Ромашковый гербарий

             Весенний ветер приносит с собой сочную терпкость свежих трав и сладкую нежность только распустившихся бутонов цветов — они повсюду: на влажных от росы веточках яблонь и персиков, мелкими звёздочками у тропинок и на полянках, и под ногами теперь тоже — только шагни сквозь открывшуюся кирпичную арку, оставь за спиной паутину и затхлость стеллажей-лабиринтов, где книги — частично покрывшиеся белой краской и разбросанные в недавнем вдохновенном приступе — сплетаются с облаком оседающей бетонной пыли.       Где-то среди обломков рухнувшей стены лежит сломанная рамка с нарисованной на глянцевой бумаге ромашкой — позабытая уже, ведь в двух шагах открывается совершенно непередаваемый вид на то, как удивительно гармонично смотрится окно-портал между человеческим миром бытовых предметов и величественной природой — грань стирается прямо на глазах, впуская в комнату горстями цветочную пыльцу и неустойчивые осколки юной листвы.       Нюша перебрасывает короткий росчерк косы через плечо и склоняется обратно к деревянному ящику, найденному тут же и торопливо освобожденному от остатков баночек с вареньем — самое то для мелких кусочков, пока Крош и Ёжик заняты тележкой и крупными бетонными пластами, — завтра стянутся все силы и ресурсы их долины на то, чтобы залатать дыру в стене, так что уборка обломков дело безотлагательное — близится вечер.       Подмести бы ещё. Да и с пола краску стоило бы оттереть, — мысли тянутся неторопливо, занятые работой, когда Нюша разглядывает зияющий вылом в доме Лосяша — последствия их помощи, — да так и застывает, снова пойманная в капкан открывающегося вида:       — И всё-таки — как же красиво, — не сдержавшись мечтательно-мягко выдыхает, оборачиваясь с широкой улыбкой к учёному — тот отряхивает пыльные колени, поднимает глаза к арочному пролому в стене и ему ничего иного не остаётся, кроме как согласно кивнуть: на фоне свежей природной зелени — Нюша. Стоит в своём молочно-белом платье, на котором расцветают зелёные полоски травы от игры в прятки — забава, не имеющая возрастных ограничений, — а огненные пряди её волос оплетают такие же рыжие закатные лучи, точно подсвечиваясь.       В глазах — одновременно довольные смешинки и немного чувства вины: всё-таки кое-кому теперь спать на сквозняке, да и комары замучают, каким бы красивым не был вид — и отчего-то настойчиво хочется, чтобы она отбросила все эти мысли, чтобы пелена сожаления сошла с её лица, оставляя только солнечную радость.       И последним штрихом — завиток бетонного следа на нежной щеке.       Который почти не хочется стереть пальцем.       — Да… Очень, — Лосяш соглашается, поспешно отводит взгляд от созданного образа — воистину, кровь с молоком, — и в эту секунду кажется, что именно так выглядит прославленная писателями муза — ах, если бы он только умел писать стихи…       Белый действительно подчеркивает красоту.       — Так бы и стояла здесь всю жизнь… — веселые слова срываются в воздух солнечными каплями и застывают, с каждой секундой разрастаясь двусмысленностью необдуманно произнесенного — всё-таки, она в чужом доме, хоть и почти не разделённом границей между ним и цветочно-зелёным ковром под ногами.       — Оставайтесь, увлечённая моя. Без вас уборка затянется до рассвета, — в тон ей отвечает Лосяш, глядя на то, как Крош пытается тащить отнекивающегося Ёжика одновременно с кусками бетона — тележка, разумеется, переворачивается с обломками обратно в траву, а крик о сломанной ноге слишком восторженный и переполненный надеждой, чтобы ему можно было поверить и забеспокоиться.       Благодаря этому приглашение звучит почти однозначно — всего-то помощь.       Но Нюша расцветает довольной улыбкой, старательно сдерживает вспыхнувшее торжество — и на пятках оборачивается к обломкам так, что лёгкая ткань платья описывает вокруг её коленей белоснежный круг.       Нет, стихи ему определенно писать хотелось бы.