Бессердечный

«Свет не светит, когда светло. Он светит во тьме.»

Последние слова он выдыхает мне в губы, но не касается их. Его лицо кажется совсем осунувшимся, взгляд теряет фокусировку, брови съезжаются к переносице так, словно ему больно. Меня пугает его взгляд. Он смотрит непонимающе, растерянно щурится, будто в его глаза бьет солнечный свет, и он ничего не может разглядеть. Демоническая тьма настороженно и неуверенно застывает в комнате. Что-то не так. С ним что-то происходит, а я понятия не имею, что делать. — Магнус, — зову я онемевшими губами, и на секунду мое дыхание перехватывает, когда я ощущаю, как в груди колет, — Магнус! Наша связь слабо вздрагивает в глубине моего сердца, натягивается, немного жжется внутри, и демон реагирует. Он напрягается от звука своего имени, которое отдал мне, чуть вытягивает шею вперед, словно пытается дотянуться до моего голоса, как если бы мог зацепиться за него, словно за спасительную веревку, скинутую на дно колодца, где он оказался. Его губы мажут по моим, едва ощутимо, но ничего не происходит. Веревка не дотягивается. Жжение обрывается, мой зов лопается, как мыльный пузырь, заставляя меня в отчаянии отпрянуть, чтобы снова заглянуть в глаза. Такие же потерянные и расфокусированные.   Почему у меня не получается?! Я пытаюсь найти ответ на его лице, но вижу только измученность, что выстреливает мне в сердце отчаянием. Демон всегда помогал мне. Спасал, даже когда я не заслуживал быть спасенным. Даже несмотря на то, что смерть стала бы моим избавлением, он вытаскивал меня каждый раз, отогревал и заставлял верить, что я действительно нужен. Он целовал меня, успокаивал, убаюкивал и обнимал так, будто способен оградить от любого кошмара, включая себя самого. Но что мне делать, когда он не в состоянии направить меня? Я ведь ничего не знаю. Мне не открылись никакие тайные знания с нашими узами. Чувства не направляют меня, я могу только смотреть на него в бессильном приступе паники. Я обхватываю его лицо руками, и мое сердце сжимает холодом, когда я чувствую, насколько быстро теряет тепло кожа под моими ладонями. Его пальцы сильно впиваются в мои плечи, он приоткрывает рот и делает судорожный вдох. Я с ужасом ощущаю потоки испуганной тьмы, что как по команде устремляются к Магнусу. Колючие, стремительные и взволнованные состоянием хозяина. Темная сила не старается поддержать его: она всасывается в его кожу, впитывается в демона, гаснет в его существе, словно ее никогда и не было. А затем его глаза стекленеют. — Магнус! — мой голос обретает силу, переходит в испуганный вскрик, когда я чувствую, что его тело наливается слабостью и опасно накреняется. Связь снова вспыхивает во мне, чтобы сразу погаснуть, и его руки, что еще секунду назад цеплялись за меня, расслабляются, соскальзывая с моих плеч. Он подается назад, начинает падать, а я не могу удержать его. Поэтому я тянусь вперед, вцепляюсь в него и обнимаю крепко, прикрывая руками холодные шею и затылок. Я зажмуриваюсь и до боли прикусываю губу, когда мы с грохотом падаем на дощатый пол. Содранные в кровь локти горят и пульсируют, но я не обращаю на ушибы внимания. — Магнус! — снова зову я, хотя понимаю, что он не отзовется. Я как можно быстрее и осторожнее высвобождаю подрагивающие руки и упираюсь ими по обе стороны от головы демона, чтобы приподняться. Тревога и страх наслаиваются на все мое существо, затмевают сознание, я чувствую, как слабею сам вслед за демоном, и как затихшее, побежденное Имя мстительно леденеет в груди, но не старается подчинить меня. Магнус дышит рвано, через силу, его застывшие глаза широко распахнуты, кошачьи зрачки