Тёмный час перед рассветом

Дилюка капитан заметил сразу, как только тот зашел в таверну. Мало кто ожидал, что вернувшийся молодой хозяин винокурни решит сам встать за барную стойку, но после их недавнего разговора это не стало лично для него каким-то сюрпризом. В любом случае Кэйа не слишком придавал значения его наличию рядом, раз уж они условились не вгрызаться друг другу в глотки при первой возможности. От спиртного приятно гудело в ушах, а разговоры в компании казались особенно уютными, что вызывало на его губах довольную пьяную улыбку. В эти самые секунды он чувствовал себя как никогда живым, и саднящие от смеха ребра лишь усиливали это ощущение. Его сослуживцы, успев отойти от трагичной темы и почтить память всех когда-либо погибших в их отряде, давно начали просто трепаться, травить байки и хвастливо делиться своими успехами, вспоминая былые светлые деньки. Альберих от них тоже не отставал, с удовольствием выдумывая очередную забавную историю о своем прошлом, «весьма удачно всплывшую в его памяти только этим вечером». — …как же на него кричала моя бабка, когда он вернулся домой спустя несколько месяцев, уверяя, что его охмурила русалка и продержала все это время у себя в плену. И он даже не пытался спрятать засосы, смотря на нее честными, невинными глазами. Потом соседи еще полгода вспоминали, как она прямо на улице избивала его сырой рыбой, прогоняя в сторону борделя, с воплями, чтобы он шел обратно к своей тухлой вобле или спал на улице в бочке, потому что ей даже дышать с ним одним воздухом противно, — скрашивая свой рассказ, он выразительно взмахнул полупустым бокалом перед собой. — И он ушел? — спросила коротко стриженная молоденькая девушка — единственная, кроме Герты, кто числился в их штате, — с искренним состраданием приподнявшая вверх брови. Она довольно сильно напоминала собой юношу и, видимо, подрезала волосы именно так как раз для создания этого сходства. — Нет, конечно. Он больше недели вымаливал у нее прощение, даже ночуя на ее пороге, и еще месяц вел себя как шелковый, нося ее на руках, пока она его подпизживала. А затем снова уехал, после чего она захандрила даже сильнее, чем от злости за измену. Пока он говорил, Дилюк взял один из подносов и вышел в зал, чтобы помочь Хельге — уже немолодой женщине, которая работала в таверне дольше, чем любой другой сотрудник. Она была медлительной, но производила на перебравших храбрости такое впечатление, что драки во время ее смены в «Доле ангелов» были чем-то из ряда вон выходящим. Спросив что-то у официантки, мужчина начал быстро обходить столы, собирая с них посуду и не обращая никакого внимания на Кэйю и его сослуживцев. Он будто специально отворачивался от них, а в какой-то момент и вовсе поморщил нос, словно с другого края зала почувствовал, как на него дыхнули перегаром. Однако когда он уносил уже заполненный поднос, его все же окликнул один из новых рекрутов, явно не знавший, как выглядел хозяин таверны, потому что обратился к нему «эй, друг». Дилюк ничего не сказал на это и спокойно подошел ближе, намереваясь выслушать, что еще хотели заказать рыцари. А затем отошел, вернувшись с нужной бутылкой и штопором, чтобы открыть вино при госте. Сложив пробки в карман фартука, Дилюк вновь слегка поморщился и повернулся к Кэйе, окинув того крайне оценивающим взглядом сверху. — Не налегайте на алкоголь, сэр Кэйа. Он не слишком благотворно влияет на организм во время ранений. Так и не сделав очередной глоток, капитан ответно глянул на мужчину, слегка изогнув темную бровь. — Довольно спорное замечание для владельца таверны, мастер Дилюк. Вы так рискуете растерять всех своих посетителей, если будете отговаривать их от выпивки, — кривовато усмехнулся он. Дилюк молча пожал плечами и отошел, оставив Кэйю в странных