X1t

Чонгук чувствует себя как будто избитым целой оравой бандитов, просыпаясь. Вокруг — все те же стены, которые он успел отпечатать в памяти незадолго до того, как отключился. Подушка сплющенная и прилично помятая. В комнате слышно шипение увлажнителя воздуха. Или это в голове барахлит. Определить так сразу тяжело. — Черт возьми, сколько я спал? — бормочет себе под нос, вяло сопротивляясь желанию вновь лечь пластом в нагретую постель. Налившиеся тяжестью конечности еле-еле поддаются управлению. Кулаки и вовсе не сжимаются. Чонгук, запинаясь пальцами о рельеф одеяла, водит руками по постели, пытаясь сконцентрироваться если не на мыслях, то хотя бы на ощущениях. Тусклый свет с улицы нагоняет еще больше сонливости, как и запах, исходящий от постельного белья, к которому примешался еще и его собственный. Чонгук зевает раз десять и еще столько же — продирает глаза, морща лоб. Глубоко вдыхает аромат по которому кругу: где это видано, чтобы оппозиционеры пользовались дезодорантом или парфюмом: запах не тянет на типичный для гелей для душа. — Утречка, — невозмутимо отзываются из угла комнаты. Чонгук прилично шугается, ударяясь позвоночником о спинку кровати и подтягивая, как девица-скромница, ноги и одеяло поближе к себе. Отдаляясь от резко обнаружившей себя угрозы. Агуст — а это именно он — усмехается, заставляя почувствовать себя неловким идиотом. Чонгук, на самом деле, очень серьезный нарушитель законов, просто спросонья круто реагировать не был готов. — Я Агуст, — взлохмачивает волосы, вставая с кресла в углу. — Не представлялся, вроде бы. Забыл. — Не представлялись, — «но я знаю». — А я Чонгук. — Я знаю. — Круто. — Чонгук пару раз кивает сам себе. — Что вы здесь делаете? — Довольно глупый вопрос, — в усмешке читается уничижительное «трусишка». Чонгук старается не скрежетать зубами: знатная аллергия на барскую снисходительность. — Простите мне мою неосведомленность буквально ни о чем здесь, — холодеет Чонгук. — Вы же не удосужились со своей компашкой провести хотя бы небольшой ликбез о правилах и распорядке или румтур с опорными пунктами по вашей берлоге. Все, что я получил за свое заключение здесь, спизженное (мое же!), — возмущенная интонация становится на дыбы и опускается, — шмотье и размытые намеки. — Я здесь живу, — спокойно поясняет Агуст, вздергивая бровь из-за разразившегося тирадой Чона. — Это причина, по которой я тут. — Нельзя так честный народ пугать все равно, — ворчит парень, охлаждая собственный пыл. Заворачиваясь в одеяло поплотнее, скрывается от взгляда Агуста. Плюс не очень-то хочется самому себе давать повод рассмотреть того — парня, мужчину, мальчика? сколько ему вообще? — получше и далее проводить часы в бесконечном сравнительном анализе. Лучший параметр для анализа — манера поведения, а не внешнее сходство. Полощет взглядом возмутительно ровный и гладкий потолок. Даже не за что зацепиться. Или до него уже было достаточно полосканий и полировок? Горло першит. В мыслях ужасающе пусто, практически приятно: ха, настолько сильно его вчера Сокджин уработал? Кроме тупой боли не беспокоит ничего. Удивительное слоновье спокойствие, которое по-другому называется накатывающим безразличием. — Собираешься целый день так лежать? — по поступи слышно, что Агуст подходит к кровати едва ли не впритык. Спрашивает он всегда тихо. Размеренно. Обезоруживает… заботой? Покровительством? Чонгук пока не понимает, что это такое, что за аура, исходящая от Агуста. Что в нем такого, что заставляет Чонгука вести себя немного не по плану. Проклятая игра сделала его размазней. — А разве у меня не постельный режим? — парирует, избегая чужого внимания и отворачиваясь. Показывая спину врагу. Поразительное беспочвенное доверие. Чонгук явно сходит с ума. — У нас слишком много дел для твоего постельного режима, — радует его Агуст, отходя обратно. Чонгук кисло улыбается, сжимая в кулаках края одеяла и поворачиваясь лицом к хозяину покоев. Потусторонне уточняет, скашивая взгляд в сторону: — У «нас»? — но не смотрит куда-то в определенное место. Куда взгляд упал — туда упал, и шут с ним. — У нас. Ты теперь часть нас. Бьюсь