Ты — это больше, чем жизнь

      Каково это — быть ежедневной причиной чьей-то радости? Вы наверняка скажете, что это великая удача — найти человека, с которым захочется не только засыпать, но и просыпаться; делить не только радости, но и горести. В целом Гермиона согласна с вами, однако так было далеко не всегда, и переубедила её новая фамилия, появившаяся в волшебном паспорте.       Если спросить её, как всё началось, она улыбнётся. У неё нет ответа, а волшебники вряд ли поверят во фразу «нас свела судьба». Дом-работа-дом — вот постоянный маршрут Гермионы, с головой ушедшей в работу и на время отложившей свою личную жизнь.       Иронично, ведь любовь настигает её именно там, и чувства, которые Грейнджер всячески отрицала, оборачиваются самым счастливым на свете замужеством.       Так как же всё началось?       Сказать, что чувства свалились на неё с неба — значит солгать. Заикнуться, что маленькая девочка внутри неё хотела стать счастливой — значит умолчать часть правды, поэтому она называет это состоянием «безвозвратности», когда ты уже не думаешь о последствиях и всецело отдаёшься манящему омуту.       «Доброе утро! Сегодня как обычно?»       «Я говорила, что иногда ты невыносим?»       Они работали в одном отделе Министерства вот уже три года. Вернее, Гермиона пыталась работать, а Малфой выводил её на эмоции и иногда едко шутил. Она делала ему замечания и ругалась, но на следующее утро так же беззаботно смеялась над новой историей, как и он.       По сути, Грейнджер с лёгкостью могла прервать их общение, но… не хотела. Он был приятным собеседником, добросовестным коллегой и хорошим другом. Это первый волшебник, чьё мнение о важных вещах она учитывала. Как бы странно это ни звучало, Гермиона привыкла к нему и его замашкам — привыкла настолько, что не заметила, как потеряла свою личную жизнь.       Несомненно, она была привлекательна и пользовалась успехом у лиц мужского пола. Её регулярно приглашали на свидания, ей делали красивые комплименты. Грейнджер получала сов и предложения на кофе, однако с такой же периодичностью отправляла отказы и со спокойной душой подкалывала Малфоя.       Драко давал ей то, чего не могли дать другие — возможность быть собой.       Девочки из соседнего отдела томно вздыхали, когда видели его дежурную улыбку. Полная собранность, контроль над телом и мыслями... и вот он коротко кивал начальству и поднимался в свой кабинет или в соседний, где отчаянно корпела над бумагами одна молодая колдунья.       Удивительно, как до Кингсли доходили отчёты, учитывая, сколько времени они могли так провести. Гермиона и Драко тоже не знают.       Слава Героини Войны и семейное положение оставались снаружи, и они общались без всяких масок. Наверное, поэтому их общение было лёгким и непринуждённым, хотя ей казалось, что Малфой желает большего и однажды перестанет ограничиваться тем, что было.       «Хочешь, я разберусь за тебя с этим несчастным отчётом, и мы сбежим?»       «Святой Годрик, сейчас только начало рабочего дня, Малфой!»       Пока что они балансировали на тонкой грани близких друзей и не переходили эту черту. Она боялась всё испортить, а он… Мерлин, Грейнджер не понимала его поведение в эти моменты. Проще было бы сходить на свидание с Хьюго, работающим в Отделе магического транспорта, но он получил такой же отказ.       Она не хотела давать ему ложную надежду, потому что сердцебиение учащалось рядом с одним конкретным волшебником. Гермиона оправдывала это глубокой привязанностью и поначалу даже отрицала саму вероятность того, что влюбилась. Драко лишь таинственно улыбался и, властно распахивая дверь, приносил её любимые пирожные.       Он удивлял своей внимательностью к мелочам и жестами «хорошей дружбы».       Каждую среду пара оккупировала одну из зал Министерства магии под предлогом работы и просто общалась. Нет, документы исправно поступали к нужным лицам: просто они делались заранее. Это было единственное время, когда Малфою удавалось выкрасть её из кипящей жизни.       «Гермиона, у меня есть то, от чего ты никогда не сумеешь отказаться».       «Пощади, такими темпами я располнею, и мне придётся обновлять гардероб!»       С вороватой улыбкой Малфой едва ли не вытаскивал её из серых стен кабинета. Он даже как-то пошутил, что с таким трудолюбием ей стоило идти работать не в Аврорат, а в библиотеку. Правда, потом Драко долго извинялся, посылая ей фамильных сов. Опаснее гриффиндорского гнева может быть лишь уязвлённая гордость.       «Если ты ещё хоть раз затронешь…»       «Не буду. Обещаю, Золотая Девочка».       Они стабильно контактировали по девять часов пять дней в неделю. Если он по какой-то причине не выходил на связь, она беспокоилась и оставляла на его столе не одно письмо. Знала бы Грейнджер, что этим она только усугубляла ситуацию. Вместо того чтобы дать чёткий ответ, Гермиона попалась на заброшенную им удочку.       И, какое-то время находясь наедине с собой, Грейнджер всё-таки приняла две вещи: первая — к своим двадцати четырём годам она одинока и даже не собиралась замуж; вторая — она не собиралась ровно потому, что этот мужчина не Драко Малфой.       Подобный формат общения устраивал обе стороны до глубокой осени, а затем наступил ретроградный Меркурий, приблизился конец света: Гермионе дали долгожданный отпуск и… Малфой пригласил её на первое свидание. На этом в повествовании стоило бы поставить разумную точку, однако их история так просто не закончилась.       «Я официально заявляю, что был крайне глуп, не сделав этого раньше».       «А почему ты настолько уверен, что, как и многие, не получил бы отказ?»       Одной встречей пара не ограничилась. Ровно три недели он устраивал ей невероятные сюрпризы, и она всё больше и больше в него влюблялась. Вместо скучного отпуска в своей квартире Гермиона получила ощущение нужности рядом с Малфоем, от чьего богатства и славы вздрагивала вся Британия. Они чувствовали себя счастливыми.       «Ты понимаешь, что я не остановлюсь?»       «А если я не захочу тебя останавливать?»       Возвращаться в рабочий ритм не хотелось. Она эгоистично мечтала воспользоваться Маховиком времени и повторить с ним каждое свидание. Эта мысль пугала, но нравилась ей куда больше. Драко даже целовал её по-другому — по-настоящему, что ли, и теперь Грейнджер вспыхивала как спичка от его малейшего прикосновения и язвительных шуток.       Это уже не походило на обычную влюблённость. Скорее это была зависимость, жажда…       Чёрт, да после секса с ним она ощутила себя девственницей, а прошлые недоотношения оказались пустой тратой времени.       Тем не менее их ожидали Министерство и куча неотложных дел, разбираться с которыми пришлось два дня, а потом, отправив работу куда подальше, они взяли отгулы и улетели в его фамильное поместье на морском побережье Италии.       Окружающие были глубоко поражены тем, как он менялся в присутствии грозной ведьмы, однако пара заблокировала всех сов и, отрезав связь с внешним миром, погрузилась в царство любви. Для них перестало существовать всё, кроме теплоты рук и ставших родными глаз.       «Я уже говорил, что теряю голову?»       «Мы делаем это вместе, Малфой».       Вместо избитых признаний в любви — прикосновения и забота. Вместо пустых слов — готовность защитить и уберечь. Однажды восстав против мира, они уже не боялись сделать это снова, потому что когда есть любимый человек, теряют смысл даже самые, казалось бы, важные вещи.       Спустя некоторое время, повергнув волшебное сообщество в огромнейший шок, Гермиона согласилась на сделанное предложение о замужестве. Она ничуть не пожалела, потому что рядом с ним обрела ту семью, о которой всегда мечтала.       Теперь их официальным отношениям был уже год. Скоро наступит новое Рождество, и Гермиона хотела подарить Драко такую же частичку счастья, как и он ей, а она всегда осуществляет задуманное.

