Бессердечный

Все тело болит и ноет, кажется тяжелым, словно я полдня проварился в ванне. Я чуть толкаю дверь из темного дерева, что на удивление не издает ни единого скрипа. Петли хорошо смазаны. Желтый свет светильников немного режет глаза, но я быстро привыкаю. Кухня совсем небольшая и уютная, с крохотным круглым столиком на две персоны, парой шкафчиков зеленого оттенка, низким холодильником, столешницей и плитой, перед которой действительно стоит демон. Он даже не оборачивается, полностью поглощенный своим занятием, несколько раз переворачивает ломтики бекона, чтобы они хорошенько поджарились, но не сгорели. Сложно поверить, что он не чувствует моего приближения, но вопросов я не задаю. Так даже лучше. Лучше, что демон не приветствует меня и не заговаривает зубы, как умеет только он. Даже если мне нравится. Я делаю еще пару шагов вперед, обвиваю его талию руками и прижимаюсь грудью к широкой спине, чувствуя, как он замирает. Запах лаванды ощущается с новой силой, приятный и дурманящий. — Винсент, — его ладонь накрывает мои сцепленные в замок руки на его прессе, — ты вовремя. Его голос мягок, хотя звучит немного недовольно. Не хотел, чтобы я его видел или не оценил моего решения встать с постели, куда они с чернью меня уложили? — Не знал, что ты умеешь готовить, — задумчиво замечаю я. Он невесело усмехается. — Думал, мы умеем только поджаривать на палках куски мяса с охоты на разведенном соплеменниками костре? В его голосе появляются шипящие нотки. И пусть он становится немного ироничнее, его слова не задевают меня. Он ведь знает, что я на самом деле так не думаю. Я давно не думаю о нем, как об ошибке природы. — Знаешь, с таким телом, как у тебя, я бы не удивился, увидев тебя на дикой охоте. — С таким… телом? — я чувствую улыбку в его голосе, переплетенную с удивленно приподнятыми бровями, и мое сердце мгновенно смущенно сжимается. Я замолкаю, стараюсь дышать глубоко и ровно. Я только что признался, что меня привлекает его тело, хотя толком никогда об этом не задумывался. Я даже не знаю, кто из нас более удивлен. Но, кто бы это ни был, он приходит в себя первым. — С каким — таким? — уточняет он негромко, немного поворачивая голову влево, словно концентрируя на мне внимание. Я чувствую его движение по бордовым волосам, что натянулись под моей щекой. Шипение и потрескивание кипящего масла кажутся оглушительными в повисшей тишине. Не знаю, что на меня нашло, но даже пошевелиться не могу. Сердце бьется быстрее обычного, во рту пересыхает, лицу жарко, а в голове — воспоминания. О том, как тесно он прижимался ко мне в прошлый раз. Как уверенно прикасался. Как его ласка сводила меня с ума, лишала разума, заставляя тонуть в бесконечном потоке эмоций. И это только одна единственная услуга. — Забудь, — выдавливаю я сипло, отнимаю руки, разрывая объятие, чтобы отступить, но демон быстрее меня. Он разворачивается, подхватывает меня за талию и усаживает на столешницу, оказавшись между моими ногами. Я невольно охаю и автоматически упираюсь руками в его грудь, сохраняя дистанцию. — Поднимать тему и затем уходить от разговора считается моветоном, — вкрадчиво информирует он, не отрывая от меня глаз. Они кажутся темнее обычного, под стать волосам, узкие зрачки становятся в два раза шире. — Моя еда сгорит, — шепчу я, на что он молча отодвигает свободной рукой сковороду с раскаленной электрической конфорки. Демон даже не глянул в ее сторону, он продолжает рассматривать мое лицо в ожидании ответа. Даже невзирая на то, что я сижу на столешнице, он выше меня. Мощнее, сильнее, могущественнее. Несмотря на его положение, видимо, слабость по демоническим меркам слишком отличается от того, что слабостью привыкли считать Хранители. От демона буквально исходит сила, и это не тьма. Это сила духа, властность, некая аура бесстрашия и уверенности. Я не могу не чувствовать ее, особенно когда его тело настолько близко. Кровь медленно вскипает в моих венах, подогреваемая атмосферой напряженности и интимности. Будто мы — единственные во всем мире, кто может чувствовать, но ничего не предпринимаем. Уже не враги, но еще не союзники. Слишком волнительно. — Демон, — предупреждаю я тихо. — Хранитель, — парирует он, придвигаясь чуть ближе. Мои руки на его груди подрагивают от