Тёмный час перед рассветом

Как бы Кэйе ни хотелось тратить все дни напролет на сбор информации в борделе или неспешные патрули, работа капитана все же обязывала его ловить преступников. Даже если это были скучные контрабандисты, не продававшие ничего страшнее пары экзотических птиц из Сумеру, но иногда и им приходилось уделять внимание. Сверившись с картой, Альберих поднял руку и жестом приказал своему отряду разделиться. Они собирались взять небольшой палаточный лагерь в тиски, невзирая на свою малочисленность. Прикинув стоимость сделки и ценность товара, Кэйа сделал ставку на стремительное задержание, а не на долгие засады. Два человека с юга, три с запада и еще два с юго-запада. План был прост и заключался в том, чтобы зажать торговцев между северной скалой и рекой, отрезав все пути отхода. Во избежание излишнего внимания пришлось двигаться без лошадей. Рыцари крались по ночному лесу, каждый выходя на свою позицию. Сигналом к нападению послужил громкий свист разведчика, подтвердившего, что все совпадало с подсчетами Кэйи. Краем взгляда он заметил, как двигавшийся в паре с ним мужчина изобразил какой-то религиозный жест. Усмехнувшись самыми уголками губ, Кэйа первым выскочил на дорогу, с лязгом обнажая меч. По изначальному плану кучка мелких барыг должна была испугаться крупного отряда рыцарей ордена и сразу сдаться без какого-либо сопротивления. Кэйа очень удивился, когда те повыхватывали оружие и с криком ринулись им навстречу. На долю секунды опешив, он ловко отпрыгнул от пронесшегося неподалеку от его груди топора и толкнул нападавшего, ударив навершием меча по затылку. Сразу с нескольких сторон раздался громкий треск разорванной ткани. Когда из низких палаток вылетело около десятка людей, Кэйа сразу понял, что просчитался. – Твою ж… Всю свою тактику он построил на полученной этим утром информации от разведывательного отряда, он исключал ее недостоверность. Как так вышло, что во время какой-то мелкой возни контрабандисты умудрились настолько укрепить свою позицию и устроить засаду?! – Это рыцари!.. Блять! Бей их! Кэйа был готов поклясться, что разбойники оказались удивлены не меньше их самих. Значит, это не спланированная подстава? В такой битве ему срочно требовалось преимущество, и он старался потратить все время, которым сейчас располагал, на то, чтобы правильно сопоставить причинно-следственные связи. Что, черт возьми, происходило здесь на самом деле? Стоило ли им продолжать наступление? Бой не успел затянуться, но двое рыцарей уже отступили с ранами. Кэйа не мог отделаться от ощущения, будто с ними сражались не в полную силу. Отправив своего оппонента лицом в дуб, капитан отдал приказ своему напарнику и отступил на правую линию. Они начали перегруппировываться, как сотню раз делали на учениях, но еще до того, как Кэйа добрался до новой позиции, горло ближайшего к нему сослуживца разорвал арбалетный болт. Широко распахнув единственный глаз, Альберих повернулся в ту сторону, с которой тот прилетел. Все встало на свои места. Сделка была приманкой, вот только не для ордена, а для конкурентов. И теперь они оказались совершенно неудачно зажаты между двумя враждующими кланами преступников, вооруженных до зубов и изначально прибывших сюда, чтобы убивать. – Тц. Отходим! Врассыпную! – Держать строй было бессмысленно. Лучшее, что он мог приказать подчиненным, – это воспользоваться воцарившимся хаосом, чтобы спасти свою жизнь. Ловко увернувшись от кинувшегося на него с кинжалом противника, Кэйа перепрыгнул через поваленное дерево и присел за ним. Пусть солдаты разбегались кто куда, именно он, как командир, должен был прикрыть их отступление. Нахмурившись, Кэйа решительно встал из-за своего укрытия, следя за тем, чтобы между ним и стрелками было как можно больше преград. – Я за подкреплением! Конечно, никакое подкрепление их не ждало, но не было более верного способа привлечь к себе как можно больше внимания, чем этот. Заметив, как сразу несколько голов повернулись к нему, Кэйа что было сил побежал. Он слышал, как за ним гнались. Пытаясь оторваться, он упрямо ломился через бурелом. Корежистые ветки цеплялись за ткань плаща, дергая ее и разрывая, а исцарапанные ими же кулаки едва заметно подрагивали от напряжения. После долгого бега Кэйа тяжело дышал, но старался приглушить все эти звуки, чтобы меньше выдавать свое местоположение. Сейчас никто не узнал бы в нем вечно везучего капитана кавалерии. Темный плащ отяжелел и давил на плечи, пропитавшийся кровью. По счастью, чужой. Вот что бывает, когда действительно неверно оцениваешь свои силы. Грязно выругавшись, Кэйа рванул застежку, так и оставив лишний груз висеть на ветках. Он не мог позволить себе оторваться от преследователей. Не сейчас. Еще хотя бы пару минут, но ему нужно было отвлекать на себя погоню, чтобы его отряд имел больше шансов скрыться. И вот это уже представляло проблему, потому что, кроме как по звуку, он больше не мог понять, насколько бандиты его нагоняли. Сердце колотилось в ушах, а выброс адреналина заставлял кончики пальцев неметь. Он чувствовал себя лисой, которую загоняла целая стая собак, готовых разорвать при первой возможности. – Сука... Вырвавшееся в сердцах ругательство шепотом осело в воздухе. Мысленно напоминая себе карту леса, Кэйа наконец оказался там, где мог запутать бандитов и дать деру. Рухнувшая крыша старой небольшой винокурни не внушала оптимизма, но здание, остатки которого могли обвалиться