Отец и дочь

К Хогвартсу Северус Снейп испытывал смешанные эмоции. Эта школа дала ему знания и открыла путь в удивительный магический мир. Эта школа подарила и отняла у него лучшую подругу и любовь, в ней он завёл первых врагов и нашёл первых соратников. Эта школа не была ему домом, но была лучше, чем его собственный дом. Он бы слукавил, если бы сказал, что не появлялся здесь с выпуска. Он был здесь недавно, когда пытался исправить свои ошибки и умолял Альбуса Дамблдора спасти Поттеров. Теперь Северус шёл по знакомым коридором, но не знал зачем идёт. Он не собирался умолять никого спасти. На сколько он знал, Дамблдор исполнил своё обещание и сделал всё от него зависящее, чтобы Поттеры оказались в безопасности. Насколько они были в безопасности с учётом того, что их повсюду искал Тёмный Лорд, Северус сказать не мог, но он из последних сил верил в лучшее. Он получил письмо от директора с приглашением в школу и паролем от кабинета. Это казалось Северусу странным, но с тех пор, как он умолил Дамблдора помочь, Снейп стал чем-то вроде секретного агента и периодически сообщал важные новости. Но до этого дня Альбус Дамблдор никогда не приглашал на личную встречу. — Доброе утро, директор, — начал Северус, стоило ему оказаться в кабинете. — Вы хотели меня видеть? — О, да, Северус, — Дамблдор улыбнулся самой лучезарной из своих улыбок. Едва ли он был столь позитивен в их прошлую встречу. — Присаживайся. Северус проглотил едкое замечание и сел на предложенное место. Дамблдор следил за каждым его движением, внимательно ловил каждый взгляд и ехидно улыбался одними глазами. Он что-то знал, но по только ему известной причине тянул время. — И что же успело случиться на этот раз? Меньше всего сейчас ему хотелось ждать, когда старый колдун выдержит свою театральную паузу и перейдёт к сути встречи. С одной стороны, Северус понимал зачем он здесь — война была в самом разгаре. Колдуны всеми правдами и неправдами пытались выживать, стремились спасти свою семьи или жалкие шкуры. Северусу спасать было некого. Ну почти. Всё он мог сделать для спасения Поттеров, он уже сделал и дальше оставалось только ждать. — Профессор Слизнорт собирается подавать в отставку в конце этого года, — Альбус улыбнулся и глаза его загадочно сверкнули. — Сам понимаешь, как тяжело найти подходящего преподавателя в середине года, учитывая нынешнюю ситуацию в стране. Кажется, Северус понял к чему вёл предприимчивый директор, но эта догадка нравилась ему ещё меньше, чем перспектива служения Тёмному Лорду в случае его победы. — И вы хотите, чтобы я занял его место? — Я наслышан от Горация, что ты один из его лучших учеников за последние годы. И один из лучших выпускников Европейской Академии. Откуда старый колдун раз в пятьдесят лет занимающийся борьбой с тёмными волшебниками мог знать, что Северус мало того, что в эту академию поступил, так ещё и оказался одним из лучших выпускников — оставалось загадкой. Да, об этом знали приближенные Тёмного Лорда, которые под видом его друзья катались в Европу и вербовали там молодых и амбициозных колдунов до сих пор восхищающихся Грин-де-Вальдом. Видимо, он был далеко не единственным шпионом в рядах Пожирателей. — И вы хотите, чтобы я занял его место. Как бы Альбус не старался выглядеть серьёзным, его выдавал ехидный блеск в глазах. Как бы не был мудр Альбус Дамблдор, он был гением в вопросах двойных подтекстов. — Сейчас у всех нас сложный период, я понимаю. Я не настаиваю, чтобы ты дал ответ прямо сейчас, но хочу, чтобы ты подумал об этом, когда появиться время, — Дамблдор улыбнулся, а потом вдруг стал удивительно серьёзным. — У меня для тебя плохие новости. После этих слов внутри Северуса что-то