напряжения. Мне кажется, кровавые радужки гипнотизируют меня. Вовлекают в бездну, бесконечную, огромную и невероятно теплую. Я не могу оторвать взгляд, перестать падать, так как падение настолько приятное. Я совсем потерял совесть. Его ладонь, что покоится на моей талии, плавно начинает двигаться вверх по спине, по тонкому материалу кофты. Я вздрагиваю, когда пальцы касаются голой шеи. — Тебя так сложно разговорить, — по его губам скользит насмешливая улыбка, в глазах проскальзывает сожаление, но тепло никуда не испаряется. — Цвет лица стал лучше, — отмечает демон словно сам для себя, а я вспоминаю свое отражение в круглом косметическом зеркале. И практически сразу мне становится стыдно. Измотанный, исхудавший, растерявший какие бы то ни было признаки симпатичности, я отнимаю руки от его груди и смущенно прикрываю лицо, тяжело выдыхая. Ангелы, сейчас не время и не место думать о внешности, но почему мне так неприятно, что он видит меня именно таким?.. — Мне все равно как ты выглядишь, — мягко говорит демон, словно читая мои мысли. Он не старается заглянуть мне в лицо, отвести мои руки, заставляя открыться, он просто утыкается губами в костяшки моих пальцев, неспешно целуя каждую из них. Мое сердце щемит так, что в груди больно. Нежность, что он проявляет, никак не может вписаться в мое понимание мира. Хотя она не кажется искусственной и ощущается искренне, создается впечатление, что это просто сон. — Обними меня, — прошу я глухо, а затем добавляю. — Пожалуйста. Демон не медлит. Подается вперед, обвивает меня руками, плотно придвигает к себе, заставляя рвано выдохнуть от соприкосновения наших тел. Жаль, что через слои одежды, а не кожа к коже. Демон издает уже привычное шипение и поудобнее устраивает подбородок у меня на плече: — Мне нравится, когда ты зовешь меня, — шелестит его голос, — особенно в таком плане. Я уже привык, что он играет со мной, поэтому никак не реагирую. Я просто наслаждаюсь, таю в его надежных руках, растворяюсь в ощущении защищенности. Мне настолько хорошо, что все тело приятно покалывает, словно все чувства просыпаются после долгого сна. Я догадываюсь, как он хочет ускорить наше сближение. Поднять уровень доверия. Раньше он уже рассказывал, хотя сам же твердил, что не является демоном похоти. Но если тогда даже предположить подобное вызывало отвращение, то теперь я не имею ничего против. Он давно намекал, понимая, что физическая близость является самым быстрым и эффективным способом сближения. Как же он тогда сказал… «доверять телом». Хотя бы так. Все время я избегал даже мысли об этом, и демону оставалось только уважать мое решение. Пока я боролся с наслоениями предубеждений и брезгливости, он ждал, тратя на меня все больше сил, чтобы успокаивать Имя. И если я получал удовольствие от его объятий и нежностей, могу ли я с уверенностью сказать, что он чувствовал себя так же? Это я неискушенный, дилетант в интимных отношениях, а у него опыт тысячелетий. Вряд ли его можно удовлетворить невинными поцелуями. Но он все равно не торопил и не давил. Сдается мне, скажи я сейчас, что не смогу лечь под него, он примет мое решение. Но я не скажу. Не столько ради сделки, сколько из собственного желания закрепить его за собой. Даже если слишком слаб. Слишком уродливый. Я хочу его по-настоящему. Всем сердцем. Потому что люблю его. Демон сжимает меня в объятиях еще сильнее, его тело напрягается, наверняка ощущая мой зов. На этот раз он не комментирует. Зато подаю голос я. — Твое тело… — я запинаюсь, но продолжаю, — кажется таким сильным. Хочется дотронуться. Не просто так, а… до кожи. Все во мне клокочет от беспокойства, со стыда. Я выталкиваю слова силой, сам поражаясь своей откровенности. — Винсент… — его голос становится глубже, он темным бархатом обволакивает слух, успокаивает, но в то же время волнует. Как океан во время шторма: издали волны извиваются плавно, даже медленно, но корабль швыряет из стороны в сторону. Мягкие массивы воды топят его неспешно, уверенно, а вот несчастные на корабле гибнут за считанные секунды. — Ты спрашиваешь разрешения?.. — томно уточняет он и, похоже, хочет отодвинуться. Но я не позволяю ему. Вцепляюсь в темный свитер, прижимаюсь ближе, буквально висну на демоне, крепко зажмурившись и стараясь усмирить