***

      Его утро начинается с требовательных поцелуев, завтрака в постель и суматошных сборов. Если первые два пункта попадают под категорию «у меня лучшая жена», то последний колеблется между «это не к добру» и «Годрик, дай мне сил», хотя Малфой отлично помнит, что они договорились провести выходные вне дома и, в частности, вне тёплой постели. Соглашался он на это скрепя сердце и под шантажом.       — Проснись, нас ждут великие дела, — говорит она в перерывах между суетой и старается игнорировать обнажённое и ничем не прикрытое мужское тело. Иначе всё закончится, так и не начавшись.       — Может быть, они подождут ещё немного? — Драко потягивается и зевает, прикрывая рот рукой.       Пока сквозь огромные окна их спальни пробивается солнце, он не теряет надежды остаться и погрузиться в новый омут страсти. Огорчает одно: Гермиона слишком загорается темой праздника и всячески выворачивается из его объятий. Что ж... потом Малфой всё равно добьётся желаемого.       Чтобы сгладить обстановку, она пытается его пристыдить.       — Не подумала бы, что ты такой домосед! — подражает Гермиона тону хозяйки, у которой раньше снимала квартиру, однако он быстро отражает нападение и тоже начинает собираться.       — Ты виновата, — отвечает Драко и идёт в душ. — вот и терпи последствия.       Вероятно, под последним понимается совместная жизнь, хотя она откровенно не понимает, как могут тяготить такие отношения. Их брак — тот самый правильно сделанный выбор, о котором точно не жалеет ни одна из сторон.       — Поторопись и не зли меня! — выкрикивает ему в спину Гермиона, закрепляя ремень на шерстяном платье.       Это сборы медленно сводят её с ума, хотя стоит сказать, что спустя час они уже проверяют всё необходимое и вступают в шутливую перепалку. Квартира уныло смотрит вслед своим хозяевам, когда поворачивается дверная защёлка.       — Мы оба знаем, что тебя это возбуждает, — не к месту говорит он, напоследок прикасаясь к её губам.       После уговоров, сопровождающихся аргументами «ты такого ещё не видел» и «мы обязаны там побывать», они покидают волшебный мир. Стрелки часов показывают без четверти десять, когда срабатывает портключ. Малфой нутром чувствует: его Гермиона что-то задумала.       Она нервничала, поправляя и без того идеальную причёску, и дважды подкрашивала губы. На вопрос, всё ли хорошо, Гермиона странно улыбалась и несколько раз перевязывала его шарф. Как тут не возникнуть ощущению, что это будет не простое Рождество?       Он не находит ответа. Пока…       Их не выбрасывает возле маггловского парка аттракционов.       Без сомнения, Драко приятно удивлён, доверив ей составление программы для их времяпрепровождения. Теперь нужно будет чаще передавать власть в женские руки. После подобного он явно полюбил сюрпризы.       — Я подумала, ты поддержишь мою маленькую идею, — говорит она, высматривая среди его эмоций радость. В льдисто-серых глазах отражаются зимнее небо, свет уличных фонариков и Гермиона.       — Это место… — признаётся Малфой, осматриваясь по сторонам. — стало довольно неожиданным.       И, действительно, шумный, наполненный людьми парк живёт отдельной жизнью — заснеженные карусели, тир, лавка с горячими напитками... Он не сомневается: они обойдут всё. Так почему бы не получить удовольствие, выбравшись на долгожданное свидание?       — Ты ведь не ответишь, почему выбрала его, да? — Драко пропускает усмешку, когда видит лёгкий кивок головы. — Хорошо.       На душе сладко, но не приторно.       — Я буду твоим проводником в мир развлечений! — отвечает она и, как-то воинственно поправляя варежки и переплетая их пальцы, идёт к фотобудке.       На мгновение он порывается что-то съязвить о настоящих развлечениях и удовольствиях, но прикусывает себе язык. Пусть их совместное Рождество правда станет особенным.       — Скажи, ты долго планировала?       Гермиона говорит не задумываясь:       — Столько, чтобы тебе понравилось.       Они делают небольшой круг по заснеженному парку, а после заходят в комнатку удивительно малых размеров, прямо в куртках падают на стул и начинают позировать.       Фотоаппарат периодически пиликает, делая новые и новые снимки, а Малфой громко и искренне смеётся, не успевая повторять за своей женой. От переизбытка эмоций у него скоро треснут щёки, но ради такого можно обратиться и в больницу Святого Мунго.       — Подожди… Раз-два-три! — смеётся она, резко подаваясь назад, чтобы поцеловать его. Только вместо щеки Гермиона касается губ и застывает с выпученными глазами и торчащими в разные стороны волосами, а ещё роем бабочек в животе.       