надломилось. В голову тут же ворвались сцены кровавой расправы над Поттерами и внутри всё сжалось. А Дамблдор всё держал свою театральную паузу. Он явно ждал, когда самые неприятные предположения пронесутся в его голове, видимо, чтобы сказать что-то ещё более ужасное. — Эрика Фокс умерла, — в голосе Дамблдора слышалось откровенное сострадание. Мало сказать, что Северус не понимал кто это. Кем бы ни была эта ныне почившая Эрика Фокс он не знал. Ну или не помнил. По крайней мере, она не имела совершенно никого отношения к Темному Лорду, Поттерам или его жизни. Тогда и интерес Дамблдора к этой женщине Северусу не был понятен. Дамблдор молчал, долго, точно ждал ответа. И Северус не знал, что должен сказать. — Не потрудитесь объяснить кто это? Взгляд Дамблдора стал удивленным. Казалось вопрос Северуса действительно, искренне и от всего сердца удивил его. — Мать твоей дочери. — Моей кого? Если бы удивление могло стать человеком, то оно определенно стало бы Северусом Снейпом. Никакой дочери он не имел и уж тем более никакая Эрика Фокс не являлась её матерью. Сморозить столь бессмысленную вещь ещё нужно было постараться, а у Дамблдора это вышло так легко, будто он был свято уверен в том, что говорил. — Профессор Дамблдор, у меня нет и никогда не было детей. — Хм. С другого конца кабинета, в кресле, совершенно незаметная и смотрящаяся неловко в столько громоздком предмете мебели, сидела девочка. Маленькая, не больше пяти лет и крепко сжимала крошечные кулаки. В уродливом жёлтом платье, цвет которого мог посоперничать с переспевшей кукурузой, в крупный почему-то красный горошек и абсолютно неуместных несоразмерно гигантских рюшах на воротнике и рукавах. На самом деле выводы Альбуса были весьма очевидны. Несмотря на очевидную округлость детских черт лица не узнать в ней очевидных черт Снейпа было трудно. Темные как смоль волосы стянуты в высокий кривой хвост такой же уродливо-желтой лентой, большие темные глаза, острые скулы и горбатый нос. Северус давно не видел столь похожего на себя человека. Только тогда, когда последний раз видел родителей. Встреть он эту девочку на улице тоже бы предположил, что они находятся в очевидном кровном родстве. Ну или Тобиас Снейп успел испортить жизнь не только его матери. Беда была лишь в том, что Северус был уверен, что никакой дочери у него не было. Пускай и девочка в кресле могла с ним поспорить. В огромном тёмном кресле она была похожа на кривую желтую лужу, чем на ребёнка. — Мама редко о тебе говорила, — девочка склонила голову набок и внимательно посмотрела прямо в глаза. — Но так и описывала. Северус почти захотел спросить, как «так», но он сдержался. В словах этой девочки его поражало ну очень многое. Поразительная уверенность в суждениях, слишком прямолинейный взгляд. Но, откровенно говоря, ему было плевать. Пускай и девочка была жутко похожа на него. Детей у него никогда не было. Альбус внимательно следил за каждым его движением. — Её зовут Сиф, — представил девочку Дамблдор. Дамблдор ласково улыбнулся Сиф и внимательно посмотрел на Северуса. А внутри него уже зарождались некоторые вопросы. — А как она оказалась у вас? Вопрос казался вполне логичным. Если её мать умерла, и она должна была отправиться к отцу, как тогда она оказалась в кабинете директора английской школы магии? Кажется, этот вопрос не капли не удивил самого Дамблдора. — Один мой хороший знакомый в Германии занимается оформлением завещаний. Он спросил знаю ли я человека по имени Северус Снейп. Я предложил ему уменьшить свою помощь и так она оказалась здесь. Северус молчал, не зная, что сказать. Здравые идей не было. Всё вдруг перевернулось с ног на голову, и он с трудом понимал, что с этим делать.