смешавшихся чувствах. Парень же, сделавший заказ, тихо зароптал со своим соседом, только сейчас осознав, насколько фривольно обратился к одному из самых влиятельных людей в городе. Возможно, в Кэйе говорило опьянение, а возможно то, что раньше они с Дилюком очень много общались, но высказывание Рагнвиндра оставило у него впечатление некой участливости, чего он совершенно не ожидал получить в свой адрес после нескольких лет разлуки, которой предшествовала крупная и кажущаяся непримиримой ссора. Это вызывало у него рассеянность, а затем и вовсе омрачило настроение, поскольку их порушенное прошлое все еще оставалось довольно счастливым этапом его жизни, о котором он старался реже вспоминать, как и о том, какую восторженную слепую привязанность испытывал тогда к старшему брату. Но этот проблеск внимания, что ему сейчас достался, впился в его мысли, словно заноза, начавшая беспрестанно саднить. Ему хотелось вырвать ее. Хотелось убедиться, что между ними все еще было расстояние и что Дилюку было плевать на то, что происходит с его жизнью. Отказавшись от вина, что ему предложили, Кэйа через время поднялся сам, бросив своим товарищам, что хочет выпить пару коктейлей. Шел он не слишком твердо, но достаточно уверенно, словно умелый моряк, с морской солью впитавший способность отлично справляться с качкой на палубе. Дойдя до стойки, он так же непринужденно навалился на нее, притягивая к себе ногой стул. — Не думал, что тебя могут волновать мои раны, ибо ты не производишь впечатление заботливого братца. Приятно открыть в тебе эту сторону. Может быть, ты еще и спросишь, как я ее получил или что именно мы празднуем, проявив еще более невиданное участие? — усевшись, он будто бы утомленно вздохнул и на мгновение напрягся в плечах, вновь почувствовав укол боли. — Сделай мне что-нибудь покрепче вина, — подчеркивая, что собирается задержаться здесь надолго, он подпер острый подбородок рукой. Дилюк, к этому времени начавший протирать бокалы от засохших капель воды, что оставались на них после мытья, встретил его одним только взглядом, не повернув даже головы. — Ты уже пришел сюда, и что-то мне подсказывает, что ты начнешь свой рассказ вне зависимости от того, спрошу я или нет. Но, если будешь тратить мое время очередной историей про твоего деда и русалок, я уйду. — О, я не такой уж и заядлый насильник чужих ушей. У нас обычно с ними все по обоюдному согласию. Если тебе так не нравятся мои истории про деда, то я легко могу рассказать и про свою бабку. Она тоже была весьма активной и шебутной женщиной. Тебя такое заинтересует больше? По Дилюку можно было заметить, что он не хотел слушать ни про деда, ни про бабку. Он посмотрел на Кэйю почти обреченным взглядом человека, который пытался спорить с ребенком, и слегка покачал головой, дав понять, что пьяные выдуманные байки его не интересуют. Хоть в выпивке он отказывать ему не стал. Достав нужный бокал, Дилюк протер его края лимоном, а затем заполнил льдом, что хранился под барной стойкой в специальном ящике. Открыв абсент, он налил нужную часть на глаз, будто каждый день только и делал, что готовил этот коктейль. Убрав крепкий алкоголь, Дилюк вернулся с шампанским, которое долил до края. Украсив бокал долькой лимона, он поставил тот перед мужчиной, так и не отойдя от него после. Вот только морщить нос он не переставал, становясь от этого похожим на принюхивавшегося кота. Несколько странным было то, что его глаза остановились вовсе не на лице капитана, а где-то в области его груди, будто смотря сквозь него. Алые радужки, которые в приглушенном свете таверны должны были быть темнее, наоборот стали только ярче, сверкая в тени двумя яркими рубиновыми омутами. Заметив взгляд, упершийся ему в столь необычное место, Кэйа приподнял уголки тонких