Дед Магоз

Чем тупорылей идея — тем она лучше. По крайней мере, так Маге казалось изначально. Но теперь, когда он выходит из такси напротив знакомого подъезда в полном (не считая бороды, у него своя) костюме Деда Мороза, сомнения вдруг подкрадываются сзади и пускают мороз по торчащим из-под коротковатых пол шубы щиколоткам. Впрочем, Мага их сильнее: он преодолевает себя, дверь, лифт, кнопки лифта (чёрт бы побрал эти варежки), затем ещё раз себя и, стремительно провернув ключ в замочной скважине, вваливается в квартиру посохом и мешком вперёд, чтобы так и застыть праздничной скульптурой в первом же дверном проёме — на кухне, за средненьким столом с несуразно большой прозрачной скатертью, сидят и, слегка потупливая в телефоны, пьют чай Дэн и Илья. Голые. Совсем. — Ебать, — Дэн первым замечает, что что-то в его квартире переменилось, и толкает Илью локтем в сочный бок. — Мага, ты, что ли? Их спаренные взгляды бураном обрушиваются на Магу, и щиколотки его, вопреки всякой логике, бросаются из мороза сразу в жар. — Не-е, погоди, это не Мага, — Илья косится на Дэна, задумчиво почёсывает немного щетинистый подбородок тремя пальцами, как будто намереваясь сказать что-то умное, и выдаёт: — Это же Дед Магоз. Он произносит это так непринуждённо, обыденно, что сперва никто ничего не понимает. А потом, спустя пару секунд, Дэново зависшее в недоумении лицо вмиг расплывается, растекается во все стороны, и он взрывается неконтролируемым истошным смехом — пока Мага, делающий осторожный шаг вовнутрь, тщетно пытается сообразить, с каких таких пор в этом сумасшедшем доме открылся ещё и портал в каламбурошную. — Бля, Мага… ой, в смысле, Дед Магоз… — выплёвывает Дэн слово за словом между приступами смеха, прежде чем умудряется-таки вернуть над собой какой-то контроль. — А ты это, ну, прям с самолёта так, в образе? — Ну… почти, — подробности о том, как он судорожно переодевался в кабинке туалета сразу после посадки, Мага решает (насколько он может сейчас что-то решать) благополучно опустить. И тут же сам идёт в атаку: — А вы почему здесь вдвоём и… — атака захлёбывается, не успев начаться, — без одежды? — А ты думаешь, кто с ним ещё тут будет ебаться, пока ты там прохлаждаешься у себя, м? — встревает даже с некоторым напором Илья, до этого просто наблюдавший из своего угла то за Дэновой уже иссякшей истерикой, то за Магиным продолжающимся оледенением. — Мира в Варшаве, Ярик в работе весь, Слава, в общем, тоже, Димас и подавно, Жека в анальном рабстве у волосатых армянских медведей. А недоёб у этого шибздика, — он с ухмылкой отбивает Дэнову руку, уже запущенную ему в плечо, — чреват сам знаешь чем, так что надо помогать. Не, я, конечно, мог и Камиля припрячь, если он тебе больше нравится, и тогда бы мы втроём тут… Слово «втроём», помноженное на двух таких близких и абсолютно голых парней, до которых всего три шага и стол, будто жахает Маге по голове чем-то тяжёлым, и вот уже посох выскальзывает из его неверной хватки и звонко рушится на пол — в то время как другой посох, словно компенсируя потерю, стремительно восстаёт и упирается в ткань. — Стой, Илюх, — Дэн вдруг прерывает Ильины фантазии, которые Мага, к счастью (или к сожалению?), профукал, моргнув ушами, и придвигается к нему на стуле почти вплотную. — Я понимаю, конечно, на улице плюс два и всё такое, но всё-таки, относительно Белграда, Мага же к нам сюда завалился… с магоза? Он лыбится, как всегда ужасно довольный собой, а от его хваткой ладони, так буднично и одновременно так тактильно лёгшей Илье прямо на грудь, у Маги проявляется ожог на его собственной груди. А вот сам Илья, похоже, привык, поэтому как ни в чём не бывало, лишь слегка сведя брови, отвечает: — Да вполне себе, знаешь. Особенно если он… ну так, к примеру, — взгляд Ильи снова пробегается по всему Маге как будто невзначай, но Маге кажется, что он заныривает по дуге ему под шубу, — забыл под свой костюмчик надеть какую-нибудь другую одежду. Или не забыл. Он знает. Всё-то он знает, этот ебучий Илья Мулярчук. Его здесь вообще быть не должно было! Мага всего-то рассчитывал приехать, застать Дэна грустно дрочащим в одиночестве, накинуться и затрахать, затрахаться до отключки, забив на всё, — но сейчас, когда он тут с Ильёй, который как бы вечно его курирует, наводит волей-неволей, невозмутимо потягивая свою розовую одноразку и запивая её чаем, уже и сам