***

Альбус Дамблдор передал ему толстый конверт, легонько подтолкнул к нему Сиф и тонко намекнул, что им пора уходить. В толстом конверте была копия завещания Эрики Фокс, ключ от банковской ячейки, который она просила передать Сиф после совершеннолетия, и сами документы Сиф. Кто бы знал, но её действительно звали Сиф. Северус несколько раз перечитал завещанию, но с каждым новым прочтением суть так и не изменилась. Почившая Эрика Фокс настоятельно просила передать дочь Сиф Фокс на попечение отцу — Северусу Снейпу, проживающему в Лондоне. Уже в следующем абзаце она просила передать Сиф ключ от банковской ячейки по достижению восемнадцати лет. Всё. Ничего больше. И до, и перед этим следовал огромный список того, что она передавала своим многочисленным, судя по количеству страниц, родственникам. Но внутри ни оказалось никакого письма ни для самой Сиф, ни для Северуса. Очень заботливая мать постаралась передать ребёнка отцу, но создавалось впечатление, что скорее поиздевалась над ними обоими. Северус не знал ни куда деть себя, ни куда деть её. Сиф сидела там, где он её оставил — в гостиной на диване смирно сложив руки на коленях и уставившись в пустой камин. Снейп немного понаблюдал за ней из-за двери и вышел. На ходу зажигая огонь в камине и подходя к книжной полке. Он должен был сделать то, что сделал бы каждый кому в полное распоряжение, оставили ребёнка на правах отцовства. Проверить, черт возьми, его ли это вообще ребёнок. Признавать это даже у себя в голове было более чем странно. В его списке жизненных приоритетов любовь явно стояла на последнем месте, если таковое место вообще было. Количество его половых партнёров можно было пересчитать по пальцам одной руки. Дело было даже не в не самой приятной внешности или крайне неприятном характере, в конце концов, он лично знал нескольких женщин с благотворительных банкетов Люциуса Малфоя, которые весьма откровенно говорили о своих желаниях в его адрес. Ему это просто было не нужно. В мире, где слишком много всего неоткрытого и неисследованного было слишком странно и расточительно тратить время и силы на ненужные терзания — к сожалению, он никак не мог приучить себя следовать этой мысли не только, когда ему это удобно. Он влюбился однажды и одной этой, глубокой как бесконечная пропасть, влюблённости хватало, чтобы он мог сказать, что ему это не нужна. Прошёл уже ни один год, но чувства к Лили, казалось, никуда не уходили. Временами, они мешали ему так сильно, что он был готов избавиться от них, но тогда он понимал, что эта любовь единственное, что делает его человеком. Не приятным и не хорошим, а хотя бы просто человеком. Любовь к Лили и тёплые чувства к матери были единственными формами любви, которые он позволял себе испытывать. А жизнь сама по себе коротка, а жизнь Пожирателя смерти ещё более короткая. А Сиф всё продолжала сидеть на своём месте. Северус встречал не много детей столь юного возраста и ещё меньше вели себя подобным образом. Было в её поведении, вернее в полном его отсутствии что-то странное, что-то нездоровое и ненормальное. Возможно дело было в том, что этот конкретно взятый ребёнок, видимо, не так давно потерял мать и её апатичное состояние можно было оправдать уже этим. — Иди за мной. Он не удосужился проверить следует ли она за ним и просто шёл в подвал. Судя по едва слышному шуму, она послушно шла за ним. Они спустились в подвал. Северус магией подвинул к столу высокую табуретку и указал на неё Сиф. — Садись. И она поразительно послушно на него залезла. Пока он вытаскивал из-под стола книгу с рецептами, сверял свои воспоминания с записями и раскладывал ингредиенты, она забралась на стул и уселась поудобнее. Она сидела на высоком стуле, сложив руки на коленях и следила каждым его действием таким жадным взглядом, что Северусу становилось некомфортно. Он старался игнорировать её существование, но её образ каждый раз всплывал в голове. Мысли роились и разбегались в разные стороны как корнуэльские пикси, но руки сами делали необходимое. Непрошенные и нежеланные эмоции давили, как старые обиды, но Северус игнорировал их. Умом он был далеко от кипящего котла в подвале старого дома в Паучьем тупике. Ещё во времена бурной на эмоциональные потрясения Хогвартской жизни, он поклялся себе, что будет варить зелье только со свежей головой, только, когда мысли его заняты зельем, а не непрошенными эмоции. Сейчас собственное правило он бессовестно нарушал. Он действительно пытался хотя бы вспомнить лицо предполагаемой матери его новообретённого ребёнка, раз уж имя в завещании ему ни о чём не говорило. Как бы не старался, в этом вопросе его голова была пуста. То ли женщина была столь не приметна, что он не сумел запомнить её лицо ни до, ни после секса, то ли его мысли были заняты другим. Второе было весьма вероятно, но совсем не исключало