об заклад, ты не впервые это слышишь, но… — Так вы не бейтесь, Агуст, сотрясение — не шутки, — несколько раз серьезно кивает Чонгук, задумчиво прикладывая пальцы к подбородку. — …попав сюда однажды, ты уже не выберешься, — настойчиво продавливает Агуст, выразительно глядя на Чонгука. Ладно-ладно, намек понят, Чон заткнется. — Охуеть. Прям как трясина. …Наверное. — Ага, — Агуст пожимает плечами, непонятно дергая уголок губы в сторону. — Попахивает безысходностью, но не все так плохо. Иначе бы нас здесь не было, — улыбка. Вымученная или легкая? — Вставай. Не заставляй меня помогать тебе. — Жаль. Я бы хотел, чтобы вы мне помогли, — ухмыляется Чонгук, играя с огнем. Но послушно встает и сам. Такая форма дерзости ему отчего-то дико доставляет. Но он не хотел бы, чтобы ее привели в исполнение. Моральная неготовность, покрываемая пустозвонной уверенностью — кредо. — Благотворительностью не занимаюсь, — и бровью не ведет Мин, как ни в чем ни бывало включая цифровую панель на одной из стен. Тычет длинными пальцами 7-3-1-9-4-0-7, если Чонгук успел разглядеть правильно, усердно вытягивая шею и привставая на носочки, и раздается звук, классифицировать который получается как «что-то между щелчком и грохотом». — Все успел высмотреть? — невинно интересуется Агуст, отпирая возникшую из-за отъехавшей металлической заслонки дверь в… кладовку? Скукотища. А может и не скукотища. Из-за того, что внутри скрытой комнаты темно, содержимое не особо можно различить. Куча хлама. Слава богу, Чонгук уж думал, что этот парень совсем бездушный педант, не терпящий никаких личных вещей. А оказалось, что хранит всякие безделушки в другом месте. Или Чонгук ошибается и внутри просто мусор, который лень перебирать и отдавать другим или утилизировать. Ничего страшного, если Чонгук ошибается: легко ли было людям эволюционировать без книг или гаджетов, строя только одни предположения, которые начинались и вовсе с мычания, воплей, наскальных рисунков и сырого мяса? То-то же. — Не успел дельту вашу оценить, — нагло заявляет Чонгук, вообще с тормозов слетая и уже не пытаясь балансировать в пределах благоразумной осторожности. Напролом и с искрами. Чего терять-то уже? Жизнь? Слава богу, мелкая ложь не карается локальным законом: совестью. Дельта все же не осталась без пристального внимания. В облегающих водолазках Чонгук уж слишком хорошо все видит. — А задницу успел? — преспокойно уточняет Агуст, как если бы поддерживал бред сумасшедшего. Опять эта барская снисходительность и великодушие. — Вполне, — кивает Чонгук, следя за чужими действиями и параллельно поправляя постель. Но Агуст не видит: роется внутри комнаты с… а чего там только и нет, собственно. Одежда, обувь, старая техника, оу, оружие? — И как оно? — вновь уточняет. Как будто боится обронить в помещении многозначительное молчание. Лучше — малосодержательные разговоры. — Видно, что на месте не сидите, — отмахивается Чонгук, выпрямляясь. Мир слегка кружится, но блевать не тянет. — Послушайте, зачем я здесь? — Лично мое мнение: тебе, Чонгук, не повезло в одной крупной детали. Поэтому сюда и попал. — В какой? — сразу же подхватывает Чон, навостряя уши. Все душевные метания устремляются потоком в точку сосредоточения внимания. Однако закон подлости никто не отменял. Хотя бы потому что Агуст — не одуванчик и не добряк. Хотя бы потому что это, должно быть, достаточно властный человек стоит перед Чонгуком, раз заправляет стольким. Всепоглощающая концентрация трескается подтаявшей карамелью в зубах из-за: — Ты родился, — криво усмехается Мин, склоняя голову набок. Так, чтобы Чонгука и его душевные и не очень метания, ранее устремленные повышенным интересом к тому, что важного может быть сказано, было видно хотя бы частично. Внимательнее приглядывается к парню. — Тебе не повезло родиться тем, кем ты родился. — Тем, кем я родился? — глупо переспрашивает. — Кем я родился? — тараторит, теряя терпение из-за возобновившихся выскальзываний из цепких лап вопросов. — Пока не могу расказать. — Заебись, — раздраженно бросает Чон и натыкается на сложенные стопки вещей: темная, новая, видимо, и светлая, в