на голову любого, кто решится в него зайти, ему и не было нужно. Перепрыгнув через осевший частокол, капитан скрылся за покосившимся забором и в полуприседе добрался до другого его края, схоронившись среди крапивы и лопухов. Пару раз выдохнув, он затаил дыхание. Несколько мужчин повылетали из леса и тут же побежали в сторону цехов, думая, что Кэйа укрылся именно там. Забравшись глубже под листву и беззвучно отплевываясь от лезшей в лицо паутины, Альберих пересчитал людей. Семеро. В честном бою его шансы были один к семи. Подождав от силы секунд двадцать, чтобы не попасться тем, кто собирался вернуться, Кэйа тихо выбрался из своего укрытия и поспешил в обратную сторону. С наименьшей вероятностью его бы отправились искать туда, откуда они сами пришли. Добравшись до границы леса, Кэйа обернулся, чтобы убедиться в том, что его не заметили, и побежал вперед. И не то чтобы он совсем такого не ожидал, но вывалившийся ему навстречу здоровяк, весь раскрасневшийся от долгого бега, стал проблемой. Выхватив меч, Кэйа понял, что единственный способ спастись – это прирезать того еще до момента, когда он догадается позвать товарищей. – Охренеть ты жирный, как ты вообще сюда добрался? – Провокация позволила выиграть пару секунд для сближения. Пока мужик думал, огрызнуться или кричать, Кэйа сделал выпад вперед, все еще не зная, куда будет бить. В последний момент острие меча чуть наклонилось вниз, безошибочно пронзив сердце. Прижавшись вплотную, Кэйа положил ладонь на лицо браконьеру и повернул рукоять настолько, насколько это позволяли сделать ребра. – Тихо, тихо, я не хотел тебя обидеть. По его опыту, эта рана являлась смертельной. Да, особенные люди умудрялись еще пару часов пожить, когда им всаживали нож в сердце, но не с четырьмя сантиметрами лезвия, прошедшими насквозь. Через несколько секунд мужчина должен был осесть — как только мозг перестанет получать кровь. Кэйа уже думал о том, куда ему стоило дальше бежать и никак не ожидал, что огромная рука вцепится в его волосы. Он удивленно открыл глаз, а бандит, харкнув ему кровью в лицо, со всей своей немалой силы впечатал его головой в ближайшее дерево, после чего сам опустился на землю, захлебываясь тем, что вытекало из разрезанного легкого. Падая, Кэйа потянул меч за собой, и теперь рану ничего не затыкало. Конвульсивно дернувшись, здоровяк, наконец, издох, но этому трудно было порадоваться. От удара в голове звенело, а перед взглядом плясали солнечные зайчики, наплевав на то, что на дворе царила ночь. – Он там! Сука, он убил Калача! Гребаный Калач. Поднявшись, Кэйа тут же ощутил, как его повело в сторону, но он все равно попытался двинуться вперед. Он обошел несколько дубов, когда ему на плечо легла тяжелая рука, потянувшая его назад. Понимая, что опасность была смертельной, Кэйа не собирался мелочиться. Он знал, что придется отбиваться, поэтому первый, кто его настиг, отправился следом за Калачом. Захваченный обратным хватом меч легко вошел в ничем не защищенное брюхо. Перехватив его второй рукой, Кэйа развернулся, безжалостно прорезав бок и выдернув свое оружие. Никто не умирал красиво. А уж Кэйа повидал множество смертей. Даже те, кто жаждал расстаться с жизнью, по итогу ссались под себя, а их тела покрывались расползающимися пятнами разложения. Поэтому он не знал ни благородства, ни страха, ни отвращения, когда доставал меч из ножен. Он всегда четко понимал, за что сражается, и готов был собственными зубами вырвать победу, использовав все грязные трюки, которые мог напрятать в своих карманах. Он не чувствовал жалости к тем, кто хотел его убить. Извернувшись, Кэйа бросил свою флягу в того, кто шел за ближайшим к нему противником. Небольшое промедление второго позволило ему один на один схлестнуться с третьим. Звонко ударившись друг о друга, мечи отбросили несколько искр в стороны, а после Кэйа бесчестно ударил под колено и изменил угол, проткнув плечо. Взмахнув оружием, он отсек руку, что рефлекторно попыталась зажать рану. Через мгновение из глаз мужчины исчезла осознанность, а кровь из перерезанного горла окатила брюки Кэйи. Капитан перевел взгляд на следующего человека. Тот, раздраженно откинув его флягу, стремительно приближался. Попытавшись отскочить от него, чтобы успеть перегруппироваться, Кэйа наткнулся спиной на грубо толкнувшие его вперед руки. Сразу за ними последовал удар самодельной дубинкой по хребту. Из-за численного превосходства он просто не мог уследить за всем, но собирался продать свою жизнь так дорого, как только получится. Не пытаясь сконцентрироваться на ком-то одном, Кэйа отбивал сыпавшиеся на него атаки, стремился удрать в лес, но каждый раз натыкался на очередного из окруживших его бандитов. Адреналин напрочь выбивал из головы все мысли, оставляя лишь пульсирующее набатом в ушах желание выжить. Кэйа не знал, смог ли он еще кого-нибудь убить перед тем, как его повалили на землю. Несколько ударов тяжелых сапог выбили из него последние силы, и он обмяк, пытаясь притвориться мертвым. – Ублюдок! Тащите его сюда! – Ухватив его за обе щиколотки, его поволокли по окровавленной земле. – Давайте, швыряйте его туда, пусть там издохнет с переломанными копытами! Не успев понять, куда его притащили, Кэйа ощутил, что земли под ним уже нет. Ноги и руки больно ударялись о деревянные стены, а в конце он погрузился в ледяную воду. Она немного смягчила удар, но он все равно больно приложился о дно почти иссохшего колодца. Что-то