас, в своей пустой имитации человечности, никогда не сможет понять природу истинной одержимости. Даже на смертном одре он вряд ли поймет, что Уилл не является товаром, подлежащим обмену. Ганнибал скрестил ноги, положив лодыжку на колено, ожидая, когда один из них сломается. Первым был Мэттью. — Я просто этого не вижу. Тобиас сказал: — Смотри внимательнее. Он настоящий. Он тот, на ком ты помешан. Мэттью наклонил голову, поджав губы. — Если он Потрошитель, но я не считаю, что это взаправду он, то какого хрена ты затеваешь с ним конфликт? — Мэттью запрокинул голову назад, чтобы посмотреть на Тобиаса, показательно осуждая. — Никто на самом деле не хочет конфликтовать с Потрошителем. Он гребаный Потрошитель. — Я помню, как ты затеял спор с Уиллом, которого ты считаешь Потрошителем. Мэттью нахмурился. — Я не затевал спор. Я просто хотел его внимания. Тобиас презрительно посмотрел на Мэттью. — Как будто дергаешь маленькую девочку за косички на детской площадке. Неудивительно, что они назвали тебя прототипом на ТВ. — По крайней мере, я все еще на ТВ, — Взгляд Мэттью снова метнулся к Ганнибалу, дикий и откровенно разгневанный. — Он говорит, что ты виноват в том, что случилось с его рукой. Это правда? Ганнибал сложил сцепленные пальцы на коленях, все еще сохраняя нейтралитет. — Я был там, когда это произошло. Был я вовлечен или нет, не имеет для тебя значения. — С чего ты взял. — Ты отказываешься верить в невиновность Уилла, независимо от того, что он говорит или делает. Моя власть над тобой не превосходит его, а это значит, что независимо от того, что я говорю или делаю, ты продолжишь приписывать роль Чесапикского Потрошителя Уиллу. Если только ты не считаешь, что события, предшествовавшие тому, что рука Тобиаса была сломана, изменят твое мнение? Мэттью пожал плечами. — Нет. Наверное, нет. — Тогда зачем вообще спрашивать? — Полагаю, я просто хочу услышать, что ты скажешь. Ганнибал кивнул. — Информация ради информации. Веская причина. К счастью, а может, и к сожалению, правда податлива. То, во что ты веришь, — твоя правда, и она не более и не менее верна, чем чья-либо другая. Если ты веришь, что Уилл — Потрошитель, то в твоем мире — в твоей правде — он им является. Мэттью усмехнулся, криво и довольно. — Ты действительно лучший психоаналитик, чем Чилтон, да? Я так и подумал, когда увидел, как ты общаешься с Уиллом в клетке, но теперь я уверен. Чилтон никогда бы не упустил шанс похвастаться. Или поставить кого-то на место. — Ты часто сравниваешь друзей и коллег, определяя, кто лучше и почему? — Разве так делают не все? Тобиас вмешался: — Мы пришли сюда не просто так, Мэттью. Не отвлекайся. Мэттью нахмурился и этим движением показал свое презрение как к авторитетным лицам, так и к Тобиасу. Значит, никакого партнерства. Мэттью спросил: — Тебе никогда не приходило в голову, что мы пришли по разным причинам? Тобиас прищурился. — Мы пришли, чтобы ты понял, что он — Потрошитель... — Нет. Ты пришел, чтобы убедить меня, что он — Потрошитель. Я пришел, потому что его время стоит охренеть как дорого, и потому что мне не нужно, чтобы мое имя светилось в журнале посетителей, — Мэттью бросил взгляд через плечо — жест на грани пренебрежения. — Ты можешь уйти сейчас, если хочешь. — Мы не об этом договаривались. — Ты считаешь, я забиваю людей до смерти ради забавы, но при этом не лгу? — Мэттью фыркнул. — И это я тупой по твоему мнению. Ганнибал встретился взглядом с Тобиасом поверх стула Мэттью. Пустые карие глаза зажглись огнем разочарования. Тобиас осознал, что проигрывает, но гордость не позволила ему понять, почему. Вместо того чтобы признать, что он проигрывает, и сбежать (не то чтобы бегство как-то его спасло бы), он обвинил ряд неудачных обстоятельств. Как будто старт на равных условиях мог бы дать какой-то другой результат. Ганнибал покровительственно махнул рукой в ​​сторону кушетки. — Не хочешь присоединиться к нам? Может быть трудно осознать, что тебе лгали, но открытый разговор лечит все раны. И я обещаю тебе: это безопасное место. Тобиас дернулся, спрятав изуродованную руку в сгибе локтя в бессознательной попытке защитить себя. Он скрыл свою слабость за усмешкой. — Ты еще не победил. — Дело не в победе или проигрыше. Дело в том, как ты играешь в эту игру. Тобиас посмотрел на Мэттью, который беззаботно взглянул в ответ. Ганнибал наблюдал, как потребность превзойти их обоих (победить, тем самым доказав, что он — величайший хищник) удвоилась в Тобиасе. К сожалению, даже Тобиас не был достаточно высокомерен, чтобы столкнуться с двумя здоровыми убийцами не на своей территории. Его сердитый, пустой взгляд скользнул по ним в последний раз. Он двинул челюстью, вероятно, скрежеща зубами. Уходя, он хлопнул дверью. Ганнибал снова обратил внимание на Мэттью, как будто Тобиаса никогда здесь не было. — Ты сказал, что тебе нужно другое имя в журнале. Правильно ли я понимаю, что ты боишься, что Уилл узнает, что мы