Когда тебя много

      Шаги разносились эхом по всему коридору. А в голове набатом стучал пульс, отдаваясь болью в висках. Дыхание прерывистое, слишком частое. Коридор казался бесконечным тоннелем, который размывался пятнами.       Еле добравшись до собственной комнаты, Дилан влетел в нее, хлопнув дверью, и плевать, что соседи могли проснуться. Важнее всего сейчас прохладный, уже почти морозный ночной воздух. Он распахнул окно судорожно вдыхая, пытаясь прийти в себя, но получалось паршиво.       Дрожали не только пальцы, но и все тело било в лихорадке. Он пытается достать сигарету из пачки. Щелчок зажигалки. Первая затяжка.       Но даже никотин никак не способствовал тому, чтобы снять эту дрожь.       Взгляд упал на руку. Там пятна белесые, старые, свежие шрамы, почти все одного размера. Их много и каждый как напоминание о собственной слабости. Выжженной на коже. Тлеющий кончик сигареты медленно опустился на нетронутый участок.       Шипение.       Боль.       Новая метка.       «Какое же ты ничтожество», — пульсировало в висках.       Родители правы. Он сломанный. Безнадёжный. Неправильный.       Сигарета погасала, он поджигал. Делал затяжку и снова тушил.       Попытка стереть случившееся, вытравить из памяти прикосновения, взгляд, звук. Наказать себя за то, что позволил. За то, что хотел.       Кожа покрывалась волдырями. Физическая боль вытеснила душевную. Он привык к данному действию, которое стало почти механическим. Кажется, даже само тело уже адаптировалось и было как-то… привычно.       Мысли о том, что наступил понедельник уже ударили по нервам. Он ещё не ложился, не смог, а уже рассвет.       Ему уже давно так не было паршиво. Хотелось просто исчезнуть из этого мира, оставив свое бренное тело на промерзлой земле, и пускай, после зимы, его затянет плющом и яркими цветами.       Но жизнь оказалась той ещё сукой.       Ему нужно на пары.       Он натянул черную толстовку. Выбрал самую большую, чтобы полностью в ней утонуть и спрятать руки. Но даже эта, казалось, мягкая ткань, резала по воспаленной коже как наждачная бумага.       Первым, что Дилан увидел войдя в аудиторию, был пронзительный взгляд. Глен сидел на задней парте, казалось, специально выбрал именно такое место, чтобы держать его в поле своего зрения. Дилан сжав зубы, забился в противоположный угол за самую дальнюю парту. Но даже так, он чувствовал на себе чужой взгляд.       Жгучий. Изучающий.       Он буквально ощущал себя голым.       К середине пары он уже не мог сосредоточиться на лекции. Пытался, да, но никак не мог. Буквы на экране ноутбука плыли. Пальцы промахивались мимо клавиш.       Глен не отводил взгляд.       А Дилану казалось, что все вокруг знают, все видят, все понимают. Словно у него на лбу написано крупным шрифтом — что он сделал прошлой ночью.       И что ему, черт возьми, это понравилось…       Пары тянулись бесконечно, одна за одной. Даже на перерыве он чувствовал на себе взгляд. Ему казалось, что он был с жалостью.       На большом перерыве он не выдержал. Выцепив Глена где-то в коридоре.       — Пошли, — процедил он, вцепившись в руку парня. Глен даже не успел что-либо понять, как его резко, с силой, куда-то потащили.       Дилан шел напролом, не разбирая дороги. Привычный туалет, в котором было больше сломанных кабинок, чем целых, уже зная, что сюда мало кто заходит, он запихал парня в одну из кабинок. Захлопнул дверь, да так, что та издала звук, будто сейчас все развалится как карточный домик.       Да, Дилан сейчас ощущал себя ровно также.       — Какого хуя ты пялишься? — он вжал Глена в стенку кабинки, схватив за воротник, но тот даже не дрогнул. Просто смотрел, спокойно и внимательно.       