галдя, ему вслед кинули его же меч, чудом не попавший по макушке, а после, видимо, для компании, скинули трупы тех, кого он убил. С трудом удерживая голову над водой, Кэйа судорожно пытался придумать, как выкрутиться из всего этого дерьма. Для начала ему нужно было дождаться, когда мужчины уйдут. Когда голоса наконец начали утихать, у него уже зуб на зуб не попадал, а веки смыкались сами собой. Мысли становились все более вялыми, а боль будто бы отошла на второй план. Цепляясь соскальзывающими пальцами за полугнилое бревно, Кэйа напоминал себе, что терять сознание было никак нельзя. Он очень нетвердо стоял на дне; если бы не несколько тел, плавающих вместе с ним и поднимающих уровень воды, то ему было бы намного проще. За этим колодцем никто не ухаживал, тот вонял тиной и теперь был жильем для насекомых, любящих влагу и прохладу. Скорее всего, бьющий снизу ключ засорился. Кэйа думал об этом медленно угасающим разумом. – Не спи, балда, ну же. – Чтобы приободриться, Кэйа несколько раз ударился виском о склизкую стену, но от этого у него только сильнее голова разболелась. А ведь еще предстояло каким-то образом выбраться. Капитан поднял взгляд и попробовал прикинуть, сколько метров ему нужно было преодолеть, чтобы спастись. Его главной надеждой становилось то, что уже более укомплектованные отряды рыцарей выдвинулись, чтобы разогнать сборище бандитов и найти пострадавших. Если, конечно, хоть кто-то из его людей умудрился уйти живым.

***

Кэйа очнулся от легкого звона около своего уха, похожего на переливающиеся колокольчики. Такие маленькие, как на детских игрушках. Помнится, он дарил такую Кли. Следом в его памяти всплыло, где он находится и что с ним произошло. Вот только почему он был еще жив – вопрос. Не без труда разомкнув веки, Кэйа удивленно охнул. Возле его плеч парило нечто... необыкновенное. Похожее на летающий огонь, чье пламя не колыхалось, а медленно, медленно развевалось. Существо поняло, что он проснулся, и отлетело немного в сторону. Теперь Кэйа мог разглядеть внутри небольшое тельце, имевшее очень длинные и тонкие ножки, которые он поначалу почему-то принял за усы. Как ни странно, он не чувствовал себя настолько уж замерзшим, несмотря на то, что весьма продолжительное время плавал в колодезной ледяной воде. – Ты еще кто? – Стоило ему пошевелиться, как все тело прошибло вспышкой боли. Отметелили его, конечно, знатно. Кэйа поднял руку, но тут же одернул ее от лица, вспомнив, с кем он тут плавал. Ситуация была все такой же патовой, но теперь у него хотя бы появился шанс. Посмотрев на летающую штуковину, Кэйа выдохнул и улыбнулся ей. – Ну что, сможешь мне помочь? Или ты здесь, чтобы выесть мои глаза, когда я умру? На осознанную речь тварюшка оказалась не способна – Кэйа и рта у нее разглядеть не мог, – зато в ярком огоньке ему удалось опознать четыре маленьких глаза без зрачков, больше всего напоминавших что-то свойственное скорее насекомым, чем людям. Звон колокольчиков переменился стрекотанием, и существо взлетело, осветив своим мерцанием плававшие рядом с Кэйей трупы. Подняв голову, Кэйа с прищуром наблюдал за тем, как огонек вертелся где-то наверху, пока на лицо ему не упала толстая веревка. Тихо чертыхнувшись, он ухватился за нее. – А ты смышленый, малявка. Оставаться и дальше в воде было нельзя. Да и сил, чтобы проверить не на практике, выдержит ли старый колодезный вал его вес, у него не было. Несколько раз выдохнув, он подтянулся, упершись ногами в бревна шахты. Мокрая одежда казалась неподъемной, но он мог порадоваться хотя бы тому, что уродился таким высоким. Упираясь спиной в стену за собой и полностью вытягивая ноги, он иногда брал небольшие передышки. Под конец даже его новый приятель пытался ему помочь, изо всех сил подтягивая вверх своими лапками-хоботками. Вывалившись на землю, Кэйа еще долго не мог отдышаться. От напряжения его ладони тряслись, но ему почему-то совсем не было холодно. По крайней мере не так сильно, как могло бы быть. Повернув голову, Кэйа улыбнулся парящему рядом с ним существу. Он не помнил, чтобы читал о чем-то таком в книгах. Подняв руку, он протянул пальцы и позволил созданию их коснуться. – Спасибо. Буду должен. Как бы он ни радовался тому, что ему удалось выбраться из колодца, валяться ночью неподалеку от места, где тебя чуть не убили, было откровенно такой себе идеей. Кто-нибудь поумнее мог вернуться, чтобы наверняка его добить. Дав себе минутку передышки, Кэйа встал и стянул с себя мокрую форму, оставшись в брюках и просторной рубашке, больше не стянутой плотным корсетом. От жилета все равно не было смысла, тот его бы не согрел. Бросив лишнюю ношу обратно в колодец, Кэйа пошел в противоположную сторону от того места, куда вернулись отметелившие его мужики. Он пытался мысленно составить хоть какой-то маршрут, но город находился слишком далеко, а выходить на большак было самоубийством, как и пытаться развести огонь, чтобы как следует прогреться. Зато всего в полутора километрах на юг стоял “Рассвет”. А Кэйа был не в том положении, чтобы воротить нос, ему срочно требовалось укрытие, и чем ближе, тем лучше. Хромая на одну ногу, он быстрым шагом пошел в нужную сторону, проигнорировав заросшую дорогу, ведущую от заброшенной винокурни. Помогавший ему огонек, мерцающий за его спиной, не сдвинулся с места. Когда Кэйа понял, что тот не летит следом, он обернулся. – Ты тут живешь? Тогда я обязательно вернусь, чтобы отблагодарить