губ, расслабленно прикрыв веки. — Тебе настолько нравится моя форма? — уточнил он, взяв бокал, откровенно дразня аристократа. Конечно, сейчас из выреза расстегнутой рубашки проглядывало несколько бинтов, но ее общий экстравагантный вид от этого едва ли сильно портился. — Или, скорее, не нравится, учитывая, как ты морщишься. Хотя, как мне кажется, проблема в том, что от меня сейчас кошмарно несет перегаром. — У меня сезонная аллергия, — коротко мотнул головой Дилюк, а затем неожиданно тонко улыбнулся. — Просто задумался о том, что, судя по всему, твоя неоправданно сильно расстегнутая рубашка не смогла спасти от того, кто тебя ранил. Ты переоценил свою соблазнительность? Или недооценил полезность стальных элементов стандартного доспеха? Альберих действительно помнил, что и раньше Дилюк иногда кривился, почувствовав в воздухе что-то, правда не связывал это с каким-то конкретным сезоном, считая, что тому могла просто не нравиться витавшая в воздухе пыль или чьи-то духи, поэтому не стал подвергать для себя сомнению версию с аллергией, пусть она и запала ему в память. Сделав небольшой глоток алкоголя, Кэйа слабо пожал плечами, будто даже иная причина не приуменьшила бы его желания поболтать. — Те, кто хотел моего капитанского тела, были слишком далеки от того, чтобы оценить прекрасное. Поверь, обычно моя рубашка отрабатывает каждую расстегнутую на ней пуговицу на все сто. Но боюсь, что ночные твари скорее заинтересованы в моем мясе, чем виде, — с деланным сожалением вздохнул Кэйа, убрав руку от лица и досадливо махнув ею в воздухе. — Однако с людьми я сталкиваюсь на постоянной основе, поэтому такая форма все еще лидирует над доспехами. — Может, стоило попробовать расстегнуть еще пару? Вдруг сработало бы, — чужая улыбка стала еще заметнее. — По-моему, они сами потянулись это сделать, раз порвали ее на мне и расцарапали спину. Но не могу сказать, что я остался от этого в восторге. И что вектор их желаний сильно изменился, — фыркнул капитан, пряча ответную усмешку за краем бокала. Отпив еще немного, он с промелькнувшей пьяной тоской вновь взвалился подбородком на руку. — Знаешь, в это время года они куда чаще подбираются к небольшим поселениям, будто им надо для чего-то хорошенько наесться. Интересно, везло ли тебе когда-нибудь встречаться с ними самому? Тебя же четыре года не было, — его глаз с небольшой хитрецой прищурился. — Хотя, наверное, нет. Ты ведь наверняка не путешествовал без должного сопровождения. После этих слов Дилюк окончательно устроился напротив мужчины. По его позе стало понятно, что он все же вовлекся в разговор, поэтому второй бармен заработал активнее, обслуживая всех подходивших клиентов. — Я был один. Не люблю докучливую компанию. К тому же так проще, не нужно никого ждать или заботиться об ужине на несколько человек, — положив белую тряпку на стол, Дилюк привалился к нему бедром, встав к брату полубоком и устремив свой взгляд в зал, на уже порядком напившихся рыцарей. — Пару раз я сталкивался с ночными тварями, но те, которые мне попадались, боялись меня больше, чем я их. Можно сказать, мне повезло. Ну или они посчитали мою рубашку слишком застегнутой, а меня из-за этого неаппетитным. — Вот как. Странно. Даже интересно, что за одеколон ты используешь, раз они просто прошли мимо, сочтя тебя настолько угрожающим. Может быть, Ордо Фавониус тоже стоит заказать его у фонтейновских парфюмеров, чтобы иметь такое преимущество? — наклонив голову вбок, Кэйа медленно изучил глазами Рагнвиндра, будто и правда пытался определить по внешнему виду марку его парфюма. — Возможно, их отталкивал не одеколон, а аксессуар в виде клеймора, который я носил с собой. Думаю, они не такие уж тупые и понимают, что люди с оружием опаснее женщин и детей. К тому же я не часто плутал по дорогам