My December

Мне страшно...

Я не должен вмешиваться, но сердце болит...

С того момента прошло четыре дня. Намджун сейчас стоит за прилавком, помогает женщине средних лет с упаковкой подарка её внукам. Сокджин вышел минут пять назад в соседнюю кофейню, чтобы купить им какао. Вот женщина уходит, а ангел всё думает. Ему дали время до Рождества. Это слишком мало. Как можно найти любовь для человека за такой короткий срок? Джун помогает ещё нескольким покупателям и после только появляется Джин. Но не один, а с какими-то парнями. Видно, что тому неудобно, или он боится, но они все заходят внутрь. — Сокджин, так ты не ответил придёшь на вечеринку к нам сегодня? — срашивает один из незнакомцев. — Я... Я не знаю, — ещё раз повторяет Сокджин. — Давай. Встретимся, посидим, отметим зимнюю сессию в «Pearl», — настаивает другой. Намджун молча слушает, но почему-то его беспокоит сейчас поведение именно Сокджина. Джин явно нервничает, его пальцы теребят стаканчики с какао, взгляд скачет от одного незнакомца к другому. Намджун видит, как тот слегка прижимает плечи, словно стараясь сделать себя меньше, незаметнее. Что-то тут не то. — Мне правда нужно подумать, — отвечает Джин, опуская взгляд. — Да что тут думать? — не унимается первый. — Это просто вечеринка, разве мы просим о чем-то сложном? Выпьем, посидим в караоке. — А может, Сокджин не хочет? — наконец вмешивается Намджун, его голос звучит спокойно, но в нем чувствуется скрытая твёрдость, он выходит из-за прилавка и подходит ближе, вставая чуть впереди Джина. — Не все обязаны любить шумные сборища, где собираются любители напиться до состояния свиньи. — А ты кто такой, чтобы за него говорить? — ухмыляется второй парень, скрещивая руки на груди. — Просто коллега, — отвечает Джун, сохраняя хладнокровие. — Но мне показалось, вы не очень внимательно слушаете, что вам говорят. Если Сокджин говорит "подумать", значит, ему нужно время. Парни переглядываются, и хотя их взгляды всё ещё дерзкие, в воздухе уже ощущается лёгкое напряжение. Возможно, из-за того, что Джун, даже не повышая голоса, внушает уважение. Или, скорее всего, страх. Ну что поделать, что у него достаточно подтянутое телосложение. Не все ангелы хрупкие и неженки, как о них думают стереотипно. — Ладно, решай сам, Джин, — буркает первый, и они оба выходят, не прощаясь. Как только дверь за ними закрывается, Джин выдыхает так, будто все это время держал дыхание. Он опускает какао на прилавок и прислоняется к нему, потирая виски. Надо же было так влипнуть. Он ранее их не видел в этом районе. — Спасибо, — тихо говорит он, не поднимая взгляда. — Они просто... слишком настойчивые. — Это не проблема, — отзывается Джун, чувствуя, как внутри всё сжимается от вида растерянного Джина. — Но ты должен быть честен с ними. Если не хочешь идти, так и скажи. — Я знаю, — вздыхает Джин. — Просто иногда проще согласиться, чем спорить с ними. — Не всегда, — мягко добавляет Джун. — Иногда сказать "нет" — это тоже важно. Особенно, если дело касается твоего комфорта. Сокджин смотрит на него и, кажется, впервые за весь день улыбается. Совсем чуть-чуть, но в этой улыбке есть что-то тёплое, согревающее. А что может сделать Намджун? Таковы правила. Он не может лгать. — Ты прав, — говорит он. — Спасибо, Намджун. Ангел чувствует, как что-то в нём мягко трепещет. Возможно, это часть его миссии — помочь Джину быть собой. Но времени всё меньше, и мысль о том, что любовь так и не будет найдена, всё тяжелее давит на его плечи. Потому что Рождество двадцать пятого декабря. Весь день Сокджин кажется задумчивым. Даже в его обычных движениях – когда он развешивает украшения или помогает покупателям – чувствуется какая-то рассеянность. Намджун это замечает, но не вмешивается, считая, что Джин сам всё обдумает. Однако ближе к вечеру тот вдруг говорит: — Знаешь, я, наверное, пойду. Джун, который как раз раскладывает новую партию свечей, поднимает взгляд на парня. — Куда? — хотя он уже