i'm hooked

Кай не знал, сколько времени бродил по улице, но было уже темно. Мысли кружились в голове, и он не знал, куда деть себя от них. В наушниках играла громкая музыка, но даже она не могла их перекричать. Еще с детства ему всегда говорили, что когда-нибудь он оглохнет, если продолжит слушать на такой громкости, но иначе он не умел. Какой вообще смысл в музыке, если она не оглушает тебя? Ему нужно было чувствовать каждую ноту, каждый звук всем своим телом, пропустить их через себя, иначе он не мог полноценно насладиться песней. Не то, чтобы сейчас он хоть что-то воспринимал, музыка была просто еще одним источником информации, чем-то, что связывало его с реальностью, при этом ограждая от внешнего мира. Но он нуждался в ней. Без нее он сойдет с ума. Тебе говорили, что ты сложный пиздец? Ты уже заебал. Почему с тобой всегда такая хуйня? Слова Гю снова и снова возвращались в голову, кричали на него, разбивали его. Еще пару часов назад он был таким теплым, таким... заботливым? Вспоминать это еще больнее. Кай все еще почти мог почувствовать фантомные объятия Гю, если закроет глаза. Прикосновения друга, а может, уже и не друга, кто знает, призраками возвращались к нему, тут же исчезая, будто их никогда и не было. Из глаз текли слезы, которые он больше и не пытался остановить, в руке отдаленно ощущалась ноющая боль, хотя он ее почти не замечал. Сейчас все это не имело значения. Кто-то звонил ему, но он не нашел сил даже посмотреть на экран. Увидеть имя Бомгю на экране сейчас ранило бы почти так же сильно, как не увидеть его. От слез улица перед глазами расплывалась, и он даже не видел, куда идет. Плевать. Если он случайно выйдет на проезжую часть и его собьет машина, всем будет даже лучше. Меньше всего сейчас хотелось существовать. Достает очередную сигарету и закуривает. Какая она по счету? Он не знает. В конце концов, ноги сами приводят Кая к знакомому району. Только в этот момент он наконец-то достает телефон и смотрит на дисплей. 5 утра. Пропущенный звонок от Гю. Одно сообщение. Не задерживайся допоздна. Слезы больше не идут, их просто нет. В этот момент Кай чувствует себя абсолютно пустым. В нем будто не осталось ни одной эмоции, запас закончился. Заходит в квартиру. В ней тихо. Бомгю спит в его кровати, обняв его подушку. От этого вида грудь снова сдавливает болью. Он не знал, что ожидал увидеть, придя домой, но точно не это. Если не вглядываться в лицо Гю, он выглядит почти умиротворенным. Кай на секунду может представить, что все хорошо. Нет. От этого только еще больнее. Он резко разворачивается, выходит из комнаты и, открыв окно кухни, снова закуривает. Осталось четыре сигареты. Он скурил почти всю пачку. Не удивительно, что горло так болит, а в легких поселилось ощущение тяжести. Плевать. Было ли хоть что-то, что у него сейчас не болело? Он не может позволить себе лечь в кровать к Гю. Просто не выдержит этого. Он этого не заслуживает, он все испортил. Да и зачем? Кому это нужно? Никому. Кому он нужен? Спать все равно совершенно не хотелось. Ничего не хотелось, если честно. Выкинув окурок, Кай сел на пол кухни, даже не утруждаясь тем, чтобы закрыть окно, и уставился в стену, снова погружаясь в мысли, проигрывая им. В 6:57 раздался будильник. Гю не думал, что он заснет, максимум полежит с закрытыми глазами – хотел дождаться Кая, но, видимо, усталость взяла свое. Еще и на работу сейчас придется переться. Он чувствовал себя отвратительно. Мысли о вчерашнем дне, их разборках с Хюкой, и понимание, что работу не получится пропустить, вызывали жуткую головную боль. Кое-как встав с кровати, он пошел на кухню – ему необходима доза кофеина. Когда это стало нормой: мигрень и литры кофе каждый день? Открыв дверь, он сначала не понял, что это за куча сидела у стены, но осознание ударило, словно током, – Кай. Гю встал в ступоре. Сквозь пелену собственных мыслей Кай отдаленно слышал звук будильника и шаги. Подняв глаза и встретившись взглядом с