У Дилана от этого взгляда только сильнее все внутри переворачивалось. Кровь буквально вскипала. Его трясло. Пальцы дрожали, но он только сильнее стискивал ткань в кулаке.       — Припёрся, просто взял, и начал лезть, куда тебя не просили! Думаешь, раз мы… раз я… — он захлебнулся словами, ударив ладонью по стенке рядом с головой парня.       Глен молчал. Просто стоял, не пытаясь ни вырваться, ни ответить. И это молчание бесило ещё больше.       — Ты… ты ведь даже не знаешь меня! — Дилан почти кричал, шепотом, боясь, что кто-то услышит. — Может, я псих? Может, я конченный? Ты же ни хрена обо мне не знаешь! А лезешь, смотришь, будто имеешь право…       Его голос дрожал всё сильнее. Злость мешалась с паникой, со страхом. Хотелось ударить Глена, разбить это спокойное лицо, стереть этот понимающий взгляд.       — Думаешь, раз я позволил… раз мы… — он с трудом выталкивал слова. — Думаешь, это что-то значит? Я же… я даже не знаю, кто ты! Какого хрена ты вообще ко мне прицепился?!       Кулаки сжимались всё сильнее, костяшки белели. Внутри всё горело от стыда, от страха, от желания убежать и спрятаться.       — Ты не смеешь так на меня смотреть, — последние слова вышли почти шепотом. — Не смей делать вид, что понимаешь. Не смей…       Дилан чувствовал, как срывается голос.       — Забудь! Просто, блять, забудь всё, что было! Это. Ничего. Не. Значит! — каждое слово он чеканил, впечатывал в воздух между ними. — Ты мне не нужен! Никто мне не нужен, ясно?!       Его трясло. Бессонная ночь, боль в обожженных руках, этот взгляд — всё путалось, сливалось в один бесконечный кошмар.       — Даже не думай… — голос сорвался до хрипа. — Не представляй, что между нами что-то может быть! Я не… я не такой! Не…       И слова кончились.       Дилан зарылся лицом в ладони, глухо рыча от бессилия.       — Ненавижу, — бормотал он. — Ненавижу, ненавижу…       Единственное, что Глену показалось действительно верным действием, это просто сделать шаг вперёд и обнять. Молча. Крепко. Одной рукой придерживая за затылок, второй успокаивающе поглаживая спину.       Дилан дернулся в кольце рук, пытаясь вырваться. Толкнул в грудь — Глен даже не шелохнулся. Забил кулаками по его плечам, впечатывая удары один за другим, но хватка не ослабевала.       — Пусти… — голос предательски дрогнул. — Отпусти меня, блять…       А потом что-то надломилось.       Один всхлип — жалкий, почти детский, прорвался сквозь стиснутые зубы. За ним второй. Третий. И Дилан сорвался, уткнувшись в плечо напротив, давясь рыданиями, которые так долго душил в себе.       — Ненавижу, — бормотал он сквозь слезы, цепляясь пальцами за чужую кофту. — Ненавижу… урод… какой же урод…       Глен молчал, только крепче прижимал к себе, пока рыдания постепенно затихали, сменяясь рваными вдохами. Дилан обмяк в его руках, опустошенный, измотанный.       — Голоден? — тихо спросил Глен, когда дыхание Дилана более-менее выровнялось.       Тот шмыгнул носом, утирая мокрое лицо рукавом.       — Курить хочу.       — Пошли, — просто сказал Глен, и Дилан послушно двинулся за ним, будто на автопилоте, только сильнее натянув капюшон на голову, чтобы никто не видел его лица.

***

      В курилке было пусто и промозгло. Ветер забирался под одежду, но Дилан, казалось, не замечал холода. Он достал сигарету трясущимися пальцами, но зажигалка выскальзывала из рук. Тогда Глен молча забрал ее и сам прикурил.       Они стояли в тишине. Дилан механически затягивался, глядя куда-то сквозь бетонную стену. Мысли путались, в голове было пусто и гулко.       Докурив, он щелчком отправил окурок в урну.       — Поесть или лучше энергос? — спросил Глен с легкой полуулыбкой.       Дилан впервые за утро слабо усмехнулся:       — Энергос.       — Хорошо.