знает ответ. — На вечеринку, — Джин старательно делает вид, что сосредоточен на уборке за прилавком. — Думаю, это не так страшно. Да и… они ведь не со зла. Просто такие. Намджун молчит. Он хочет сказать, что Джин не обязан куда-то идти только ради того, чтобы избежать неловкости. Но слова застревают в его горле. Вместо этого он медленно кивает. — Если ты уверен, — наконец говорит он, стараясь не выдавать своей внутренней тревоги. — Уверен, — ответ звучит чуть резче, чем нужно, Сокджин сам понимает это и добавляет мягче. — Или хотя бы пытаюсь быть. Намджун видит, что его решение далось нелегко. Весь вечер перед закрытием магазина Джин словно на иголках: то теребит свою одежду, то проверяет время на телефоне, то ненадолго замирает, уставившись куда-то в пустоту. Когда рабочий день закончился, Джин задерживается, чтобы переодеться и подготовиться. Намджун невольно бросает взгляд на него: обычная белая рубашка и джинсы. Всё очень просто, но на нём выглядит как-то особенно трогательно, или красиво. Потому что если это красиво, то это красиво и лгать Джун не может. — Как я выгляжу? — спрашивает Джин, явно ожидая критики или хотя бы комментария. — Хорошо, красиво, — коротко отвечает Джун, он хочет добавить, что его нервозность заметна за километр, но сдерживается. Когда Сокджин уже собирается уходить, Намджун вдруг останавливает его. — Если что-то пойдёт не так... Если ты почувствуешь, что тебе некомфортно, то, пожалуйста, позвони. Неважно, сколько будет времени. Джин удивляется. В его глазах мелькает искорка благодарности, но он лишь кивает мужчине. — Спасибо, Джун. Дверь закрывается за ним, а ангел остаётся в пустом магазине. Он не знает, что именно его тревожит. Быть может, это было лишь его воображение, а может что-то большее. Но теперь он может лишь ждать. Сокджин выходит из магазинчика, плотнее запахивая курку. Руки немного дрожат, и он крепче прижимает телефон к груди, словно это могло его успокоить. Холодный воздух пробирает до костей, но идти нужно было встреча назначена на семь вечера, и времени оставалось не так уж много. Да, он мог и не пойти, но вдруг они хотят извиниться за то, что сделали. Он быстро доходит до автобусной остановки, оглядываясь по сторонам. Никого знакомого не было. Убедившись, что поблизости никто не курит, он облегченно вздыхает и замирает на месте, стараясь поймать хоть немного тепла от собственного дыхания. Начинает сыпать мелкий снег. Пушистые хлопья кружатся в свете фонарей, оседая на его волосах и плечах. Джин поднимает взгляд на небо, позволяя себе на мгновение забыться. Снег всегда напоминает ему о детстве, о тех зимах, когда всё казалось проще. Но это воспоминание длилось недолго: фары подъезжающего автобуса вырывают его из этого краткого сна. Автобус останавливается с мягким шипением. Джин быстрым движением стирает снег с рукава и заходит внутрь, стараясь не встречаться взглядом с другими пассажирами. Он находит свободное место у окна, садится и сразу смотрит на свои колени. Его мысли мечутся. Что он делает? Почему он согласился? Будет ли ему там хоть немного уютно? Снова и снова он возвращается к этим вопросам, но ответы так и не находятся. Автобус начинает двигаться, за окном сменяются огоньки витрин, окна жилых домов, деревья припорошенные снегом. Сокджин старается сосредоточиться на этом мелькании, чтобы отвлечься от нарастающего в груди беспокойства. Через двадцать минут он наконец видит знакомую вывеску караоке-клуба "Pearl". Джин глубоко вдыхает, задерживает дыхание на несколько секунд и выдыхает. — Всё будет нормально, — тихо говрит он самому себе вставая с места. Двери автобуса открываются, и холодный воздух бьёт в лицо, заставляет его вновь почувствовать реальность. Он выходит и сразу оглядывается, заметил знакомую группу одногруппников, уже собравшихся у входа. Они громко смеются, переговаривались, кто-то машет ему рукой. Джин делает шаг в их сторону, но почему-то ноги кажутся тяжёлыми, а