Гю, он даже не был уверен, что тот реален, а не злая шутка его разума. Хюка сидел неподвижно, он лишь перевел взгляд и ждал, когда Бомгю заговорит. А он молчал, просто уставился на него в ответ. В глубине души, он все еще надеялся, что вся эта суета была дурацким сном. Ладно, в любом случае, нужно что-то делать, не могут же они играть в гляделки весь день, у Гю еще и дела есть. Пройти мимо и налить кофе? Звучит как пиздец. Сказать доброе утро? Еще лучше. Все это давило на него. Бомгю – странный парень во всех смыслах, которые только возможны. Его глаза напоминают глаза черной кошки, его телосложение напоминает облезлую черную кошку, его присутствие – также напоминает облезлую черную кошку. У него такой вид – погружающий в пропасть, а еще его глубокие темные глаза, которые, кажется, полны уверенности в том, что солнце никогда больше не взойдет. Он человек немногословный, и в его голосе звучит отторжение, изначально дающее понять – взаимопонимания между вами не будет. Никто не мог его понять. Никто никогда его и не поймет.И он сам это прекрасно знает. Таков этот человек. Хюке нужно бежать от него. – Ты не ответил ни на звонок, ни на сообщение. Констатация факта. Начало диалога. Они в который раз развязали войну. Хотя, может, сегодня им улыбнется удача? – Не слышал телефон, – собственный голос звучал таким чужим и практически неживым – честно, Кай и сам чувствовал себя неживым. Он был хриплым, тихим, едва громче шепота, и абсолютно безэмоциональным, как у робота. Гю неотрывно смотрел на него, и Кай смотрел в ответ, просто потому, что у него не было сил отвести взгляд, да и зачем. Он уже вообще ни в чем не видел смысла. Впивался ногтями в только начавшие затягиваться раны на ладони, чтобы почувствовать хоть что-то. – Ясно, – это было не обиженное «ясно», он просто не знал, что сказать. Точнее, он хотел сказать слишком многое, но не видел в этого смысла. Гю отвел взгляд. Кофе. Сейчас он необходим. Ему еще и на работу идти, черт. Может, отпроситься? Нет, тогда Хюка поймет, что он соврал ему, а с Бахи встретиться нужно. Ощущение, что его отношения с друзьями с самого начала были обречены. Аромат свежесваренного кофе слышно на всю квартиру. Предложить ли Каю? Нет, захочет – сам сделает. Бомгю уставился на кружку. Тяжело. Неважно, оберегал он Кая или явно нападал на него, потому что все, что Бомгю хотел сохранить, он обязательно терял. Вот как это всегда было для него. Все, чего стоит хотеть, ускользает, как только он получает это. И ничто из того, к чему он стремится, не стоит того, чтобы продлевать эту жизнь, эти страдания. Он сделал глоток горького кофе. Лучше. Кай все еще сидит. – Ты так и будешь там сидеть? Простудишься. После того, как Чхве отвернулся, Кай опустил взгляд в пол и продолжал сидеть, слушая, как тот готовит себе кофе. Его присутствие одновременно успокаивало и убивало. Простудишься. Переживает? Кай перестал понимать, где искренность, а где маска. Он снова поднял голову, встречаясь взглядом с Гю, и пожал плечами, продолжая молчать. Бомгю облокотился на столешницу и внимательно смотрел на Кая. Еще несколько глотков. Тишина. Казалось, комната не выдержит такого напряжения. – Замолчи. Слишком громко думаешь. Он снова отвернулся. Им нужно поговорить, но сука, как? Как подступиться. Нет. Как открыться? Все проблемывсегда были из-за его вечных масок и границ. Никто не понимает Бомгю и никогда не поймет. Ты можешь стоять совсем близко к нему, но между вами всегда будет расстояние в тысячи световых лет. Даже с Каем. От этого больнее всего. Он думает, что сможет спасти Бомгю, но нужно ли его спасать? Потому что никто не знает, чего на самом деле желает сам Гю. Возможно, Хюка это делает из собственного эгоизма. Был всего один человек в жизни Чхве, который сумел подобраться ближе всех к нему настоящему. Он его понимал. Понимал, зачем Гю все это делает, не осуждал, просто слушал и был рядом. Этот человек – его семья. К сожалению, он скончался