Бессердечный

— Нервничаешь? — Волнуюсь, — поправляю я. — В хорошем или плохом смысле? — уточняет он осторожно. — Думаю… в обоих смыслах, — уклончиво отвечаю я. Мы стоим посреди комнаты, оба растрепанные, только, в отличие от меня, демон заботливо приводит меня в порядок. Поправляет кофту, приглаживает волосы, смахивает невидимые пылинки, аккуратно закатывает мне рукава, в то время как я только и могу, что стыдливо отводить взгляд и переминаться с ноги на ногу. Демон будто посвежел. Он кажется расслабленным и довольным, его движения плавные и немного более раскованные. А я как кочергу проглотил. Тело напряжено, в голове смятение: то, что произошло каких-то пятнадцать минут назад никак не укладывается в сознании. Я думал, что понимаю, но, оказалось, я понятия не имел, сколько власти имеет надо мной демон, стоит ему дернуть за нужные ниточки. Я так сильно хотел его, так ярко показывал откровенное желание, срываясь на стоны под ним, что невольно встает вопрос: кто из нас на самом деле станет верным рабом? Ведь не демон. Не может такого быть, у него наверняка есть хитроумный план. Он не цепной пес и никогда им не станет, даже если так яро старается выглядеть послушным. В итоге все равно выходит так, как он того желает. — Винсент, — теплые руки чуть сжимают мои предплечья, обжигая кожу, — о чем ты думаешь? Дождь за окном постепенно превращается в ночной ливень, тяжелый и неуступчивый. И хотя в комнате не так темно за счет света уличных фонарей, что проникают в комнату сквозь приоткрытые шторы, мне хочется включить свет, чтобы разрушить интимную, такую личную атмосферу, что создает демон своим голосом. Мне все еще стыдно. — Вряд ли о клятве, — шелестит голос демона, заставляя меня сглотнуть. Я вздрагиваю, когда его ладони перемещаются вверх, обводят плечи, скользят по шее и осторожно поднимают мою голову, заставляя посмотреть на него. Желтоватый свет фонарей мягко ложится на расслабленное лицо. Цвет глаз глуше обычного, распухшие от поцелуев губы приоткрыты, бордовые волосы впервые на моей памяти выглядят спутанными, добавляя демону соблазнительности. Какой же он красивый. — Винсент, — снова шепчет он, когда я прикрываю глаза в нелепой попытке спрятаться. — Надеюсь, это приглашение. Потому что я им воспользуюсь. До того, как я осознаю смысл сказанного, он приникает ко мне и мягко целует в губы. Все мое существо будто каменеет от неожиданной, хоть и привычной ласки. Кровь с разбега ударяет в голову, паника заставляет мысли метаться в разные стороны. Я теряюсь в стыде и утопаю в нежности. — Такой невинный, — усмехается он мне в губы, разорвав поцелуй, чем тут же заставляет меня упереться руками в его грудь, отстраняя, и спрятать глаза, мотнув головой в сторону. — Перестань! — требую я недовольно. — Там ты не был настолько категоричен, — демон так выразительно выделяет слово «там», что не только мои щеки пылают, пламя обхватывает уши и теребит шею. Не удивлюсь, если я весь в красных пятнах. — Ты несерьезный! — выдавливаю я упрямо, старательно вытравливая из головы распутные образы, что настойчиво подсовывает подсознание, ведясь на дешевые демонические уловки. — Я крайне серьезен, — он продолжает иронизировать, накрывая мои чуть подрагивающие руки на его груди своими ладонями, — когда дело касается тебя. — Демон, — прикрываю глаза, медленно выдыхая, — пожалуйста. Я сглатываю, опускаю взгляд под ноги. Нервозность дает о себе знать, несмотря на старания демона успокоить меня. Я попросту не могу расслабиться. Вместо того, чтобы ужинать дома, поддерживая Милосердную и скрывая существование демона, я нахожусь в позаимствованной у официантки квартире, собираясь