***

      Они направились к торговому центру, который возвышался недалеко от университета.       В гипермаркете было слишком ярко и шумно после тихой курилки. Глен сразу направился к стеллажу с напитками, подхватил банку энергетика, и вопросительно глянул на Дилана:       — Какой хочешь?       — Черный, классический, — буркнул тот, засунув руки в карманы толстовки поглубже.       Они бродили между полками — Глен впереди, Дилан чуть позади, все еще притихший. Возле отдела выпечки Глен остановился, разглядывая витрину.       — Не хочу есть, — Дилан словно прочитал его мысли.       — Зато я хочу, — соврал Глен, подхватывая пакет с круассанами. — Составишь компанию?       Но Дилан промолчал, разворачиваясь на пятках не дожидаясь парня, и идя в сторону касс. Стоя у терминала Дилан уже было потянулся за банковской картой, которую хранил под чехлом телефона, но Глен его опередил, протягивая карту кассиру.       — Я угощаю.       — Не надо…       — В следующий раз угощаешь ты, — мягко отрезал Глен.       «В следующий раз…»       Дилан чувствовал себя неуютно среди блестящих прилавков и суетливых покупателей. Слишком много людей, слишком много взглядов. Он нервно теребил ворот толстовки, поглядывая по сторонам.       — Пошли отсюда, — прошептал он, ускорив шаг в сторону выхода.       И Глен без возражений направился следом. Прохладный воздух показался спасением — резкий, очищающий. Неподалеку был небольшой парк. Глен, не спрашивая, направился к лавочке у старой берёзы.       — Садись, — он протянул Дилану энергетик и пакет с круассанами.       Лавочка была холодной, ветер царапал открытые части кожи. Дилан машинально открыл энергетик, сделал глоток — резкий и привычный вкус обжег горло колючими пузырьками. Глен молчал, но это было не напряженное молчание туалетной кабинки, а какое-то… спокойное.       Круассан Дилан разломил пополам, съел только половинку. Желудок после бессонной ночи и эмоционального срыва откровенно не хотел принимать пищу. Он поломал недоеденную половину и бросил на съедение птицам.       — Не голоден, — пояснил он, перехватив чужой взгляд.       Глен кивнул, не настаивая. Достал телефон, чтобы просто убить время, просмотреть оповещения. Время текло медленно, как застывающий мёд. Несколько прохожих прошмыгнули мимо, кто-то выгуливал собаку, кто-то спешил по своим делам.       — Пойдем? — внезапно сказал Глен, вставая. — В общагу.       И Дилан, к собственному удивлению, согласился. Будто сквозь вату услышал свой собственный голос:       — Ага.

***

      В коридоре общежития было тихо. Несколько однокурсников, заметив их, шли дальше, перешептываясь о чем-то. Комната встретила знакомым легким беспорядком: разбросанные футболки, куча техники на столе.       — «Mortal Combat»? — Глен уже включал приставку.       — Угу, — Дилан опустился на край кровати.       Игра поглотила их. Дилан почти забыл про утренний срыв, про ожоги, про всю эту тяжесть, что давила с самого утра, он даже забыл о том, как согласился прийти в комнату к Глену.       Игра затягивала всё сильнее. Адреналин постепенно размывал остатки напряжения утреннего кошмара. Дилан даже перестал сжиматься при случайных прикосновениях Глена — когда тот толкал локтем или коленом.       Усталость накатывала волнами. Бессонная ночь, эмоциональный срыв, изматывающее напряжение. Веки становились тяжелыми, движения замедлялись. На очередной раунд он реагировал всё медленнее.       — Эй, — Глен заметил его состояние. — Вырубаешься?       Дилан хотел возразить, но вместо этого только кивнул. Сил даже на привычный сарказм не осталось.       — Сильно устал? — Глен уже выключал приставку.       — Не дотащусь до своей комнаты, — честно признался Дилан.       — Можешь здесь лечь.       Дилан не стал даже думать, упал головой на подушку, чувствуя, как расслабляется тело.       — А ты? — прозвучало полусонно. Дилан демонстративно придвинулся ближе к стене, освобождая место. Глен колебался, но после устроился рядом.       Дилан моментально провалился в сон — тяжело, глубоко, без сновидений.