Дэн, и без того по-хорошему невыносимый, замечает больше, чем должен бы, и вот уже так и магнитится к Магиной непроницаемой (как ему когда-то казалось) шубе загребущими глазами. — О, краснеет, ты посмотри на него, — удовлетворённо мурлычет (иначе это и не назвать) Илья, мягко касаясь взглядом исподлобья пылающих Магиных щёк, пока отхлёбывает из чашки. — Сам весь красный, и морда красная, дикая такая. Так сказать, Мэйк Аксерика Грэйт Агейн, прям живой лозунг. А то как-то и не поиграешь особо, хочется чуть больше статов, чуть больше дамага… да, Мага? — Бля, Илюх, ну какой агейн? Эген же, э-ген, — решает, к счастью для Маги, вдруг поучить Илью произношению Дэн. — Ты же знал вроде, не? Или мне показалось? — Да знаю я, ну и шо? Мне нужно было для аббревиатуры это «а»! — Илья задористо скалится, щипая опять ржущего Дэна за — тут Магин «посох» вздрагивает — привставший сосок. — И тогда вообще, по этой твоей логике, не Аксерика, а Эксерика какая-то должна быть тоже, и весь смысл нахуй теряется! Он же МАГА, а не МЭГЭ, ёбаный твой рот. — Ну ладно, ладно, допустим! — якобы сдаётся Дэн, примирительно выставляя перед собой растопыренные ладони. — Хотя, конечно, тру эмерикан из тебя так не выйдет… — Ой, отъебись, а! Тру эмерикан у него… вон, лучше сходи посмотри, что там у Маги под шубой. Спойлерить не буду. Магино счастье продлилось недолго: Дэн тут же возвращает на него свои проклятые эбонитовые (читай — ебонитовые) глаза, подбирается весь, облепляя по классике задранную на сиденье коленку беспокойными руками… и ждёт. Чего ждёт? Мага сглатывает — шумно, на всю кухню, в такой-то тишине, — и ничего. Мага моргает — и видит на выходе из тьмы срывающееся со стула со страшным грохотом туловище; оно бухается коленями прямо в пятилетний паркет, прямо у Магиных затрепетавших ног, задирает лицо, ловит взгляд, встряхивая беспорядочными недокудрями, и от этой злоебучей родинки на подбородке, целящейся Маге точно в видимый (пиздец какой видимый) бугорок под шубой, дыхание сбегает праздновать Новый год куда-то ещё. — Ну, Мага, покажешь? Или мне самому? Туловище (оно же Дэн) подёргивает мышцами в нетерпении, но продолжает ждать, и его мясной штырь (он же член), вздыбленный, чуть изогнутый кверху, подёргивается вместе с мышцами, чуть с запозданием, так и пяля на Магу подтекающим остриём. Мешок падает на пол, куда-то к посоху, варежки скатываются туда же почти сами, немощные пальцы в вальсе-лезгинке с Паркинсоном бестолково ковыряются в тугом поясном узле, когда другие пальцы — вроде бы половчее — помогают, распутывают, будто случайно касаясь дольше, глаже нужного (хотя ровно это и нужно). Полы расписной красной шубы распахиваются в четыре руки — и на свет выходит красный Мага, красный везде: от верха до низа, от топа до бота, от большой красной шапки, которую Мага почему-то пересаживает на Дэна, обнажая горящий красный лоб, до совсем уж гигантских красных дедмагозовских сапог, которые Мага стряхивает, обнажая ещё более горящие, ещё более красные ступни. И «посох» его виснет в сантиметрах от Дэновых губ. Красный, сука, красный. И Илья на фоне с хлюпом допивает чай. — Ебать меня за щеку, ну и кабанина, — он аж присвистывает с прибулькиванием, окидывая пытливыми глазами стройные нагромождения гор, как будто разом выступившие на Магином и до того ладном торсе. — Теперь понятно, почему Мира мне трое суток в личке в штаны кончал. Дэн, тебе как? — Охуительно, — Дэн улыбается этой своей расхлябистой, потерянной где-то посреди реальности улыбкой, водит нестерпимо жаркими ладонями по Магиным мощнющим бёдрам, с выгравированным на всё лицо восторгом ощущая, как восстают целыми грядами пушистые волоски под подушечками пальцев. — Я бы даже сказал, магически. Сука блядская. Мага теряет обрывки обрывков мыслей от этих психованных острот, и вместо чего-либо вербального, вменяемого делает ровно обратное — эскалирует. Исчерченные венами руки показываются из-под огромных рукавов, вздёргивают кверху, по очереди, запрятанные где-то в мехах маленькие молнии по их бокам, и наружу, прямо из этих самых раскрытых, повисших чуть ли не до пола рукавов, вываливаются каменными лавинами (по их, по-дотерски — аваланчами) ну просто гранитные предплечья и такие же, даже ещё крепче с виду, вершины-плечи. Илья прицокивает, Дэн бесстыдно-бездумно облизывает поёбанные губы, а вода в батарее, накрытой уютным клетчатым