Солидная компенсация

Подчищать за Вано было хлопотно. Канительнее, чем за средним знакомцем Назара. Прошёл всего какой-то вшивый месяц с кремации, а Назар уже четырежды скатался в сельхозугодья с целью прикопать там экскаватором то, что его предшественник насрал. От мумии задушенной порванными колготками грудастой девахи лет восемнадцати с одной из дач Вано до его вообразившей себя законной вдовой мефедронщицы-сожительницы, которая непростительно борзо намекала матери покойничка на дальнейшее финансовое обеспечение. Творивший всякую ебанину и в свободное от работы время, и на работе Вано точно вырос в такое лютое зло не по вине своей престарелой родительницы, так что Назар вскипел. — Мамку ты, пиздота, обидела зря, — приговорил он липовую вдову и собственноручно надел её подведённой бирюзовым татуажем зенкой со змеиной линзой на штырь оградки у падика, она и «пидор» дошипеть не успела. Сподручно было, недолго тормозя, подхоронить неупокоенных жмуров в заброшки на кладбище, сжечь в специальной печи для падали и не востребовать прах, или хуйнуть в скотомогильник, но тогда пришлось бы тереться с Фирсовскими, а то и со Стасом Тополем, одним из питомцев Кортикова. Опять… Назар предпочёл бы добровольно присесть на бутылку из-под шампанского. Тем более, что на деле такой выбор перед ним не стоял, и пихать в себя ничего не надо было. Поэтому во всех четырёх казусах Назара выручил Арсюша Лялин, бывший народный избранник. Жутко интеллигентный, коричнево-вишнёвый от поездок в Азию, наяривающий смесь водяры с молли только по выходным, в остальные же дни не выкисающий из качалки, СПА и миски с пророщенным нутом. На вид, да и по сути Арсюша был укороченной версией лакированного шкафа почти без трещин. Квадратным, способным пригодиться в отсутствие альтернатив и достаточно надёжным. Как сейф из кабинета советского вождя. Из-за репутации, подмоченной карманными журналюгами конкурента, у Арсюши не сложилось с карьерой политика, но вместо того, чтобы по-тихому завянуть, пережрав химии, он прокапался у анестезиолога, который поставил на ноги чуть не пол-Москвы. После чего оттяпал себе в собственность столько полей, амбаров и многотонной техники, что принять его за терпилу было бы недальновидно. В особенности потому, что знающие люди покупали у Арсюши не только зерно, но и услуги глухонемого экскаваторщика. Назар давно усвоил, что жизнь — не сплошное созерцание балета из центра партера Большого театра, поэтому даже не икнул, когда жмуропад продолжился. По причине ранее оформленных бумаг на закупку кейтерингом списанной лапши в детских учреждениях выкосило три тонны с лихуем цветов жизни. В итоге несколько из этих цветиков-семицветиков стали овощами, а кто-то даже смог передать привет Вано лично. Как выяснилось, не впервые. Очевидно, Вано воспринимал побочный ущерб от своего бизнеса по-деловому и не обременял мозг головняками, кому организовывать кормёжку горьким, заветренным ломом макарон с говном жучков и крыс — зекам или детдомовцам. Обеим категориям спецконтингента следовало бы быть повыносливее! Иначе ни о каком легендарном ростке, пробившемся сквозь асфальт, не могло быть и речи. Но Назару, который за свои тридцать восемь побывал и детдомовцем, и зеком, однако ж не уследил, запить этот мрак хотелось не каркаде. Он представлял, как нехуёво было бы захлебнуться, вспахав еблом плодородную жижу размытой по-ноябрьски ледяным дождём земельки, и не договариваться о ликвидации юридических последствий для конторы, доставшейся ему от Вано. — Если бы не твоя стрессоустойчивость, Карп, нам было б не по пути. — месяц назад обосновал своё решение Голова. — Сообразительные и дисциплинированные, как ты, сроду были в почёте. Не падкий на сомнительные комплименты Назар одуплял: слиться от этой великой чести реально разве что стараниями умельцев Головы в бочку с растворителем, а после в канализацию. Может, и имело смысл попробовать, ведь в сухом остатке все дороги под началом Головы вели куда-то туда, но Назара не устроила перспектива