несколько лет назад. Оставило ли это след на Гю? Несомненно. Хотел бы он сейчас поговорить с другом, может, даже разрыдаться, спросить совета. Гю научился жить без него. Сейчас его самый близкий человек – Хюка. Может, вся эта хуйня происходит из-за страха снова потерять свою семью? Бомгю тоже слишком много думает. Гю отвернулся, а Кай продолжал смотреть ему в затылок. Они были так близко, всего в паре метров друг от друга, но казалось, что между ними еще никогда не было такого огромного расстояния, и оно только росло с каждой минутой. Больно. Хотя, нет. Больно было пару часов назад. Сейчас никак. Тоже знакомое состояние. Слишком знакомое. Кай усмехается, с оттенком грусти, а может, иронии. Жизнь и правда идет по кругу, да? События повторяются, раз за разом – одна и та же история. А может, он сам притягивает это, обрекает сам себя. Возможно, он должен был выучить какой-то кармический урок, и жестокая судьба раз за разом повторяет события, пока до него наконец-то не дойдет? Он встает, облокачиваясь на здоровую руку, подходит к открытому окну и закуривает очередную сигарету. Протягивает почти пустую пачку Гю, даже не смотря на его лицо. На автомате. Как знак того, что еще хоть что-то, хоть какая-то связь между ними осталась. Как знак примирения. Шаг навстречу, совсем немного, но сокращающий это огромное расстояние между ними. Продолжает молчать. Разумеется, у Гю была своя пачка, еще купленная Каем вчера, но он понимал, что это символический жест. Ему нужно дать что-то взамен. Правду. Это будет справедливо. Но ведь, говорят, справедливость – это оружие, оно может причинять боль, но не может спасать и защищать людей. Гю не скажет всей правды, только часть. Кай этого заслуживает. Сделав затяжку, он все еще смотрит в окно, куда-то далеко, за дома, за пределы этого мира. – Я не смогу сегодня с тобой встретиться. Не потому, что меня попросили задержаться на работе, я иду на свидание с девушкой. Кай затянулся, выдыхая. Кажется, он должен что-то сказать. Кажется, он должен что-то чувствовать. Пустота. – Хорошо, – пауза, еще одна затяжка. Переводит взгляд на Гю, тут же снова отводя его, – Почему ты соврал? – голос ровный, без эмоций. В нем нет обиды, нет злости, нет даже грусти или разочарования. Он просто хочет знать причину. Все еще смотря куда-то далеко, Гю тоже затянулся. Дым смешался с грязным воздухом за окном и пропал из виду. Бомгю тоже хотелось исчезнуть. Он опустил взгляд вниз, на дорогу – куча машин, пешеходов, все в спешке. Все за чем-то бегут, а может, от чего-то. – Не знаю. Боялся, что это расстроит тебя. Звучало это так, будто Гю говорил сам себе. Звуки оживленной улицы так и норовили скрыть слова юноши. Но Бомгю знал, Кай его слышит, а если не слышит, то прочитает все по губам. Кай снова усмехнулся. Расстроит. Был ли он расстроен? Должен ли быть? – Почему это должно меня расстроить? Ты взрослый мальчик, имеешь право, – все было так искусственно, так неправильно. Весь этот разговор был каким-то... неправильным. Одновременно искренним и фальшивым. Пропитанным чувствами и пустым. Таким же, как сам Кай чувствовал себя в этот момент. Он тоже неправильный. Он выкинул окурок и продолжил смотреть в окно, – Ты на свидание в таком виде собрался? – парень перевел взгляд на Гю, бегло осматривая его. Этому дню нужна хоть капля нормальности. Им нужна хоть капля нормальности. Может, они еще смогут что-то вернуть. Хочет ли он этого? Наверное, хочет. Должен хотеть. Может, он все-таки чувствует что-то? Может, он чувствует слишком много, а его мозг просто решил заблокировать возможность ощущать эмоции, чтобы они не свели его с ума? Он лишь надеялся, что снова не скажет что-то, что спровоцирует Гю уйти. Что хоть на секунду он перестанет все портить. Гю грустно усмехнулся. Он прекрасно знает, что Каю хуево. В том числе и из-за этого свидания. Гю уже давно все понял, только не осознал. Ему и самому было не лучше. А когда ему вообще было хорошо? Когда они