тебя. И забрать свой меч... Каждый шаг, приближающий его к окончательному спасению, сопровождался тупой болью. Завидев родные огни, Кэйа все же замедлился, поддавшись слабости своего тела. Едва переставляя ноги, он с трудом добрался до порога и заколотил в дверь, стиснув зубы от тупой рези, которой откликнулась его грудная клетка. Вскоре все же раздалось встревоженное шуршание и щелчки замка. В приоткрывшейся щели показалось бледное лицо перепуганной немолодой женщины, освещенное свечой, что она держала в другой руке. – Ох, сэр Кэйа... что случилось?! Погодите, сейчас я открою. Судя по длинному белому платью, тапочкам и чепчику на подобранных волосах, он вытащил ее буквально из постели. Распахнув дверь, горничная поспешила подставить ему плечо, на которое он постарался не слишком бессовестно навалиться. – Рабочие издержки, – криво улыбнулся капитан, стараясь успокоить встревоженную служанку. – Все в порядке, не переживай так, я просто получил пару синяков и искупался в воде. От такого не умирают, мне надо просто... присесть. – Я вам говорила, что вам нужно было выбрать другую профессию! Пресвятые архонты... Сюда, садитесь. Я принесу вам полотенце. Разместив Кэйю на небольшой софе в гостевом зале, Аделинда начала хлопотать вокруг, разжигая огонь в камине. Это посмешило его, но он не нашел в себе сил, чтобы выдавить улыбку. Прикрыв глаза, он откинул голову на спинку дивана и глубоко вдохнул. Во славу Матери... наконец он был в безопасности и мог хоть немного расслабиться, оставив заботу о себе другим. До сего момента ничего не говорило о наличии Дилюка дома, но тот появился сбоку от дивана с таким видом, будто давно там стоял. Спокойный, внимательный взгляд изучил Альбериха с ног до головы и, в отличие от Аделинды, Дилюк не выражал никакого беспокойства. Когда старшая горничная чуть не запуталась в собственной ночнушке, он мягко улыбнулся ей. – Успокойся, ты же видишь, что его жизни ничего не угрожает. – Взволнованная женщина почти всплеснула руками, но в последний момент поняла, кто перед ней стоит, и только выдохнула. – А как же... – Не суетись, – в его голосе промелькнула строгость, с которой Дилюк обычно не обращался к старшим слугам, но это было именно тем, что заземлило распереживавшуюся Аделинду. – Сделай горячий чай и принеси его в мою спальню. И аптечку. Я позабочусь об остальном. Дилюк кивком указал Аделинде в сторону кухни, а сам обернулся к брату, чтобы еще раз изучить того взглядом. Совсем несложно было догадаться, что Дилюк мог увидеть куда больше, чем обычный человек. – Воняешь смертью. Идем. На предложение встать Кэйа слегка разомкнул ресницы, одарив мужчину мутным скептическим прищуром, по которому можно было прочесть, что это являлось максимумом, на что его бы хватило. – Хорошо, что не дерьмом. Было бы вдвойне обидно, если бы меня топили в сельском сральнике, а не в колодце. А так всего лишь поплавал с парой трупов. Может быть, от них и прицепилась вонь, – проворчал он. Отступив, Дилюк подождал несколько секунд для формальности, давая Кэйе время, чтобы самому подскочить с дивана и пойти за ним, но когда тот ожидаемо не пошевелился, Рагнвиндр склонился к нему сам. – Прошу прощения. – Донельзя по-джентльменски Дилюк осторожно подхватил его под поясницу и колени и сам поднял капитана. От тупой боли, пронзившей его тело, губы Кэйи, казалось, посинели еще сильнее, приобретая бледно-фиолетовый оттенок вместо смуглого. С сиплым свистом выдохнув, он вцепился пальцами в ткань домашнего халата Дилюка. – Тц. Не дрова несешь. Как давно его вообще поднимали?.. Наверное, в последний раз это тоже делал Дилюк. Правда, грубее, укладывая на лопатки во время тренировок. В просторной спальне оказалось тепло, а единственным источником света являлся широкий камин из ремурийского подводного мрамора. В этой комнате Кэйе не часто доводилось бывать, хотя Дилюк никогда не запрещал заходить к нему. Тяжелые шторы почти всегда закрывали окна, из-за чего это место казалось слишком личным, насквозь пропахшим своим хозяином. Посадка не показалась ему мягкой, но ее он стоически перетерпел, сдержав нелестные высказывания за стиснутыми зубами. – Мне казалось, что гостям полагается отдельная спальня. – Чем больше он успокаивался, тем сильнее его знобило. Не без труда поддерживая вертикальное положение, капитан негнущимися пальцами взялся за пуговицы, пытаясь избавиться от оставшейся отсыревшей одежды, из-за которой он мерз только сильнее. – Прошу, не говори, что всех притаскиваешь к себе. – Не каждый гость вваливается ко мне посреди ночи полумертвым. Так что да, ты заслужил особенное отношение. Недолго понаблюдав за тем, как Кэйа пытался справиться со злополучными пуговицами, Дилюк сам дернул полы рубашки в разные стороны, помогая тому освободиться. Проводив взглядом рассыпавшиеся пуговицы, Кэйа досадливо поморщил нос. – Ты же не надеялся ее отстирать? – Брюки мужчины постигла та же участь. Встав перед ним на одно колено, Дилюк помог снять сапоги и выбраться из мокрых штанин, после чего снял халат с собственных плеч и накрыл им брата, оставшись в пижаме, которая чем-то напоминала все те же костюмы, что он ежедневно носил. Уже вместе с сидящим поверх Кэйей, Дилюк пододвинул небольшую софу ближе к открытому пламени, пока тот, не найдя в себе сил пропихнуть в рукава руки, просто закутался в широкие полы, словно в плед. – Нет. Но теперь ты должен мне две рубашки. Спизжу твои. – Расскажу Аделинде, что она впустила вора. – Едва ли Дилюку было действительно их жалко, скорее он пытался сохранить шутливую атмосферу между ними, не подпуская волнение и тревогу. Если вспомнить, Дилюк в целом крайне редко выглядел взволнованным и еще реже — растревоженным. – Я не буду заставлять тебя тратить силы на болтовню, просто скажи, есть ли что-то, что требуется срочно сделать? Передать сообщение или нагнать кого-то? – Нет, не надо. Я сам.