первого. На вид Сиф было года четыре, не больше, а значит момент её зачатия должен был приходиться на вступление Северуса в ряды Пожирателей смерти. Судя по всему, эти события должны были идти один за другим, если не параллельно. Ему самому чуть больше шестнадцати, а мать Сиф, судя по словам Дамблдора о нотариусе, из Германии. Где они умудрились пересечься и как оказались в одной кровати, Северус не мог вспомнить, как бы не старался. Учитывая все факты, это и вовсе могла быть не его дочь. Да, похожа, но всё остальное вызывало вопросов больше, чем давало ответов. В пользу его отцовства говорила только её неоспоримая схожесть с ним. Но он варил зелья и не самые простые. Изучал старинные книги и получше многих знал, что такие простые вещи как внешность легко поддаются изменениям с помощью зелий. Осталось лишь доварить это — и все вопросы тут же отпадут. Он вернёт эту странную девочку Дамблдору, а тот пускай дальше сам разбирается, что с ней делать. В конце концов, становиться родителем в его жизненной ситуации было одним из самых плохих решений. Закипающее в котле зелье варили примерно с тех пор, как отдельные представители рода человеческого стали сомневаться в своём отцовстве в адрес отдельно взятых многочисленных отпрысков. Ещё пару веков назад это зелье могло определить только отдалённую степень родства и то большой погрешностью. И в целом весь принцип работы этого зелья терял свою актуальность, если учесть тот факт, что в средние века большинство колдунов приходились другу родственниками разной степени дальности. С тех пор зельевары неустанно дорабатывали рецепт и технологию приготовления, чтобы уменьшить процент неточных результатов. В своём рецепте Северус был уверен больше, чем на сотню процентов. В конце концов он был лучшем выпускником Хогвартса в этой сфере за последние пятнадцать лет — если, конечно, верить восторженным речам Слизнорта. Зелье закипало и приняло тёмно-зелёный оттенок. Цвет менялся в зависимости от степени родства. При ближайшем родстве жидкость становилась тёмно-красной, а в отсутствии родства светлела до полного отсутствия цвета. Раньше Северус такие зелья не варил, но прекрасно знал как оно должно себя вести. И также прекрасно знал, что наиболее точный результат проявиться если использовать кровь. Себя резать он не боялся — это явно не самое страшное, что случалось с ним жизни. Но резать маленькую девочку, которая, мало вероятно, конечно, но всё же, могла оказаться его дочерью казалось сомнительной идеей. Но он уменьшил огонь и отбросил в сторону все сомнения. — Мне нужно взять у тебя кровь. Сиф подняла на него огромные тёмные глаза, но без лишних вопросов протянула руку. И снова Северус не знал, что пугало его больше: огромные тёмные глаза и невероятная похожесть на него или то, как она, зная его едва ли несколько часов была готова дать себя резать. Он взял её за руку и на секунду пожалел, что вообще затеял это. Ладно, ни в одном рецепте не написано, что крови должно быть литр. Пары капель должно было хватить. Нужна была кровь. Просто кровь, а не точное её количество. Он забрал со стола крупную иглу и ткнул в палец. Он видел, как Сиф дернулась, как вторая рука сжалась на краю сидушки табуретки, но она осталась безмолвно сидеть на своём месте. С того же стола он забрал стеклянную пипетку и собрал пару капель крови. Северус выпустил детскую руку из своей ладони, но Сиф так и осталась сидеть в той же позе с протянутой рукой. Он вылил содержимое пипетки в котёл и зелье забурлило. Пока кровь смешивалась с основным составом, Северус отошёл в сторону и выбрал одну из склянок среди уже приготовленных зелий. Он вытащил небольшую баночку из тёмно-зелёного стекла и открутил крышку. Он вернулся к столу. Сиф так и сидела с протянутой рукой тупо уставившись в свою ладонь и покрытый кровью палец. В тёмных глазах блестели непролитые слёзы. Он взял её руку. Стёр успевшую засохнуть кровь и выливает каплю зелья на кожу. Едва ли ей нужно много, чтобы залечить столь маленькую рану. Глаза Сиф распахнулись, и она внимательно уставилась на свою ладонь так, будто видела её впервые. — Что это такое? — тихо спросила она. Да так тихо, что Северусу на секунду показалось, что ему послышалось. — Экстракт бадьяна. Больше ничего говорить он не стал, а она продолжила молчать. Он снова вернулся к котлу и повторил тоже самое с собой. Стоило его крови оказаться в котле, а как жидкость внутри него стала менять цвет. Едва ли это было сильно заметно. Тёмно-зелёный сменился таким же тёмно-красным. Сиф его дочь. На самом деле дочь. Ни ребёнок под оборотным зельем или заклятием, изменяющим внешность. Ни ложь и не сон сумасшедшего. Дочь, о родстве с которой говорила не только внешность, но и все известные ему формы тестов на родство. Только вот, что делать с ней дальше Северус Снейп так и не знал.