перевоплощения в серовато-молочную студёнистую массу. По крайней мере, в ближайшем будущем. Назар мечтал если не топтать Землю, то хотя бы сожмуриться по-другому, на свой манер. Так что он резво согласился занять ещё не остывшую управленческую позицию Вано. Первое время было ебано. Назар грустил, что Вано уже нельзя ни отпиздить телескопической дубинкой, так, чтобы весь к хуям переломался, ни бросить полудохлым в лесу, на муравейнике. Постоянно вымещать на других — не лежала душа, а давать отдохнуть себе как-то надо было. Поэтому Назар не ленился, прилагал усилия. Его расслаблял тайский массаж горячими булыжниками, кувыркания на турничке, домашняя сауна, финиковые чипсы (та ещё наркота!), коллекционирование покерных колод, скупка свежих релизов любимых брендов с net-a-porter.com через посредника, щекастые вебкамщики и ром, под которым он дрочил на их жопы в привате поздними вечерами. Хватало, чтобы протянуть сутки-другие, не поехав шифером дальше, чем не возвратить по чеку. До тех пор, пока он не вляпался в Пашу. Тогда вместо всего перечисленного Назару понадобился он. Жаль, втолковать Паше, что помимо ебли Назар претендовал на полноценный совместный досуг, оказалось посложнее, чем добраться языком до его простаты. А ведь Паша так зажимался подставлять зад для вылизывания! Никогда раньше не пробовал, как и Назар. К тому же долго сомневался в сверхпривлекательности своих солидных объёмов. После первого раза в кондитерской, Пашу будто заклинило: «давай в темноте» да «давай в темноте»! Он даже, судя по истории браузера, присматривался к уколам для похудения, за что был связан в неудобной позе нараскорячку и выебан при самом ярком освещении, на которое можно было рассчитывать в его хате. Ведь если Назару чего хотелось, он пёр напролом. Обрисовать Паше, какая именно комбинация проёбов состыковала их в койке и по жизни, в день знакомства у Назара язык не повернулся. Во рту у Паши, главное, повернулся, и не только, а тут — как отсох! Однако выдать что-то надо было кровь из носу. Не мычать же было в ноябрьской подворотне после того, как побывал у него хуем в заду, мусоля пашин рукав и ебунея от холода, пока он сам терялся в догадках. Назар и брякнул тогда, что Паша очень уж ему глянулся у витрины с тортами. Прямо хоть за пазуху суй и беги запирать в ячейку швейцарского банка. А подход к сближению он такой припизднутый выбрал потому, что переволновался! — Цифрами поделись! — тем не менее настойчиво притёрся к бедру Паши Назар по второму кругу набухшим хуем и не удержался — облапал его зад через джинсы. Тело Паши было тёплым, большим и отзывчивым, дыхание порывистым, губы блестящими от гигиенички, зацелованными, зрачки ошалевшими, а атмосфера скрытой от посторонних глаз подворотни располагала к подвигам. Назар представил Пашу раздетым, как будто наяву почувствовал торчащие розовые соски у себя между пальцев, и хуй затвердел сильнее. — Я бы сводил тебя куда… Могу сёдня после десяти. Чё тя порадует: балет, подпольные бои без правил, опера, танцульки, шоу трансух, рестик, моя спальня? — поняв, что лишканул, Назар прикусил щеку изнутри. — Другие варианты? Паша обмяк. Его полуопущенные ресницы задрожали. Он осторожно взял Назара за подбородок, с лёгким нажимом, но явно без конкретной цели, обвёл его губы пальцем, тихо вздохнул, прижал его голову к своей груди и ответил: — Ладно. — Сегодня? После десяти? — привыкший договариваться на берегу, переспросил Назар. — Да. — А папик тя не заругает? Назар поморщился, но Паша был очень дорого оформлен для такого покладистого телёночка, он не потянул бы бизнес должного уровня. Значит спонсировал его либо член семьи, либо ёбарь. Либо оба два в одном флаконе. По крайней мере, опыт Назара подсказывал, что уточнить стоило. Валерка Судорога, например, нигде не трепался, но от его ебливого, толстосракого психотерапевта Назар знал, что и яхты, и депутатское кресло, и европейские каникулы каждые три недели достались ему от брательника отца, который когда-то совратил пятилетнего Валерку и не слез