которой он вырубился, вроде как. И кто-то вещи снял с него: стоит же посреди комнаты в одних трусах с футболкой. — Скажите честно, я биоробот? Агуст с весельем поглядывает на парня и продолжает копаться в вещах. А затем выуживает потрепанный планшет и коммуникатор, молча укладывая старье на тумбу. В этот раз хозяин комнаты снова во всем черном. Культ одноцветности Чона почти убивает, но все же лучше, чем серый. И даже его — тоже черное, которое он сразу же напяливает, как холодок добирается до его живота — шмотье радует. — О многом ли ты молчал, пока жил на так называемой свободе? — Агуст, понятливо поджимая губы, роняет вопрос так, словно он ничего не значащий, философский, риторический, что угодно. Словно предназначенный для пустоты, не нуждающейся в ответе. Словно вопрос не разобьется вдребезги, словно осколками не оросит пол, словно это банальность, которой обмениваются при встрече. И это можно было бы обозначить банальностью, если бы не тяжелый многозначительный взгляд, которым он награждает Чонгука. Последний ожидаемо молчит. Меньше всего в его закромах желания отвечать на вопросы о прошлом или о том, что находится вне стен. — И здесь тоже придется это делать, — по усмехающемуся лицу пробегает тень. Синяки под глазами выделяются еще сильнее, чем раньше. — Вы ответите мне, кто такие БТС? — Нет. — Тогда и я про молчание — промолчу. Агуст переводит непонятный — сам черт не разберет — взгляд на Чонгука. И вокруг как будто Антарктида тает: парень столько раз усмехался или отпускал смешки (не мог не, ведь Чонгук такой шутник), но расслабленного выражения лица с легкой улыбкой до данного момента не наблюдалось. То есть, самой улыбки на губах нет, но она прослеживается буквально везде: в морщинках возле глаз, в поджатых вверх уголках нижних век и положении губ. В мягкости, которую Чон улавливает, попадаясь в зрительный контакт. Чонгук настороженно замирает, опуская сложенные на груди руки вниз. — Умница, — произносит с теплотой и поощрением. Ей-богу, пугает до ужаса, особенно когда подходит ближе, нависает почти, хотя ростом гораздо ниже. И треплет по волосам, вызывая странные ощущения в животе. Чонгук теряет дыхание на несколько секунд и отшатывается, сдерживая порыв схватиться за сердце от пронизывающего… чего-то. Агуст подтягивает уголки губ выше, и это на самом деле перерастает в улыбку. — Ты оделся? — А у вас лыжи есть? В них удобнее ходить, чем в этих говнодавах. Агуст молча указывает ему рукой на дверь. Чонгук криво ухмыляется, затягивая шнурки покрепче, и выпрямляется, капитулирующе поднимая полусогнутые руки. Выходит из отъехавшей в сторону двери.

***

— Чем вы меня лечили, что я за несколько часов как будто месяц проспал? — удивленно и почти что восторженно интересуется Чонгук, когда они топают по коридорам без единого лучика солнца в очередную кишку коридоров. — Часов? — насмешливо, но достаточно невыразительно. Насмешка еле улавливается, но Чонгук замечает. — Месяцев?! — вопит он, привлекая к ним внимание и заставляя мимо проходящих людей обернуться. Хотя кому он врет. Чонгук еще на первом ужине успел подметить популярность Агуста. Люди оборачиваются не из-за громких воплей (по большей части). Они оборачиваются, потому что здесь — Агуст. Да еще и в компании какого-то щегла. Но, вполне возможно, он часто ходит в компании щеглов. Просто сам факт того, что Агуст здесь — Чонгук не утверждает, всего лишь небольшие наблюдения пришибленной черепной коробки — уже привлекает внимание. Что конкретно входит в обязанности Агуста? И сколько пунктов из перечня его дел скрыто от глаз непосвященных людей, которые находятся здесь не за выдающиеся заслуги, а потому что не хотят быть «за» государство? У Чонгука радар на наличие секретиков чуть ли не заходится в вое, когда он просто стоит с Агустом рядом. Чонгук руку на отсечение готов дать — он занимается гораздо более серьезными вещами, чем должностью своеобразного «админа». Агуст на вскрикнувшего парня смотрит пристально, прицениваясь. То ли как будто надо задвинуть подороже, но вероятнее — сбагрить обузу другому идиоту. Тяжело вздыхает. — Трое суток.