сине-белым полотенцем, кажется, начинает нагреваться сама по себе. — Ну реально же магия, добрая такая, — несмотря ни на что (но смотря на всё), продолжает гнуть свою линию Илья с ещё более лукавым еблищем. — Я надеюсь только, эти приступы эксгибиционизма тебя по дороге не настигали, Мага? А то так и вижу тебя на улице… — НЕТ! — вопль отчаянного отрицания вырывается из Магиного горла; пальцы Дэна, снующие по чутким литым икрам, лучше явно не делают. — Не было такого. — Ладно-ладно. Значит, только таксисту показывал, когда на заднем сиденье переодевался? — Я тебя щас убью нахуй, Илюх… — Ты уверен? Илья исчерпывающе красноречиво кивает Маге под ноги, и Мага, едва дышащий расширенными ноздрями, вынужден признать: нет, нихуя он ни в чём не уверен, и более того — уверенности нет вообще, в принципе, как понятия; она осталась валяться где-то позади, в Дагестане, где Мага — эдакий секс-светоч, пошлый (если не сказать пошлюший) рельефный ночник в обдрипанной, наспех покрашенной снятой однушке с аллахонепроницаемыми стенами, в которой неловкие бородатые мальчики за двадцать стоят перед ним, экспертом, и пытаются понять, куда им деть наконец свои возбуждённые тела и возбуждённые… хуи, да, ебейшие волосатые хуи. Здесь же, в этой псих-квартире, Мага, весь такой здоровый, значительный, раздавшийся вширь и вглубь, опять — ну как обычно — увяз потёкшим взглядом в этом противомаговом (да блять!) еже по имени Денис Сигитов и тает, теряется в кряжистых нежно-жадных руках, безнадёжно упуская момент, когда цветущая рябая морда скрывается под Магиным членом (к которому так и не прикоснулась, тварь такая) и лезет между приросших к паркету ног всей тушей Маге за спину. — Ты что де… Влажное шершавое нечто, проскальзывающее в ложбинку промеж ягодиц, обрывает, заставляет втянуть весь воздух разом. Лезет дальше, глубже, сразу, за раскрывшийся как по команде сфинктер, обхаживает заискрившиеся стеночки чудовищно длинным, растянутым мазком… и отступает, провоцируя выдох почти что разочарования. — Дыши, Мага, дыши. Ненормально ровный голос Ильи доносится откуда-то с периферии рассудка, хотя сам Илья вроде прямо там, впереди, светится большим мутным пятном на сетчатке. Мага цепляется за слова, вдыхает — и всё то же самое нечто, тот же самый изощрённый язык мучительно нежно, изобильно ползёт по ложбинке вверх, по торчащему к нему, на него копчику, по вольфрамовому хребту, обгладывая каждый позвонок, и выше, выше и выше; и с каждой точкой, с каждым контрольным бугорком трение множится, к языку присоединяются стёртые ладони, запястья, предплечья, плечи, размякшая грудная клетка, выпуклые соски, жмущиеся к коже под лопатками, и вообще всё, что только может существовать сзади, в этом внезапно достаточном промежутке между натянувшейся чуть ли не до предела шубой и Магиной обнятой всем этим добром спиной. И напряжения ноль (ну разве что кроме столба в паху) — только неизбежное адское смущение-возбуждение, гоняемое кипящей кровью по телу, и горячий, как жареное магоженое, Дэн, мирно ставящий подбородок Маге на левое надплечье и трущийся уже скулой о чёрную, почти утвердившуюся коротенькую бороду. Он жмурится, ловит Магин мутный взгляд искоса подслеповатыми глазёнками и, едва открыв рот, выдаёт: — Ну чё, Илюх, будем ебать дедулю? Магу бросает в краску с новой силой, а из-за стола раздаётся сдержанный смешок: — Только давай сам, ладно? Я ебал, если честно, — Илья снова смеётся, улыбаясь одним уголком губ, и вдруг резко вскидывает брови: — Бля-я-я, слушай, вы же теперь вылитый Огр Мага! Ну, из новогодней порно-пародии. — Ебать, в натуре! ДЕЛО В ШЛЯПЕ! А ГДЕ ТЫ ВЗЯЛ ШЛЯПУ? — сперва пищит, потом басит трескающийся от лыбы Дэн и обвивает Магу своими ручищами чуть повыше ключиц, крест накрест, слегка проминая пальцами плотный, дёргающийся от каждого глотка кадык. — Как это говорится, слабоумие и отмага? Да, Мага? Мага тупо моргает. Ему сейчас в принципе трудно сообразить что-либо — и не только потому что он (они) теперь (или всегда были?) Огр Мага, но и просто потому что очень, очень сложно вообще хоть что-то делать, когда член так ломит, когда весь Мага багровый практически, и когда обжимающий его уже просто всем собой, всем своим мясом Дэн ещё и так отчётливо водит уже своим членом по Магиной роскошной — без лишней скромности — заднице. Поэтому Мага делает самое простое — кивает, кивает