встречались? Ухмылка слетела с лица Мэттью, оставив его в пустом раздумье. В размышлении: говорить правду или нет. После полуминутного молчания он выбрал золотую середину. — Я просто не хочу, чтобы он знал. Ганнибал наклонил голову и произнес покойным голосом: — Я очень серьезно отношусь к конфиденциальности между врачом и пациентом. Все, что будет сказано в этой комнате, останется между нами. — Включая тот факт, что я Протошитель? — Да. Мэттью нахмурился, смущенный, но не сконфуженный. — Я как бы понял это и на нашей последней встрече, но твой моральный компас немного качается с севера на юг, не так ли? — Мне нравится прокладывать свой собственный путь. Мэттью пожал плечами. — Не осуждаю. Ты должен что-то делать правильно, если у тебя есть Уилл. Ганнибал распрямил ноги и наклонился вперед, расположив локти на бедрах. — Ты поэтому здесь? Хочешь поговорить об Уилле? — Да. Я хочу... — Мэттью почесал голову, впервые проявив искреннее смущение. — Мне нужен твой совет. Кажется, что бы я ни делал, я не могу понравиться ему. Я пытался навещать его, делать ему подарки и даже обеспечивать его безопасность, не вмешиваясь в его жизнь. Но что бы я ни делал и как бы я это ни делал, я только злю его. Ганнибал моргнул, его интерес резко возрос. Подобного он не ожидал. — Ты хочешь, чтобы я научил тебя, как правильно ухаживать за Уиллом. — Не ухаживать за ним. Просто как не злить его. — Он сейчас особенно сильно зол на тебя? — Ага. — Из-за твоего рождественского подарка. Мэттью опустил глаза в землю. Горько пробормотал: — Ага. Ганнибал впитал в себя тоску опущенных плеч Мэттью, и, хотя этого было недостаточно, чтобы успокоить его гнев из-за того, что Мэттью испортил Уиллу Рождество, этого должно было хватить. (На данный момент.) — Ты не думал спросить Уилла, чего хочет он? — Да. Все, что он говорит — это: «уйди». — Чего ты не собираешься делать. — Не сделаю. Не смогу, — Мэттью поднял руку ладонью вверх, как будто говоря: «Одно и тоже». — Уилл — единственный человек, который когда-либо видел меня. Кто нутром чувствовал то же, что и я. Он не просто парень, который мне нравится. Он свет в темноте и воздух под водой. Он… — Бог. Плечи Мэттью опустились, физически облегченные пониманием Ганнибала. — Да. И мне не нужна загробная жизнь, пока Уилл остается в этой, — Он смотрел куда-то мимо Ганнибала, благоговейно, пока самоуничижение не скривило его губы и брови в хмурой усмешке. — Но я продолжаю его злить. И я не знаю, что делать. Мы так хорошо ладили, и я просто… я хочу вернуть это. — Вы действительно хорошо ладили, или обет молчания Уилла не позволял ему выражать свои чувства? — Ганнибал откинулся на спинку кресла и снова скрестил ноги, положив лодыжку на колено. — До сих пор ты обращался к монстру, который, как ты знаешь, находится внутри Уилла. Подумай вместо этого о том, чтобы обратиться к его человечности. Это та часть себя, которую он принимает, поэтому это также часть, которую он хочет, чтобы приняли другие. Отказывая ему в его человечности и настаивая на принятии только монстра, ты отталкиваешь его. Глаза Мэттью распахнулись, они казались скорее зелеными, чем карими. Мэттью медленно кивнул, впитывая новую информацию об Уилле с жадным трепетом. — И что мне делать с тобой? — Что бы ты хотел сделать со мной? — Предпочтительно убить тебя, но Уиллу это не понравится. Так что, может быть, если бы произошел несчастный случай? — Мэттью прикусил нижнюю губу. — Не говори этому Маэстро-ублюдку, но я очень надеюсь, что ты — не Потрошитель. — Почему это? — Потому что если так, то ты, вероятно, единственный человек, который заслуживает Уилла даже больше, чем я. И я не знаю, как с этим справиться. Губы Ганнибала дернулись в улыбке, и она была искренней. — Ты когда-нибудь думал о том, чтобы забивать других до смерти голыми руками? Я слышал, это очень терапевтично. Мэттью ухмыльнулся, в этой улыбке было больше клыков, чем зубов. — Ты прав. Но знаешь, терапия тоже на удивление терапевтична, — Он указал неопределенным жестом в сторону комнаты. — Кто бы мог подумать? — Действительно, кто. Мэттью положил руку на подлокотник кресла, небрежно расслабившись. — Но серьезно. Действительно обидно, что ты с Уиллом. Ты довольно классный чувак, — Он наклонил голову, густые пряди волос шевельнулись от движения. — Извини за то, что произойдет между нами в будущем. — Извинения приняты. — Так просто? — Конечно. И в знак своей искренности скажу тебе две вещи: Уилл сейчас на пол пути сюда, а также он редко стучит перед тем, как войти. Мэттью напрягся и взглянул на дверь. Он кивнул и встал. — Спасибо. — Пожалуйста, — Ганнибал тоже встал, провожая Мэттью в другую часть комнаты. — Выход для пациентов здесь. Дополнительная мера приватности. — Идеально. Еще раз спасибо, доктор Лектер, — Мэттью улыбнулся, тепло и безжалостно. Даже красиво. — До следующего раза. — До следующего раза. Мэттью ушел, и Ганнибал закрыл за ним