***

Северус сидел, уставившись в окно так будто видел его впервые. На дворе глубокое ночь, по крыше барабанил бешенный дождь, в щели между окнами задувал ветер, а в комнате царила непроглядная темнота. На втором этаже в пустовавшей долгие годы комнате спала маленькая девочка, завернувшись в чёрное одеяло и хмурясь во сне. Северус смотрел в окно и не понимал, как вдруг оказался в этой абсолютно чуждой ему реальности с маленьким ребёнком, которая без особых сомнений, была его дочерью. Сам факт её существования уже ломал весь его мир, но нахождение её с ним в одном доме… Это было за гранью. — Лучше сразу убейте, — тихо сказала Сиф вечером, когда медленно размешивала чай в треснутой кружке. Северус краем глаза наблюдал за ней лишь из соображений сохранности собственного дома и пытался решить, что делать с его стремительно ломающейся жизнью. Слова, по сути и смыслу страшные в устах четырёхлетней девочки, слетели с её губ так легко, будто не были для неё чем-то новым. Северус уставился на неё и долго ждал, что она скажет дальше, но она молчала, уставившись тёмными глазами в скол на краю кружки. — Что? — Вы хотите меня вернуть, — также тихо продолжила она, а потом вдруг подняла голову и прямо посмотрела ему в глаза. — Лучше сразу убейте. Может дело было во взгляде. А может в пугающих словах, а может в её невероятной похожести на Снейпа. Но в ней во всей была какая-то пугающая уверенность, что-то что предавало её словам совсем кошмарное звучание. Снейп так и остался сидеть на том же месте. Недопитый остывший чай Сиф так и остался стоять на столе, а сама она без лишних слов ушла спать. А Северус так и не нашёл верного для себя ответа. Возможно, дело было в том, что верного ответа просто не существовало, но он всё равно не оставлял попыток найти ответ. Объективно говоря, ребенок ему не был нужен. И дело было даже не в самой девочке или её матери, лицо которой он так и не смог вспомнить. Дело было в самой концепции семейной жизни. Это было не для него. Он — сначала несчастный влюблённый, потом предатель, а теперь старательно искупающий свою вину человек. Пожиратель смерти, сменивший сторону, когда школьной возлюбленной, школьному врагу и их ребёнку грозила опасность. Само понятие «семья» было для него чуждым и ненужным. Его собственная семья не была образцом идеальности. Она и образцом нормальности не была. Мать безмерно влюблённая в магла и променявшее нормальную магическую жизнь на существование в нищем пригороде Лондона, правда пыталась быть хорошей матерью. На сколько хватало её собственных представлений о том, как должна выглядеть семья и на сколько хватало сил. Северус правда любил её. Просто не мог не любить. Но и простить за то, что из всех возможных мужчин в мире она выбрала самого отвратительного, он простить не мог, как бы не старался. Ублюдок, пытающийся поднять себе самооценку путём избиения жены и сына, неспособных ответить, пропивающий те немногие деньги, что умудрялся зарабатывать. Человек, который решил, что легче морально уничтожать собственную семью, чем работать или делать хоть что-то, чтобы жизнь не была столь отвратительной. Человек, который, казалось, ненавидел самого Северуса только за факт его рождения и ещё больше преисполнившийся в своей ненависти, когда ему пришло письмо. Тобиас Снейп, как бы не пытался убеждать себя и окружающих в обратном с помощью бесконечных избиений и унижений, боялся их. От всего сердца боялся жену и сына только потому, что они были волшебниками. Боялся того, кем они являются, но уж точно ни один из них не пытался применять магию к нему, о чём Северус иногда от всего сердца жалел. Нормально примера отца у него не было, а становиться похожим на своего собственного хотелось ещё меньше, чем просто иметь детей. Ни один ребёнок в мире не заслуживал такого родителя как Тобиас Снейп. Да и Сиф точно не заслуживала такого отца как Северус, какой бы плохой она не считала свою прежнюю семью. Он не хотел