***

      Постепенно ночь окутала комнату мягким темно-синим сумраком. Лунный свет просачивался сквозь жалюзи тонкими полосками, играя тенями на стенах. Дилан проснулся резко, будто от толчка — привычное состояние человека, который давно разучился спать спокойно.       Глен вот не спал. Он лежал с телефоном в руках. Тусклый экран мягко подсвечивал его лицо, тени подчеркивали резкие скулы, четкий профиль. Дилан повернулся и смотрел, не отрываясь — впервые действительно смотрел, не торопясь отводить глаза.       Странно, но в этот момент не было привычного напряжения. Никакой агрессии, страха, желания сбежать. Только тихое любопытство и какое-то внутреннее затишье.       Глен почувствовал его взгляд. Медленно повернул голову, откладывая телефон на край кровати, встречаясь взглядом с чужим.       — Выспался? — тихо спросил он.       Дилан молчал. Он редко отвечал на прямые вопросы, предпочитая уходить от разговора. Но сейчас почему-то хотелось — то ли ответить, то ли просто быть услышанным.       — Что такое нормальный сон? — наконец произнес он. — Но мне немного лучше...       Дилан смотрел внимательно. Глаза Глена отражали слабый свет, становясь похожими на ночное небо. Он чувствовал тепло чужого тела, слышал ровное дыхание.       Лёгкое касание, и Дилан чуть вздрогнул. Глен протянул руку, убирая выбившуюся прядь волос, которая падала на лицо парня.       Провел вниз рукой по плечу, осторожно поглаживая. Касания совершенно не похожи на всё, что было раньше. Никакого напора. Только тихая, почти невесомая забота.       Дилан не отстранялся. В полумраке комнаты все ощущалось иначе, спокойнее.       Глен смотрел на него, пытаясь разобраться в собственных чувствах. Странно, но почему-то именно сейчас, глядя на растрепанные черные волосы, на настороженный взгляд, хотелось протянуть руку и коснуться. Так просто. Это желание пугало, он никогда раньше не думал о парнях в таком ключе.       Но что-то в Дилане притягивало. Может, эта боль, которую он пытался спрятать за агрессией. Может, какое-то еле ощутимое родство — Глен и сам не до конца понимал.       — Почему я здесь? — тихо спросил Дилан, нарушая тишину.       Глен пожал плечами:       — Честно? Не знаю.       Дилан слабо усмехнулся.       — Мне показалось, ты всегда знаешь, что делаешь.       — Не в этот раз, — Глен провел рукой по волосам, пытаясь собраться с мыслями. — Просто… чувствую, что так наверное правильно.       Дилан отвел взгляд, пряча за привычной иронией что-то глубоко личное:       — Решил заделаться в спасители?       — Нет, — Глен покачал головой. — Просто… — он запнулся, подбирая слова. — Иногда встречаешь человека и понимаешь — что-то в нем есть. Кажется, важное…       — И что во мне такого важного? — Дилан попытался усмехнуться, но вышло как-то криво.       — Пока не знаю, — честно ответил Глен. — Но хочу узнать.       Дилан молчал. Внутри все переворачивалось от этих простых слов. От этого спокойного «хочу узнать». Хотелось верить и страшно было поверить одновременно.       — А если не понравится то, что узнаешь? — вопрос вырвался сам собой, тихий, почти испуганный.       Глен помолчал, глядя в потолок:       — Я тоже много чего боюсь, — признался он неожиданно. — Например, того, что впервые в жизни хочу… — он осекся, но Дилан понял. У него у самого внутри все сжалось от этого недосказанного признания.       Они лежали в тишине, каждый наедине со своими мыслями. Между ними было от силы несколько сантиметров, но казалось, что целая пропасть из страхов, сомнений и недосказанности.       — Я тоже не знаю, что делаю, — наконец прошептал Дилан. — И это пиздец как страшно.       — Знаю, — так же тихо ответил Глен.       Тишина затягивала, становилась густой, вязкой. Дилан чувствовал, как собственное сердце колотится где-то в горле. Прикосновение пальцев обжигало, отдавалось покалыванием по всему телу. Он скосил взгляд на профиль Глена — четкая линия челюсти, длинные ресницы, легкая щетина на подбородке.       «Какого хрена я о таком думаю?» — мелькнула паническая мысль за секунду до того, как он резко подался вперед.       Поцелуй вышел смазанным, отчаянным — как и все, что делал Дилан. Он вцепился в футболку парня, комкая ткань, готовый в любой момент отпрянуть, сбежать, сделать вид, что ничего не было. Резко перекинув ногу через бедра, оказываясь сверху, нависая над ним. Глен удивленно выдохнул, но его руки тут же легли на талию, удерживая.       Рука скользнула на затылок Дилана, зарываясь в волосы. Не давая отстраниться. И это прикосновение — уверенное — выбило весь воздух из легких.       Глен целовал иначе. Медленно, глубоко, с какой-то тягучей неторопливостью, от которой у Дилана ехала крыша. Он прикусил его нижнюю губу, чуть оттягивая, и Дилан не смог сдержать приглушенный поцелуем стон.       — Смело, — хрипло усмехнулся Глен отстраняясь, глядя снизу вверх.       Дилан не ответил. Он был ошеломленный своими же действиями, опираясь руками по обе стороны от головы парня, и в груди что-то сжималось от того, насколько красивым тот казался сейчас — растрепанный, с припухшими от поцелуев губами.       — Заткнись, — выдохнул Дилан, наклоняясь ниже.       — Успокойся, — выдохнул Глен ему в губы, и от этого шепота по спине побежали мурашки.       Ночной Глен был другим. В нем не осталось той мягкой деликатности. Его движения были увереннее, прикосновения — требовательнее.       Дилан плавился. Какая-то часть его все еще сопротивлялась — «неправильно, нельзя, что ты делаешь?» — но эти мысли тонули в ощущениях. В том, как пальцы Глена скользили по шее, как его дыхание обжигало кожу.       — Подожди… — Дилан попытался отстраниться, но Глен лишь сильнее стиснул пальцы в его волосах, удерживая.       — Нет, — хрипло выдохнул он. — Не убегай. Не сейчас.       И было что-то в его голосе — какая-то потребность, желание, которое отзывалось в Дилане подрагивающим напряжением во всем теле.       — Я… — начал было он, но Глен снова накрыл его губы своими, заставляя замолчать.       Этот поцелуй был более глубоким. Глен целовал его так, словно хотел забраться под кожу, словно пытался что-то доказать. И Дилан сдавался — медленно, неохотно, но сдавался. Его руки уже не сжимали чужую футболку, а скользили под нее, касаясь горячей кожи.       — Черт… — выдохнул он, когда Глен спустился поцелуями по его шее. — Черт, черт, черт…       Глен усмехнулся, прихватывая зубами чувствительную кожу за ухом:       — Что, уже жалеешь?       — Да, — честно выдохнул Дилан. — Нет. То-есть… не знаю…       Где-то на краю сознания билась мысль, что утром он возненавидит себя за эту слабость. Что все это — ошибка, безумие, то, о чем он будет жалеть. Но сейчас, под горячими прикосновениями, эта мысль казалась далекой и неважной.       На этот раз он поцеловал медленнее, изучающе, словно пробуя на вкус. Глен позволял ему вести, только крепче стискивал пальцы на его бедрах, и от этой хватки по телу разливался жар.       Футболка мешала, и Дилан потянул ее вверх, обнажая живот парня. Тот приподнялся, помогая снять ее полностью. В лунном свете его кожа казалась почти серебристой.       