дверь. ХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХ Ганнибал читал на диване в комнате Уилла, когда позвонила Алана. Он уставился на экран, не зная, отвечать или нет. Уилл поднял взгляд от мягкой игрушки, которой он боролся с Уинстоном, и поднял брови в безмолвном: «Кто это?» Ганнибал ответил на звонок, затем включил громкую связь. — Алана. — Ганнибал. Привет, — Неловкий шаркающий звук. — Извини, что звоню тебе так поздно. Или... вообще звоню, я полагаю. Я знаю, что мы разошлись на плохой ноте. — Все в порядке, — Ганнибал наклонил голову, с любопытством, когда Уилл подполз к нему. — Могу ли я спросить, что побудило тебя позвонить? — Я просто хотела поговорить. Наверстать упущенное. Узнать, как у тебя дела. — Ты хочешь узнать, как дела у Уилла. Расстроенный вздох. — Да. Это плохо? Уилл сел на колени и обеими руками раздвинул бедра Ганнибала, чтобы устроиться между ними. Уилл поднял взгляд, слишком невинный, чтобы быть по-настоящему невинным, и расстегнул брюки Ганнибала. Ганнибал подвинулся, чтобы дать ему больше места. — Неплохо, в целом. Ты проделала замечательную работу, предоставив Уиллу пространство, что, как я думаю, он ценит. — Я тоже так думаю, — Уилл освободил член Ганнибала, сжав теплый кулак вокруг полутвердого органа. Ганнибал затвердел. — Он прислал мне фотографию своей собаки несколько недель назад. — Уинстона, да, — Уинстон оживился. Уилл открыл рот и взял Ганнибала. Удары удовольствия вспыхнули в паху, заставив его приподняться в горле Уилла. Ганнибал отложил книгу в сторону и запустил руку в чужие волосы, заставив Уилла принять его до конца. — Уинстон — бродячий пес? — Был им. — Держу пари, Уилл уже довольно хорошо его выдрессировал. Его собаки вели себя лучше, чем большинство людей. Ганнибал крепче сжал волосы Уилла. Его слезы в ответ начали капать на Ганнибала, теплые и мокрые. Он медленно приподнял чужую голову, не отрывая взгляда от того, как его член все больше и больше выскальзывал изо рта Уилла. Он блестел от слюны Уилла. Когда губы коснулись основания его головки, Ганнибал толкнул его обратно. Демонстрация неторопливого темпа, которого он желал. Уилл прижал зубы к основанию члена Ганнибала в знак подтверждения. — Ты права. Уилл хорошо его обучил, — Горло Уилла сжалось вокруг Ганнибала в ответ на похвалу. Удовольствие пульсировало по члену. Он приподнялся в этом прекрасном тепле, желая большего. — А Уилл? Как у него дела? — Очень хорошо, — Уилл поперхнулся, когда широкая головка члена уперлась ему в заднюю часть горла. Возбуждение сжалось в животе Ганнибала, требуя, чтобы он отказался от медленного темпа и трахнул Уилла в рот. Ганнибал подчинился. Он заставил Уилла раскрыться до самого основания, впиваясь зубами и губами в таз Ганнибала, а затем так же быстро вернул его обратно. — Ты уверен? Потому что Уилл хорошо скрывает свои проблемы. Он может не сказать тебе, если ему нужна помощь. Обкусанные ногти Уилла впились в ткань на бедрах Ганнибала, требуя, чтобы он трахал его сильнее. Ганнибал встал, все еще держа телефон в руке, и грубо толкнулся в горло Уилла. — Ты все еще не веришь, что я подхожу ему. — Я думаю, ты безответственен. Я также знаю, что ничего не могу с этим поделать, — Пауза, вероятно, Алана убрала прядь за ухо. — Я просто хочу убедиться, что с ним все в порядке. Уилл прижался языком к стволу Ганнибала и сглотнул. Ганнибал приглушил трансляцию звука, чтобы застонать. — Ох, дорогой. Это идеально, — Он прижался к губам Уилла, наслаждение росло с каждым толчком, он использовал руку в чужих волосах, чтобы заставить Уилла поднять глаза. Яркие, слезящиеся глаза послушно встретились со взглядом Ганнибала, одновременно туманным и обожающим. Подпространство. Ганнибал толкнулся еще сильнее. Он включил звук, сказав ровным тоном: — Твои опасения понятны. Как бы ни были неважны мои заверения, у него все хорошо. Мы очень открыты друг с другом. — Он действительно открыт с тобой или просто говорит то, что ты хочешь, чтобы он сказал? — Удовольствие в животе Ганнибала достигло границ экстаза, оргазм неизбежен. Он снова отключил звук. — Мне не хочется быть тем, кто скажет тебе это, но ты не всегда относишься к Уиллу, как к своему партнеру. Ты относишься к нему, как к своей собаке. Ганнибал прижался к лицу Уилла, сплющив эти драгоценные губы, затем вытащил член, чтобы кончить внутрь него. Он застонал, все тело содрогнулось от интенсивности оргазма. Ганнибал вытащил член настолько, чтобы увидеть свою сперму на языке Уилла, затем переместил руку с волос Уилла на челюсть, скользнув большим пальцем в этот восхитительный рот, чтобы распределить свое семя по вкусовым рецепторам Уилла. — Ганнибал? Прикованный к Уиллу взгляд, Ганнибал включил звук. — Не то, чтобы ты совсем не права. Уилл защищает меня, безгранично обожает и будет выглядеть красиво в ошейнике. Алана недовольно хмыкнула. — Я серьезно, Ганнибал. Ты должен быть осторожен с ним. Ганнибал убрал большой палец и провел им по подбородку