сердце бьётся слишком громко. — Джин! — выкрикивает один из одногруппников, заметив его. Прежде чем он успевает хоть что-то сказать, толпа подхватывает его. Чьи-то руки обхватывают его плечи и слегка больно сжимают, а другой парень резко взъерошивает его волосы. — Вот ты где! Уже подумали, что не придёшь, — громко заяляет один из них, хлопая Сокджина по спине так, что тот чуть не теряет равновесие. — Не мог пропустить, — неуверенно улыбается Джин, стараясь скрыть свой дискомфорт. Но скрыть его достаточно сложно, точнее очень сложно. Запах табачного дыма, исходивший от одного из ребят, тут же бьёт в нос, заставляя Джина невольно отвернуться. Он делает глубокий вдох холодного декабрьского воздуха, чтобы перебить это ощущение, но это помогает ненадолго. — Пошли внутрь, там теплее, — говорит кто-то из них, и толпа весело направляется ко входу. Джин оказывается в центре, как будто случайно, хотя он понимает, что это просто очередной жест их чрезмерного дружелюбия. Они шагают к арендованной комнате в караоке-клубе, переговариваясь и шутя, а Джин старается держаться тихо, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания. Внутри комната оказывается ярко освещенной и уже украшенной к праздникам: мишура, светящиеся гирлянды, искусственная ёлка в углу. Группа сразу же рассаживается на диванах, кто-то начинает возиться с караоке-аппаратурой, а кто-то тут же берется за меню. — Нам побольше соджу! — кричит один из ребят официанту. — И что-нибудь закусить, а то не удержимся, — добавляет другой, хохоча. Скоро на столе появляются бутылки соджу и блюда с лёгкими закусками. Ребята начинают петь, кто-то с удовольствием, а кто-то просто ради смеха. Сокджин сидит в углу, наблюдая за всем этим, чувствуя себя скорее зрителем, чем участником. — Эй, Джин! — окликают его. — Давай-ка выпьем! Он пытается вежливо отказаться, но ему тут же протягивают шот с соджу. — Ты что совсем скучный ботаник? Сегодня праздник! — смеётся один из одногруппников. — Давай за нас! Ты с нами никогда не пил! Все взгляды обращаются на него. Джин чувствует, как его сковывает наряжение. Он хочет что-то сказать, но слова застревают в горле. Ему приходится взять шот, чтобы избежать неловкости, хотя внутри всё кричит против. Всё внутри бьёт тревогу, что ни к чему хорошему это не приведёт от слова совсем, но что поделать. Эта толпа от него не отстанет просто так. — За то, что мы выжили после сессии и никого не отчислили! — кто-то поднимает тост, и Джин подносит стакан ко рту, стараясь не показывать как ему сейчас не по себе. Алкоголь начинает действовать почти сразу. Джин чувствует, как его ноги становятся словно ватными, а голова слегка кружится. Он делает попытку встать, чтобы дойти до двери и подышать свежим воздухом, но понимает, что это слишком рискованно он может упасть прямо на глазах у всех. Пока он пытается собраться с мыслями, ребята вокруг пьют всё больше становясь всё громче. Один за другим они выходят петь в караоке, но песни, которые они выбирают, были слишком громкими и фальшивыми. Джин не может не замечать каждую ноту, каждый сбой, который смахивает на вытьё. Шесть лет музыкальной школы, долгие часы практики всё это делает его слух слишком чувствительным. Хочется оторвать себе уши. — Джин, ты чего такой серьёзный? — кто-то шутливо тычет его в бок. — Давай расслабься! — Всё нормально, — тихо отвечает он, стараясь не смотреть на собеседника. Но становится ещё хуже, когда кто-то из девушек вдруг предлагает, то чего он и боялся. Выпивка на самом деле меньшее из двух зол. — А давайте кальян закажем? — Отличная идея! — оживляется толпа. Джин напрягается. Он знает, что запах дыма это его главный враг. Но он сейчас слишком слаб, чтобы возразить. Девушка делает заказ, и через несколько минут официант приносит кальян с густыми ароматными парами. — Давай, Джин, попробуй! — предложили ему, передавая мундштук. — Нет, я… спасибо, но я не курю, — он поспешно отмахивается, но никто не