окончательно опорочить мою принадлежность Хранителям. И не факт, что остальные не помчатся на мои поиски. Мне кажется, что Зов — дело времени. И если я не отвечу на него… то они придут по наши души. Вина сдавливает внутренности, никак не желающее пропадать смущение крутит сердце, страх холодит кости — адская смесь ощущений не позволяет сфокусироваться. Я вот-вот переступлю черту. Подчиню себе демона, который сам признался, что до конца мной не приручен. И я совершенно не знаю, как это сделать. — Мы ведь должны создать связь. Иначе… ты сам знаешь, что случится. А ты все еще ничего мне не объяснил! — мои губы дрожат от напряжения. — Ты можешь видеть тьму, но не свет, — я чувствую, что он улыбается, и меня настолько задевает сказанное, что я поднимаю на него глаза. — Иронично, не находишь? Его взгляд мягкий, насмешливый и настолько по-человечески понимающий, что все мои пререкания застревают в горле. Нет, я никогда не привыкну. Ни к его обращению, ни к характеру. И в то же время никогда не усомнюсь в его искренности. Если демоны играют настолько искусно, то у мира не останется и шанса. И в то же время почему мне так больно? От правды? Из-за того, что я, потомок света, живу в темноте? Он ведь прав. Свет есть только в моих руках, когда дело доходит до изгнания. Но иначе я не способен увидеть ничего, кроме тьмы, что раз за разом старается подобраться поближе к человеку. Мало того… тьма живет внутри меня. И я до сих пор не понимаю, как Имя, данное Ангелами, может выглядеть истинным злом. Мне хочется оттолкнуть его. Защититься, закричать, заплакать. Выплеснуть все эмоции разом, все, что я сдерживал до сих пор, потому что больше не могу. Захлебываюсь. Схожу с ума в эпицентре смерча, который разрушает всю мою жизнь до основания и даже больше. Все мои ценности, мораль, веру. Он все учения стряхнул с меня, как пыль со старого ковра. И я до сих пор не знаю его имени. — Но не волнуйся, — его шипение почти ласковое, он обвивает мои ладони, отнимает от груди и тянет кончики пальцев к губам, опаляя их теплым дыханием, — я тебя научу. Он прикасается губами к моему мизинцу. И весь мой всплеск эмоций, вся обида сходит на нет. Гаснет, как спичка, упавшая в лужу. — Как демон может научить видеть свет? — спрашиваю я, прикрывая глаза от приятных маленьких разрядов тока, что ударяют по нервам каждый раз, как его губы касаются очередной подушечки пальца. — Не обладать — не означает отвергать, — загадочно отвечает он. Такой расслабленный. Собранный. Спокойный, будто нам совершенно ничего не угрожает. Его действия, прикосновения — попытка отвлечь меня, взвинченного Хранителя, который неровня его дьявольскому самоконтролю? Он продолжает играть со мной, нежничать, вызывает ассоциации и слабости, ненужную эмоциональность, когда так важно быть готовым. Будто клятва верности его не касается. Или же… Внезапная мысль жалит, как рассерженная пчела. — Ты боишься?.. — вырывается у меня, и я снова распахиваю глаза, встречаясь с его внимательным взглядом. Он не спрашивает. Только смотрит на меня, ожидая пояснения. Его взгляд немного острый, словно я действительно задел его за живое. Он ведь не старается «физически довериться» мне. Он тянет время. Растягивает его как только может, отвлекая меня сладкими прикосновениями и таинственными репликами. Значит, не мне одному страшно. Просто я храбрюсь меньше. — Ты добровольно лишишься своей свободы, — говорю я, рассматривая его лицо, что абсолютно не меняется. Ни единый мускул не дрогнул. — Я не лишусь ее, а доверю тебе, — поправляет он вежливо, не спуская с меня настороженного взгляда, в котором совсем немного блестит лукавство. Сердце щемит от его