ночами, а старался найти ночлег до темноты. — Тогда удивительно, почему группа вооруженных мечами рыцарей не показалась им достаточно серьезными противниками. — Это уже вопрос к вашему ордену, почему одного путника боятся больше, чем целый отряд, — Дилюк пренебрежительно дернул плечом, однако его голос был лишен тяжелых осуждающих интонаций. — Но я частенько натыкался на оставленные поселения. Думаю, их жители начали перебираться ближе к крупным городам. Наверное, мне стоит задуматься о том, чтобы и самому усилить охрану на винокурне. — Так сильно не доверяешь нам? Я не помню каких-то особенно ярких прецедентов на ней во время твоего отсутствия. Судя по виду Дилюка, выразительно скривившегося от упоминания его собственного недоверия, то действительно никуда не делось. Хоть на винокурне и правда не происходило никаких трагедий, он вел себя так, будто заслуги ордена здесь вовсе не было. — Знаешь, есть способы защиты от них получше паршивого одеколона. Вокруг домов и усадьбы всегда стоят ночные факелы. Открытые, а не как фонари в городе. Заборы и лестницы окованы железом, а на территории живет множество собак, которые за версту чуют опасность и предупреждают ночных сторожей. А еще народ не шатается по тропинкам и не подходит к темноте. Казалось бы, такие банальные правила, но почему-то люди не могут удержаться от того, чтобы не сходить помочиться на опушке во время пьянки. Все это придумал еще… — Дилюк ненадолго замолчал, прищурившись, будто пытался что-то вспомнить. — В общем, какой-то мой дед несколько сотен лет назад после того, как построил винокурню так далеко от города. И, как видишь, она безопаснее, чем большинство куда более крупных деревень, охраняемых рыцарями. Новый шквал критики в адрес Ордо Фавониус Альберих встретил с прежней дразнящей ухмылкой — видно, она едва ли его задевала, и он не собирался вставать ни на защиту себя, ни своих коллег. — Хо, сам же запретил мне рассказывать про моего деда, а теперь хвастаешь собственным. А ведь ты даже не выпил. Да и тебе ничего не мешает профинансировать улучшение качества нашей работы, раз ты ею недоволен, — полушутя предложил он. — Хотя не обещаю, что некоторые капитаны не пропьют это пожертвование в твоей же таверне, как сейчас. Так что подумай дважды. Посреди его последней фразы второй бармен отошел, и Дилюку пришлось отвлечься, чтобы приготовить напитки нескольким подошедшим клиентам. Кэйа не слишком внимательно приглядывался к их лицам, предпочитая вместо этого отстраненно-пьяно смотреть на чужие руки в безукоризненно чистых перчатках, с завидной ловкостью управляющиеся с шейкером. Когда осталась одна светловолосая девушка, попросившая себе два бокала вина, Рагнвиндр, видимо, понял, что оно кончилось, и взял другое, что было на порядок дороже, предоставив его за счет заведения. Именно из-за этого Кэйа и приметил блондинку, поскольку уж в чем в чем, а в этикетках с винокурни и расценках на алкоголь он разбирался хорошо. — Сэр Кэйа, мне показалось, или вы сейчас начали вымогать взятку? Причем прямо заявляя, что собираетесь ее пропить, — наконец освободившись, Дилюк вопросительно приподнял одну бровь, насмешливо его разглядывая. Затем, тихо вздохнув, он взял бокал и налил в него сока, очевидно, для себя. — Мне придется помогать ордену в любом случае. Потому что так делал мой отец, а до него мой дед. Замечу, что не выдуманный, а настоящий. Моя семья все время своего существования покровительствовала Ордо Фавониус, и пусть в нынешнем состоянии меня не устраивает ваша работа, я буду его поддерживать, а не оставаться в стороне и воротить нос. — Упаси Барбатос. Я просто предлагаю пути решения вашего недовольства, господин Дилюк, — мягко отозвался Альберих, так же вернув проследивший за ушедшей счастливицей взгляд обратно к