***

В данный момент они стоят в, очевидно, лаборатории. С кучей мигающих приборов разного калибра и гробницей, похожей на аппарат для МРТ. Чует чонгукова задница большие проблемы. В душе едва теплится надежда: лишь бы наизнанку не вывернули своими тестами. Но так слабо, что ее сразу же тушит приказом Агуста: — Ляг туда, — и небрежно машет в сторону гробовозки, подходя к стойке с андроидом-администратором. Чонгук подходит следом, увивается за Агустом, как хвостик. Выглядывает из-за плеча, наблюдая за всем, что тот делает: щелкает в высветившемся меню с перечнем услуг «проверка+», отмотав страницу в самый низ. Андроид что-то бухтит себе и уходит в сторону, чтобы вернуться минут через пять. — Что значит «проверка+»? — Поиск вирусов в организме. Аналог антивирусной программы, только для твоего бренного тельца. — О нет, — ужасается Чонгук, кривя лицо, — я всегда ненавидел медосмотры. — Ты не первый такой, — в атмосфере опять маячит раздражающее «трусишка». — А это больно? — Учитывая, что в список входит еще и экспресс-восстановление, а это значит, что тебя накачают допустимой дозой недостающих витаминов, минералов и прочего дерьма после диагностики, а еще будет оказана медицинская помощь, если обнаружатся быстроизлечимые заболевания… — Агуст задумчиво закусывает губу, погружаясь в объяснения, но быстро опоминается, — да. Больно. Я бы сказал, что даже невыносимо. — Фантастика, — обреченно шепчет Чонгук, нерешительно шагая к орудию пыток. — Не забудь раздеться. Чонгук с тихим отчаянием исполняет просьбу, раздеваясь до трусов: тут прохладно. Тело быстро покрывается мурашками. Агуст пока что возится с проводками и запчастями этой горе-машины, которые привез андроид из подсобного помещения, поэтому Чон неловко переступает с ноги на ногу, не зная, куда себя деть. Оглядывает обстановку: если бы он хоть что-то в этом понимал, было бы обалденно. Но перед ним не микросхемы, к сожалению. Какие-то стойки, шкафы с препаратами и столы для лабораторных опытов. Парень шагает к гробнице, словно на эшафот поднимается. Живот почти прилипает к позвоночнику, когда прохладная поверхность касается голой кожи, заставляя раз десять дернуться в попытке минимизировать площадь соприкосновения. — Нет-нет, — подает голос по горло занятый Агуст, мельком оглядывая Чонгука, и загружает в оружие массового поражения пачку одноразовых шприцов и кучу баночек с лекарствами, которые ему всучил андроид, — полностью раздеться нужно. Трусы тоже. Чонгук без слов стягивает себя и трусы. И немного умирает от стыда, когда мужчина крепит на него грудные электроды и обматывает несусветной херней. — Только не говорите, что повязку сняли и обмывали меня вы, — сокрушенно тянет Чонгук, вспоминая, что человеческое тело имеет свойство вонять и загрязняться даже тогда, когда неподвижно сутками. И что у него был дурацкий чепчик, а сейчас только зудящие корочки на затылке. Судя по всему (и по точкам на сгибе локтя), ему ставили не одну капельницу с препаратом, ускоряющим процесс деления клеток — повышающим регенерацию. — Слава богу, нет. Нам, к слову, нужно будет еще кое-куда зайти после всего, — Агуст все мельтешит. — Куда? — Поесть, — довольно ухмыляется. — И еще кое-куда в самом конце. Либо я уже сам схожу. — А кем вы работаете? — Сегодня твоей нянькой. — А завтра? — А завтра у меня от работы с тобой выходной. — А не со мной? — Засунь руки и ноги в соответствующие отверстия и постарайся не двигаться, — начисто игнорирует его вопрос Агуст, заканчивая подготовку гробовозки к работе: та мерно гудит и даже дребезжать начинает. — Это