– Накрыв лицо краем воротника, Кэйа снова прикрыл глаза, стараясь унять бившую его тело дрожь. Уже непонятно было, вызвал ли ее холод или накатившее осознание, что он едва не отдал концы в смрадной дыре, где его могли бы и не найти. Безжалостно скомкав откровенно вонявшие черт пойми чем вещи, Дилюк кинул их около порога, чтобы они не мочили ковры, и вернулся к брату с полотенцем, которым принялся активно вытирать слипшиеся темные волосы. После его работы короткие вихры начали напоминать взъерошенную шерсть. Эта ситуация в целом напоминала выхаживание блохастой дворовой собаки, которую решили взять в дом. Даже взгляд Кэйи – мутный, хмурый и недоверчивый — напоминал взгляд пса, настороженно приобнажившего клыки на протянутую к нему руку. Оставив полотенце на его плечах, Дилюк в очередной раз отошел, чтобы стянуть со своей постели одеяло, которым он накрыл всего Альбериха, и только через пару секунд снизошел до того, чтобы помочь найти край и высунуть хотя бы голову. – Знаешь, тебе не обязательно со мной сидеть, – скептично заметил капитан, сдувая сползшую на глаза челку. – Можешь дать мне обезболивающее и взвалить остальное на Аделинду. Замерев, Дилюк вопросительно приподнял брови. Он издевательски не торопился с ответом, обдумывая каждое слово, которое собирался произнести, но в решающий момент, когда он как раз наклонился, чтобы ответить, в дверь постучали. Наталкивало на мысль, что он специально ждал, когда его прервут. – Пожалей Аделинду, которой, в отличие от меня, вставать в шестом часу утра, – Дилюк словно отмахнулся от неугодного ему мнения. – Входи. Горничная прошмыгнула к ним тихой тенью. На подносе стоял целый чайник горячей воды и легкий ночной перекус в виде фруктов и трети пирога с куриными сердечками, который, видимо, был на ужин у слуг. Аделинда тут же захлопотала вокруг: поправила одеяло, всучила в руки Кэйе горячий чай, кинулась подтопить камин и передвинуть под ноги капитану медвежью шкуру, лежащую наполовину под кроватью. На этот раз останавливать ее Дилюк не торопился, давая Кэйе вдоволь понаблюдать за тем, насколько та нервничала. – Аптечка! – Подскочив, Аделинда выбежала из спальни. – Так ты еще хочешь остаться под ее попечительством? От наблюдения за возней горничной на лице капитана промелькнули вина и сожаление, которые он перевел в сдержанную улыбку. Когда шаги женщины затихли, Кэйа проворчал, пытаясь перехватить чашку поудобнее, чтобы согреть о нее ладони: – Я могу отлежаться и один. Или тебе нравится вытирать сопли беспомощным слабакам? – О, за меня не переживай. Ты сполна расплатишься со мной за это своей кровью. – Подойдя к Кэйе со спины, Дилюк положил поверх него ладони, будто собирался забрать свое уже сейчас, но на деле он всего лишь извлек влажное полотенце и поправил одеяло. – А если отбросить шутки в сторону, то прекращай вести себя именно так, как ты только что описал. Мне не жалко подать тебе чай и обработать раны. Или ты хочешь подождать, пока чужая кровь в них начнет превращаться в трупный яд? Это, знаешь ли, повлияет на вкус, так что я такое не одобряю. Хмуро покосившись на него, Кэйа ворчливо заметил: – По-моему, ты слишком переоцениваешь влияние чужой крови на мое состояние. Не будет же она на мне гнить, – пожевав губами, Кэйа тяжело вздохнул, словно сдаваясь. – Хотя, если ты настолько переживаешь за мой вкус, то так уж и быть, можешь делать что угодно. Какая разница, за что именно он получал помощь? За то, что был неплох в качестве десерта, полезен как сообщник или по старой памяти. Он слишком устал, чтобы пытаться разобраться в отношении Дилюка к себе и не хотел тешить себя лишними иллюзиями. "Плевать, – подумал он, вслушиваясь в то, как тепло от одеяла, наконец, делает свое дело. – Главное, что сейчас мне хорошо". Эгоистичное убеждение, но именно оно помогало ему избегать разочарований. Похлопав по влажной макушке, Дилюк отошел за тазом с горячей водой. Обмакнув в ней полотенце, он опустился перед софой на одно колено и сунул руку куда-то внутрь укрытия Кэйи, пока не нашарил там длинную стопу. Потянув за нее, он заставил вытащить одну ногу и обмотал ее горячим полотенцем. К ним вновь вошла Аделинда, и на этот раз в ее руках был весьма внушительного вида сундучок. В нем были не только средства первой помощи, но и все, что только могло понадобиться слугам большого поместья. Поставив аптечку на пол, она замерла, ожидая дальнейших приказаний, но, не продержавшись и минуты, кинулась проверять температуру. Ее рука, внезапно коснувшаяся теплого лба, вернула прикрывшего единственный глаз капитана к реальности. Заторможенно и удивленно моргнув, он улыбнулся, накрыв ее своей. Тонкие женские пальцы ощущались влажными от волнения. – Со мной все в порядке. Лучше иди отдохни, а то Дилюк ткнул меня в то, что тебе вставать ранним утром. – Прищурившись, он бросил уличающе-ехидный взгляд в сторону брата. – Ну как же так. А вдруг вам что-то еще понадобится? Ничего страшного, если я не посплю... Дилюк нахмурился. Один из них должен был