Дилан провел ладонями по груди, чувствуя, как часто бьется сердце. Это почему-то успокаивало — знать, что не он один сходит с ума от происходящего.       — Ты дрожишь, — тихо заметил Глен, поглаживая его бока через толстовку.       — Нет, — соврал Дилан, но его выдавали подрагивающие пальцы.       Глен приподнялся на локтях, потянулся поцеловать, и вдруг перевернул их одним движением, подминая Дилана под себя. Тот издал нечленораздельный звук похожий на писк, но Дилан хотел сказать привычное «блять» от неожиданности, инстинктивно вцепившись в плечи парня.       — Да, — выдохнул Глен ему в шею. — Дрожишь.       Его губы коснулись кожи, оставляя влажную дорожку поцелуев, и Дилан выгнулся, подаваясь навстречу прикосновениям. Он уже не пытался сдерживать рваные вздохи, когда Глен прикусывал особенно чувствительные места.       — Черт, — простонал он, когда пальцы скользнули под толстовку, оглаживая живот. — Бля, подожди…       — Что? — Глен замер, приподнимая голову. В его глазах мешались желание и беспокойство.       — Не знаю… — Дилан рывком стянул толстовку, отбрасывая ее куда-то в сторону. — Просто… слишком жарко.       Глен улыбнулся. Той самой улыбкой, от которой у Дилана все переворачивалось внутри. А потом наклонился и поцеловал его в ключицу, спускаясь ниже, и все мысли окончательно покинули голову.       Поцелуи спускались все ниже, и Дилан не мог сдержать дрожь. Глен и сам не знал, что делает — действовал на каком-то инстинктивном уровне, прислушиваясь к реакциям. Когда его губы коснулись впадинки пупка, Дилан судорожно выдохнул, вцепившись пальцами в простыни.       — Мне продол- — начал было Глен, приподнимая голову.       — Ты вообще замолкаешь? — выдохнул Дилан сквозь зубы, перебивая. — Просто… да, продолжай...       Дилан откинулся затылком в подушку, пытаясь привести дыхание в норму.       Глен улыбнулся. А потом опустился ниже, прочертив дорожку поцелуев до кромки джинсов. Его пальцы замерли на пуговице, и Дилан почувствовал, как они слегка подрагивают.       — Уверен? — хрипло спросил Глен.       Дилан не ответил — просто рывком расстегнул джинсы сам. Глен помог стянуть их, отбросив в сторону, к коленям спустились черные боксеры. Его ладони скользнули по бедрам Дилана, оглаживая, изучая. От этих прикосновений кожа горела.       Дилан плохо понимал, что происходит. Все ощущения смешались в какой-то безумный коктейль — желание, страх, возбуждение. Он чувствовал горячее дыхание на внутренней стороне бедра, и от этого темнело в глазах.       А потом он почувствовал влажное касание. Смотреть было слишком опасно, казалось, сердце остановится. Но он посмотрел. И Дилану казалось, что Глен делает что-то такое языком, от чего он просто не смог сдержать стон, вцепившись в окрашенные волосы парня. То ли отталкивая, то ли притягивая.       — Бл-я-ять… — сорвалось с губ. — Глен… я…       Тот на секунду оторвался:       — Тише, — выдохнул он, поглаживая его бедро. — Расслабься.       И снова опустился, вырывая у Дилана новый сдавленный стон. Тот закусил губу, пытаясь сдержать рвущиеся наружу звуки — стены в общаге были тонкими. Но когда Глен ускорил темп, все попытки сохранять тишину с треском провалились.       Дилан чувствовал, как накатывает волнами удовольствие. Каждое движение языка отзывалось дрожью во всем теле, так ещё и звуки непозволительно пошлые поглотили тишину. Он уже не пытался сдерживать стоны, только комкал простыни и шептал что-то бессвязное.       — Глен… я сейчас… — попытался предупредить он…       Оргазм накрыл его с головой — яркий, оглушительный. Дилан выгнулся на кровати, закусывая костяшки пальцев, чтобы не закричать. Перед глазами плясали цветные пятна.       Глен медленно поднялся, вытирая рот тыльной стороной ладони. Его глаза казались почти черными от расширенных зрачков. Он навис над Диланом, разглядывая его раскрасневшееся лицо, спутанные волосы, припухшие искусанные губы.       — Ты… — начал было Дилан, пытаясь отдышаться.       — Что? — хрипло спросил Глен.       — Откуда... ты… как…       Глен усмехнулся, наклоняясь ближе:       — Интернет творит чудеса.       Дилан рассмеялся — нервно, почти истерично. А потом притянул Глена к себе, целуя — глубоко, благодарно. Он чувствовал свой собственный вкус на его губах, и от этого внутри снова разгорался огонь.       — Твоя очередь, — выдохнул он, опрокидывая Глена на спину.       Дилан замер, нависая над парнем. В голове мутилось от возбуждения и неуверенности одновременно. Он не знал, что делать — интернет интернетом, но на практике все оказывалось сложнее. Особенно когда Глен смотрел на него своим этим взглядом — внимательным, изучающим.       — Не обязательно, — тихо сказал он, словно прочитав мысли.       — Помолчи сейчас, ок? — огрызнулся Дилан, но без привычной злости.       Он наклонился, целуя — медленно, глубоко. Пальцы скользнули по груди, очерчивая мышцы, спускаясь ниже. Он чувствовал, как часто бьется чужое сердце под ладонью.       Расстегнуть чужие джинсы оказалось сложнее, чем свои — руки предательски дрожали. Глен приподнялся, помогая, и вскоре джинсы полетели туда же, где и его собственные.       Дилан провел ладонью по бедру, чувствуя, как напрягаются мышцы под его прикосновением. Глен тихо выдохнул, прикрывая глаза.       — Все норм? — хрипло спросил Дилан, замирая.       Глен кивнул, не открывая глаз. Его пальцы вцепились в простыни, когда Дилан обхватил его член ладонью. Первые движения вышли неуверенными, почти робкими.       — Вот так… — выдохнул Глен, накрывая его руку своей, задавая нужный темп.       Дилан быстро учился. Он ловил каждый вздох, каждое движение, пытаясь понять, что нравится Глену больше. Тот уже не сдерживал тихие хриплые стоны, и от этих звуков у Дилана снова темнело в глазах.       — Блять… — выдохнул Глен, поддаваясь навстречу бедрами. — Дилан…       И что-то в том, как он произнес его имя — хрипло, почти отчаянно — заставило Дилана двигать рукой быстрее. Глен промычал громче, запрокидывая голову, подаваясь бедрами навстречу движениям.       Дилан не мог оторвать взгляд от его лица — раскрасневшегося, с закушенной губой. Он наклонился, целуя шею, прикусывая кожу, и почувствовал, как Глен вздрогнул всем телом.       — Я сейчас… — попытался предупредить он, и Дилан только сильнее прикусил кожу на шее, ускоряя движения руки.       Глен кончил с глухим стоном. Дилан чувствовал, как под губами бешено бьется пульс.       Они лежали, пытаясь отдышаться. Глен притянул Дилана к себе, целуя в висок, почти сонно. От этой неторопливой нежности что-то сжималось в груди.       — Ты как? — тихо спросил Глен, поглаживая его по спине.       Дилан уткнулся носом ему в шею, пряча лицо:       — Нормально, — буркнул он. — Спать хочу.       Глен усмехнулся, притягивая его ближе. Дилан хотел было возмутиться — он не любил обниматься — но усталость взяла свое. Он провалился в сон, чувствуя тепло чужого тела и размеренное дыхание.       — Спи, — тихо сказал он.       И Дилан, впервые за долгое время, просто позволил себе уснуть в чужих объятиях.