так решительно, как только может. В конце концов, это же он сам и заварил, сам пришёл в эту западню голый, в одном костюме Деда Магоза (сука…), наивно решив с какого-то хуя, что может удивить кого-то в этой полоумной команде. Так ещё и Илья, блять… — Стоп, вы про резинки не забыли? …ебучий голос разума. Ну вот что он, как он, зачем он? — Зачем, Илюх? — Дэн задаёт тот же вопрос, по тону — чуть ли не оскорблённый за своего, эм… тиммейта, так называемого, — Это же Мага. — Мага-то Мага, а кто был в Маге, ты не думал? Или ещё: в ком Мага был, на ком он был, под кем он был… понимаешь? — Илья ведёт этот свой аудиосписок в прямом эфире, подперев округлую щеку рукой так прозаически, что хочется и въебать, и выебать. — Сперва они пускали машину по кругу, потом Магу — и ведь легко спутать, кстати, — потом друг друга, потом секс в лесу, бочка… — Бочка? — Ну вы накрываете чела бочкой с кучей дырок, окружаете со всех сторон, суёте свои шашлыки жареные и… — В мешке всё есть. Даже не хриплый, а самый что ни на есть гортанный Магин голос прерывает радиовещание, и понятно почему: как бы Илья ни воображал, ни преувеличивал, проблема одна — что ни скажи, это всё не просто правда, но и, что самое ужасное, только часть её; а Мага сейчас даже думать об этом не готов, не то что слушать и тем более говорить, — он просто взорвётся, прямо здесь, на месте. И, по счастью, мысль Ильи всё-таки, хотя бы в моменте, переключается, и он, с Дэном на пару, уставляет заинтригованный (Маге впору начать гордиться) взгляд на уже, казалось бы, позабытый, битком набитый чем-то ярко-красный мешок с драконом на полу. — Бля, это ща рыться там, да? — судя по тому, как всё более компульсивно Дэнова пятерня оглаживает Магин набрякший пресс, терпения там осталось на донышке. — Да кинь мне, я найду, — тут же предлагает Илья, аж подаваясь всем телом вперёд. — А там много? Мага молчит, а буйные глаза кричат: там не много, там пиздец. Илья посыл считывает, кивает, сложив губы трубочкой, с каким-то трудноукладываемым в голове почтением, ловит выставленными ладонями летящий в него мешок, быстро распутывает узел и так и растягивает лицо по вертикали в выражении (ну точно пора гордиться) не немого, а прямо-таки гласного изумления: — Ебать меня семьдесят семеро, да тут целый магазин! — Мага ему эти каламбуры в глотку запихнёт, когда сможет, ну, хоть что-нибудь. — Так, а вот и снятая одежда, её на помойку, — чёрные носки, штаны, водолазка ложатся на свободный стул. — Во-о-от, вот это нам надо. Дьюрексы, контексы, зонтиксы, ещё какая-то хуетень… ага, вот это норм, это пойдёт. Дэн, тебе какой? Тут есть летняя резина, есть зимняя, с шипами, с кевларовым покрытием… — Дай чего-нибудь попрочнее просто, а то порвётся ещё. Не боись, Мага, я не про тебя, — смешок над самым ухом, средний палец сладко прохаживается у колечка ануса. — Ты же знаешь, я нежный. — Ага, нежный, — Илья фыркает, вываливая на стол груду разноцветных коробочек с латексным содержимым. — Ну а чё, нет разве? — «обиженно» вопрошает Дэн с полной претензии рожей (Мага не видит, но жопой — почти буквально — чует). — Или это я сразу начинаю вот это вот «А-а-а, Дэн, быстрее, БЫСТРЕЕ, А-А-А»? — от его пародийных стонов, так подозрительно похожих на реальность, Мага поспешно втягивает губы в рот, чтобы самому не застонать. — Вот это всё я делаю, Илюх, или кто? — Ладно, поймал меня за жопу, поймал, — легко и беззаботно уступает Илья, щеря блестящие от слюны бело-желтоватые зубы. — Так, значит, укреплённая резина супер хард и… — он продолжает рыться в мешке, теперь уже с головой, — какой-нибудь лубрикантик посочнее. Съедобный? — Конечно съедобный, — Дэнов язык показательно прогуливается по всему загривку, электризуя кожу. — Цитрусовый, магозная свежесть, пойдёт? — Ебашь. Илья ебашит, Дэн ловит — как будто нарочно ровно у Маги перед носом, — и Мага получает уникальную возможность лицезреть, как полусарделечные, с выстриженными под ноль (если не в минус) ногтями пальцы медленно, словно с ополовиненной скоростью, извлекают из уже вскрытой упаковки плотный прочный презерватив, в котором сейчас его, Магу, будут ебать этим продолговатым устройством, невзначай тыкающимся сзади в бритые наголо яйца. — Апельсин, мандарин, лимон… — набубнивает Дэн названия картинок на увесистом флаконе смазки. — Надо бы сначала попробовать так-то. Он тянется свободной рукой ниже — и Мага чувствует, как его висящую плетью левую ладонь обхватывают и влекут наверх, на уровень глаз. Или на уровень рта. — Ну-ка, ща проверим. Тихий, деловитый голос растекается по ушам, крышка флакона отстёгивается, отверстие замирает над Магиным указательным пальцем, дыхание Дэна так близко, что греет и палец, и всю ладонь, и Мага понимает, что происходит, только когда тишину прорывает внезапное резкое: — А руки мыть кто будет? Чёрт бы побрал Илью Мулярчука. — Ну бля, Илюха! — тут же вербализует единственную доступную Магину мысль Дэн. — Ты чё, мать? — Нет, я хуже, — чувство выполненного долга так и сквозит из чернушных глаз из-под сбитой чёлки. — Вон кран, в трёх шагах. Мало ли за какие места он таксиста трогал. Вспомнить о существовании зеркала, зачем-то висящего на стене за мойкой с самого начала времён (видимо, чтобы втихую подрачивать на себя третьей рукой, пока моешь посуду), приходится довольно быстро: надвигающийся на Магу вразвалочку, нога к ноге Огр Мага, с головой Дэна, торчащей из-за плеча в нацепленной на неё шапке, и в этой трещащей по швам от двух слепленных немаленьких голых тел шубе, выглядит настолько тупорыло и пошло, что вроде и зажмуриться хочется, а на деле глаз не оторвать. — Давай, Мага, вместе. Левой, теперь правой, теперь левой… Обещанные три шага растягиваются до пяти — или Мага просто со счёту сбился на ровном месте. В любом случае, когда член, всё так же ни на секунду не ослабший, упирается в холодный край мойки, а Дэн смотрит вплотную, с двух сторон, своим нескрываемо похабным взглядом, все эти цифры моментально оказываются в мусорном ведре вместе с упаковкой от презерватива. И вот уже Дэн подхватывает за запястья, включает воду, моет Магины руки с мылом в плотной тёплой струе, а Мага всё глазеет на своё, на их отражения, едва слыша отдалённую возню Ильи где-то слева-позади сквозь плеск, и вдруг думает: а чего он так завис? Ответ как бы всплывает сам по себе — едва остатки воды утекают в слив, Дэн выдавливает каплю ароматной смазки на Магин палец и сразу, глядя в упор, всасывает в рот полфаланги так, что со смущения можно тут же провалиться в преисподнюю (или хотя бы на этаж ниже). Но разве это единственный вариант? Мага чувствует, как что-то в нём чуть-чуть размагаживается, — и толкает Дэну в губы второй палец, который тот всасывает тоже, без раздумий, с по-новому расцвётшей улыбочкой, проводит расшеперенным языком по подушечкам пальцев на выходе и констатирует: — Вкусно. Можно и продолжить. Илюх, а где полотенце? И пока он обмазывает и облизывает выпирающие костяшки (а Мага — о Боже — подставляет их сам), на столешницу совсем рядом приземляется то самое клетчатое полотенце с батареи, в которое, что примечательно, завёрнут зачем-то некий… снаряд. И Маге, кажется, прекрасно известно, что это за снаряд такой. — Это чё? — Дэн даже отрывается от «еды» и мимолётно оборачивается к отправителю, гм, посылки. — Ну, скажем так, Мага хотел купить баклажан, но зашёл не в тот подвал немного, — неспешно докладывает Илья, очевидно зная, как в очередной раз расплёскивает напалм по Магиному лицу. — Но баклажан он всё равно купил, респект таким мужикам. Буквально через секунды три в уже сухих (спасибо полотенцу) Дэновых руках оказывается прекрасный латексный дилдо очень знакомого фиолетового цвета и также очень знакомой, только из другого места, формы — весь такой вздыбленный, чуть изогнутый кверху, и почему-то совершенно идентичный по габаритам тому агрегату, который прямо сейчас продолжает тереться об Магины ягодицы. — Ты прикинь, это же он ходил по всей Махачкале по секс-шопам, что уже звучит как пиздец, искал, сгорал со стыда нахуй, выбирал там вот эту всю амуницию, нашёл копию твоего хуя под цвет своей бэхи, наверняка тихонько ебал им себя в комнате на простынке после своих поблядушек, — в любом другом случае Маге бы эта тирада показалась издевательской, но в голосе Ильи он слышит, как ни странно, только одно: восторг, восхищение. — Потом ещё обдедмагозился, поверх всего этого. Ты понимаешь, Дэн? Это всё — для тебя. Мага бы произнёс ещё одну десятитысячную мантру о том, что ни во что не верит, — но он верит. Верит в любую хуйню, когда дело доходит до… того, о чём невозможно сказать вслух. И сейчас, когда Илья фактически сказал всё это за него — пусть по-своему, пусть не полностью, но сказал, — Мага верит, и не в Аллаха — прости