лежали вместе и обнимались. Хочется взять Кая, потащить на диван и пролежать там целый день. Только они вдвоем в пустой квартире. Но весь мир против них. Кстати, а во что он одет? Ему так все равно. Он посмотрел на себя: черные карго джинсы и белая футболка с какой-то надписью. Гю даже не помнит, откуда она у него. Возможно, кто-то подарил. Может быть, даже бывшая. Да какая разница? Он улыбнулся. – А тебя не устраивает? В чем бы ты меня хотел видеть, если бы мы с тобой пошли на свидание? – он выбросил бычок в окно и перевел все внимание на Хюку. Кай закурил вторую сигарету, отчасти для того, чтобы отсрочить ответ. Надо бросать, но не сейчас, не сегодня. Казалось, что они ходят по лезвию ножа, и любое неправильное слово все разрушит. Снова. На самом деле, Гю выглядел совсем не плохо, даже наоборот, ему просто надо было что-то сказать, как-то разрушить это напряжение, уже привычно, но в то же время так неправильно, повисшее над ними. Но напряжение оставалось, что бы он ни делал. Натягивает улыбку, смотря Гю прямо в глаза, но не может их прочитать. Как же ему хочется вернуться во вчерашнее утро, навсегда остаться там. Теперь он сам натягивает эту маску, которую так ненавидел на лице Бомгю всего несколько дней назад, и скрывается за наигранным смехом и глупыми шутками. Какой он лицемер. Пауза затянулась слишком надолго. Черт. – Ты на работу не опоздаешь? – переводит тему. Дает Гю возможность уйти. От разговора, или от него, сам не знает. После того, как закончился вчерашний разговор, возвращаться к этой теме совсем не хочется. Кай вдруг осознает: ему страшно. Наверное, это хорошо? Это уже эмоция, не только пустота и онемение. Он боится, что если снова скажет что-то не то, Гю уйдет окончательно. Боится, потому что не знает, какую версию Гю он увидит перед собой в следующую секунду. Он засмеется и пошутит или пошлет его, будет заботливым или холодным? Раньше Кай был одним из немногих, у кого этой проблемы не было. В конце концов, он, все-таки, ни разу не особенный, такой же, как и все остальные. Он никто. Хюнин снова перевел взгляд в окно, затягиваясь. Не мог вынести взгляда Гю, изучающего его лицо. Он знал, что тот запросто прочитает все его эмоции и мысли. Они слишком хорошо друг друга знают. Подойдя практически вплотную к Каю, Гю взял сигарету из его руки и сделал затяжку. – Плевать. О, смотри, – Гю указал на сигарету в руке, – Бесконтактный поцелуй, – и начал смеяться. Ему хотелось вести себя по-детски. Когда ты ребенок, единственные твои проблемы – дневной сон, мама не купила игрушку, о которой ты мечтал целых десять минут, и спрятанные сладости. Сейчас, пока он не ушел на свою каторгу, пока он тут, рядом со своим лучшим другом, он испытывает те чувства, которые ощущает ребенок после первой полученной пятерки. Ему хотелось с ним заигрывать, как это было всегда. То, как смущается Кай – любимая картина Бомгю. Он бы даже сказал, шедевр на миллион долларов, – И, дорогой мой друг, не уходи от вопроса, я не хочу произвести плохое впечатление на даму. Гю вдруг снова оказался близко, слишком близко, и весь мир снова сузился лишь до них двоих. Сердце бешено колотилось. Кай проследил взглядом за рукой друга, забирающей сигарету из его руки. Когда их пальцы соприкоснулись, все его тело будто пробило током. Он выдохнул рваную усмешку, опуская взгляд, снова чувствуя этот дурацкий румянец на своих щеках. Забавно, как легко Гю смог вывести его из его полумертвого состояния, как удар током, всего одним легким касанием. Кажется, он снова что-то чувствует, хотя и не может понять, что именно. – С каких это пор тебя волнует, что о тебе думают другие? Или она настолько особенная? Кай машинально поднял взгляд на глаза Гю. Красивые. Он был настолько близко, что сложно сфокусировать взгляд. Кай рвано выдохнул, и его глаза невольно скользнули вниз, к губам Гю. Блять. Снова. Он резко отвел взгляд и, делая такое усилие, будто вырывается из сильнейшего магнитного