и не желал заботиться ни о ком в этой несчастной жизни. Он даже совы не имел только потому, что не желал привязывать себя хоть к какому-нибудь живому существу. Его мать умерла едва он закончил Хогвартс. Он поступил, снова уехал учиться и больше живой он её не застал. Отец умер спустя два года — он и без того много пил в течении всей своей жизни, а оставшись в одиночестве пил, почти не просыхая и организм не выдержал. Если Северус был оптимистом и верил в великую любовь, он воспринял бы смерть отца через два года после матери как протест против жизни без любимой женщины. Но Северус жил в несправедливом мире и знал, что отец-алкоголик, больше не сдерживаемый матерью, которая все двадцать лет пыталась его исправить, просто дорвался до бутылки и не считал необходимым останавливаться. Он искренне скорбел по матери и сожалел, что не смог увидеть её перед смертью, но отец был другим. Его смерть не стала для Северуса трагедией. В наследство ему остался дом, отцовские долги и не самые приятные воспоминания из детства. А теперь на верху спала его собственная дочь. Он ничего не знал о её немецких родственниках, но был уверен, что они лучше, чем он. В каждом проявлении. По опыту существования в рядах Пожирателей смерти, Северус получше многих знал, что семья — это место, по которому можно ударить как можно сильнее. Это слабое место каждого второго человека в мире. По сути, до этого дня, Тёмный Лорд не имел на него никаких средств воздействия, кроме угроз кровавой расправы над ним самим. Едва ли его собственная жизнь имела хоть какое-то значение. Мать умерла, отца он сам бы убил, появись такая возможность, но тот умер сам, ни жены, ни любовницы, а о детях и заикаться не стоило. До недавних пор. Находясь рядом с Лордом, он подвергал опасности только свою собственную жизнь. Никто не стал бы о нём скучать, никто не стал бы сожалеть. Он рисковал только собой и только своей жизнью, а она и ничего не стоила. Но теперь наверху, в слишком большой для неё кровати, спала маленькая девочка, жизнь которой, по крайней мере на ближайшее время, зависела от него. Он больше не мог тихо умереть где-нибудь от ран или собственноручно приготовленного яда, потому что в его доме была она. Девочка, о существовании которой знали только он, Дамблдор и её немецкие родственники. Он был плохим человеком, в некоторых аспектах просто ужасным, но не думать о четырёхлетней девочке, как две капли воды похожей на него, он не мог как бы не пытался. Её жизнь была в его руках.

***

— Два простых правила, — Северус сидел на в кресле рядом с камином, а Сиф стояла посреди комнаты, ростом, не доставая даже до стола, но смотрела на него внимательными тёмными глазами и слушала. — Первое: как только в доме появляется кто-то кроме меня ты уходишь к себе и не выходишь пока я не разрешу. Второе: ты ничего не трогаешь без разрешения. Ни-че-го. Понятно? Сиф медленно кивнула. Кажется, она ждала от него чего-то ещё, но вопросов не задавала. Она ждала, когда он скажет, что отдаёт её. Ждёт, когда он скажет, что она вернётся домой в Германию. — А теперь пошла наверх. Наверное, получилось слишком резко, но Сиф тут же сорвалась с места и громко затопала по лестнице. Либо напуганная, либо слишком послушная. Первое маловероятно, но второе очень даже. Едва ли его смущал слишком послушный ребёнок. Это было почти приятно. Но было странно то, как она без лишних вопросов делал то, что он говорил. Вчера попросил кровь, сегодня отправил сидеть в комнате на неопределённый период, а за всё это время её беспокоило только то, что он может её отдать. Что ж, теперь у него была дочь. Существо, которое больше прочих зависело от него, от его выбора и от его поступков. Теперь у него была слабость, на которую можно было надавить. Слабость, о которой лучше многих знал Дамблдор. Слабость, о которой он не должен был позволить узнать хоть кому-то ещё, просто потому что от этого зависела не только его жизнь, но и жизнь Сиф.