настоять на том, чтобы Аделинда пошла отдыхать, и они перекидывали ответственность за это, как горячую картошку, не прекращая сваливать вину друг на друга. Упрямо поджав губы, Дилюк отвернулся. – Если что-то понадобится, я обращусь к Эльзеру. Я думаю, это будет уместнее, учитывая, что под одеялом сэр Кэйа обнажен, а сейчас ему придется обрабатывать раны. Наверняка у Аделинды на языке вертелось что-то вроде: “Да чего я там не видела?”, но она не осмелилась это произнести. Все же Кэйа был уже не ребенком, да и перечить своему господину было не в ее духе. Сложив руки на переднике, который она когда-то успела надеть, Аделинда смиренно кивнула. – Тогда я оставлю вас. Дайте знать, если что-либо понадобится. – Прикажи подготовить ближнюю гостевую спальню и можешь отдыхать. – Поклонившись, Аделинда ушла, а Кэйа тут же заслужил недовольный взгляд. – Ты уверен, что тебя растили шпионом, а не стукачом? Услышав это, Кэйа рассмеялся, просияв от довольства настолько, насколько это вообще было возможно в его состоянии. Его уставшее лицо не выражало ни капли стыда. – Уверен. Просто ты испортил мне все настроение своей тирадой о моей зараженной крови, так что заслуживал мести. Увы, другие способы ее свершения мне недоступны. Казалось, эта шалость значительно приободрила его, вытащив из мрачного уныния. Он отхлебнул немного чая, словно наслаждаясь моментом. – Я испортил тебе его? Чем это? – Да, ты. Мог бы поначалу подыграть и сделать вид, что заботишься обо мне из филантропических побуждений, а не упоминать сразу кровь. Святые архонты, как твои любовники вообще ведутся на эту топорную прямолинейность? Мне их искренне жаль. – Не знаю. Это у тебя спрашивать надо, как на это ведутся. – Пф. По подростковому недоразумению? – Так значит ты решил залезть мне в брюки по старой памяти? – губы Дилюка слегка дрогнули, когда он попытался скрыть усмешку. Надменно хмыкнув, Кэйа продолжил шутку: – Можно и так сказать. А ты это сделал из сочувствующих побуждений? – Раньше, чем Дилюк успел что-то ответить, он предостерегающе поднял руку. – О, лучше не отвечай. Не хочу думать о том, что моя детская одержимость дала мне из жалости. Не став продолжать, Дилюк пожал плечами и поднялся, чтобы залезть в аптечку, которую он изучал с отстраненным интересом. Перечитав все названия, он выбрал какой-то бутылек темно-зеленого цвета и отщипнул немного ваты. Встав перед Кэйей, Дилюк положил часть мокрых волос на другую сторону, открыв для себя травму от удара с деревом. – Я рассчитываю хотя бы на интересную историю, раз уж ты так принципиально не хочешь переводить свою кровь в валюту. Что случилось? Несмотря на то, что Кэйа, в общем-то, согласился на свою роль ужина, Дилюк все равно интерпретировал его слова как отказ. Складывалось впечатление, что не так уж он был и голоден, и скажи ему Кэйа прямо сейчас забрать свое, тот только поморщится и отвернется. Быть может, это было как-то связано с тем, что Дилюк далеко не сразу вышел его встречать?.. С тех пор, как Рагнвиндр перестал скрывать свою сущность, в его действиях стало возможно заметить забавные мелочи. К примеру, любой нормальный человек предпочел бы находиться позади Кэйи, чтобы свет от камина падал на раны. Дилюк же, наоборот, предпочел быть между. – К сожалению, как раз эта история совершенно не веселая и не эпичная. Я просчитался с количеством противников, мой отряд дезертировал, а меня самого отмудохали и выкинули в яму с убитыми говнюками. Мне повезло, что перед этим они не решили меня точно добить. – Спустив одеяло и прикрывшись лишь его краем, Кэйа старался сам на себя не смотреть. Светлых полосок шрамов было не так уж и много, но зато гематомы с кровоподтеками рисовали на его коже непередаваемый узор. – Как понимаешь, такую историю даже пьяным в баре не расскажешь. Интересно, многим ли из моего отряда удалось сбежать... – Ты прав, история наискучнейшая. – Выкинув окровавленную вату, Дилюк вдруг замер. Он наклонился к мужчине и принюхался. Кэйа почувствовал невольное желание отстраниться или отмахнуться от чересчур любопытного носа. Сдержать этот порыв было нелегко, поэтому он строго нахмурился. – Не понимаю, чем от тебя пахнет. Мужская кровь, твоя кровь, мокрая псина, сырая земля, тина и... что-то напоминающее медь, а еще... молодые лозы винограда? – Эй, не принюхивайся ко мне, как к залежавшемуся стейку. – Капитан все же махнул рукой, заставив брата подвинуться. – Возможно, там и правда было что-то напоминающее дикий виноград. Как понимаешь, у меня не было особо много времени разглядывать местные красоты. Дилюк строго глянул на него, но ничего больше не сказал. Если Кэйа пытался что-то от него скрыть, то он был в своем праве, но в странном запахе, едва слышимом среди остального смрада, он ощущал несвойственную свежесть. Это было не то, что можно подцепить на себя на природе, скорее если выпить эликсир или использовать алхимическую припарку. Осторожно освободив руку Кэйи из широкого рукава халата, Дилюк потянулся за бинтами. – Кажется, твоя главная проблема, помимо излишней тяги к сарказму, это обморожение. Если хочешь, сядь ближе к огню. Можешь не переживать, я прослежу, чтобы ты не обгорел, если уснешь. – Только если ты сядешь рядом. А еще не менее важная моя проблема – это боль. Надеюсь, я заслужу что-нибудь за свое терпение? – И после этого ты делаешь вид, будто это мои аппетиты ненасытные. И что же я должен тебе предложить за то, что ты терпишь, пока я