поля, сделал шаг назад, дальше, туда, где такой до боли знакомых запах парфюма Гю не будет окутывать его, вызывая помутнение сознания, где он не будет чувствовать тепло друга на своей коже. Он молча махнул в сторону сигареты, как бы говоря, докуривай, и налил себе воды, залпом выпивая весь стакан. Пить правда хотелось. Надо же, он заметил это только сейчас. Сделав еще затяжку, Гю выбросил почти целую сигарету в окно. Хюка смущается, отходит от него. Гю это не нравится, даже если они будут прижаты вплотную, ему захочется быть еще ближе. Да, именно так думают о друзьях. Похоже, Гю влип. По его расчетам, выходить надо было через 7 минут. Он сделал шаг, снова приблизившись к Хюке. Смотря на него сверху вниз, разница в росте позволяла, он убрал с лица Кая прядку волос, нависшую над глазами. Ужасно, как она посмела закрыть эти прекрасные глаза? – Не такая особенная, как ты, – ухмылка. Почему он начал флиртовать с Хюкой, как с девушками? Его парни даже не интересуют. Наверное, потому что он такой – будет флиртовать даже со стенкой. Они стояли близко. Кай больше не пытался отойти. Взгляд Гю опустился ниже, его машинально потянуло ближе. Казалось, еще мгновение – и он прикоснется к губам лучшего друга. Интересно, какого это – целовать парней? Не то, чтобы он получал великое удовольствие от поцелуев с девушками. Это всегда было просто автоматически, просто для прелюдии. Они близко. Очень. Кай – хороший мальчик, не убегает. Он весь сжался. Вдруг, Гю делает что-то не так. Плевать. Он прикрывает глаза, ощущает дыхание Кая на своем лице и, конечно, почему Бомгю вдруг подумал, что удача будет на его стороне? Знакомый рингтон заполнил комнату. Звонок. Блять. Гю резко отошел от Кая и вытащил телефон. Субин. Какого хуя, Субин, я приду через 20 минут, не мог потерпеть? – Суб? Пока его друг на другом конце провода начал что-то тараторить, Бомгю уже был в прихожей. Он махнул рукой Хюке в качестве прощания и, не глядя на него, скрылся за входной дверью. Кай едва успел моргнуть, как снова оказался один. Сердце бешено билось в грудной клетке. Блять, что это было? Кажется, Гю ушел уже минут 10 назад, а Камал так и стоял на том же месте, смотря на дверь, за которой скрылся его лучший друг. Лучший друг, который только что был так близко, что казалось, еще чуть-чуть и они сольются воедино. Лучший друг, который через несколько часов будет на свидании с какой-то очередной девушкой. Лучший друг, который ради этой девушки отменил свидание... стоп, блять, нет, отменил встречу с ним. Лучший друг, которого несколько минут назад Кай так сильно хотел поцеловать. Блять. Осознание навалилось на парня, как будто кто-то вылил ведро ледяной воды ему на голову, а вместе с ним – все эмоции, что до этого были заблокированы его сознанием. Все непонятные чувства, что он испытывал, непонятные мысли, которые лезли ему в голову. Все это внезапно обрело смысл. Поэтому Гю реагировал так? Ему было противно? Ты уже заебал со своими гейскими шутками. Блять. Кай достал последнюю сигарету из пачки и снова закурил. Руки тряслись. Все будто вдруг встало на свои места, пазл сложился, но этот пазл был таким, что он пожалел, что вообще начал его решать. Блять. Кай не знал, что с этим делать. Казалось, теперь, когда он осознал, что испытывает совсем не дружеские чувства к Гю, все изменилось. Он изменился. Пути назад не было. Он сделал шаг в пропасть, выбрал красную таблетку, дверь за ним захлопнулась. Нужно что-то с этим делать. Нужно что-то придумать. Он ведь только снова все испортит. Все еще в тумане собственных мыслей, парень закрыл окно и зашел в свою комнату, падая на кровать. Не так давно здесь спал Гю. Блять. Подушка все еще слегка пахла его шампунем. Блять. Закрывая глаза, Кай будто снова оказывался рядом с другом, в его объятиях. Подумать только, а всего сутки назад они вместе проснулись в этой самой кровати. Блять. С этими мыслями Кай провалился в сон – бессонная ночь все же дала о себе знать.

