Отравленное яблоко

      Всё тело Гермионы болело.       Кожа на затылке горела от того, что её постоянно тянули за волосы.       Глаза жгло от непрерывного потока слёз.       Губы превратились в один сплошной синяк от грубых поцелуев.       Горло драло от диких криков, а руки и ноги ныли от жестоких побоев, и Гермиона не могла сдвинуть их ни на дюйм.       Но ни одна из этих болей не была сравнима с той, что она испытывала между бёдер: там, где всё болело, саднило и мучительно пульсировало из-за потери невинности.       Гермиона неподвижно лежала на боку в подземельях Малфой-мэнора, не в силах даже открыть глаза после чудовищной встречи с Драко Малфоем. Здесь присутствовали ещё двое: Люциус Малфой и Беллатриса Лестрейндж. — Твоя работа бесподобна, Драко, — похвалила Беллатриса племянника, оценивая физическое состояние Гермионы. — Особенно привлекательно выглядит кровь между её бедер. Полагаю, она была девственницей. — Она облизала губы. — Сивый просил отдать ему грязнокровку. Думаю, один только вид девчонки привёл бы его в неописуемый восторг. — Она пронзительно расхохоталась. — Давай оденем её, тётя, — раздался из темноты голос Драко; он был странно безэмоциональным. — К чему такая скромность, дорогой племянничек? — откровенно издевалась Беллатриса. — Ты только что изнасиловал её, разве нет? К тому же мучить голую жертву всегда веселее.       Никто не успел опомниться, как Беллатриса направила палочку на Гермиону и крикнула: — Круцио!       Тело Гермионы едва ли было способно воспринимать столь острую боль. Словно пауки профессора Грюма, она корчилась в безмолвной агонии, пока Беллатриса снова и снова применяла к ней Круциатус. Почему смерть не спешила принять её в свои объятия? Это было бы так кстати.       Властный голос Люциуса прогремел, будто гром среди ясного неба. — Довольно, Белла! Она нужна Тёмному Лорду живой и в здравом уме, иначе мы не узнаем, где искать Поттера.       Беллатриса неохотно сняла проклятие и пнула Гермиону в голый живот. — Мы ещё встретимся, дорогуша, — пропела она с притворной нежностью. — Позволь на прощание сделать тебе подарок. Пусть он напоминает тебе о том, кто ты есть на самом деле.       Она склонилась над обессилевшей Гермионой и коснулась губами её левой руки. Пройдясь языком по нежной коже предплечья, Беллатриса голодным зверем вгрызлась в бледную плоть.       Не в силах больше терпеть страшную пытку, Гермиона завопила и попыталась вырвать руку из мертвой хватки бестии, но Беллатриса лишь глубже вонзила зубы в её предплечье.       Казалось, прошла целая вечность. Гермиона кричала… кричала… кричала, деря связки и обжигая пересохшее горло. Её вой многоголосым эхом раздавался в холодных стенах подземелья. Она думала о Роне, думала о Гарри, думала о родителях, о профессоре МакГонагалл — о всех тех, кто мог бы вызволить её из этого ада. Их не было рядом. Никто не слышал её и не спешил ей на помощь. Она осталась наедине с приближающейся смертью — через несколько часов должен был вернуться Волан-де-Морт, чтобы допросить её о местонахождении Гарри Поттера. — Отныне ты будешь представляться так! — Беллатриса облизала губы и поднесла окровавленную руку Гермионы к её помутневшим глазам. — Здесь написано… — Она осветила надпись заклинанием. — «Грязнокровка»!       Разразившись безумным хохотом, она небрежно отпустила руку Гермионы, и та ударилась оземь, будто сухая ветка. Беллатриса встала, повернувшись в сторону зятя. — Люциус! Прикажи эльфам прибраться. А потом пусть бросят грязнокровку в карцер к остальным.       Люциус щёлкнул пальцами, и тут же появились два домовых эльфа в грязных наволочках. Они отвесили ему низкий поклон и пропищали в унисон тоненькими, дрожащими голосками: — Хозяин!       Люциус указал длинным крепким пальцем на недвижную, в кровоподтеках, Гермиону. — Приведите эту дрянь в порядок, — выплюнул он. — Оденьте её… и бросьте в карцер к остальному сброду.       