слов, а испытующий взгляд выворачивает душу наизнанку. Я чувствую подвох, но понятия не имею, в чем именно он заключается. У демона точно есть план, которому он следует, пусть и вносит поправки исходя из ситуации. Сейчас взгляд демона ощущается прямо как Имя. Он лишает движений, заставляет молча повиноваться, невзирая на последствия. Только демон действует гораздо мягче и медленнее. Невидимая петля опасности касается кожи шеи мягко, почти трепетно. Заботливо оборачивается вокруг, чтобы потом резко сдавить свою жертву. И мне приятны эти ощущения. Вот, каково это — искушение дьявола?.. Мне так сильно хочется разгадать его. Понять. Присвоить. Настолько сильно, что я перебарываю просигналившее чувство самосохранения и кривлю губы в невеселой улыбке: — Ты говорил, что не готов. Давай сыграем, демон. Даже если я не знаю правил. Даже если мои чувства сильнее благоразумия. Я хочу узнать правду. Я хочу остаться с тобой. — Винсент, — шепчет он ласково, — главное, что ты готов. Он выглядит уверенным. Будто все знает и может. Возможно, проведи я с ним меньше времени, то с легкостью купился бы на его слова. Но я видел его спящим. Знаю, какой он недовольный, помню, как реагирует его тьма на смены настроения. Насколько сильно его могут задеть неприятные замечания, и как он доволен комплиментам. И еще я знаю, насколько он терпеливый и заботливый. По поведению демон совсем не похож на чернь. Но показанные мне качества не отменяют его сути. Тьма, что ползает у моих стоп, холодеет. — Ты сказал, что я не приручил тебя до конца, — продолжаю давить я. — И все же я отозвался на твой зов, — с легкостью парирует он. — Отозвался или заставил себя отозваться? — мое уточнение гасит блеск в его глазах. Они становятся темнее, опаснее, но мне не страшно. Атмосфера между нами становится более плотной, интимной. Демон разводит наши переплетенные руки в стороны, делает небольшой шаг вперед, так, что тела практически соприкасаются. Я чувствую жар откровения, запинаюсь о собственное бесстыдство, когда в голове проносится желание прижаться к крепкой груди плотнее, вдохнуть теплый лавандовый запах голой кожи, смуглость и гладкость которой так смущают меня. Хорошо, что он спрятал ее под черной тканью свитера. — Я захотел подчиниться тебе. На секунду мне кажется, что демон снова наклонится за поцелуем, но он продолжает рассматривать меня, чуть прищуриваясь, словно оценивая. А я ничего не могу поделать с желанием стать ближе к нему. Не только физически. Если у него нет сердца, я хочу то, что заменяет его. Хотя бы на время. Я хочу, чтобы он по-настоящему доверял мне. Хочу вернуть его заботу сторицей, пусть его не была настоящей. Хочу приятно удивлять его ласками, даже если он посчитает мое поведение глупостью. Я хочу, чтобы он мог спокойно и крепко спать при мне, потому что будет уверен: его свобода в надежных руках. Наверное, я схожу с ума, весь мой мир, все переживания сужая до одного единственного существа, настолько желанного и дорогого. — Ты будешь в порядке? Он не может скрыть удивления. Его зрачки немного расширяются, в глазах мелькает непонимание и словно неодобрение. — Ты сомневаешься во мне? — Я боюсь за тебя. Как изменит его клятва? Что придется сделать, чтобы подчиниться мне, если он болезненно шипит каждый раз, стоит мне захотеть его достаточно сильно, чтобы он услышал зов? Если он предупредил, что может роптать? Несмотря на все свои мысли и подозрения, я не могу перестать думать о его чувствах. Не тех, что он показывает мне, а настоящих, тех, что он стремится скрыть. — Винсент, ты удивительный, — он говорит так тихо и искренне, что мне сразу становится неловко. Его тьма вновь