обращает внимания на его отказ. Кальян идёт по кругу. Ребята смеются, выдувая густые клубы дыма, которые наполняют комнату. Джину становится всё хуже. Каждая чужая затяжка, каждый вдох и лёгкие словно сжимаются. Ему просто напросто тяжело дышать, холодный воздух больше не может помочь потому что его сейчас здесь нет. — Эй, а вы помните, как две недели назад мы решили проверить Джина? — вдруг произносит один из парней, обращаясь к остальным. — Да-да, когда он сказал, что у него какая-то там болезнь лёгких, — хохочет другой. — Мы тогда ему прямо в лицо дымом пускали, а он всё равно долго не отключался. Значит, не так уж всё и плохо. Джин застывает, его глаза расширяются. Они это сделали специально? Ему становится не по себе от осознания, что его болезнь для них всего лишь повод для шуток. А то, что он перевёлся на заочное обучение для них всего-навсего тоже шутка? То что он лежал в реанимации тоже. Эти люди сволочи, настоящие чудовища. — Да брось, Джин, ты ведь даже тогда ничего не сказал, — добавляет кто-то, замечая его напряжение. Он пытается снова встать, но ноги окончательно подкашиваются. Дым становится слишком густым, он чувствует, как горло сжимается, а воздух будто перестает доходить до лёгких. — Мне… мне нужно выйти, — хрипит он, но его почти никто не слышит. Он делает ещё одну попытку подняться, но мир вокруг начал кружиться. Голова кружится, грудь сжимается, и Джин понимает — он задыхается. Он просто задыхается. Его руки тянутся к собственному горлу он с трудом пытается вдохнуть, но это было бесполезно. — Эй, с ним что-то не так, — наконец гворит кто-то из девушек, но остальным всё равно потому что сейчас разгар веселья. В шуме, смехе и клубах дыма никто не замечает, что Джину становится всё хуже. С трясущимися руками Джин нащупывает в кармане свой телефон. Ему кажется, что пальцы не слушаются, а экран светится слишком ярко, из-за чего слепит. Он с трудом снимает блокировку устройства и в списке вызовов выбирает единственный номер, который сейчас может ему помочь. Это не мама. Ей ни в коем случае пока нельзя знать. — Намджун... — едва слышно хрипит он, приложив телефон к уху. Гудки длятся вечность. Кажется, с каждым ударом сердца воздух становится всё более тяжёлым, а лёгкие отказываются работать. Когда звонок наконец был принят, Джин едва может выдавить слова. Он как будто сам себя не слышит. — Намджун... я... мне плохо... пожалуйста... забери меня... Мне страшно. Голос срывается, дыхание перехватывает, слова путаются во что-то невнятное. На другом конце линии раздается встревоженный голос, но Джин не успевает расслышать, что именно говорит Намджун. Телефон выскальзывает из ослабевших пальцев и отключается. Почему всё так не вовремя. Не нужно было ехать ни в какую жемчужину, ни на какую встречу, а остаться в магазине. Остатками сил он поднимается, покачиваясь, и движется к выходу. Свежий воздух бьёт в лицо, когда он оказывается на лице. Он идёт вперёд, шагами неуверенными, будто ноги принадлежали не ему. Никто не обращает на него внимание. Потому что ранее он выпил, ещё и с караоке-клуба вышел. Всё сто процентов думают, что он напился в стельку. Сквер неподалёку кажется ему спасением. В его центре стоят лавочки, но добраться до них оказывается сложнее, чем он предполагал. Дыхание становится всё более хриплым, кашель разрывает грудь, с каждым шагом Джин ощущает как теряет контроль над своим телом. Он делает последний рывок, хватаясь за спинку лавочки, но сил уже не хватает. Тело ослабло, он падает на колени, а затем на снег. Холод касается щёк, но даже это не помогает. Неужели он тут и умрет? Он закашливается так сильно, что ему кажется будто всё внутри сжимается в узел. Мир перед глазами становится размытым, становился всё темнее и темнее. Последнее, что он видит, перед тем как потерять сознание так это фигура в белом костюме которая быстро приближается к нему. — Джин! — раздается голос, полный тревоги, и он узнает его, это Намджун.