Эльфы снова поклонились и принялись хлопотать над Гермионой, грубыми движениями промывая раны. Закончив, они починили её разорванную одежду и начали одевать на неё. — Драко, думаешь, Поттер придёт спасать грязнокровку? — спросила Беллатриса племянника, искоса наблюдая за работой эльфов. — Должен, — коротко ответил он, выходя на свет. — Я иду к себе. Надо смыть это дерьмо. — Он указал на перепачканный кровью пах. — Твоё семя в чреве грязнокровки! — насмешливо протянула Беллатриса. — Неслыханная честь для неё. Семя-то чистокровное, — с гордостью заключила она. Драко ничего не ответил и вышел из подземелья, ни разу не оглянувшись на Гермиону.       Закончив одевать Гермиону, слишком слабую, чтобы думать, кто будет её сокамерниками, эльфы щелчком пальцев перенесли её в тускло освещённую камеру и бросили там.       Гермиона свернулась калачиком на полу и тут же услышала приближающиеся шаги, но ей было все равно. Ничто больше не имело значения. — Гермиона? — послышался знакомый голос. — Луна? — Гермиона открыла глаза и увидела смутные очертания Луны Лавгуд, которую, как она знала, похитили несколько месяцев назад. — Значит, они держат тебя здесь, — сказала она, от бессилия не способная нормально думать.       Луна кивнула и села рядом с Гермионой, радуясь видеть знакомое лицо спустя столько времени. — А ты как здесь? — Её глаза блуждали по сжавшейся в комок Гермионе.       Гермиона вздохнула: — Долгая история. — Это было странно. Она никогда ещё не чувствовала себя такой беспомощной и поверженной. — Гарри и Рон тоже здесь? — спросила Луна, испуганно округлив глаза.       Гермиона покачала головой и прошептала: — Воды, Луна, дай мне воды! — Да, конечно! — Луна выглядела виноватой из-за того, что сама до этого не додумалась. — Прости, я не подумала, что ты хочешь пить. — Она сходила за водой, и, принеся кувшин среднего размера, поставила его на пол перед Гермионой. — Вот, держи! Нам не дают стаканы. Так что приходится пить прямо из него. — Она показала на кувшин.       Сделав колоссальное усилие, Гермиона села и дрожащими руками поднесла кувшин к губам. Она изо всех сил старалась пить, не проливая на себя воду, но руки были слишком слабы, а в горле слишком сухо.       Луна с беспокойством смотрела на Гермиону. Привычное выражение безмятежности на её лице почему-то отсутствовало. Когда Гермиона поставила кувшин, Луна потянулась к её левому предплечью, намереваясь коснуться раны-надписи «грязнокровка», но Гермиона отдёрнула руку, серьезно сказав: — Не трогай меня!       Она сделала это, когда пальцы Луны почти коснулись её. В холоде подземелья фраза прозвучала излишне резко.       Луна убрала руку и глубоко вздохнула. Гермиона снова глотнула из кувшина просто для того, чтобы занять рот. Её не интересовало, были ли в подвале другие пленники или была ли Луна тоже изнасилована.       Обе долго молчали. Затем Луна заговорила: — Они не узнают об этом, Гермиона, — просто сказала она.       Гермиона взглянула на неё, новый приступ страха сковал её сердце. Неужели Луна догадалась, что с ней произошло? Нет! Она не могла! Гермиона не допустит этого! Никто никогда не должен узнать, что этот ублюдок Малфой сделал с ней! Даже после её смерти! — О чём ты? — обвиняющим тоном спросила Гермиона.       Луна улыбнулась слишком уж печальной и совершенно несвойственной ей улыбкой. — Ты знаешь, о чём я, Гермиона. Но я обещаю, что не скажу об этом ни одной живой душе.       У Гермионы всё внутри напряглось. Луна знает! Луна знает! О Мерлин! — Как ты узнала? — спросила она, по щекам беззвучно потекли слёзы. — Очень просто. — Луна протянула запачканную землёй руку и провела по растрепанным волосам Гермионы. — Твоя аура изменилась. Она увеличилась. И стала светлее.       Гермиона в недоумении уставилась на Луну. Она совсем, что ли, с ума сошла? Одно дело говорить о существовании нарглов и морщерогих кизляков, и совсем другое — заявлять изнасилованной девушке, что у неё увеличилась аура.