Уилла, побуждая его сглотнуть. Уилл повиновался, кадык подпрыгнул, затем снова открыл рот, обнажив пустой рот. — Поверь мне, Алана… — Ганнибал резко вошел обратно, вызвав новую волну слез в великолепной голубизне глаз Уилла. Удовольствие пробежало по позвоночнику Ганнибала. — Я очень осторожен. — Он просто... Он невинен, понимаешь? Ганнибал посмотрел на Уилла. Проследил линию губ Уилла, неприлично тонко растянутых вокруг его члена. Повернул бедра, чтобы войти глубже. — Невероятно невинен, да. Ганнибал тремя пальцами сжал основание своего члена, держа руку возле рта Уилла, когда вытаскивал его. Оставшаяся сперма вытекла в открытый рот. Он прижал влажный кончик головки члена к губам Уилла, размазывая свое семя по идеальному изгибу Купидона. Язык Уилла метнулся, чтобы слизнуть его. — Я просто надеюсь, что ты прав в своей стратегии. Потому что, что бы я о ней не думала, мне будет больно смотреть, как Уилл снова страдает. Ганнибал обхватил рукой горло Уилла, чтобы почувствовать, как его сперма перемещается с голодного языка в прожорливый живот. — Уверяю тебя. Он в полной безопасности. Ганнибал снова вошел в его рот, хотя бы потому, что было стыдно не использовать Уилла, пока он может, а затем полностью отступил. Он снова занял свое место на диване. Уилл заскулил. — Это Уинстон? Ты у Уилла дома? Ганнибал взглянул на Уинстона, который был совсем не такой раздражающей собакой, чтобы шуметь без причины. Он раздвинул ноги и похлопал себя по бедру. — Я у Уилла, да. Уинстон со мной. — А Уилл? — Занят другим. Уилл положил голову на верхнюю часть бедра Ганнибала и снова взял член Ганнибала в рот. Он рефлекторно сглотнул, уже расслабляясь в своей роли. Ганнибал провел нежными пальцами по волосам Уилла и отключил динамик. Уилл все равно больше не слушал. — Ладно. Я просто не хотела тебя задерживать, если ты занят. — Совсем не занят. Пожалуйста, расскажи мне о своей новой работе. Как твои коллеги? Алана продолжала лепетать, не рассказывая ничего интересного, но снова открывая себя для использования Ганнибалом. Она была осторожна, подозрительна, недоверчива. Но превыше всего этого она была одинока. Ей нужен был кто-то, с кем можно поговорить. Кто-то, кто выслушает. И Ганнибал, будучи джентльменом, воспользуется этим. ХХХХХХХХХХХХХХХХХХХ Уилл положил тушеную свинину в рот и застонал. — Божечки, он хороший повар. Беверли потянулась через стол, чтобы наколоть кусок своей пластиковой вилкой, затем передразнила стон Уилла. — Не пойми меня неправильно, но если вы когда-нибудь расстанетесь, я забираю его. — Ты хочешь Ганнибала? — Насколько я понимаю, секс в обмен на такую ​​хорошую еду — это честная сделка, — Она взяла еще один кусок, зачерпнув немного киноа. — И насколько я могу судить, секс тоже хорош. Уилл закатил глаза. — Ты никогда не отпустишь эту ситуацию, не так ли? — Неа. Уилл откусил еще кусочек. Телефон завибрировал в его кармане. Он проигнорировал его. Беверли отпила из своей бутылки с водой и спросила: — Опять Джек? — Да. У него какое-то дело в Миннесоте, и он хочет, чтобы я занялся им. Восемь женщин пропали, все с одинаковым цветом волос и глаз. Все матери. Кем бы ни был этот парень, ясно, что он ищет свой золотой билет. — Звучит непросто. Если ты уже все это знаешь, зачем он тебе звонит? — Потому что, когда он сказал мне это пять минут назад, он приказал мне забрать мою дорожную сумку и встретиться с ним у джипа. Она подняла обе брови. — Итак, ты пришел сюда и начал есть? — Я бы лучше пообедал с тобой, чем с ним. К тому же, я даю ему еще десять минут, прежде чем он сам придет сюда, чтобы забрать меня. Она покачала головой в сторону жестом «достаточно справедливо». — Смелый шаг. Уилл пожал плечами. — Я также хотел поговорить с тобой кое о чем. — Да? — Да. Я думаю… — Уилл рисовал вилкой в ​​воздухе восьмерки, глядя куда угодно, только не на Беверли. — Я думаю, что люблю Ганнибала. Беверли перестала жевать, уже подцепив пластиковой вилкой очередной кусок обеда Уилла. Она проглотила еду, затем спросила: — Ну, это хорошо? — Я не знаю. Вроде да? Мы не так долго вместе, и он еще не сказал мне этого. Я должен просто ждать? — Нет никакого «должен», когда дело касается любви, Уилл. Просто скажи, что ты чувствуешь, — Она улыбнулась. — Кроме того, вам двоим суждено быть вместе. Я это чувствую. — Суждено? — Знаешь. Так должно быть. Настоящая любовь. Судьба, — Она откинула волосы с лица. — Вы мой ОТП. — Хочу ли я знать, что это? — Наверное, нет. Уилл подождал. Когда она ничего не сказала, он продолжил: — Значит, твой совет...? — Что вы — взрослые люди и заботитесь друг о друге. Все получится. Уилл рассеянно кивнул. Он откусил еще кусочек и на секунду представил себе головку члена Ганнибала на своем языке, а не тушеную свинину. Его рот наполнился слюной. Его подсознание щелкнуло. Не может на хрен этого быть. Уилл поперхнулся, закашлявшись в кулак. Теперь, когда он это заметил, странный привкус его еды — спермы Ганнибала — был легко узнаваем. Он подумал о том, чтобы выплюнуть ее, но не нашел хорошего объяснения, почему. Он был никудышным лжецом. Он сглотнул. — Ты в порядке? Уилл поднял взгляд и увидел, что Беверли наблюдает за ним, держа вилку с едой в нескольких дюймах от своего рта. О боже. О боже. О боже. — Отлично, — Голос Уилла надломился. — Я в порядке. Желудок Уилла сжался, когда Беверли одобрила его ответ и поднесла вилку к губам. Он попытался придумать, как остановить ее. Его разум был пуст. Он не мог отвести взгляда, словно смотрел на крушение поезда. Беверли положила вилку в рот. Она прожевала кусок. Проглотила. Она съела еду со спермой Ганнибала. Он пискнул. — Знаешь, если подумать, мне действительно не стоит заставлять Джека ждать, — Уилл закрыл крышку контейнера, не дожидаясь ответа. Он захлопнул края и засунул его в свою дорожную сумку. Слова лились слишком быстро, чтобы не быть подозрительными, Уилл сказал: — Спасибо за совет. Увидимся, когда вернусь. Беверли моргнула, явно сбитая с толку. — Л…адно? — Уилл закинул сумку на плечо и зашагал прочь. Он уже был на полпути к выходу, когда она сказала: — Счастливого пути. Он махнул рукой, не оглядываясь. Закрыл за собой дверь кабинета, затем бросился в туалет и запер дверь. Его сердце колотилось так сильно, что Уилл не удивился бы, если бы оно повредило ему ребра. Он прислонился головой к двери, тяжело дыша. Черт возьми, Ганнибал кладет сперму в свою еду. Он кладет сперму в еду с тех пор, как… О, черт. С тех пор, как они начали встречаться. Он издал тихий звук удивления или отвращения, или и того, и другого. Он ел сперму Ганнибала месяцами. Не как в секс-игре, а как гребаную еду. — О, боже, — Уилл засунул костяшку указательного пальца в рот и прикусил. Ему хотелось блевать. Кричать. Но больше всего — хуже всего — он хотел прикоснуться к себе. Он сморгнул слезы, униженный собственной реакцией. Уилл хотел злиться на Ганнибала. Хотел быть готовым врезать своему партнеру, плеваться яростью. Он просто хотел закончить с обедом. Уилл повернулся спиной к двери и сполз на пол. Он всегда знал, что был долбанутым, но не настолько. Не до такой степени. Он прижался лбом к коленям и потянул себя за волосы. Этого было недостаточно. Он хотел засунуть ту часть себя, которая возбуждалась от такого рода девиаций (явное злоупотребление властью), в шкаф и запереть дверь. Свернуться в углу и никогда не сталкиваться с тем, что он знал… что ему нравилось. Его телефон снова завибрировал. Уилл нажал кнопку завершения вызова, не отвечая. Он вытер кожу под глазами, несмотря на то, что не плакал, и встал, чтобы посмотреть в зеркало. Волосы в беспорядке. Глаза дикие. Одежда мятая. Ничто не указывало на то, что он больной ублюдок, которому нравится, когда его обманом заставляют есть чужую сперму. Он глубоко вдохнул, затем медленно выдохнул. Его грудь натужно дрожала. Может быть, двух с половиной часовой перелет в Миннесоту был именно тем, что ему было нужно. Время наедине с собой, когда он не может сделать ничего глупого, например, позвонить Ганнибалу. Когда он мог засунуть свою сумку на верхнюю полку и сделать вид, что еды внутри нет. Затем, когда они приземлятся, он сможет сделать вид, что его волнует, как долго еда пролежала вне холодильника, и выбросить ее. (Или, может быть, он съел бы ее прямо там, перед самолетом, полным людей, и никто бы ничего не заподозрил.) Его член напрягся, совсем немного. Уилл стянул пальто (Ганнибала) вниз, чтобы прикрыться. Пальто терлось о его воспаленные (кого он, черт возьми, обманывал, они были чувствительными) соски, заставляя его возбудиться еще сильнее. Он выругался. Чертов Ганнибал и его чертов захват чертовой сексуальности Уилла. Ему раньше не нравились такие вещи. Уилл раньше был нормальным. Он повернулся, чтобы уйти. Вспомнил, как Ганнибал дразнил его соски до крови у той самой двери. Застонал. Он вышел из туалета, прежде чем успел принять еще одно ужасное решение, миновав не один или два, а целых шесть мусорных баков по пути к Джеку. Он забрался в авто, прижав к коленям свою дорожную сумку, и проигнорировал сердитый вопрос Джека о том, почему он так долго. Уилл собирался выбросить еду. Он собирался выбросить ее. Он собирался выбросить ее. (Он съел ее.) ХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХХ Стук в дверь мотеля отвлек Уилла от его дел. Миннесотский Сорокопут похитил женщину из ее дома на выходных, а затем вернул ее в постель прямо под носом у ФБР. Это подсказало Уиллу, что Сорокопут был охотником, хотя каким именно охотником, кроме «терпеливого», было неясно. Уилл встал из-за халтурно собранного стола, предоставленного мотелем, и открыл дверь. Он моргнул. — Ганнибал? — Привет, дорогой. Могу я войти? Уилл взглянул через плечо Ганнибала и увидел на парковке черный Бентли (не Ганнибала, скорее всего, арендованный). В животе у него заурчало от дискомфорта. Он отступил назад и впустил Ганнибала. — Что ты здесь делаешь? И