мужчине и чуть прищурившись, чтобы тот меньше расплывался перед его глазами. — Да и я не единственный капитан, кто любит выпить, к вашему сведению. На нашей работе это вообще довольно частое явление. Мне лично и моей ставки вполне хватает, чтобы покрывать такие потребности. — Ну, возвращаясь к разговору о форме, ты выглядишь как местный альфонс, который использует службу, чтобы соблазнять женщин, ведущихся на подобное, и выпивать за их счет. — Пф. Буду считать это за признание того, что у меня отличный вкус, раз я вызываю у тебя подобные ассоциации. Женщинам и правда нравится как мое служебное положение, так и внешний вид, а я и правда этим пользуюсь, однако вовсе не чтобы получать с них выпивку, — с долей читающейся самоиронии парировал Кэйа. Такие подкалывания едва ли могли серьезно задеть его, как и любые другие, без следа утопая в демонстрируемом им раздутом самолюбии. — Не уверен, что подобное впечатление — признак хорошего вкуса. Впрочем, кто я такой, чтобы высказывать свое мнение. Судя по мелькнувшему в глазах Дилюка выражению, едва ли он действительно считал свое мнение ничтожным. Он всегда был эталоном аристократской моды: строгая темная одежда, удачно подчеркивающая преимущества его фигуры, была разбавлена небольшим количеством ярких аксессуаров, преимущественно подобранных под цвет глаз и волос, не оставлявших сомнения в том, что стоили они целое состояние. Казалось, Дилюк не носил ничего особенного, никаких смокингов или длинных плащей, которыми так любили укутываться спускавшиеся в нижнюю часть города богачи, и все же он продолжал выглядеть строго и при этом элегантно. Но, несмотря на каплю надменности, уловившейся в его взгляде, в их разговоре не чувствовалось, что тот вел себя как высокомерный засранец, воротивший нос от чужого облика. — Уж точно не тот, кто может делать даже заслуженные комплименты. Неудивительно, что тебя считают холодным и незаинтересованным, — беззлобно кольнул его в ответ Кэйа, изобразив якобы обиженное выражение на своем лице. Странно, но он начинал испытывать настоящее веселье от их беседы, несмотря на то, что изначально хотел лишь убедиться в полной отстраненности брата от него, а также в отсутствии хоть капли тепла между ними. Ему было приятно пьяно поболтать с Дилюком — тот не держался подчеркнуто-безразлично, как это бывало обычно. Возможно, аристократ в принципе находил забавными пьяных людей и смотрел на них более снисходительно, раз решил начать подрабатывать в таверне. — Я могу делать комплименты. Когда я в них заинтересован, — отозвался Дилюк, держа голову немного отведенной в сторону, будто общался вовсе не с капитаном, пусть и его зрачки всегда были прикованы к нему. Подняв руку, мужчина потер нос и тихо им шмыгнул. Он все еще выглядел, как человек, страдавший от небольшого приступа аллергии, но явно старающийся не слишком часто это демонстрировать. — Так ты еще и меркантильный. Прямо весь набор отталкивающих недружелюбных качеств, — елейно протянул Кэйа. — Хотя некоторым нравится пытаться плавить такие ледяные сердца, как у тебя. Знали бы они, насколько это безуспешно. Я вообще не помню, чтобы за время нашего знакомства ты начинал встречаться с кем-то и отвешивал эти самые комплименты своей избраннице. — Я не нашел достойную этого кандидатуру, а водить в поместье девушек, с которыми у меня была интрижка на пару недель, я счел неуместным, чтобы не подавать тебе дурной пример. Как я вижу, ты его и без меня нашел, но все же. Факт того, что у Дилюка, как оказывается, имелись любовницы в тот период, вызвал у Кэйи легкую озадаченность. Наклонив голову, он взвешивающе замолк, делая глоток из своего бокала. Естественно, он в какой-то мере подозревал об этом — Рагнвиндр даже тогда был взрослым мужчиной, — однако рассчитывал на