Руки Драко слегка холодные и шершавые, а свитер — маняще тёплый и колючий. Она неподвижно сидит на его коленях и просто отдаётся моменту их близости. Он мягко исследует её рот, прикусывая то верхнюю, то нижнюю губу, и даже сквозь поцелуй успевает улыбаться.       Реальность медленно расплывается перед глазами, когда Драко добавляет язык. Сквозь её губы вырывается не то стон, не то писк, и только уличный шум возвращает здравомыслие, хотя им и так было очень хорошо.       — Нас закидают снежками за задержку очереди, — тихо смеётся Гермиона и прячет раскрасневшееся лицо в ладонях.       — Разве что из зависти, — отвечает он, мягко погладив её по спине. Ему интересно, как она себя поведёт, поведясь уже на его соблазнение.       Получив распечатанные фотографии и отсчитав нужную сумму, они уверенно идут в тир. Снежинки оседают на верхней одежде и быстро тают на разгорячённой коже. Малфой ловит себя на мысли, что ему начинает нравиться мир магглов, и сильнее сжимает девичьи пальцы. Ему любопытно, куда ещё заведёт его эта несносная ведьма, хотя, если Гермиона попросит, ему будет мила и виселица — настолько он её любит.       Грузный мужчина, владелец палатки по имени Питер, уже расставляет новые мишени и подаёт гостям винтовку. Очевидно, он надеется поживиться. Она стоически выдерживает его косоглазый взгляд, закутывается в меховое пальто и смело берёт в руки оружие, послав Малфою воздушный поцелуй. Гермиона делает вызов и желает поиграть? Тогда Драко готов.       — В жизни важно терпение: не спеши, — шепчет он, опаляя её ухо дыханием, и осторожно обнимает со спины.       Она втягивает ртом холодный воздух, заряжается его энергией и шикает:       — Что-то вы не очень медлили, совершая атаки на мой кабинет, мистер Малфой.       Если бы не посторонние, то они бы уже аппарировали домой и продолжили перепалку в другом ключе, однако это будет ждать их вечером.       — Стреляйте, мисс! — разрешает Питер и на всякий случай отходит. Всё-таки он боится, что пневматическая пуля заденет лицо или что-нибудь пониже. — Докажите, что и женщины талантливы в искусстве боя.       Гермиона странно усмехается, прицеливается, снимает предохранитель и нажимает на выступающий рычажок.       Бамм-с!       Бамм-с!       Бамм-с!       Мишени одна за другой падают на снег, пока Малфой недобро сверкает глазами. Он знает: неосторожно брошенные слова больно чиркнули по её сознанию. Питеру нужно было лучше следить за языком.       Заметив его переменившееся настроение, она откладывает винтовку на прилавок и почти неслышно просит: «Всё в порядке, он не нарочно. Пойдём отсюда…». Драко мысленно ставит маленькую галочку, чтобы вернуться сюда, и соглашается — не следует держать на сердце злобу в праздничный день.       Настроение немного проседает, но не портится. У него всего-то появилось крохотное дельце в нерабочее время.       Он спокойно отвечает:       — Хорошо. Не молчи, если плохо.       Питер смекает, что у него скоро будет сломан нос, и обезоруживающе вскидывает руки:       — Примите мои искренние извинения.       Чтобы сгладить ситуацию, Гермиона перетягивает внимание на себя:       — Не забивайте голову, сэр. Лучше незабываемо проведите это Рождество!       Она изображает на лице свою лучшую улыбку, обнажающую ряд ровных зубов, и забирает выигранного кота. По размерам плюшевая игрушка может конкурировать с Драко, поэтому принимается решение немедленно отправить ту домой — благо в оживлённых местах всегда найдётся укромный уголок.       Когда пара приближается к ларьку с горячими напитками, Малфой шепчет ей:       — Сколько раз я уже говорил, что ты святая, миссис Малфой?       Улыбнувшись на комплимент, Гермиона убирает снежинки с его пепельных волос:       — Спасибо, но это далеко не так. Просто каждый живёт в собственном иллюзорном мире и не может знать, что творится в душе другого человека.       — А ты как всегда снова ударяешься в философию, — усмехается он.       Она оплачивает два стаканчика кофе, приобретает пару магнитов на холодильник и маггловскую выпечку, названия которой Драко не знает. Кажется, это синнабоны или панкейки или… неважно.       — Угощайся. Тебе должно понравиться, — Гермиона подаёт ему одну из коробочек и вдыхает немного горьковатый аромат.       Поначалу он подозрительно вглядывается в логотип неизвестного бренда и отнекивается. В конце концов, как будет выглядеть со стороны мужчина двадцати семи лет, поедающий сладкое?       — Мистер Малфой, прекратите капризничать, — смеётся она, переходя к угрозам. — Иначе я напишу докладную или… с головой уйду в работу и буду возвращаться домой только ночью!       Гермиона действует на него магнетически, а условия ставит профессиональнее, чем любой брокер. Недолго поколебавшись, Малфой откусывает маленький кусочек теста, облизывая при этом её пальцы, и выпрямляется. Щёки Гермионы покрывает новый слой румянца, а из носа вырывается облако белого пара — будет знать, как дразниться.       — Люблю твою жестокость, — шепчет он, не заботясь об окружающих, и забирает стаканчик кофе. — но нежной ты нравишься мне гораздо больше.       Она чувствует туго скручивающийся узел внизу живота и показательно кашляет — ещё не время.       — Который вообще час?       Драко бросает взгляд на наручные часы: близится вечер. Они настолько завертелись в атмосфере праздника, что не заметили, как пролетел целый день, однако это было вполне ожидаемо — её заводной настрой передаётся всем.       — Я бы сказал, подходящий для возвращения, но ты откусишь мне язык.       Гермиона берёт под контроль лукавые смешинки и тыкает на вывеску.       — Верно! Поэтому ты героически пройдёшь все испытания и… — она замолкает на полуслове и добавляет: — Получишь достойный приз!       Он считает её забавной и немного сумасшедшей, а ещё надолго запечатлевает в памяти полученное обещание:       — Наши выходные будут о-очень долгими.       Гермиона шутливо усмехается, теряет равновесие, падает в большой сугроб и утягивает его за собой. Внешне ей весело, хотя внутри уже разгорается привычный огонёк. Зря она сейчас об этом заикнулась.       — Мистер Малфой, немедленно прекратите меня соблазнять!       Колесо обозрения оказывается финальной точкой маршрутного листа. Они стоят в бесконечно длинной очереди по меньшей мере полчаса, но всё-таки занимают последнюю пустующую кабинку.       Гермиона залезает внутрь, тянет его как можно ближе к окну, тыкает пальцем в разные светящиеся постройки и смеётся, а Малфой просто любуется её буйными после шапки волосами и чувствует умиротворение.       Если это не счастье, то что тогда?       — Неужели это не потрясающе? — заворожённо шепчет она, рисуя на запотевшем стекле узоры.       Он хранит молчание, играет с её локонами и вдыхает аромат парфюма.       Его окутывает безмятежность.       Где-то внизу продолжают толпиться люди, слышатся предписания контролёра, туда-сюда снуют руки, передающие деньги. Они же поднимаются всё выше, теряют связь с землей и любуются огнями ночного города. Пожалуй, когда рядом находится Гермиона, в мире магглов есть что-то стоящее.       — Да, — тихо отвечает Драко, пересаживает её к себе на колени и наконец целует. В небе взрывается фейерверк.

***

      В какой-то момент ему становится настолько наплевать на окружающий мир, что они немедленно аппарируют. Кабинка колеса обозрения озаряется короткой, похожей на свечение звезды вспышкой, и внутри остаётся только забытая Гермионой вязаная шапка. Да и чёрт с ней.       Отдаваясь во власть удушающих чувств, она едва ли вспоминает о ней.       В попытке справиться с заевшим ключом, они почти что выламывают дверь квартиры. В другой ситуации Гермиона бы точно рассмеялась, но сейчас… Внутри неё бушует далеко не обыденное веселье. Эмоции, откладываемые в тайный ящик в течение долгого дня, бьют через край.       — Я приятно удивлён твоей выдержкой, — оторвавшись от манящих губ, говорит он и зарывается в её непослушные волосы. — Признавайся, это того стоило?       Она готова кивать как болванчик и соглашаться на что угодно, лишь бы Малфой не останавливался. Пара всё ещё стоит возле порога, и это нужно срочно исправлять. Ей хочется быть ближе, а он смеет нагло оттягивать время и проверяет её терпение.       — Ты того стоишь, — отвечает на выдохе Гермиона и подаётся вперёд.       Их новый поцелуй точно нельзя назвать целомудренным. Она практически до крови кусает его нижнюю губу, ногтями царапает кожу затылка и слизывает выступившие алые капельки. Драко позволяет ей испытать на себе все её тайные желания, и его внутренние демоны сходят с ума.       Он в восторге от такой Гермионы.       Верхняя одежда быстро стягивается и летит куда-то на пол. Они же, не отрываясь друг от друга, торопливо минуют длинный коридорчик и кухню, а затем идут в спальню. В полумраке глаза почти ничего не видят — действуют инстинкты.       — Не боишься? — спрашивает Малфой и ловит зрительный контакт.       Она отрицательно качает головой.       