кто заботится об Уинстоне? — Уинстон в порядке. Я нанял догситтера. Она имеет самые высокие рекомендации от Комеды. Что касается того, что я здесь делаю, Джек позвонил и предложил оплатить билеты сюда. Кажется, ты слишком долго не мог присоединиться к нему, и он беспокоится о твоей способности «держаться в седле» самостоятельно, — Ганнибал повесил в шкаф пакет из химчистки, вероятно, с костюмом, и поставил свою сумку рядом с кроватью. — Еще дело касается моей кухни. Уилл закрыл дверь, взгляд переместился на сохнущий на столе контейнер. — Твоей кухни? Ганнибал посмотрел на Уилла серьезнее. Расчетливо. Невозмутимым голосом он произнес: — Я, конечно же, имею в виду безвкусные украшения из магазина «все по доллару», которыми ты украсил… Что именно? — Он подошел ближе, остановившись прямо в личном пространстве Уилла. — Ох, да. Всё. Уилл вымученно сглотнул. Как он мог забыть об этом? (Или, скорее, как он мог объяснить Ганнибалу, что он забыл, не выдав себя?) Разум Уилла, известный в США своей гениальностью, выдал мягкое: — Оу. — Да. Оу, — Ганнибал сделал еще один шаг, носки его ботинок коснулись пальцев ног Уилла. — Но еще интереснее то, что об этом можно забыть. Сердце Уилла забилось в ушах. Он снова взглянул на контейнер, паника нарастала. Ганнибал проследил за его взглядом, и хотя пустой контейнер буквально ничего не значил, этого было достаточно. Легкая, довольная улыбка тронула губы Ганнибала, исчезнув так же быстро, как и появилась. Он знал. Он знал, что Уилл знал, даже если Уилл не знал как. И теперь, если Уилл отреагирует чем-то иным, кроме гнева, он поймет, что Уиллу это тоже понравилось. Уилл впился ногтями в ладонь. Он хотел сказать Ганнибалу правду, но унижение нахлынуло на него, как приливная волна, смывая эту идею. Ганнибал посмеется над ним. Нет, Ганнибал сделал это. И что? Воспоминание Уилла, замерзшего и голого среди заключенных и санитаров, поразило его в самое сердце. Их хриплый и жестокий смех звенел в ушах. Он превратил свой гнев на них (на себя) в гнев на Ганнибала и прорычал: — Ты положил свою сперму мне в еду? Серьезно, Ганнибал? Зачем ты это сделал? Ганнибал моргнул, и Уилл пожелал, чтобы этот человек хоть раз почувствовал хоть какой-то чертов стыд. Вместо этого Ганнибал сказал: — Я захотел. Гнев Уилла вспыхнул, обжигая его горло и застревая на языке. Он прорычал: — Это не значит, что ты должен был это делать. Нормальные люди не кончают в чужую еду, Ганнибал. Ганнибал поднял обе брови. — Да, и нормальные люди не доедают свою еду, когда понимают, что она приправлена ​​эякулятом. Но ты это сделал, не так ли? Жар бросился к щекам Уилла, ошеломляя своей интенсивностью. Желание заплакать безжалостно ударило в грудь. Он сделал шаг назад, внезапно оборонительно. — Нет. — Но ты это сделал. И ты почувствовал себя виноватым, поэтому ты потом вымыл его, — Ганнибал ответил на отступление Уилла шагом вперед. — Скажи мне, ты доел обед наедине или на публике? Уилл зажмурился. Он не хотел этого говорить. Не хотел этого слышать. — Я... — Публично. Милый суккуб, ты был в самолете? — Пауза. Молчание Уилла выдало его. Ганнибал тихо застонал, одобрительно. Он наклонил голову, словно дьявол в костюме, сшитом на заказ, и спросил: — Ты был рядом с Джеком? Унижение достигло своего пика. Уилл присел и спрятал голову в руках. — Пожалуйста, остановись. Уилл не слышал, как Ганнибал подошел, но он чувствовал теплое дыхание мужчины у своего уха. — Зачем мне останавливаться, дорогой? — Одна из рук Ганнибала скользнула под бицепс Уилла, чтобы нежно провести по чувствительному соску. — Когда ты возбудился? Уилл заскулил, пронзительно и расстроенно. — Я не... Обе руки Ганнибала схватили колени Уилла, раздвигая их. Внезапное движение вывело Уилла из равновесия, и он упал назад. Он взглянул на Ганнибала, затем на себя, и, черт возьми. Он был возбужден. — Ганнибал… — Голос Уилла дрожал, но он не знал, умолять ли Ганнибала остановиться или просить большего. — Мой идеальный, дорогой мальчик. Ты так меня дразнишь. — Я дразню тебя? Ты… ты… Уилл шмыгнул носом. Ганнибал устроился между колен Уилла и наклонился, положив руки на пол позади него, обхватив грудь Уилла. Он слизнул воду с ресниц Уилла. — Я держал свой член над твоей едой и довел себя до конца. И наполнил твою еду без твоего ведома, а затем наблюдал, как ты ешь. Уилл застонал и дернул бедрами вверх, едва коснувшись контура члена Ганнибала. — Прекрати. — Прекратить что, Уилл? Перестать признавать то, что я сделал, или перестать кормить тебя своей спермой? — Ганнибал опустил бедра, чтобы свести их вместе, его форма полностью затмила нетерпеливый член Уилла. — Или, может быть, ты разговариваешь сам с собой. Каково это — признать, что тебе нравится моя сперма в твоей еде? Это то, что заставило бы других отшатнуться в отвращении... — Ганнибал убрал одну руку с пола, чтобы провести грубо линию по стволу Уилла. Уилл дернулся в его хватке, одновременно причитая