чтобы меня разделать было проще? — Чонгук не возражает против переключения темы. Вряд ли он бы добился от Агуста другого ответа, поэтому давить не будет. — Конечно, мы тебя специально все это время не кормили, чтобы говна в кишках поменьше было. — Как вы можете шутить в такой момент? — истерит Чонгук, засовывая дрожащие конечности в мягкие цилиндрические отверстия. — Так же, как и ты молоть языком. Это для того, чтобы венозную кровь на анализ взять, придурок, — Агуст вскидывает брови, пытаясь усилить воздействие собственных слов. Чонгук продолжает трусить — мужчина закатывает глаза, складывая руки на груди. — Послушай. Я тебе скорее руку шприцом проткну, чем вену нормально найду. Например, упрусь иглой в стенку, буду тянуть-тянуть миллиард лет, а крови не будет, ага. — Заткнитесь, — едва выдавливает из себя позеленевший Чонгук. Агуст аж всхохатывает. — Смешной ты, парень. Расслабься и сполна насладись процессом. Сфинктер, кстати, тоже особо не напрягай. Будет неприятно вдвойне, если будешь жать. — Пиздец, не напрягать что?.. — блеет Чон, слабея на глазах. — А книга жалоб у вас есть? — Не уверен. — Обнаде… ах! — Я же сказал расслабиться.

***

Со смаком пережевывая жаркое, Чонгук заходит Агусту за спину с тарелкой в руках, высматривая текст, который увлеченно поглощал вместо еды мужчина. Пепельные волосы, рассыпчатые такие, как попало торчат в разные стороны. — Отойди, — лениво, но угрожающе предупрежает тот. — Это еще с какой радости? — в рот отправляется очередная ложка. — Тебе нельзя видеть результаты. — А если я ослушаюсь? — бубнит с набитым ртом. — Я выколю тебе глаза, — монотонно гундосит Агуст, не отрывая глаз от строчек на цифровом карманном дисплее, где были открыты результаты еще одной диагностики, на которой Чонгук поотвечал на сотню дурацких вопросов, а потом Агусту вручили заключение. — Почему? — Так приказано. Чонгук с подозрением сощуривается, проглатывая еще немного еды. Прищуривается сильнее. Нет, пропащее это дело, когда глаза выполняют простую функцию глаз без работающих прибамбасов: Чонгук почти ничего не видит в мелко напечатанном тексте. — Не сопи мне в шею, Чонгук, и отойди по-хорошему, — Агуст его отгоняет, как надоедливую муху. Чонгук присаживается на свое место напротив Агуста. Они едят в каком-то странном месте, где только они вдвоем и дымящаяся еда. Это одна из привилегий — жрать в уединении? Вроде бы похоже на ресторан, но не он, а всего лишь одна из комнат в этом лабиринте. Прав был кто-то из Чимина и Хосока, когда сказал, что хер Чонгук отсюда сам выберется. Проходит минут десять. Агуст мучает свою порцию вдвое дольше. — Кем? — Кем что? — мычит. — Кем приказано? — нетерпеливо повторяет. — Вышестоящими органами. — А вышестоящие органы — это кто? — Те, кто выше стоит, — Агуст одаривает очередной насмешкой. Да-да, по его мнению это вопрос из разряда «почему трава зеленая, а солнышко блестит». Но Чонгук имеет право на этот вопрос! Наверное. — Вы увиливаете от ответов, потому что нельзя знать результаты всем или конкретно мне? — Жарко тут, не находишь? — Вы, блять, шутите…? — Чонгук хочет поначалу наехать, а затем — доходит, и он, не останавливая скорости, с которой собирался материть весь свет, перенаправляет поток в последний момент в другое русло: — Тут долбанная жара уже только потому, что вы стоите такой ослепительный. Агуст закатывает глаза, а после — в который раз за несколько часов полощет безумно внимательным и пробирающим до костей взглядом. — За это ты мне и нравишься, Чонгук. Пульс заходится в скорости, опасной для жизни. Чонгук