*:.｡. .｡.: *･゜ﾟ･*☆

      Ход мыслей Гермионы прервался, когда маленькое тельце прижалось к ней, и она опустила взгляд на своего спящего сына.       Её сын: Эдриан Томас Грейнджер! Ребёнок, рожденный от драгоценного семени чистокровного Драко Малфоя, которое он оставил в её грязном чреве в тот роковой день!       Теперь Гермионе было понятно, что тогда имела в виду Луна. Её аура изменилась, потому что внутри неё уже зарождалась новая жизнь.       Гермиона долго смотрела на Эдриана. Его маленькая грудь поднималась и опускалась в такт дыханию. Он мирно спал, не зная, что произошло с его матерью и как он появился на свет.       Сегодня днём Аполлин обнаружила в ванной свернувшуюся под струями воды и бьющуюся в истерике Гермиону. Вскоре после этого Гермиона потеряла сознание, и Делакуры вызвали своего семейного целителя, месье Жонаса, который дал ей внушительную дозу успокаивающей настойки и средство для снятия стресса. Эдриан стоял в дверях, наблюдая широко раскрытыми глазами, как приводят в чувство его загадочным образом заболевшую мать. Когда Гермионе стало лучше, она поужинала и рано отправилась спать. Проснулась она совершенно спокойной, однако рассудок вновь начали заполнять воспоминания об ужасных событиях, произошедших с ней в подземельях Малфой-мэнора более шести лет назад.       Она видела сегодня Малфоя в Гринготтсе. Из высокомерного мальчишки он превратился в ещё более высокомерного мужчину. Он был одет во всё чёрное, и Гермиона не могла не заметить обручальное кольцо на безымянном пальце его левой руки. Светлые волосы с серебристым отливом теперь были длиннее и доставали до шеи. Он стал выше, стройнее. Гермиона всё ещё чувствовала силу его мышц, когда он безжалостно избивал и насиловал её. Остались раны, которые не способно залечить даже время: слишком уж они глубоки.       В конце концов, из подвала Малфой-мэнора её, Полумну и других пленников спасли Гарри, Рон и эльф-домовик Добби, который погиб от руки Беллатрисы и был похоронен в саду, рядом с коттеджем «Ракушка».       Гермиона вздохнула, прогоняя мысли о Гарри и Роне на задворки сознания. Они были её прошлым, которое она оставила позади. Теперь вся её жизнь — это сын, её Эдриан.

*:.｡. .｡.: *･゜ﾟ･*☆

      Первую неделю во Франции Драко с Нарциссой провели, посещая парижские достопримечательности: музей Лувр, Эйфелеву башню и Триумфальную арку. Компанию им составляли тётя и кузены.       Чем больше Драко гулял по оживлённому Парижу, тем острее ощущал собственное одиночество. Глядя на то, как обнимаются и целуются пары, он всё сильнее тосковал по Астории; при виде отцов с сыновьями на руках и матерей, ведущих за собой дочерей, он вспоминал Скорпиуса. Они могли быть одной из этих семей: Драко нёс бы на руках сына, целовал бы свою жену и смеялся бы с ней.       С визита в Гринготтс прошло уже десять дней, и Джулиан решил сводить Драко в Музей Орсе. В этом музее, довольно новом по сравнению с Лувром, хранилась самая большая в мире коллекция шедевров импрессионистов и их последователей. Драко не интересовался живописью, но и в замке ему не хотелось находиться. Времени было достаточно, так что он успел заглянуть в волшебный Ле Аль за ингредиентами для зелья от головной боли. То, что он сварил для Одри два дня назад, уже кончилось.       Джулиан с нетерпением ждал прогулки с Драко. Они аппарировали и уже через несколько секунд оказались в тихом переулке. Джулиан указал кузену на сияющее в утреннем свете здание музея. — Мы сейчас на левом берегу Сены у бывшего железнодорожного вокзала. — Он, по своему обыкновению, начал лекцию, и Драко подавил зевок. — Теперь это музей Орсе, где хранится культурное наследие Франции середины XIX — начала XX веков: картины, скульптуры, мебель и фотографии всемирно известных магловских художников, таких как Моне, Мане, Ренуар, Сезанн и Ван Гог.       Всё утро они провели в музее. Словно нерадивый ученик, которому ничего не оставалось, кроме как слушать скучную лекцию учителя, Драко ходил за кузеном от одной картины к другой. Около полудня он окончательно потерял терпение: — Джулиан, мы можем завтра закончить просмотр остальных картин? — спросил он своего кузена около двух часов. — Я запутался. Я не знаю всех этих магловских художников так хорошо, как ты, — признался он. — Кроме того, ты сказал, что тебе нужно вернуться на работу в Министерство во второй половине дня, — напомнил он Джулиану.       Джулиан улыбнулся Драко: — Я знаю об этом, дорогой кузен, но мне нужно прибыть туда не раньше трех часов. Ты хочешь вернуться в замок?       Драко покачал головой и посмотрел на кузена. У него были все обычные черты Малфоя, за исключением серебристо-светлых волос. Вместо этого он унаследовал черные волосы своей матери. — Пожалуй, откажусь. Есть здесь место, где можно побыть одному? — спросил он Джулиана. Ему нужны были лишь свежий воздух и уединение, чтобы выкинуть из головы лекции о картинах и художниках. — Ну… — Джулиан разочарованно вздохнул и повёл Драко к выходу. — Например, Сад Тюильри на том берегу Сены. Пойдем, я отведу тебя. — Нет, — твердо возразил Драко. — Не нужно всюду меня сопровождать. — Ты уверен? — осторожно поинтересовался Джулиан, стараясь не злить Драко. — Ты впервые в Париже. — Я не ребёнок, — огрызнулся Драко. Что за снисходительное отношение! За кого его принимала дядина семья? — Я свободно говорю по-французски и живу здесь уже несколько недель. Если будет нужно — аппарирую обратно в замок. Спасибо.       Джулиан не стал настаивать: показав Драко дорогу и помахав на прощание, он удалился. Драко же пошёл по тротуару в сторону знаменитого сада Тюильри.

