Долгая дорога домой (The Long Road Home)

— Поверить не могу, что он это сделал, — признал Дори, с осторожностью перебиравший тяжелые золотые монеты. Они были новенькие, без потертостей и следов грязи и ярко сверкали в свете свечи. От этого призывного блеска у Нори нестерпимо чесались руки, так что пришлось сжать их в кулаки и сунуть в карманы — подальше от соблазна. Он не позволит дурацким инстинктам взять верх. Только не снова. — А я могу. Бильбо очень добрый, — заметил Ори, поигрывая бусиной. Нори ловко перехватил бусину в воздухе. — Или очень глупый, — возразил он, уворачиваясь от цепких рук брата и не обращая внимания на протестующее нытье. — Мог бы оставить все себе. Купил бы приличной одежды или книжку какую. Идиот. Дори бросил на брата короткий взгляд из-под опущенных бровей. — За все это время он хоть монету потратил на свои прихоти? Или чем-то выдал, что ему это интересно? — негромко указал старший из братьев. Нори и сам все понимал. Бильбо — честный и преданный трудяга, до тошноты добрый и правильный. Нори в жизни не встречал таких невыносимо благородных идиотов. Им место в детских сказках и сопливых песнях. Этот хоббит перевернул представления братьев о мире, от которого они привыкли ждать лишь подвоха. Никто никогда не был к ним добр без причины. Даже родная мать. — Наверное, родители им безумно гордятся, — пропыхтел Ори, силясь заполучить назад свою бусину. Нори снова увернулся и пересчитал брату ребра свободной рукой, отчего Ори зашелся в истерическом хихиканье. — Боюсь, их уже нет в живых, — вздохнул Дори, не обращая внимания на их возню. Он почему-то считал подначки Нори милым братским ребячеством, а не последовательными издевательствами. Нори не понимал, как можно так себя обманывать, но мешать не собирался. — Он упоминал дядю и свой клан, но, похоже, привык быть сам по себе. В животе Нори что-то неприятно дернулось. — Рановато ему жить одному, — пробормотал он, запустив вожделенной бусиной Ори в лицо. Тот взвизгнул и вскинул руки, но позорно ее упустил. Срам-то какой. Надо почаще в него чем-нибудь швырять, авось поднатореет. — Угум. Не то чтобы у него был выбор, — согласился Дори, пожурил брата взглядом, но вмешиваться не стал. — Ни родителей, ни братьев, ни сестер — на кого ему положиться? Нори не ответил. Ему в этом плане повезло гораздо больше. — Ему бы немного эгоизма. Нельзя все время быть таким благородным, — заметил он, наблюдая краем глаза, как брат раскладывает монеты в две кучки. Одна завтра с утра отправится в карман к процентщикам, а о предназначении второй оставалось только гадать. Дори слишком хорошо знал своего брата, чтобы делиться с ним подобными вещами. Нори ощутил уже привычный укол вины. Но, как говорится, кто старое помянет — тому глаз вон. — Он понятия не имеет, что это, — отозвался Ори, возобновивший игры с бусиной. — Ему пришлось посвятить свою жизнь другим, так что он просто привык. Думаю, это можно исправить. — Ты прав. Пора кому-нибудь о нем позаботиться, — решительно произнес Дори, вставав из-за стола с двумя мешочками в руках. Нори откинулся в кресле, подозрительно глядя на брата: — Ты что удумал, старая наседка? — Тебя это не касается. Будь добр, погаси огонь, когда пойдешь спать. Ори, а ты не шуми, Бильбо рано вставать. Ори покорно кивнул, и Дори скрылся в своей комнате. — Он намерен усыновить Бильбо, — подытожил Ори, когда за ним захлопнулась дверь. Нори потянулся и вырвал из расслабленных пальцев злосчастную бусину: — И пусть только кто-нибудь попробует встать у него на пути.