теплеет, касается кожи, ползет вверх, осторожно согревая замерзшие ноги. Она реагирует, когда я подозреваю его. Становится раздражительной и неприветливой, но сразу смягчается, стоит мне проявить немного заботы к ее хозяину. — Ничего… удивительного, — произношу с запинкой, на что уголки губ демона едва заметно дергаются вверх. — Ты делаешь меня алчным. Его слова пронизывают меня, ненасытный, требовательный рубиновый взгляд заставляет поежиться. Он крепче сжимает мои руки, а затем заводит их себе за спину, создавая подобие объятий, вынуждая меня прижаться к нему. Лавандовый аромат окутывает меня так же неизбежно, как и тьма, что обвивает меня, подталкивая ближе к демону. Словно цепи, накрепко соединяющая две абсолютные противоположности. Меня знобит от их внезапного нетерпения. От того, как чувственно руки демона обнимают меня, насколько крепкой и неотвязчивой кажется его хватка. — Что это значит? — выдавливаю я и сразу прикусываю губу, когда демон склоняет голову, щекой приникая к изгибу моей шеи. Он сильно вдыхает, словно наслаждается моим запахом так же, как и я его. — Ты пахнешь домом. Его сбивчивый шепот окончательно сбивает меня с толку. Я пробую вырваться, но не получается: тьма и его руки стискивают мое тело пуще прежнего, будто они пытаются поглотить меня, вобрать в себя и сделать своей частью. Еще немного и мои ребра захрустят. — Демон! — я пытаюсь дернуться еще раз, но замираю. На этот раз из-за протяжного, низкого мяуканья, что грозно переходит в рассерженное рычание. Хватка демона слабеет, позволяя мне свободно вдохнуть. Тьма медленно, словно нехотя отступает, так же, как и клещи, что сдавливали сердце. В который раз я готов расцеловать Пина, сидящего на кровати в позе для прыжка с мечущимся в разные стороны хвостом. Он сидел там все это время, наблюдая за нами. — Прости, — тихо просит демон, прежде чем окончательно отпустить меня. Я делаю шаг назад, безрезультатно стараясь унять дрожь. — Что это было? — я требую ответа. Демон вел себя так, будто на секунду потерял нить реальности. Мне показалось, он находился где-то далеко, поддался слабости мне неизвестной, иллюзии, что хранил глубоко в себе. О которой я напомнил ему. Алый взгляд скользит по мне тоскливо, немного насмешливо. Красивые губы изгибаются в вымученной улыбке, какой обычно стараются скрыть настоящие чувства. — Необходимость, — отвечает демон уклончиво. — Ты никогда не говоришь нормально! — восклицаю я отчаянно. — А ты никогда не слушаешь, — парирует он тихо. — Демон… — я тяжело вздыхаю и потираю лицо руками. — Я стараюсь. Но без внятного объяснения как я вообще смогу понять, что происходит? — Раньше у тебя получалось. — Раньше у меня и Хранителем быть получалось, — огрызаюсь я, на что мгновенно получаю еще один язвительный комментарий: — Доходчивость твоей семьи сделала тебя хорошим Хранителем? Слова задевают меня сильно. Он что, обижен теперь? После того, как заставил меня понервничать, после всех загадок и вольностей он еще обижается?.. И в упрек мне ставит, что я не могу понять его. И припоминает самое неприятное, потому что знает, куда именно целиться. — До девяти лет, — говорю негромко, но хлестко, — во мне не было отклонений. А когда ты стал неправильным? Мне тоже хочется задеть его. Вернуть болезненное одолжение, но когда я вижу беспомощность, буквально на секунду мелькнувшую в прищуре глаз, то тут же жалею о сказанном. Я ведь не хочу ссоры с ним. Мне противна мысль, что я способен причинить ему боль, особенно используя слова, что он доверил мне. Как тогда он сможет доверить мне свою свободу? — Ангелы, прости меня, — шепчу я громко, неуверенно делая маленький шаг к нему, но