то, что брат куда сильнее доверял ему, чтобы не замалчивать подобные вещи. Тот действительно почти никогда не обсуждал с ним своих женщин. Он делился воспоминаниями, давал советы, стоило Кэйе подойти к тому возрасту, в котором юноши начинают особенно сильно интересоваться длинными юбками красоток, но сам не шибко ходил на свидания. Конечно же бывали танцы, на которых Дилюк вальсировал с девушками, а также приемы, на которых тот вежливо улыбался им и вел беседы, но чтобы хоть кто-то из этих счастливиц по-настоящему увлекал его, всплывая в речи, — такого просто не было. Тот будто бы больше веселился, тренируя его сражаться мечом или обучая играть в шахматы, чем тратя время на романы. — Так у тебя тогда были интрижки? Даже интересно с кем, — в пару глотков допив последние глотки напитка, он вновь пододвинул бокал к Рагнвиндру, безмолвным движением пальцев прося того повторить. — Каким бы я был джентльменом, если бы раскрыл тебе все имена? — оставив свой бокал, Дилюк забрал пустой у Кэйи и поставил его на поднос для помывки, а затем взял чистый и начал делать еще один коктейль, повторяя отточенные действия. — Могу разве что сказать, что ты пытался приударить за одной из моих подруг, едва тебе начали продавать алкоголь. Даже интересно, получилось ли у тебя это после того, как я уехал. — М-м-м, если я правильно понимаю, о ком ты, то нет, по-моему, она меня все-таки отшила. Но не могу сказать, что я об этом жалею, — припомнил Альберих, прежде чем взять в руки новую порцию крепкого напитка. Он признавал свою неудачу спокойно, не стремясь во что бы то ни стало показать себя лучше брата, потрясая перед ним теми сомнительными достижениями, в которых он все же смог его переплюнуть. — Каждому надо пережить свой первый отказ и разочарование в юношеской влюбленности, — тихо цыкнул он, прежде чем вновь расплыться в уверенной и обаятельной ухмылке, от которой возле уголка его рта залегла небольшая тонкая морщинка. — Ну, ты не так уж и многое потерял, — было видно, что, сказав это, Дилюк прикусил себе язык, не собираясь обсуждать с ним девушек в настолько интимном плане. —Тем не менее. По-твоему, хоть чье-то еще имя сможет меня удивить? Готов поспорить, что каждая вторая была бы счастлива оказаться в твоем списке вне зависимости от того, в браке она или нет, и без оглядки на разницу в возрасте. Мне просто интересно узнать, на кого такой человек, как ты, мог положить свой глаз. Быть может на Иветту? Она часто к тебе по-хозяйски жалась, когда ей выдавался шанс ухватить тебя за локоть. — О нет, только не на нее. Она вела себя так, будто готова была отдаться мне за ближайшей портьерой. При этом я уверен, что после первого же поцелуя она потребовала бы взять на себя ответственность, побежала бы к своему отцу, а затем к моему, и начала трепать на каждом углу, что теперь мы поженимся. Связываться с такими себе дороже. — Раз не Иветта, то, может быть, Клара? Такая сухощавая интеллектуалка, всегда сжимающая губы в тонкую линию и осуждающе краснеющая, когда рядом с ней кто-то флиртовал. Помнится, при разговоре с тобой у нее розовели не только щеки, но и мочки ушей, а она сама еще более нервно начинала теребить в руках свой платок. — Тоже нет. Удивительно, что ты столько лет прожил со мной бок о бок, но даже не знаешь, какие женщины мне нравятся, раз предполагаешь, что Клара в моем вкусе. Ну или ты не хочешь замечать очевидного. Ты когда-нибудь наблюдал, как она общается с лакеями? Я не знаю никого такого же капризного, как она, при этом любящего поучать даже чужих слуг. В такую можно влюбиться, но для недолгой связи на пару раз она не подойдет, — чем пьянее был Кэйа, тем свободнее себя вел Дилюк во время разговора с ним. С его лица исчезла напускная строгость, и он даже позволял себе приподнимать уголки