расширены так, что я едва различаю радужку. Ее кромка больше не такая алая, как прежде. На моих глазах она тускнеет, приобретает непривычно бордовый оттенок, больше напоминая запекшуюся корку крови. Меня пугает его взгляд. Пугает, насколько безжизненным и пустым он становится. Незримые щупальца холода охватывают все мое существо. Они проникают внутрь, сжимают внутренности, стягивают мышцы. Я хочу вдохнуть, но мне не хватает воздуха. Легкие отказываются принимать кислород, словно они не помещаются в стянутых ледяным обручем ребрах. Сердце бьется мелко и испуганно, мои конечности начинают неметь, в то время как лоб покрывается испариной. Будто Имя вновь борется против меня. Но на этот раз это не оно. Я знаю. Чувствую. Оно просто наблюдает. Внимательно смотрит изнутри моим голубым взглядом, фонит злорадством и едва сдерживаемым нетерпением. Оно ждет. Оно считает, что я упустил свой шанс, и восторженно вздрагивает, когда демон делает очередной мучительный вдох, но уже не выдыхает. Он цепенеет. Он не дышит, и все во мне обрывается, когда его кожа начинает чернеть, теряя свою мягкость и ласковую смуглость. Она становится жесткой, шелушится у меня на глазах, словно высыхая, как чешуя рыбы под знойным солнцем. Остается лишь тонкий, ломкий слой, что едва слышно потрескивает, покрываясь тонкими ниточками маленьких трещин. Сердце в груди останавливается, сжимается в крохотный ошалелый комок от внезапного понимания происходящего.   Я теряю его. Своего демона.  Меня окутывает страх. Самый настоящий, тяжелый и болезненный, что выворачивает наизнанку всю душу. Страх потерять дорогое для меня существо. Я не испытывал подобное с Милосердной, потому что не знал, что могу потерять ее, не испытывал с сестрой, потому что не чувствовал нашей близости. Зачатки этого страха посетили меня впервые, когда дед рассказывал, как легко он расправился с низшим духом в виде кота, но теперь он обуял меня с новой силой. От этого страха бросает в отчаяние, он заставляет руки дрожать, а сердце бешено колотиться о грудную клетку, как дикое животное, пойманное в капкан. Я готов на все что угодно. Готов отдать всего себя, только бы не потерять самое драгоценное, что есть в моей жизни. Даже несмотря на то, что совсем недавно его ненависть готова была уничтожить меня. Мне плевать. Плевать, что он в итоге способен сделать со мной, как навредить или обмануть. Он нужен мне. Он мне необходим. Я не смогу существовать без него. Я люблю Магнуса. Я хочу прильнуть к нему, но не могу. Я словно костенею, покрываюсь ледяным панцирем, что не позволяет мне сдвинуться с места. Этот панцирь тяжелый и упругий, он обволакивает меня, наливая кости морозным свинцом, напрягая непослушные, ноющие мышцы. Голову сдавливает отчаянием, Имя внутри болезненно набухает, ворочается, и я снова ощущаю его готовность перехватить инициативу. Но потом я слышу Пина. Он громко мяукает, пулей слетает с кровати и садится прямо рядом с покрывшейся трещинками щекой демона. Не вплотную, но критически близко, потому что я с ужасом вижу, как мягкая шерсть, задевая шелуху кожи, крошит ее, словно лезвие ножа плохую цементную штукатурку. Если бы я мог, я бы шикнул на Пина. Заставил отойти подальше, но проходит не больше мгновения, когда я осознаю, что на самом деле происходит, потому что мне самому становится чуточку лучше, а воодушевленное Имя во мне теперь остервенело скалится. Лед невидимого панциря перестает держать меня, тиски металлического холода, что расползлись по телу, начинают уступать. Совсем немного, но достаточно, чтобы я сумел сделать нормальный вдох. Голова кружится от нормального притока кислорода, а я