***

Выбежав на улицу, Гю не выдержал всего пиздеца, который произошел буквально несколько мгновений назад, и грубо перебил Субина. – Блять, ты можешь говорить нормально? В чем такая срочность? Мы увидимся через несколько минут. Садясь в машину, он едва вслушивался в речь Субина, сердце сильно колотилось, дыхание прерывистое. Да, он бежал после курения, сердцу тяжело, но не из-за большой нагрузки. Он знает. Сука, еще и чья-то машина стоит прямо у выезда с парковки. Тяжело. Он сам не свой. – … Поэтому не мог бы ты приютить его ненадолго, я буду очень благодарен, честно, всего неделя и проси у меня все, что хочешь! Он забыл, что Субин все еще что-то говорил ему. Просить все, что захочет Гю? Должок от самого Субина? Это сильно. – Да-да, все сделаю, а теперь пока, я уже еду, до встречи. Он повесил трубку и выехал в город. По радио играли песни о любви. Как отвратительно. Переключая одну станцию за другой, он в итоге решил выключить его к чертям. Уж лучше ехать в тишине. Ага, как же. Кто сказал, что мысли не будут кричать? Кай, свидание, просьба Субина. Все это варилось у Гю в голове словно солянка. Хорошо, что приходилось отвлекаться на дорогу. Добравшись до рабочего места, он надел фартук и сел рядом с кофемашиной, положил голову на руку и громко вздохнул. Посетители начали приходить один за другим, а у него не было ни желания, ни сил с ними кокетничать. А ведь это приносит много чаевых и номера телефонов красивых девушек. Ему было не до этого: буквально через каких-то несколько часов он пойдет на свидание с худшим человеком в его жизни. Надо собраться. Кое-как закончив смену, он выдохнул. К нему подошел Субин и начал посыпать благодарностями. Народу было много, так что они толком не могли пересечься весь день. – Да-да, не благодари, напомни только, чем я тебе обязан? Котенок. Он согласился подержать у себя котенка (даже не посоветовавшись с Каем), которого подкинули Субину под дверь. Как сказал его друг, это всего на неделю, пока он не найдет достойных хозяев. Он бы взял себе, но аллергия – штука такая. Новый рыжий сосед переедет к ним на временное место жительства сегодня вечером. Надо попросить Кая встретить Арахабаки, как оказалось, именно так зовут рыжее создание, пока Гю будет сражаться за свое нормальное существование с его сестрой. Он написал короткое сообщение другу: «Надеюсь, ты дома. Субин заедет через полчаса, прими нашего нового соседа с почестями. Рассчитываю на тебя <3». Кинув телефон в карман, Гю поехал на встречу.

***

Проснувшись, Кай не сразу понял, где находится. Озираясь по сторонам, он узнал в окружающем его помещении свою комнату. Точно. Он заснул после ухода Гю. Блять, Гю. Воспоминания нахлынули, вырывая его из остатков сонливости. Что он будет делать? Так, стоп. Он проснулся от уведомления. Сообщение. От Гю. Да почему ты, блять, везде? Чего, блять? Какого нахуй соседа? Во что Гю снова их втянул? Отправив ответное «???», Камал соскреб себя с кровати и дополз до кухни. Голова ужасно болела. Блять, аспирин-то закончился. Ладно. Прорвемся. В холодильнике нашлись остатки пиццы. Кай запихнул в себя еду, параллельно осматривая в очередной раз пострадавшую вчера руку. Кожа на костяшках была слегка содрана, и, похоже, он плохо сжал кулак, потому что фаланга мизинца опухла и покраснела. Он осторожно подвигал пальцем. Не перелом. Хоть на этом спасибо. Господи, Кай, какой же ты еблан. Гю заметит – снова ругаться будет. Кстати о Гю. Ответ на сообщение так и не пришел. И как, блять, это нужно понимать? Кай не знал, к чему готовиться, поэтому на всякий случай начал готовиться к худшему. Потерявшись в тревожных мыслях, парень и не заметил, как пролетело время. Раздался звонок в дверь. Так. Выдох. Пока не откроешь – не узнаешь, что там. Котенок. Блять, что? Распрощавшись с обсыпающим его благодарностями Субином, Кай растерянно смотрел на коробку в своих руках, в которой лежал пушистый комочек размером не больше его ладони, пакет сухого корма и лоток с наполнителем. Из сумбурной речи друга он понял, что Гю согласился взять котенка на передержку на неделю. Да они о себе-то позаботиться не могут, как он собрался ухаживать за еще одним живым существом? Котенок открыл глаза и поднял голову. – Привет, малыш. Добро пожаловать в твой новый дом, видимо. Хюнин осторожно поставил коробку на пол и стал наблюдать за тем, как зверек выбирается из нее и осторожно осматривает комнату. Надо заметить, он сильно поднял ему настроение. Кай накормил котенка и провел остаток вечера, сидя на полу и играя с ним или просто наблюдая, как он ходит вокруг, изучая их квартиру.