Господи, — а в судьбу, в удачу. И если Мага — Огр Мага (без если), то Илья — его Удача Дурака. Даёт ману и манареген, когда интеллект в нуле, а мяса выше крыши, и подбрасывает искусственные хуи под руку. С очень ехидным ебалом, разумеется. Кстати об искусственных хуях — Дэн как раз держит «свой» (о Боже) за основание всей пятернёй, рассматривает его типичным придирчивым взглядом вблизи, рядом с Магиной щекой, и Мага не придумывает ничего лучше, чем просто накрыть головку ртом. Дэн закусывает губу — смачно, добела, — вводит ствол чуть поглубже, а второй рукой машинально пытается вдеть оригинальный член в презерватив — судя по хаотичным шебуршаниям, ничего не получается. Мага обводит головку языком, выпускает дилдо изо рта, смахивая ниточку слюны от «уретры» мизинцем, вглядывается в Дэновы сосущие торфяные глаза — и, сам не зная каким чудом, шепчет: — Я скучал. Дэн смотрит на него долго. Долго. Очень долго. И набрасывается. Их сносит обратно в центр кухни: сквозь материю, сквозь воздух, путаясь в конечностях, в складках шубы, спотыкаясь об ебучий посох на полу, они оказываются где-то под огромной яркой люстрой и не могут остановиться даже стоя на месте. Губы кидаются друг на друга, облепляют дилдак вдвоём, как будто это их общая частная собственность, трясущиеся ноги сплетаются в единые кривые опоры, предотвращая коллапс (ха-ха) хотя бы на время, тела извиваются, гнутся, высекают умозрительные (или уже реальные?) искры кожа об кожу, руки то везде, то нигде — хотя одна точно понятно где: сзади, донатянув-таки презерватив, множит, один за одним, пальцы в привычном, безумно податливом анусе, хлюпая смазкой о слизистую, разрывая нервную систему в клочья. Мага вообще не тут. И не очень-то был, впрочем. Он пытается, пробует, вталкивает Дэнову руку в себя за запястье, заливает истошно льющейся слюной его второй хуй, его первый и единственный рот — но всё мало, всё недостаточно, а больше не получается, дальше только стоны с налитых губ, что вычпокиваются из влажной полости сами, как ни зажимай, когда пальцы всё глубже, трогают ядро простаты, а вьющийся ручьём язык против всякой гравитации ползёт по волоскам щеки, по желваку на скуле, по бритому виску, заползает по мочке прямо в ухо и там устраивает потоп, перегрузку, смешивает пыхтящие звуки в мокрую кашу. И, как гвоздь метр на полтора в крышку гроба, перед глазами, которые никак не закрыть, не заделать, — Илья Мулярчук. Сидит, мирно откинувшись на спинку стула, правая лодыжка на левой коленке, попивает чай уже из Дэновой чашки мелкими-мелкими глотками и смотрит. Смотрит, смотрит и смотрит. Внимательно, но не слишком, с интересом, но так, постольку-поскольку — как обычное предновогоднее кино в предновогодний день (который, кстати, как раз и идёт). Как будто и нет на столе полуразобранного мешка с мечтой провинциального борделя, как будто на экране два неуклюжих молодых человека неловко признаются в любви, а не жрут друг друга, как фырчащие кони-каннибалы. А Магу уже ебут. Сперва всё так же пальцами, почти половинкой руки, а потом пальцы уходят, смазка льётся сверху снова, забрызгивая поясницу, и Дэн входит в него членом — всё-таки медленно, осторожно поначалу, едва-едва сдерживаясь от пульсирующего по всему туловищу, передающегося и Маге желания разойтись моментально, ёбнуться. Мага давится стоном, вцепляется в дилдак почти зубами (благо не настоящий), а Илья перед ним разве что чуть бровью ведёт, словно заметку сделав внутри себя, ёбнутый-ёбаный куратор-смотритель-наблюдатель-контролёр. И даже не говорит ничего, сука такая, даже звуков от него нет, кроме, наверное, неизбежных прихлёбываний чаем — и тех не слышно, всё поглощает их всепоглощающая, полурандомная вакханалия. — Илюх… Мага даже себя еле слышит — ствол внутри него разгоняется, как будто даже разрастается, елозит бархатным электрическим рубанком по простате туда-сюда, туда-сюда, перенастраивая уши на частоту своих и почти только своих колебаний; и содержимое мозга, кажется, тоже рискует стечь прямо туда, по пылающим Магиным сосудам, даже если это физически невозможно. — Илюха-а-а… Имя взрывается стоном на излёте, Дэн замирает на секунду, вогнавшись в Магу по корень, а Илья, похоже, наконец-то замечает, что в Магиных словах есть какой-то смысл. — Чего тебе? А какой смысл в Магиных словах? Мага понятия не имеет. Всё, что он хоть сколько-то