с трудом сглатывает ком, вставший поперек горла. Он невидяще глядит вперед, застывая. И мутным голосом, совсем не своим будто, интересуется: — Когда я вам успел понравится? — Чонгук переводит взгляд на Агуста, с трудом поднимая взгляд от кадыка к лицу. — Мы знакомы всего ничего. — Ситуация прямиком из недавнего игрового прошлого. И Чонгук хотел бы заметить изменения, которые подтвердили бы его догадки. — Ты думаешь, почему я такой напыщенный хожу здесь и заправляю всем? — усмехается Агуст. — Я очень проницательный. Чонгук скептически поджимает губы, разочарованно таращась в сторону, лишь бы смолчать и не начать новый виток глупого диалога, который ни к чему так и не приведет. Только к выводу, что Агуст темнит в открытую. И, наверное, если бы мужчина действительно не хотел, чтобы Чонгук до чего-то своим умом дошел или догадался, он бы говорил совсем другие вещи. Или не говорил вообще ничего. Так что, по всей видимости, либо Агусту действительно что-то (или кто-то) мешает сказать, либо тот пытается втереться в доверие таким образом, сделать послушного мальчика, который не верит всем, но ластится только к нему. Верный пес. Надо с Агустом поосторожнее быть, все-таки. Им приносят горячие напитки, а Агусту приходит уведломление в локальной сети. Тот разворачивает электронную почту, открывая письмо, и, спасибо, хотя бы его демонстрирует Чонгуку. Последний наклоняется через стол, опираясь на локти. Морщится, прочитывая раз. Морщится — когда второй. И неверяще интересуется: — Серьезно? — Агуст нажимает пару раз по включенной голограмме, и картинка сворачивается. — Курьер? Я курьер? И это после всех тестов? — Очень важная должность. Чуть ли не самые серьезные дела проворачиваются именно курьерами. Нужна и смекалка, и физическая подготовка, хорошая память и отличное зрение. — А о текучке кадров никто благоразумно тему не поднимает, — едко замечает Чонгук, издевательски кивая. — Будешь и дальше язвить — сплавлю к Сокджину. — Сплавляйте. — Чонгук, я пытаюсь помочь. — С чего бы вдруг? — ровная интонация. Чонгуку действительно интересно. — Вы считаете это помощью, правда? Тут у Агуста не находится ответа. — У меня свои мотивы — это раз. Два — попади ты к кому другому, по-другому бы и заговорил. Ага, мотивы. Еще и свои. А Чонгук тут так, материал расходный или что? «На любой мотив — по Чонгуку!» — такой девиз у Агуста, что ли? — С завтрашнего дня пойдешь к Розэ в отдел, карту в планшет я загрузил, — отпивает почти кипяток Агуст. — Серьезно, планшет? — неверяще спрашивает Чон, почти что обреченно. — Может, еще и телеграфом смс отправлять придется? — На выходных я тебя вызову, — говорит мужчина сразу же, как Чонгук затыкается. — И да, — Агуст делает паузу, — на твоем месте я бы так не трепался и эмоционировал по каждому поводу. — Разберусь, великий наставник. — Послушай, знаток, — все вокруг леденеет: шутки кончились. Агуст кромсает его на кусочки одним лишь взглядом. — Хочешь выбраться — меньше выпендривайся. Такие, как ты, первыми подыхают, думая, что умнее всех. Я спускаю тебе все с рук, потому что немного времени для заигрываний было. Хочешь продолжать в том же духе — отправлю на передовую сразу же. По физическим показателям подходишь, не совсем тупой и не слишком размазня. Однако же я предлагаю временную альтернативу, — мужчина выделяет последние слова. — Не самую худшую, к тому же. Ощутимо Чонгуку впихивают б/ушный коммуникатор, который может лишь принимать входящие вызовы. Без возможности связаться с кем-то еще. Хотя кому бы он написал. Вытащить себя отсюда Чон сможет лишь сам.