обрабатываю твои раны? – Приподняв брови, Дилюк отстранился, чтобы позволить брату спуститься на предусмотрительно передвинутую Аделиндой шкуру. Не сразу поняв его ответ, Кэйа озадаченно посмотрел на него, после чего прыснул от смеха. – Мне льстит, что ты думаешь, что даже сейчас я в силах склонять тебя к сексу, но вообще изначально я имел в виду обезболивающее. Впрочем, если ты способен и такими методами уменьшить мою боль – я согласен. – Нет, я не про секс. Я предположил, что ты выпрашиваешь вино. Забавно, что мы оба подумали худшее друг про друга. Вино я тебе все равно не дам, оно может усилить кровотечение. – Пф, я не настолько безнадежный, чтобы клянчить выпивку, прикрываясь болью. Но вот насчет остального… я бы подумал. Смуглые пальцы задумчиво прикоснулись к острому подбородку, потирая его. На актерских талантах усталость влияла крайне плодотворно, едва ли давая понять по меланхоличному выражению, мог ли он действительно хоть чем-то пользоваться, давя на жалость. Покачав головой, Дилюк встал рядом на колени и развязал бинт, думая над тем, как им правильно пользоваться. Он давненько не занимался подобным, но в целом в этом не было ничего сложного. Выдавив на рану немного терпко пахнущей мази, Дилюк распределил ее краем бинта, а после прижал его и начал обматывать вокруг руки. Вскоре пальцы Кэйи легли поверх, показывая, куда тянуть бинт, чтобы перевязка поменьше сползала. – Потуже. А вот тут крест-накрест. И зацепи его за этот кусок, – мягко посоветовал он. Когда с ранами было покончено, Дилюк обмакнул чистую сторону полотенца и начал обтирать им шею мужчины и его плечи, чтобы избавиться от оставшейся грязи уже из собственных эстетических принципов. Криво усмехнувшись, Кэйа слегка наклонил голову, дразняще подставляя плавный изгиб шеи. – Что, выгляжу как невымытая тарелка, из которой не хочется есть? – Именно. Никто не хочет пить дорогой алкоголь из грязных треснувших бокалов. – Судя по голосу, Дилюк будто и не шутил, но на тонких губах появилась едва заметная улыбка. Перевернув полотенце другой стороной, он протер им лицо. – Я думаю, что тебе самому неприятно сидеть тут в грязи и крови. Но если тебе нравится пованивать, то настаивать не буду. По правде говоря, у Кэйи вообще не оставалось сил хоть в чем-то сопротивляться решениям брата. Если бы тот решил прямо сейчас отмыть его в тазу от блох и собрался отпаивать виноградным соком, то максимум, как он сумел бы отреагировать, – это недовольно промычать, но поддался бы любым требованиям, чтобы от него быстрее отстали. – Честно говоря, мне все равно, – с тяжелым выдохом отозвался Кэйа. После близости к смерти все остальное казалось ему совершенно незначительным в сравнении с чувством облегчения и спокойствия. Если бы не Дилюк, то он бы вообще отключился прямо в гостиной, вымазанный в крови и в пропитанной тиной одежде. – Но продолжай, если у тебя есть силы меня ворочать. Завтра, быть может, я даже скажу тебе спасибо. Как можно было заметить, дальнейшего содействия он не обещал. И действительно – с каждой следующей минутой он все сильнее клевал носом, служа, скорее, обузой, чем помощником. Действия Дилюка, несмотря на настойчивость, казались мягкими и отчасти ласковыми. Это убаюкивало куда сильнее, чем могло показаться на первый взгляд. Незаметно для себя, Кэйа прямо так и уснул, начав заваливаться вперед. Вынырнув из короткой тревожной дремоты, Кэйа обнаружил себя сидящим на чужих бедрах, а перед глазами виднелся воротник рубашки. Тонкая ткань, ощущающаяся под щекой, казалась теплой и шелковистой – совершенно не такой, в какой Дилюк обычно бывал до этого. Сам же Рагнвиндр поддерживал его под коленями, позволив устроиться головой на плече, и наблюдал за пляшущим на поленьях пламенем, которое отражалось в его глазах, делая их похожими на яркие спелые гранаты. – Когда отец нашел тебя на границе виноградников, ты был такой же замерзший и мокрый. В лесах на севере много волков, и он подумал, что это один из них ослаб и решил попытаться поживиться чем-нибудь на винокурне. А там был ты, – прикрыв глаза, вздохнул Дилюк. – Я предложил ему отогреть тебя в ванной, но мы с ним оба не слишком чувствительны к температуре, и он боялся тебя сварить. Приходилось обкладывать тебя согретыми у огня пледами и поить чаем, причем я наливал ровно семьдесят процентов кипятка и тридцать холодной воды, чтобы ты не обжегся. Оглядываясь на это сейчас, я думаю, что твои родичи были куда более жестки, чем те, на кого они охотятся. Дилюк поразительно точно определил его пробуждение. Недовольно дрогнув ресницами, Кэйа фыркнул и уютнее притерся к шее, что маячила перед его глазами. Та была теплой и пахла, словно подогретое молоко с медом. – А что, все вампиры такие же любезные, как и вы с отцом? – вяло огрызнулся капитан, едва шевеля языком и совершенно не желая спорить. – Вроде тот, кого мы ищем, не стремится угостить всех конфетами и чаем. По мне, что то дерьмо, что это. – Я не знаю других вампиров, чтобы ответить на твой вопрос, но я знаю точно, что не все ночные твари – монстры. И не все монстры – ночные твари. Ненадолго между ними воцарилось молчание. До этого безвольно лежавшая на коленях рука капитана сместилась, забравшись пальцами в пуговицы чужой рубашки. Подвигав головой, чтобы немного размять шею, Кэйа машинально зацепился взглядом за точеный профиль. Идеальный нос переходил в мягкий изгиб губ, длинные ресницы где-то казались рыжее от отблесков