с него до сих пор. Вероятно поэтому Назар не шарохался по мозгоправам, только ебал их жопы в прямом (если они были достаточно мясистыми) и переносном смыслах. — Это не мой формат отношений и мне не нравится постарше, — снисходительно, как коронованная особа, даже не оттолкнув от себя Назара, отреагировал на грубость Паша. — Подозреваю, я постарше. Мне тридцать восемь. — Ты мне ещё на свою седину пожалуйся, — сквозь зубы прошелестел Паша, взял Назара за горло, сдавил его, а после наклонился и боднул лбом в лоб. — У меня никого нет. «Наследство», — сделал вывод Назар, но не стал продолжать доёбываться. — Тогда чё тя порадует, вкуснятина? Вечером-то. Выбирай! Хрипящий от удушающей хватки Назар преданно заглянул Паше в глаза. Тот как-то нездорово усмехнулся, кивнул и отпустил. — Твоя спальня. Назара не надо было уговаривать. В театр и пожрать они могли смотаться позже. — Заеду за тобой. Постепенно выяснилось, что Паша имел собственную двухсотметровую хату рядом с кондитерской Динара, официально получал на руки после вычета налогов от двух-трёх мулей в месяц — ещё со студенчества разрабатывал онлайн-игры, держал дома улиток вместо какой-нибудь обдирающей мебель кошки, по определению считал таких видных и взрослых мужиков, как Назар, женатыми ради расплода или прикрытия «нетрадиционных» предпочтений и сторонился мест массового скопления людей, особенно после пиздежа об эксклюзивности их союза пашиного бывшего постоянного ёбаря, фейкового гетеро-мачо и крипто-блогера, который, обвесившись ботами, мнил себя пророком, срущим золотом на подписчиков. Сначала, чтобы убедиться в честности Паши, Назар организовал слежку за ним. Потом втихаря приставил к нему бойцов для охраны и лично отмудохал пару соседушек, позволявших себе общаться с Пашей не так, как следовало бы. Потому что он, видите ли, жирный и педиковатый, портил им их драгоценный клуб для лучших из лучших. Паше Назар ни о чём не отчитывался, но тот быстро нашёл кратчайший путь к правде — через хуй в своей дырке и настоятельно попросил отныне получать его разрешение прежде, чем калечить людей направо и налево. — Были бы они людьми! — попытался поспорить Назар. — А то ведь гамадрилы недоразвитые… — Всё-таки не решай это без меня. М? Так нельзя. Я, может, согласился бы! Паша умолк, затеребил серёжки в ушах и отвернулся от кровати к окну. Наверное, чтобы не вляпываться взглядом в чужой подтекающий смазлом хуец, с трудом заправленный в плавки и очевидно готовый выпрыгнуть из них. Пашина шея стала красной от выреза белоснежной футболки до линии роста волос. — Само собой, я благодарен, Зар. Ты интересуешься, заботишься… Но я не выпытываю подробности о твоих делах и надеюсь, что ты будешь предупреждать всякий раз, как соберёшься вмешаться в мои. Даже из самых добрых побуждений! Пожалуйста. Если был на свете кто-то, способный отхуесосить Назара с достоинством британского лорда в пятом поколении, то это Павел Антонович Борисов, полумолдаванин из-под Калуги, который недавно обрёл московскую прописку. А когда Паша говорил спасибо или мягко просил о чём-нибудь, тем более фирменным воркующим голосом, то есть не текстом со смайлами, у Назара вставало всё — от волос до конечностей и стремилось выразить степень своей заинтересованности самым примитивным образом. «Оптимальным», по мнению Паши, который никогда не сопротивлялся домогательствам Назара. Наоборот, часто первым мацал его за хуй и опрокидывал на себя. Ему было дико в кайф раздвигать свои мощные окорока, стирая спину о ковёр. Назару даже пришлось проверить, только ли перед ним, — настолько Паша ненасытно вертел жопой и подвывал! По типу нимфоманки Ларса фон Триера. Выглядел он при этом с каждым днём всё сочнее, блестел бездонными зрачками, как будто держал на балконе бригаду запасных хуястых пидоров и нюхал. Но оказалось, Назар у него был единственным, а анализы — без следов употребления. На девяносто девять процентов из-за Паши и только на один процент чтобы урвать тающих во рту финиковых печенюшек, Назар теперь каждый