и плача. — Ты жаждешь освобождения. Уилл застонал. Он толкнулся бедрами, используя руку Ганнибала, чтобы кончить. Удовольствие смешалось со стыдом, с унижением, и Уилл не думал, что он когда-либо был тверже в своей жизни. Слезы текли быстрее. Удовольствие накапливалось все выше. Его бедра дрожали, готовясь к смущающе быстрому оргазму. — Ответь мне, Уилл. Уилл застонал. — Я… Я не... — Скажи правду. Уилл толкался быстрее, не в силах устоять перед напором унижения, которое возникло, когда Ганнибал наблюдал за ним, пока он жалко терся о его руку. Он захныкал: — Пожалуйста, не заставляй меня. Пожалуйста, заставь меня. Ганнибал заменил свою руку своим все еще не освобожденным членом, позволив Уиллу потереться об него. И, о, черт возьми, это было лучше. Член Уилла был немного меньше — всего лишь немного ниже среднего — но рядом с Ганнибалом он чувствовал себя крошечным. Крошечной, беспомощной собственностью. Ганнибал прижался к нему один раз, достаточно сильно, чтобы причинить боль, и Уилл был так близко, что он мог почувствовать приближающийся оргазм. Ганнибал целомудренно поцеловал его в губы, затем отстранился, оставив Уилла ни с чем. Уилл всхлипнул. — Скажи это, любовь моя. Уилл покачал головой. Он попытался стащить Ганнибала вниз или подняться, но Ганнибал отбросил Уилла назад и прижал его к полу, положив руку ему на живот. Он повторил: — Скажи это, и ты сможешь кончить. Уилл застонал, в отчаянной попытке не подчиниться, либо сдаться. Унижение смешалось с удовольствием, он был на грани того, чтобы сойти с ума. Воздух вокруг него наполнился запахом Ганнибала. Безопасность. Контроль. Власть. Тепло. Принятие. — Мне понравилось! — Уилл закрыл глаза и всхлипнул, затылок его ударился о деревянный пол. — Я возбудился, когда понял, что в еде была сперма, и это было ненормально, и это неправильно, и мне это понравилось, — Он посмотрел на размытую версию Ганнибала, совершенно развратного. — А теперь, пожалуйста. Через секунду член Ганнибала снова оказался на члене Уилла, и внезапно Ганнибал начал толкаться. Он промурчал: — Очаровательный, идеальный, милый мальчик. Непослушный маленький проказник. Уилл выдержал все три толчка, прежде чем кончить в свои джинсы. Ганнибал крепко прижался к перевозбужденному члену Уилла, не расслабляясь ни на йоту. — Ганнибал. Ганнибал... — Куда ты хочешь мою сперму, Уилл? Уилл сжал губы и приподнял предплечья. Он не думал, что можно чувствовать себя еще более униженным, но вот он был здесь. Он покачал головой. — Ты выбирай. — Нет, — Ганнибал прижал твердую, выпуклую головку своего члена к размягчающемуся стволу Уилла, выдавливая еще больше спермы и размазывая влагу по джинсам Уилла. — Скажи мне, чего ты хочешь, — Ганнибал медленно двинул бедрами, скользя всей длиной своего члена по сверхчувствительному органу. Уилл вздрогнул. Голос Ганнибала смягчился до чего-то низкого и чарующего. — Разве ты не хочешь быть моим хорошим мальчиком, Уилл? Разве ты не хочешь порадовать меня? Уилл взвыл. Уилл сломался. Он опустил руки на пол, ненароком убрав волосы с лица, и сказал: — В мой рот. — В твой рот, что? — В мой рот, пожалуйста. Ганнибал застонал. Он отстранился от Уилла и расстегнул брюки, затем переместился так, чтобы его колени оказались по обе стороны от плеч Уилла. Он дотронулся до своего члена. Головка была темно-красной и такой большой. Мысли Уилла запнулись о тот факт, что член Ганнибала действительно мог поместиться внутри него. Кончик члена Ганнибала коснулся губ Уилла и нижней части его носа, смачивая их преякулятом. Уилл широко раскрыл рот, готовясь ко вкусу спермы на языке и неизбежному растяжению в его горле. Этого так и не произошло. Вместо этого Ганнибал сжал волосы Уилла в кулак, удерживая его, пока он кончал на лицо Уилла. Уилл инстинктивно закрыл глаза, когда теплая сперма брызнула на его ресницы, губы и щеки. Она покрыла его зубы и капала в его открытый рот. Уилл остался совершенно неподвижен, не зная, что делать дальше. Ганнибал никогда раньше не выбирал кончать на него, а не в него. После нескольких секунд тишины он услышал, как что-то щелкнуло. Унижение, на мгновение утихшее, вернулось к жизни. — Ты только что сфотографировал меня? — Да. Ты прекрасен, дорогой. Щелчок предшествовал прикосновению двух пальцев к лицу Уилла, вытирающих сперму с его щеки. Затем эти же пальцы прижались к губам Уилла, требуя, чтобы Уилл проглотил. И как бы Уилл ни хотел протестовать (притвориться, что это был только извращение Ганнибала, и что Уилл все еще нормальный и хороший), кормление спермой Ганнибала даже не начинало занимать место в его текущем списке унижений. Он открыл рот. Ганнибал надавил, размазывая горьковато-соленую сперму по языку Уилла. Уилл облизал пальцы и понял по руке на горле, чего от него ждут. Он проглотил. Пальцы Ганнибала скользнули по другой щеке Уилла, затем вернулись к его губам. Уилл снова принял их, на этот раз с нетерпением. Он почувствовал одобрение