пламени, а брови едва виднелись из-под густой челки. Дилюк чувствовал, что его разглядывают, но никак не реагировал, позволяя Кэйе пребывать в своих размышлениях. Как ему казалось, они оба разделяли ностальгические эмоции. В юношестве Альбериха тот часто отогревался перед камином, читая или выполняя уроки, пока Крепус тихо музицировал перед окном, будто пытаясь сыграть мелодию вместе с дождем, а Дилюк развлекал себя игрой в шахматы с самим собой или, если повезет, с Эльзером. Пальцы сжались чуть крепче, и Кэйа сдерживал желание прикоснуться к округлому подбородку и повернуть его к себе. Тц. Наверняка он выглядел бы еще более жалким, если бы сейчас потянулся за поцелуем. Как что бы Дилюк это воспринял? Как лживую попытку сказать, что он уж точно другой и не разделяет отношение своих "родственников"? Или как наивное цепляние за проявленную к нему доброту? На языке почувствовалась мерзкая горечь, а легкие нервно сжались. Чтобы отвлечься от этих мыслей, Кэйа предпочел продолжить разговор. – Знаешь, я в любом случае не слишком стремлюсь возвращаться в семейные объятия. За десять лет я так и не успел проникнуться какой-то особой почтительной благодарностью к ним, – пробурчал он. – Благодарность – это не единственное чувство, которое руководит нами. Долг, привязанность, страх. Как много еще ты чувствуешь? И что ты будешь чувствовать, когда я доберусь до них? – Не знаю, что я буду чувствовать тогда, но сейчас я чувствую недовольство от того, что ты грузишь мой едва проснувшийся мозг такими темами. Вероятнее всего, в восторге я не останусь. Сказав это, Кэйа сам расфокусировано посмотрел на камин. – Некоторые хуевые поступки делаются из острой нужды. Ты ведь сам сжирал невинных лакеев, верно? Это не оправдывает того, насколько они дерьмовые, просто... каждый судит из того, чем дорожит больше. – То была не нужда, а досадная ошибка. – Готов поспорить, что твой отец изначально предполагал, что ты можешь кого-то съесть после обращения, но для него это была допустимая жертва в сравнении с твоей жизнью. Делает ли это его поступок таким уж бесчеловечным? Не думаю. Люди постоянно расставляют приоритеты в сторону того, кого любят, независимо от того, что стоит на другом конце, – сонный голос все же смог передать намек, что и к людям из Каэнри’аха это тоже относится. – Раз даже у людей, в чьей природе заложена общность, будут важнее те, кого они любят... То представь, какие приоритеты у вампиров, для которых одиночество приоритетнее? Отец... Дилюк резко замолчал. Он чуть прищурился и покачал головой. – Нет, я не прав. Это я готов был бы перебить весь город для того, чтобы спасти одного человека. Отец таким не был. И если бы я стал бесконтрольно жрать всех направо и налево, он бы лично запер меня в клетке. Ради всеобщего блага, – на губах Дилюка появилась очень теплая улыбка. Ему было приятно вспоминать Крепуса и то лучшее, что в нем было. – Надеюсь, я когда-нибудь смогу достичь его идеалов и принять их. Медленно моргнув, Кэйа хмыкнул. – Запер бы, а не убил. И то после нескольких прецедентов, – выдохнул он, после чего, пожевав губами, дополнил тише. – Как бы то ни было, я ведь тоже совершил ошибку, хоть и дорожил Крепусом больше, чем многим. Но то, что я не хотел случившегося, не преуменьшает мою вину... Быть может, было бы лучше, если бы я тогда замерз в виноградниках, а? Ты бы тогда остался с отцом. Кэйа постарался усмехнуться. Он не чувствовал, что эта шутка была не слишком-то смешной, а скорее горькой, как не чувствовал и жар, начавший подниматься к его лбу. Мысли путались, и он уже говорил больше, чем хотел бы. – Отец захотел тебя оставить. Он мог передать тебя в сиротский приют или отдать слугам, у него было множество вариантов, но он пожелал поступить именно так. Все, что мы можем сделать для мертвецов, – это уважать их решения, – едва заметная улыбка тронула губы Дилюка, после чего он прижался к макушке устроившегося на его плече мужчины и приободряющее потерся о нее. – Я думаю, он с самого начала знал, что мы можем дать друг другу больше, чем он. Тебе нужна была семья, а я должен был научиться ценить и беречь. Кэйа шумно втянул носом воздух и сам уткнулся им в теплую шее теснее, спрятав глаза от пляшущего света. Хотелось бы, чтобы Дилюк и дальше держал его так, окутывая будто со всех сторон. "Вот это я размяк," – отчитывающе отметил про себя капитан, но ничего не пожелал с этим делать. – Не соблазняй меня тебя подкалывать, насколько у тебя это выходит. Как по мне – ты тот еще самовлюбленный говнюк, – фыркнул он из вредности. Чуть сместившись, он беспардонно вклинился между телом и рукой Рагнвиндра, словно был большим скоплением подушек. – Говоришь так, будто это не тебя я сейчас пытаюсь отогреть на собственных коленях. А ведь Дилюк, чьи руки обычно были не по-человечески прохладными, и правда ощущался очень даже теплым, можно сказать, горячим. Каким именно образом он этого добился – оставалось только догадываться, но, касаясь его кожи кончиками пальцев, просунутыми между пуговицами пижамы, Кэйа мог ощутить исходивший от нее жар. – Прихвати меня пониже, я сползаю. Насмешливо хмыкнув, Дилюк покрепче обхватил завернутое в одеяло тело и подтянул его к себе. – Ладно, отдыхай, хватит болтать. Когда перестанешь трястись, я перенесу тебя в кровать, так что можешь засыпать. Довольно промычав, капитан окончательно расслабился в чужих объятиях, поверив в то, что Дилюк его действительно сможет удержать.