вечер ошивался у Динара и пас там гостей заведения, спиздив у них возможность сесть за самый козырный столик. Потому что Паша бывал допоздна занят работой, серьёзно относился к своим обязанностям и в душе не ебал, что кто-то нуждался в нём сильнее, чем в никотине. Когда Назару вдруг настоебенили вебкамщики и перестали разгонять тоску ванильные сигариллы, он смекнул: прочие средства из его стандартного арсенала были совсем фуфелом. На первых порах со своим новым приобретением, которое он покупал не за бабки, а за качественную взаимную разгрузку мудей, Назар планировал сладко ебстись и тут же сливаться до следующего зова плоти, но с Пашей ему было слишком пиздато. Не в койке, везде. Комфортно, как Назар даже в животе у мамки себя не чувствовал! В связи с чем он глаз с Паши не спускал, вместо чего щедро спускал в него и на него, тем самым целенаправленно сокращая расстояние до момента, когда Паша дал бы поиметь себя без гондона. А что потом — Назар не загадывал. В подконтрольные Голове точки, к его людям давно никто не совался с предъявами. Лет семнадцать. Не было в этой стране умственно отсталых, которые не зассали бы неизбежного кипятильника в прямой кишке и у себя, и у тех, кто послал бы их на мученическую смерть. Только глубоко нездешние, залётные суицидники, плохо или вовсе не понимающие по-русски и не всосавшие, что они на чужой территории со своими подводными течениями, могли попасть в пиздорез имени Головы, а значит огрести проблем с кем-то очень безжалостным. Как вариант, с Назаром Карпом. В конце ноября случилось именно это: стрельба, кровища с говном, материальный ущерб и воспитательные меры. И, по ублюдскому совпадению, повторилось через неделю. Но теперь ценную хостесс одного из ресторанов Назара из охотничьей винтовки замусолили опарыши — десятиклассник, угашенный кодеином первенец хозяина сети элитных саун и его подружка, сиротка, с которой плохо ладили опекуны, с утра до вечера пропадающие на заводе. Малолетки в медицинских масках хотели лихо выставить кассу и свинтить, а в итоге, на кураже хуйнули целую обойму в помещении, разворотили грудину хостес, уложили в кому охранника, преобразили интерьер в сторону продвинутого современного искусства, спалились на камерах видеонаблюдения, добровольно сломали друг другу ноги, пригласили подъехать на этот праздник родственников и провели ещё несколько незабываемых часов в обществе Назара. Поэтому около двух ночи Паша принял входящий звонок. — Я у домофона. Пустишь? — Заходи. Паша уже спал, но в его осипшем голосе не было злости. Увидев Назара, консьержка съебалась под стол и прикинулась, будто на ковролин упало что-то, кроме её челюсти. Поздоровалась оттуда. Назар хмыкнул, ответил ей, почесал ноющий в непогоду шрам на шее и тут же засомневался, стоило ли напрягать Пашу. В прошлый раз ведь перетерпел, отсиделся дома, и мрак схлынул. Три года как нетронутый амитриптилин из аптечки вырубил все эмоции и мысли до обеда следующего дня, на то он и древний, дешёвый антидепрессант, протестированный на тех категориях граждан, у которых нет права выбора терапии. У Назара оставалось ещё несколько колёс в блистере, он мог развернуться назад, наплести что-нибудь позже… Однако посреди этих шатаний, по звуку, на четвёртом этаже открылась дверь. Паша встречал его! Отступать было некуда. — Идём. — всё, что сказал Паша, мельком оглядев Назара. Не требовательно, не истерично, не зашугано. Спокойно и ровно. Без ебли мозгов помог снять верхнюю одежду, бросил её, угандошенную хер знает чем, на полку для обуви, мягко взял за руку и отвёл в ванную. — Раздевайся. Я щас! Воды или каркаде? Назара бросило в жар. В глазах защипало, а в горле пересохло. — Думаю, я люблю тебя. Как такое возможно? — выдохнул он, тронул уголки рта языком и закусил губу. — Это нормально, — уже из коридора отозвался Паша голосом, который выражал абсолютное смирение. Минут через пять он с двумя кружками и голый вошёл в заполненную паром ванную, где Назар чуть ли не соскабливал с себя кожу жёсткой мочалкой. Не