Единственное, чего Гермиона боится, так это того, что всё прекратится. Мерлин, помоги!       Видя реакцию возлюбленной, он что-то складывает в уме и резко отпускает себя. Согласно вложенному отцом и закреплённому годами мнению, Драко считает, что женщина первой должна получать удовольствие от процесса, хотя сам он испытывает дискомфорт в области паха.       — Если ты продолжишь медлить, то я за себя не ручаюсь, — она кое-как собирает мысли, изнывая от желания быть ближе.       — Мне интересно на это посмотреть, — Малфой усмехается, проводя языком по её ушной раковине. — но давай в следующий раз.       Теперь он уже без зазрения совести стягивает с неё безразмерный свитер, тёплые колготки, бельё. Заметив её возмущённую реакцию, Драко позволяет снять с себя шерстяной джемпер и брюки. Даже в постели его Гермиона предпочитает относительное равенство.       — Этого ты ждала от меня?       Она жадно хватает ртом воздух, но всё равно задыхается. Объятое лаской и горящее сильнее Адского пламени, её тело готово вспыхнуть на месте. От его прикосновений Гермиона трясётся как припадочная. Да и чувствует себя примерно так же, учитывая, какой эффект он на неё оказывает. Ненормальный.       — Или я должен был сделать так?       Его руки сразу везде и нигде. Секунду назад они ласкали выступающую сквозь ткань свитера грудь, а сейчас уже сжимают её округлые бёдра. От адреналина кружится голова и колотится сердце, но она понимает — это лишь начало.       — Покажи, чего хочешь, Золотая Девочка.       И Гермиона действительно показывает.       От неожиданности Малфой заваливается на постель. Его обнажённая спина касается пушистого покрывала, а серые глаза упираются в потолок. Он пробует приподняться на локтях, чтобы лучше видеть свою жену, однако терпит неудачу.       Она опускается следом, аккуратно устраивая голову между его ног.       Гермиона начинает с мягких поцелуев и медленно движется вверх, играя с его возбуждением. На задворках сознания маячит желание самой получить удовольствие, но этот голос затихает, когда в кудрявые волосы зарывается его пятерня. Контролирует.       — Ты всё больше меня поражаешь, — сквозь зубы цедит Драко под её улыбку.       — Не обольщайтесь, мистер Малфой.       Тем временем она делает поступательное движение рукой вверх вниз, разбрасывает небрежные поцелуи по выделяющемуся в полутьме прессу и наблюдает. Гермионе хорошо от одной мысли, что она может сделать ему приятно.       Когда Гермиона собирается продолжить, он тихо шипит и притягивает её к себе:       — Мне нравится твоя смелость, но сегодня мы будем играть по моим правилам.       И после этого она оказывается подмята под натренированное годами тело.       Малфой окутывает её своей безудержностью. Будто помешанный, он зацеловывает каждый миллиметр её смуглой кожи, при этом сминая руками округлую грудь. Прежде сдерживаемые вздохи перерастают в громкие стоны, когда повсюду начинают бутонами распускаться алые кровоподтёки.       Тело Гермионы — девственное полотно, лишённое каких-либо красок, и поцелуями Драко вырисовывает на нём неизвестные миру узоры.       «Ты — мой свет во тьме, Малфой».       «Пообещай не отпускать мою руку».       «Запомни: я всегда буду тебя любить».       В какой-то момент он переворачивает её на живот и ведёт носом от шеи до поясницы. Его руки по-хозяйски очерчивают линию талии, округлых бёдер и тонкие лодыжки. Малфой удивительным образом танцует на пересечении нежности и страсти, постепенно отклоняясь то в одну, то в другую сторону.       «Покажи мне, что ты сейчас чувствуешь».       «Я соскучился по запаху твоих волос».       «Ты — это больше, чем жизнь, Гермиона».       Когда не остаётся ни единого места, где бы не побывали его губы, Гермиона уже не воспринимает происходящее. Разомлевшая и жаждущая, она теряет власть и контроль над ситуацией и громко стонет.       Сдерживаться не хочется — и не выходит.       Полог кровати завистливо скрипит, являясь невольным свидетелем их близости, а перьевые подушки сиротливо охраняют холодный плиточный пол — идеальное завершение праздника, который уже находит продолжение в следующем дне.       В эту рождественскую ночь он трижды доводит её до оргазма. Один раз — даря наслаждение пальцами, и два — полноценно занимаясь с ней любовью. Обессиленные и уставшие, они проваливаются в сон ближе к рассвету. Синеву неба сменяет лазурь, когда Драко смыкает глаза и ловит себя на мысли, что…       Сегодня Гермиона подарила ему ещё один кусочек настоящего счастья.