Ганнибала в нежном нажатии пальцев на свой правый глаз, затем снова на левый. Он глубоко вобрал пальцы Ганнибала, желая больше этой молчаливой похвалы. Больше этой принадлежности. Ганнибал в последнюю очередь очистил лоб и нос Уилла, затем просунул три пальца в рот, чтобы очистить его в последний раз. Уилл проглотил все. Ганнибал засунул пальцы в рот Уилла до костяшек, широко растянув его губы, затем вытащил их. Уилл облизнул губы. Ганнибал прижал к ним кончик своего обмякшего члена, и Уилл облизнул и его. Ганнибал сместил вес так, что он больше не нависал над Уиллом. Уилл издал тихий звук неодобрения, затем губы Ганнибала оказались на его губах, поглощая. Ганнибал облизал щеки Уилла и его глаза, смывая все, что осталось с его лица. Уилл приоткрыл глаза и увидел Ганнибала, который выглядел идеально, гордо и так, так красиво. И хотя Уилл вообще не понимал, что только что произошло между ними, он знал, что в его душу просочилась приятная расслабленность. Знал, что тихий голос в его голове, постоянно твердивший ему, насколько он неправ, странен и нежеланен, внезапно замолчал. Знал, что он будет в порядке, если сделает это снова. (Еще один способ, которым Ганнибал его пометил. Еще один способ, которым Уилла обожали.) Он потянулся к месту, где лежал Ганнибал, опершись на локоть рядом с Уиллом, и провел большим пальцем по скуле Ганнибала. Уилл вздохнул. — На самом деле, я не злюсь. Мне следовало бы злиться, но я не злюсь. Ганнибал улыбнулся. — Я знаю. Потрясающий мальчик, мы были созданы друг для друга. Взаимодополняющие половинки единого целого. Мы читаем друг друга, как книгу, ты и я. — Мне кажется, я не так уж хорошо тебя читаю. — Ты читаешь. У меня есть еще один сокрытый сюжетный поворот, вот и все. Уилл усмехнулся. — Ты хочешь сказать, что я скучный? — Я говорю, что ты еще не достиг своего поворота. Уилл перекатился, чтобы прижаться к груди Ганнибала. — Я бы попросил тебя принять душ со мной, но душ здесь — отстой. — ФБР определенно не тратится на твой комфорт, — Ганнибал переместился так, чтобы лечь на спину, и Уилл переместился вместе с ним. Он играл с кудрями Уилла. Уилл прижался к пиджаку Ганнибала, желая, чтобы тот был раздет, чтобы он мог играть с волосами в форме сердца на груди Ганнибала. — Деньги налогоплательщиков. Не хотел бы, чтобы они тратились на подобное. — Ах, да. Вечный мученик. — Это не мученичество. Мне не нужен пятизвездочный отель, чтобы раскрыть убийство. — Но он точно не повредит, не так ли? — Ногти Ганнибала мягко царапали кожу головы Уилла. — Если мы все еще будем здесь завтра, я забронирую для нас отель. — Тебе не обязательно... — Для меня. Уилл замолчал. Он провел рукой по талии Ганнибала и сжал ее, прижимая их ближе друг к другу. — Ты пойдешь с нами завтра на стройку? — Не «с нами». Ты и я. Джек будет на допросе. — Правда? — Уилл сдул выбившийся локон с глаз. Пальцы Ганнибала скользнули вниз по лбу Уилла и откинули вверх и в сторону такие же непослушные локоны. — Это как раз в его стиле — сказать тебе, а не мне. — Полагаю, он был под впечатлением, что я увижу тебя первым. Хотя откуда он взял эту идею, я не знаю. Уилл ухмыльнулся. — Довольно справедливо. Все равно было бы неплохо узнать об этом. — Лучше, чем избежать разговора с Джеком и провести день наедине со мной? Уилл прижался губами к груди Ганнибала, нежно уткнувшись туда, где, как он знал, был сосок Ганнибала. — Нет. — Тогда мы будем считать это благословением. Я разберусь с Джеком. Ты раскроешь свои убийства. Все выигрывают. — Все, кроме убитых женщин, — Уилл отстранился от Ганнибала и приподнялся на предплечье. — Я уже осмотрел труп. Тот, который вернул убийца. Думаю, он вернул ее, потому что у нее был рак печени. — Что это значит? — Он их ест. Отдает им дань уважения. Любит их, — Уилл фыркнул. — Это значит, что в действительности он хочет свою жену, а наше время на исходе. — Ты не думаешь, что сможешь его поймать? — Я знаю, что смогу. Просто не знаю, смогу ли сделать это достаточно быстро. Ганнибал обхватил Уилла за талию и потянул его обратно. Уилл со смешком приземлился на грудь Ганнибала, и хотя его первым инстинктом было отказать себе в роскоши его заботы (он не заслуживал счастья; он еще не поймал убийцу; люди умирали), соответствующая решимость была слабой. Он вдохнул полной грудью одеколон Ганнибала. Он прижался ближе. — Я верю в тебя, дорогой. — Да. Как получится, так и получится. Я просто... не знаю. У меня плохое предчувствие. Ганнибал обнял Уилла крепче. Он не сказал слов утешения, что было нормально, потому что Уиллу они не были нужны. Чувство было всего лишь чувством, а не фактом. То, что каннибализм снова встретился ему далеко от дома, не подразумевало, что Потрошитель тоже был там. То, что Миннесотский Сорокопут почти достиг конца своей веревки, не означало, что Уилл должен был быть там, чтобы завязать петлю. И то, что Джек дал Уиллу пистолет, не означало, что ему придется его использовать.