***

Лай. Уж слишком знакомый. Да и эта коричневая мордашка тоже… Чонгук изумленно лупит то на из ниоткуда обнаружившегося пса, то на Агуста. — Твоя собака, я правильно полагаю? — уточняет Агуст, поглаживает по загривку пока еще небольшого добермана. — Ага, — Чонгук заторможенно кивает. — Вроде. — Вроде? — хмыкает. — Интересно. А где же радостное воссоединение хозяина и питомца? — Ура, — безжизненно бормочет Чонгук. — Спасибо за его спасение. В лице собеседника особо ничего не меняется. — А у вас есть тут что-то типа тренировочного лагеря для собак? — с толикой надежды оседает в комнате Агуста, куда они и вернулись после насыщенного дня. Чонгук бил баклуши во время отсутствия мужчины, успел даже уснуть, а потом тот внезапно приперся с собакой, добытой невесть как. — Нет. — Жаль. Хотелось бы сплавить. — В чем проблема за ним ухаживать? Животные тут разрешены. — Я по случайности его завел. — По случайности? Что за случайность такая? — Агуст переспрашивает, переводя задумчивый и до ужаса проницательный взгляд из ниоткуда на Чонгука. — Ну как детей раньше заводили знаете? Тоже случайно. Юнги посмеивается. Нет, Агуст. Спина покрывается мерзкими мурашками. Чонгуку не нравится чувствовать безграничное спокойствие с человеком, о котором ничего неизвестно. Безграничное спокойствие, перерастающее в потерю бдительности. — Досадная, — добавляет Чонгук, временно уподобляясь своим надзирателям: увиливает от ответа. И замолкает. Впрочем, Агуст его и не донимает. Вероятно, что тому ничуть не интересно. Гораздо более увлеченным он выглядит, делая массаж морды псу. Ну вот, Чонгуку уже успел найти замену. — Чонгук, — зовет его мужчина, не отрывая взгляда от Бама. — Что? — На свете случается много вещей, о которых мне рассказывать тебе… не стоит. В силу возраста, обстоятельств и прочей чепухи. — Ресницы у Агуста поразительно светлые, и можно было бы даже сказать, что тот альбинос, но карие глаза выдают. — Но есть одна особо важная, к которой должен прийти ты сам. — Вот давайте вы сейчас нагонять саспенса не будете, а? — Чонгук устало откидывается на кровать Агуста. Можно он побудет настоящим хотя бы пять минут? — Не можете сказать — не говорите. Я не заставляю, правда. Тем более, я такой водянистой ебанистики давненько не слышал. Вы из нулевых годов двадцать первого века пришли с готовой дипломной на предзащиту? — Напомни-ка мне, не ты ли меня заваливал вопросами целый день? — А вы мне хоть на один ответили? — усмехается Чонгук. — Было скучно, вот я вас и донимал, — Чон скрещивает руки под головой, пялясь в стык потолка и стен. — Мне правда плевать на ваши наполеоновские или не очень планы. Я просто хочу заниматься тем, чем занимался, и чтобы моих близких не трогали. Но, видимо, многого прошу. Мне плевать, будет это при монархии правителя, либо при вашей власти. Я не согласен ни с кем из вас, при этом я не могу сказать, что все — неумехи и неправильно ворочаете дела. Я просто приспособился к определенному образу жизни и, честно говоря, мало желания было привыкать к другому, отстаивая народные, блять, ценности или чем вы там расписываете знамена революции, — Чонгук шмыгает носом — он и забыл, что у него аллергия на шерсть была в детстве. И она решает напомнить о себе тогда, когда шерсть активно вычесывается Агустом. Пес вроде не из тех, что линяют и поражают аллергиков до смерти количеством меха, но слизистые реакцию дают — и этого хватает для полноты картины чистейшего отчаяния. — Ах да, вы нихера объяснять не умеете, поэтому я так ничего и не понял, но не в этом дело. Я не собираюсь становиться мессией или кем-то таким. Все, что я делаю сейчас, — пытаюсь не сдохнуть от скуки и набраться информации, которая поможет мне не умереть на первом же повороте. В идеале — убраться отсюда в свою берлогу в целости. Только и всего. — Прониковенно, — цинично хмыкает Агуст, аплодируя. — Ну еще бы вам не понравилось, — закатывает глаза Чон.