губ в небольшой улыбке, а так же сам поддерживал шутливо-задиристый тон их беседы. — Ладно, я не могу тебя в этом винить. Не скажу, что я держал все это в тайне, скорее просто не находил поводов обсуждать своих любовниц с мелким засранцем, который еще даже женской груди не касался. Да и слушать о твоих первых неловких поцелуях мне было интереснее, чем бахвалиться. — Знаешь, как раз мелкому засранцу, никогда не трогавшему женскую грудь, было бы особенно интересно послушать такие истории от своего излишне правильного старшего брата. Может быть, тогда я бы намного чаще смешил тебя не только впечатлениями от первых неловких поцелуев, но и от прикосновений к ней, — фыркнул Альберих, припустив потяжелевшие веки. Напиток, что он пил, мягко горчил, в мышцах ощущалась истомленная слабость, да и ему в целом было хорошо, поэтому он почти не почувствовал боли, когда навалился на стойку чуть сильнее, прижавшись к той краем корсета. Как не почувствовал и того, растревожились ли края его раны или нет. Немного наклонив голову, Дилюк медленно вдохнул и замер, после чего прикрыл нос рукой. — Я сейчас начну чихать. Прошу меня простить, но мне нужно отойти. Оливер, проветри зал, будь добр. Дилюк засобирался очень внезапно, заставив Кэйю рассеянно моргнуть. Он совершенно не ожидал от себя, что окажется настолько увлеченным разговором с братом, чтобы сейчас ощутить укол досады от того, что тот прекратился. Ответно кивнув, он еще некоторое время просидел за стойкой, чтобы допить коктейль, а затем все-таки вернулся к своим сослуживцам за общий столик, где искренние разговоры уже давно перешли на такие же щепетильные темы. Однако как бы капитан ни отвлекался на эти беседы, именно то, что они обсуждали с Дилюком, не уходило у него из головы. Кэйа был знаком с Рагнвиндром очень давно. За столько лет, сколько они провели вместе под одной крышей, он успел увидеть того и грустным, и веселым, и строгим, и беспечным, и даже охваченным гневом и слепой яростью. Но чего он никогда не замечал в брате, так это влюбленности и исступленной страсти. Мужчина всегда держался так, будто это его не слишком интересовало, и теперь, когда тот вскрыл перед ним обратное, Альберих чувствовал, будто у него отобрали необходимую детальку для пазла, без которой все остальное сыпалось. Он думал об этом неприлично долго — аристократ успел даже вернуться на свое рабочее место, — но эти размышления упорно никуда не пропадали. Наверное, именно из-за их влияния он и продолжал дальше следить за баром, поверх бокала рассматривая уже не кажущуюся такой знакомой, как раньше, красноволосую фигуру. Дилюк будто бы приобрел какие-то новые черты, кинув ему буквально пару фраз, которые не соответствовали его убеждениям. Когда к Рагнвиндру вновь подошла недавняя светловолосая девушка, его взгляд приковался к той точке еще более испытующе. Видя, как они мягко беседуют, и мужчина ей улыбается, Кэйа не мог не задаваться вопросами, настолько ли она тому нравится, чтобы считать эту сцену достаточным проявлением заинтересованности брата. Но этого словно было по-прежнему слишком мало, чтобы все встало на свои места и устаканилось, а не плавало в его мыслях мутной взвесью. А когда они ушли, терзающий его дискомфорт недосказанности только усилился. Еще с пару минут поцедив ставшее совершенно безвкусным в разморенной компании вино, Кэйа все же поднялся, нетвердо пошатнувшись на ватных ногах. — Уф, пойду я, наверное, уже домой, а то если я выпью еще чуть-чуть, то и шагу не смогу самостоятельно сделать, и бармену придется тащить меня на себе, — кривовато улыбнулся он, успокаивающе махнув кистью в ответ на приковавшееся к нему внимание. — Веселитесь, — после чего направился к двери, идя, на удивление, не так уж и плохо для настолько поддатого человека.