*:.｡. .｡.: *･゜ﾟ･*☆

      Следующим утром Гермиона в компании Эдриана, Габриэль, Евы и Эдмона отправлялась в Бельгию.       Гермиона изо всех сил старалась забыть о произошедшей десять дней назад встрече с Драко Малфоем. Пытаясь отвлечься, она закупалась на магловских и волшебных рынках, искала книги о проклятых бриллиантах в особом отделе Национальной библиотеки и собирала вещи для предстоящего отпуска. Между делом, она купила билеты на международный скоростной поезд, курсирующий между Парижем и Брюсселем. Всё было готово в лучшем виде. Драко Малфой до них не доберется.       Среди всех обитателей поместья Делакуров особой нетерпеливостью отличался Эдриан: с самого утра он носился по дому, расспрашивая всех о Брюсселе. К полудню он чересчур разошёлся даже по своим меркам и уже мешал матери собирать вещи. После обеда Гермиона отправилась через камин к Еве и попросила её отвести Эдриана в сад Тюильри — у Габриэль были дела в семейной аптеке, и она не могла помочь, а мальчик любил сидеть и рисовать в саду.       Ева с радостью согласилась — они с Эдрианом гуляли уже не раз. Она заверила Гермиону, что как следует позаботиться о её сынишке и не упустит его из виду. Они с братом Эдмоном уже собрали вещи, так что вечер у неё был свободен.       Гермионе чуть ли не силой пришлось натягивать на перевозбуждённого сына джинсы и белую футболку в красную полоску. Завершением образа стала голубая кепка — глаза мальчика были чувствительными к солнечному свету. — А теперь, зайчонок, будь хорошим мальчиком и не отпускай руку тети Евы. — Гермиона нежно поцеловала сына. — Не разговаривай с незнакомцами и не ешь ничего из их рук. Хорошо? — Хорошо, мамуля, — пискнул Эдриан, склонив голову набок. — Не волнуйся, Джин, — вздохнула Ева, когда подруга закончила раздавать советы. Гермиона всегда напоминала Эдриану, как стоит себя вести, пусть тот и был уже достаточно умён, чтобы не разговаривать с незнакомцами и не есть всё, что предлагают. Ева взяла мальчика за ручку и вывела его из дома в сторону Тюильри.       Гермиона продолжила собирать вещи. В её распоряжении было всего два часа, прежде чем Эдриан вернётся с прогулки.

*:.｡. .｡.: *･゜ﾟ･*☆

      Весь день Драко бесцельно бродил по огромному саду Тюильри, погрузившись в мысли. Он даже не заметил, как вышел за ворота и оказался на людной улице.       Астория всегда мечтала побывать в Париже. Она называла его «городом любви» и просила Драко поехать сюда на медовый месяц, но Люциус стал сетовать на скверный характер тетушки. Выбор пал на Италию — у Малфоев была ферма в Тоскане. Проведённый там медовый месяц был незабываемым.       Драко вздохнул, вспоминая те счастливые деньки. Какая ирония!       Теперь он гулял по улицам Парижа и останавливался в доме той самой тетушки и её семьи, но Астории больше не было. Он не смог выполнить её единственное желание — съездить в Париж. Сердце Драко разрывалось от чувства вины. Да будут прокляты глупые предрассудки его отца! — Ай!       Драко вздрогнул: кто-то налетел на него и громко вскрикнул, оборвав поток мыслей. Драко лихорадочно повертел головой в поисках источника звука и через секунду обнаружил маленького мальчика, распростёртого у его ног и потирающего глаз.