свое тонущее сердце, что бьется быстро и сбивчиво, поддавшись панике. — Не отпускай, — прошу я отчаянно, — останься так. Секунду он молчит, будто обрабатывает только поступившую информацию. Действительно, я ведь никогда не вел себя так капризно, настойчиво. Словно избалованный ребёнок требую внимания, именно такого, которое мне нужно. Я не хочу смотреть на него. Не хочу отпускать. Я хочу, чтобы он держал меня вот так, надежно и крепко, и у меня был шанс рассказать ему абсолютно все. О том, что происходит в доме Хранителей, о том, как я переживаю о нем, о внешности моего Имени, о готовности к смерти и… о моих чувствах к нему. Я просто хочу, чтобы он остался. — Дай мне взглянуть на тебя. Я чувствую, как его руки спускаются на мою талию, чуть надавливают, прося отстраниться. Но я все равно не могу послушаться его. Мне кажется, если он отпустит меня сейчас, это будет означать, что он оттолкнет меня. Пускай это просто наивный, необоснованный страх, что является предвестником грядущих перемен. Я хочу спрятаться в его руках. — Упрямец… — он слегка поворачивает голову, задевает губами шею, и я охаю, когда ощущаю, как они приоткрываются, и он вбирает кожу в рот. Резкая смена настроения, откровенная демоническая похоть заставляют меня отпрянуть. Я шокировано прижимаю ладонь к горящей коже на шее, где бешено колотится пульс, а губы демона изгибаются в понимающем оскале. Он знал, что я оттолкну его. И тем не менее он смотрит на меня чуть насмешливо, но так мягко, так нежно, настолько по-человечески, что все внутри замирает. Его руки еще покоятся на моей талии, придерживая, не позволяя соскользнуть со столешницы. Теперь он держит дистанцию, и в то же время его прикосновение создает впечатление, будто он действительно сожалеет, что позволил мне отстраниться. — Твоему телу необходим отдых. Как бы сильно я ни хотел тебя, твое самочувствие является приоритетом. Шипение кажется мне ласковым. В груди просыпается чувство, которое я никогда не испытывал прежде, будто кожу медленно стягивают в одну точку. Оно немного болезненное, но в то же время приятное, теплое. — Разве это важно? — спрашиваю глухо. Опускаю взгляд, борюсь с жаром прильнувшей к лицу крови. — Необходимо, — шепчет он, склоняясь передо мной в поклоне и заглядывая в глаза. — Если ты сам о себе не заботишься, я польщен перенять ответственность. Его слова патокой расползаются по моему сознанию. Как у него это получается? Заставлять меня чувствовать себя действительно важным. Не как контрактора или Хранителя, не как будущий источник силы. Он словно меня самого ценит. Так обо мне не заботились. Мои нужды не являлись «приоритетом». Насколько бы страшно, больно или неприятно мне ни было, все перекрывалось священными обязанностями и долгом. И Имя долго не позволяло почувствовать разницу между заботой о Хранителе и заботой о человеке. А я ведь тоже немного человек. — Зачем ты так… почему ты… Мне так важно узнать ответ, но вопрос задать не получается. И все же он понимает меня с полуслова: — Ты важен мне. Мне кажется, что время останавливается. Он произносит тихие слова настолько просто и искренне, словно на самом деле не является демоном. И я верю ему, как самый последний дурак. Невзирая на весь его огромный опыт и актерское мастерство, на трактаты о подлости черни, на опыт других Хранителей, которым так часто делился отец, рассказывая Эдите о хитрости выходцев из Ада. Я верю ему, игнорируя причину, по которой он вообще связался со мной. — Ты слишком добрый. На секунду он морщится, словно пожалел о сказанном, хотя слов не воротишь, но практически сразу лицо его распрямляется, и он чуть вальяжно тянет: — Это называется особым отношением. И пусть тон его становится более осторожным, слова все равно нежными мурашками бегут по коже, щекотят сердце несмелым удовольствием. Видимо, не все в наших книгах о жителях преисподней ложь: даже если хорошие слова им приятны, они все равно немного теряются. И, Ангелы, как же он мне нравится. — А не боишься, что я привыкну? — хмыкаю я негромко. — Я терпеливо жду, когда ты привыкнешь, — поправляет он, а затем выпрямляется и по-хозяйски, словно всю жизнь только этим и занимался, быстро подхватывает меня на руки. — А теперь я нацелен накормить тебя. Если придется, с ложечки.