он дергается от моих слов, как от пощечины. Он же чернь. Он выходец из преисподней, а я упомянул при нем создателей ненавистных тьме Хранителей. Сердце громко стучит в груди, я боюсь, что он оттолкнет меня, закроется так, что будь я хоть тысячу раз его владельцем, снова открыть его сердце у меня не получится. — Прости. Я правда пытаюсь понять тебя, и иногда это… больно, — мой голос становится совсем тихим, на глаза невольно наворачиваются слезы. — Больнее, чем с Хранителями. И мне плевать, правильный ты или нет. Но я ведь действительно ничего не знаю, только то, что вбивалось в меня семьей. Как мне верно определить смысл твоих слов, если ты делаешь… если ты… когда мы… Демон, для меня все это впервые. И эмоций больше, чем мыслей. А если я сделаю все неправильно? Если я подставлю тебя? Что будет тогда? Я не смотрю на него. Держу голову опущенной, как провинившийся ребенок, и роняю на пол горячие слезы. Но я чувствую, что он слушает меня внимательно, вбирает каждое мое слово. — Ты ведь доверишь мне свою свободу. Как, если я ничего не знаю? Кому ты собираешься ее отдать? Я даже свою семью променял, откуда ты берешь силы верить мне?! Я все ждал, я понимал, что мое Имя не позволяло тебе говорить открыто, но сейчас… разве я могу позволить себе ошибиться? Я больше не могу говорить. Горло сдавливает, я рвано вдыхаю, уговаривая себя продолжать изливать все, что скапливалось на душе, но мне не приходится. Демон снова обнимает меня, на этот раз совершенно иначе: мягко и ненавязчиво, не одолевая своей «необходимостью». — Я был неправ, — его ненастоящее сердце быстро бьется в груди, — пожалуйста, не плачь. Я вцепляюсь в демона в ответ, прижимаюсь к нему уже без стыда и двояких мыслей: мне важно только его присутствие. Его уверенность, тепло и искренность. Я действительно непоследовательный. Скачу с желания на желание со скоростью света, руководствуясь исключительно эмоциями, что обуяли меня, стоило демону дать мне немного свободы от контроля Имени. — Я боюсь, — я признаюсь неожиданно для самого себя, но демон слушает меня на удивление тихо и внимательно. И, когда я ничего не произношу, озабоченно спрашивает: — Чего именно ты боишься, Винсент? — Всего. Я ведь так ничего и не понял толком. Как все изменится? Что начнется? Буду ли помогать тебе, останешься ли ты рядом или уйдешь, действительно ли я стану для тебя кем-то или тебе просто нужна моя сила… — Мне нужен ты, — перебивает он, немного отстраняет меня и встречается со мной взглядом. Его глаза хищно блестят, как драгоценные камни, когда он произносит следующее: — Целиком и полностью. Он наклоняется ближе, заставляя меня прикрыть глаза, осторожно сцеловывает мои слезы и продолжает мягко шептать: — Ты уже важен мне. Гораздо больше, чем тебе кажется. И, несмотря на твои корни, я заметил, что ты… благосклонен ко мне, — он подбирает слова осторожно, словно бродит по тонкому льду, который опасно трещит под каждым шагом, но еще не идет трещинами. — Винсент, дай мне обозначение. Скажи, что ты чувствуешь. — Ты важен мне, — я повторяю его слова, от чего его тьма теплеет. — Я выбрал тебя. — И я останусь с тобой. Закрой глаза, Винсент. Крепко. Я слушаюсь его и зажмуриваюсь. Практически мгновенно его тьма окутывает меня, но не как при слиянии с моей тенью, она расползается, заполняет пространство и словно разрешает моему телу присоединиться, вплетая меня в общий рисунок. Первым порывом стало открыть глаза, но надежность демона помогает немного расслабиться. Звуки дождя, барабанящего по стеклу, рассеиваются, исчезают, будто их никогда не было. А запах лаванды становится в разы сильнее. И, кажется, исходит не только от демона.