завороженно смотрю на то, как от мягкой черной шерсти ясно отделяются ниточки тьмы. Они тонкие, извивающиеся, словно паутинки на мягком ветру, и каждая из них тянется вниз, к телу демона, сливаясь с его кожей, аккуратно просачиваясь сквозь шелуху, даря необходимую поддержку тьме демона, которая осторожно выползает навстречу. Совсем тонким слоем она вжимается в застывшее, напряженное тело, едва видимой пеленой переползает по коже Магнуса, ломко и угловато. Она выглядит настолько хрупкой и рассеянной, что мне кажется, еще немного, и ее остатки раскрошатся вместе с субтильным кожным покровом демона. И только насыщенно черные нити силы Пина, которые она жадно втягивает в себя, не позволяют ей угаснуть окончательно. Сила. Пин отдает свою тьму. Потому что Магнус истощен. Стыд накрывает меня голодной волной. Я настолько погряз в собственных ощущениях, что все это время игнорировал состояние демона. А ведь он говорил мне. Говорил, насколько мало у него осталось сил, и все равно поддерживал меня. Отдавал последнее, чтобы не позволить Имени поработить меня. И истощение, что я чувствую, на самом деле принадлежит не мне, а ему. Я поджимаю губы. Сердце сжимается еще сильнее от поступков Магнуса. Недавно он сказал мне, что ему не нужна моя жертвенность, а что в итоге делает сам? И как мне помочь ему? Пин — низший дух. Я знаю наверняка, у него не хватит тьмы, чтобы наполнить Магнуса. Он сможет поддержать его, но на очень короткий срок. Пин жертвует собой, выигрывая мне время. И его золотистые глаза смотрят на меня так, будто он не понимает, что меня теперь останавливает. Будто я уже должен знать, как поступить. Я закрываю глаза. Делаю пару медленных вдохов, чтобы сосредоточиться. Я ничего не смогу сделать, если начну паниковать. Тем более помочь. Слишком долго я поддавался слабости рядом с ним. Слишком много чувств испытывал. За столь короткий срок демон выпотрошил всю мою жизнь, столько раз видел мои слезы, лелеял и успокаивал, относился ко мне с такой нежностью, с какой никто и никогда не относился ко мне раньше. И вряд ли уже когда-нибудь отнесется. Потому что теперь я принадлежу черни, которую должен истреблять, так же, как и она принадлежит мне. Пазл складывается в моей голове ясно и стремительно. Теперь я понимаю, почему его образ из воспоминаний так торопился, чтобы достать силу Имени. И даже тогда Магнус уберег меня, исполнил свою часть сделки несмотря на собственное истощение. Теперь моя очередь расплачиваться. Только как… как передать ему силу Имени? Я упрямо роюсь в воспоминаниях, вновь хаотично проживаю свои встречи с демоном, каждый наш разговор, стараясь выцарапать крупицы информации, в которые он посвящал меня. И стоит мне вспомнить день, когда он впервые стал моей тенью, когда отвел меня в кафе под этой квартирой, меня осеняет. Они рождены звуками и передаются из уст в уста. И на губах моих демон чувствует вкус моего Имени. Совсем как… в сказках. Я снова открываю глаза. Его лицо такое темное. Застывшее на нем выражение болезненное, хотя в глазах только чернильная пустота, брови сведены к переносице и чуть приподняты вверх, челюсть напряжена, а обычно мягкие губы сжаты в суровую полосу. Я порываюсь нагнуться, но замираю в нерешительности. Кожа щек уже полностью покрыта заметными трещинами, что тянутся от корней волос. Ее темные кусочки отшелушиваются, крошатся, и только остатки тьмы пытаются сохранить ее целостность. Я боюсь. Я боюсь сломать его. Мне страшно, что тьма рассеется под моим прикосновением, и демон рассыпется в прах в моих руках. Но стоит Пину жалобно мяукнуть, как я решаюсь. Я быстро вдыхаю и накрываю его губы своими.