понимает, — Дэново тело, обжавшее его снаружи, Дэнов хуй, обжавший его изнутри, Дэновы руки, обжавшие его отчаянно качающую воздух грудь, Дэнов второй хуй, которым Мага на рефлексах кормит самого Дэна с руки, и Дэново распалённое, охуенное, изрытое прыщами лицо, которое уже бы вылизать всё от ебучей родинки до туполобого лба, если бы рот мог делать что-то ещё, кроме стонов. А Магин член так и стоит столбом, вершиной в люстру, истекает весь, капая уже на пол, грозясь залить соседей снизу вместе с бегущей по животу цитрусовой смазкой, которую Дэн льёт уже просто так, бездумно размазывая её по торсу. Тронуть член сам Мага боится, подозревая, чем это кончится, и в Дэновы ручищи его тоже не даст — всё кончится ещё быстрее, — но и не трогать уже невозможно, просто немыслимо, и Мага — так чётко, как только способен, — просит Илью: — Помоги. Или же всё он смог бы и сам, но хочет сдёрнуть блядского невозмутимого Илью с его насеста, подманить к себе, к ним, сюда? Хуй пойми уже, если честно. Факт пока что один: Илья его точно слышит. Зевает, лениво прикрывая рот, вздыхает коротко, без видимых эмоций. Затем неторопливо поднимается со стула. И приближается. — Ну и как же тебе помочь, Мага? Три метра, два метра, метр, меньше метра — Мага с вновь замершим в нём Дэном глядят не мигая на подходящего к ним Илью, прежде чем услышать вопрос. Ответить им нечего: у Дэна во рту дилдо, а в глазах безрассудство, Мага же свой лимит слов — пока что, по крайней мере, — исчерпал. — Ладно, тогда методом тыка. Илья тихо, без лишних телодвижений, опускается на корточки. Упирается коленями в паркет, пристраивает задницу на пятки, чуть вытягивается, как какой-нибудь сурикат, смотрит снизу на Магу с любопытством, оценивает ситуацию. Он округлый, объёмистый, облачный — даже больше, чем всплывает в памяти, — и только сейчас становится видно, что у него тоже вовсю стоит, — только вот Илью это, похоже, ничуть не волнует. Ни слова не говоря, он легонько улыбается — так, как у него это устроено, когда уголки губ, в спокойствии смотрящие вниз, распрямляются, а щёки надуваются и ползут вверх, — и разжимает левую ладонь, в которой лежит уже распечатанный презерватив. — Не волнуйся, это супер лайт. Почувствуешь всё. Дэн снова включается, шваркает головкой по простате, и Мага уже вообще нихрена не уверен, что вот это «почувствуешь всё» он выдержит — особенно с языком Дэна на шее. Но сомнения распадаются моментально: когда латексное кольцо касается пика головки и коротенькие пухлые пальцы начинают так до щекотки осторожно натягивать его на член, Мага понимает, что Илья уже его как-то чувствует — и идёт ровно по грани, ничего не форсируя. Это здорово: Мага пока не хочет кончать. Может хоть сейчас, в любую секунду, но хочет потянуть ещё, чтобы ощутить больше. Ну, насколько его хватит. А Ильины пальцы продолжают. Медленно, ужасно медленно, хирургически задевая каждый нервный пиксель, раскатывают идеально ложащийся тонкий-тонкий латекс по всей длине, невесомо обхватывают давно вжавшиеся в плотный мешочек яйца — Мага вибрирует, старается не дёргаться лишний раз, но Дэн в нём движется рвано, длинно, коротко, беспорядочно, глотает дилдак почти до основания и сопит в ухо так сладострастно, что не поддаваться варианта нет, не существует ни в какой реальности. Илья не отстаёт: крадёт смазочные натёки с Магиного живота, мажет Магин член самыми кончиками, почти что самыми отпечатками, скользит ими вдоль всей уздечки, продольно, по багровому ободку головки, как будто у Маги там горящий (без всяких как будто) ледяной каток; и в какой-то момент придвигается так, что Мага улавливает низом себя мерное тёплое дыхание посреди пожара. Мозг бьёт красную тревогу. — И правда вкусно, — Илья проводит по мизинцу нежно-розовым языком, смотря на то, как Мага вышвыривает из лёгких стон. — Продолжим? — Сука… — хрипит-сипит Мага на выдохах, и без того едва справляясь с беспрестанными протяжными вторжениями Дэна, — в могилу… сведёшь… — В магилу? Что-то (или кто-то) словно отстёгивает Маге башню. Мага начинает ржать. В голос, вместе с хрипами и бесконечными стонами, зубами и алыми дёснами наружу. Он ржёт и подыхает. За ним — Дэн, бешеный, сахарный, втрахивается в него на пятой передаче, топит в смазке, обгладывает скальные плечи сочащимися губами. Под ним — Илья, мягкий, крупный, ублюдошно-нежный, вбирает Магин хуй в рот по