***

Бар «Люпин». Тихое место. Здесь бывают только постоянные посетители. Гю был одним из них. В свою темную эру он просиживал здесь ночи напролет. Еще с подросткового возраста он пристрастился к виски. Именно этот напиток стоял перед ним на барной стойке. Пока он покручивал лед в стакане в ожидании своей спутницы, которая, между прочим, опаздывала уже на 10 минут, его накатили воспоминания из прошлой жизни. Ему 14, рядом два друга, они обсуждают какие-то мелочи, в частности, опасную работу приятелей. Именно с ними Гю мог быть собой. Он предложил сделать фотографию, ведь неизвестно, когда еще представится возможность запечатлеть их посиделки в баре в такой компании? Бомгю был прав как никогда: это была последняя их совместная фотография. Кто-то погладил его по плечу. Пришла. В своей голове Гю запустил обратный отсчет. – Привет, дорогой. Бахи потянулась к нему, но Гю взял стакан и сделал глоток. Он понимал, чего она хочет. – Даже не поцелуешь? Ну и ладно, это пока что, думаю, к концу вечера ты передумаешь. Его сейчас стошнит. Надо пережить этот вечер и снова жить, как раньше. – Что ты хотела, Бахи, говори по делу, у меня не так много времени. Конечно, эта стерва хотела его. Всего целиком. Она хотела, чтобы он стал ее собственностью, слушался, как собачка. Она достала свой козырь, сильнейший, мать твою, но единственный. Их связывало лишь одно: когда у Тэхена появилась девушка, Гю с ней спал. Он не любил ее, да и она сама была инициатором. Потом она в слезах признавалась ему в любви, а тот выставил ее за дверь. Он никогда не любил истеричек. Это стало причиной разрыва первых отношений Тэхена, причиной, по которой его сердце все еще разбито. Гю с дамой договорились сохранить это в тайне, ведь если Тэхен, а вследствие, Субин, Енджун и Кай узнают правду, он лишится друзей. Семьи. Хоть они и не так близки, это единственные люди, которых Гю может назвать друзьями. Он не может их потерять. Но Бахи, конечно же, оказалась ее лучшей подружкой и теперь владела всей информацией, которую сейчас использовала против Бомгю. И что она хотела взамен на молчание – отношений с ним. Ну и бред. – Бахи, меня не интересуют отношения, и я не буду спать с сестрой лучшего друга. Отвечал он максимально сухо. Гю хотел поскорее уйти и больше не возвращаться ни в бар, ни к Бахи. Смотреть на нее тошно. – Да мне все равно. Предлагаю так: будем ходить на свидания раз в неделю, и я ничего не говорю своему братику. Уверена, уже через несколько недель ты скулить по мне будешь. Ладно, видимо, это лучший исход. Не нужно спать, не нужно ухаживать. Просто раз в неделю терпеть несколько часов пыток – и свобода. Может, ему перед этими свиданиями пить транквилизаторы? – Ладно, это все? Мне пора идти. Он уже поднялся стула и готов был уйти, как Бахи прыгнула на него, обвила руки вокруг шеи и начала говорить что-то типа «Я знала, что ты согласишься», «Ты такой хороший», «А как мне тебя назвать? Зайчик или крошка?». Но это было меньшее из зол. Потом она его поцеловала. Отвратительно. Мерзко. Он наконец-то отдернул ее, вытер губы и пошел к машине. Он был зол. Гю, блять, был чертовски зол. Перед тем, как направится домой, он отправил Каю сообщение: «Буду через час. Достань ту бутылку, которую нам подарили на новоселье».