заметил, как купание обросло элементами пыток. В душевой кабине было нечем дышать, но Паша, который всегда мылся еле тёплой, присоединился к Назару, чтобы напоить его и водой, и свежезаваренным чаем, а потом ополоснуть, измазать молочком для тела, напялить на него махровый халат и, сцапав за талию, утянуть в спальню. Там для Назара были приготовлены горячие бутеры под прозрачной крышкой, шерстяные носки в запаянном пакете и застиранная безразмерная футболка с Дартом Вейдером, доходящая ему почти до колен. Пижамы или плавок его размеров ночью взять было неоткуда, ведь в гости он нагрянул без предварительных ласк. — Так что кутайся в плед, если будет зябко. — ответил на незаданный вопрос Паша и ткнул пальцем во флисовый свёрток между подушками. — Или сразу на боковую? Назар прищурился на бутеры и высмотрел в них сыр с ветчиной. Желудок проголосовал за поздний ужин. Каркаде ещё не совсем остыл. Гостевая зубная щётка Назара стояла на присоске в тумбочке, в ванной. От сделал выводы: — Ложись давай, не жди. — Не, я лучше с тобой. — уютно зевнул Паша и расположился в кресле, на полотенце, с книгой. До пиздецов обрадованный Назар молча примерял футболку с носками, ел, наслаждался видом на ничем не прикрытые пашины плечи-грудь-живот-хуец-яйца-ляжки, чистил зубы и стремился с ним не то, что на боковую… Назар хотел вытатуировать слева, на рёбрах, дату его рождения; собственноручно подравнять ему ворс в паху триммером; завести традицию лизаться, приветствуя друг друга или расставаясь на публике; научиться различать его одинаковых улиток; смотаться вместе с ним в парижский Диснейленд; медленно промять каждую его щель и выпуклость, залив их массажным маслом; усадить его к себе на колени на открытой веранде летнего кафе и накормить земляничным муссом с ложки; сделать ему причёску своей кончой, а потом прогуляться с этой благоухающей спермой кудрявой мечтой по Красной площади, в обнимку. Короче, Назар хотел Пашу. А Паша явно не был против. — Иди сюда, красавчик! — призывно прохрипел Назар, похлопал ладонью по койке и нырнул под одеяло. Паша мгновенно отложил книгу. Он посмотрел в сторону брошенных на второе кресло тряпок, понятливо кивнул, вырубил напольную лампу и подлёг спереди. Назар тут же вжался в его большую горячую спину грудью. Руки не распускал, только целовнул разок, в шею. Пощадил. Уснуть было бы логично: время позднее, денёк богатый на разную ёбань… Но Паша согнул свободную ногу в колене, развратно поелозил по уже взволнованному хую Назара оттопыренной жопой и достал из-под подушки гондон. Вставлять ему в тугую дырку было, как ушатывать кого-то первым в драчке, — сначала переступаешь через себя, а потом безумный кайф. — О-о-о, детка, если бы ты зарабатывал этим, — прошептал Назар, с нажимом погладив грудь Паши, его живот, бёдра, лоснящийся ободок дырки, взмокшие полужопия, и жёстко вколотил в него хуй. — Много. Потому что, ты себя видел? Да-а… У тебя такое тело! Рот, глаза, всё… Обожаю. Назар прошёлся языком за ухом у стонущего Паши, обсосал мочку с холодным камешком, крепко ухватился за толстые бока, вытащил хуй из зада и принялся с похабным чмоканьем поёбывать Пашу быстро-быстро, на глубину головки, лишь изредка внезапно вгоняясь до самого корня. Пашу колотило, но он не прикасался к себе. Закинул руки назад через верх и тянул Назара за купол на себя. — И если бы ты, дорогой мой, принципиально не соглашался сменить амплуа, по моей рекомендации… Шаришь ведь, к чему я, звезда? — Назар по-бычьи раздул ноздри. — Я бы разорился, но не уступил тебя никому. Ты ни на минуту не вылезал бы из привата со мной! Спал бы с включённой вебкой! — Тебя это заводит? — Нет. Отдельно от тебя — еботня какая-то. — признался Назар, перекатил Пашу на спину и засадил ему с другого ракурса. — Зато с тобой… Он не договорил, потому что это было без надобности. Паша уже вылизывал ему гланды, кусался, придушивал своими пухлыми пальцами, двигал жопой навстречу и приближался к синхронной разрядке. А Назар тем временем осознавал, что ему пизда.