миллиметру, смотрит неотрывно, глаза в глаза своей тьмой, почти чёрными вековыми кругами вокруг век. Так хорошо, и так убийственно смешно, что в расхристанном, разаллахованном Маге не помещается, прёт вовне, напоказ, на похуй. Мага даже не сосиска в тесте, Мага — тесто между сосисок, расплавленное, податливое, специально накачанное, чтобы быть выебанным, высосанным, вылизанным. Висящие рукава шубы раскачиваются от толчков. Дурацкий помпончик шапки бьётся о Магину скулу. Раздристанные пряди перемешанных чёрно-белых волос (инь-янь недоделанный) дрыгаются вместе с головой Ильи. Алчные могучие руки Дэна облапывают всю кожу, дразнят надутые соски. Сдобная грудь Ильи обнимает вымазанные в слюне и смазке яйца, трётся об них сама, трётся от импульсов Дэна, трясётся от колебаний. Член исчезает во рту, анус исчезает на члене. И нечеловеческий вопль над ухом: — Мага, ю ар соу факин магнифисэнт! Это всё. Это конечная станция. Мага с криками заполняет рот… в смысле, презерватив во рту Ильи бурлящей горячей спермой; сфинктер конвульсирует, сжимается-разжимается сам собой, и Дэн кончает тоже, в Магу, надувает в нём пузырь очередями выплесков, бесстыдно выстанывая что-то на полуфальцете, и так раздербанивает на пару с Магой всё пространство напряжёнными до предела мышцами, что шуба в конце концов не выдерживает напора и рвётся по шву на спине — а Дэн, как истинный белый цисгендерный Халк, добивает её, вырывается на свободу и вот уже сбрасывает бесполезные половинки лохмотьев с Магиных мокрых от пота и всего подряд плеч. — Всё-таки порвался, — заключает он с почти безупречной серьёзностью, выходит из Маги и жмётся теперь к нему с левого бока. — Надо было и одёжку смазать, получается. Обсосанный со всех сторон дилдо летит в безопасное место вместе с заебавшей Дэна шапкой, истраченный флакон смазки просто отшвыривается в мусорку, а у дышащего на раддан Маги в искусственно сомкнутых ладонях каким-то чудесным образом оказываются чуть ли не до краёв набитые презервативы — это, видимо, уже поднявшийся с пола Илья постарался, падла, собрал улики и подбросил. Все они лыбятся, стоя плотным треугольничком, — каждый по-своему, с разной степенью осознания. Мага добирает-таки свой воздух (ну, самый его минимум), расчёсывает свихнувшийся ёжик (скорее уж дикобраз) волос пятернёй, которая, как ему кажется, меньше всего… обжижилась за время их праздничного акта. И задаёт один-единственный вопрос: — Какой. Нахуй. Дед. Магоз? А, нет, не единственный: — Вы чё, совсем тут ёбнулись без меня? Строенный смех фейерверком сотрясает кухню. — Ну да, а ты не охуел так надолго уезжать, Мага? — отвечает Дэн, как и положено, претензией на претензию. — Я тебе чё, робот? Би-бип, би-боп, бля. У меня денег на шлюх дохуя? — Да вот же твоя шлюха, какие деньги? Бесплатная, на букву «и», — Мага весело тычет пальцем в грудь скалящемуся во весь рот Илье и только сейчас замечает, что у него, у Ильи, всё так же стоит. — Бля, Илюх, тебе же тоже помочь надо, не? — Не-не-не, мне похуй, я и так уже лишнего залез в эту вашу авантюру, — немедленно отмахивается Илья. — Как встал, так и ляжет. Ты лучше смотри, чтоб у Дэна не встал опять через три минуты, а то нам ещё к Маше идти, через… — он оглядывается на часы, и его брови ползут ввысь, — о Боже, полчаса осталось, надо собираться уже. — Да? Мага смотрит на Илью. Затем на Дэна. Затем на презервативы в своих руках. — Через три минуты, говоришь? И выдавливает их содержимое себе на грудь, размазывает — как будто мало там побывало липких пахучих жидкостей за последнюю бесконечность. Дэн пялится на это всё. Не моргает, только глотает. Подбирается весь, как в самом начале, и… тут Илья тянет его на себя и целует: длинно, мокро, спокойно, всеобъемлюще, и оттаскивает потихоньку к двери, подальше от Маги. — Бля, Илюх… — даже сбоку отлично видно, какими пьянющими пёсьими глазами Дэн таращится на Илью вплотную, повисая на широченной шее. — Он же взревнует ща, нет? — Мне главное, чтобы ты его радиоактивных недодетишек слизывать не начал. Иначе к чему резина была? — А давай вместе? В противогазах. — Да мы опаздываем, Дэн! Их процессия, шатаясь, перемещается куда-то в сторону ванной — а Мага, с усмешкой отпнув всё ещё ватной ногой останки Деда Магоза, Огра Маги и прочих сказочных существ, тут же бросается за ними следом. И что-то ему подсказывает, что опоздают они сильнее, чем кажется.