Куколка

      Куколка… Принцесса… Красавица… Феечка… Анечка, Дашенька, Зиночка, Мариночка… Кем она только ни была среди веселой компании, смеха и милых игр. Теперь она здесь… На свалке, среди черных груд мусора, лежит на стылой осенней земле. Осень наступила в этот раз неожиданно и принесла с собой забвение и мертвую тишину. Это была последняя осень.       Сначала, когда ее маленькие хозяйки отправились в школу, Куколка была заброшена в дальнем углу среди таких же поломанных красавиц, а после… После их сложили в картонную коробку, куда-то бросили так сильно, что на хрупком пластмассовом тельце остались трещинки. Вокруг долго была темнота, а после ее озарил свет. Куколка увидела над собой ярко-синее небо и подумала на миг, что ее хотят вернуть назад. Но нет. Ей пришлось разлучиться навсегда с пластмассовыми подружками и прежней жизнью.       Чьи-то руки в черных гладких перчатках швырнули ее на землю так, что рваное синее платьице задралось до маленьких колен, а золотистые волосы, теперь ставшие желтой «мочалкой», измазались грязью. Грязь хлюпнула прямо возле маленького ушка, но Куколка не услышала этого и не почувствовала удара. Ее подружек, не доставая из коробок, бросили куда-то вперед. И тут же до маленького носика Куколки донесся отвратительный запах гари… Куколка услышала, как рядом с ней затрещали пластмассовые тела, как стали плавиться в жутком оранжевом пламени грязные спутанные волосы и ткани одежд… А после — тишина. И долго держащийся в воздухе запах дыма и тления…       Много дней Куколка смотрела большими синими глазами на мир, который ее безжалостно отверг. От дождей ее беленькое тельце стало бледным, почти прозрачным. Краска с нежных розовых губ, пухленьких щек, тонких бровей и больших синих глаз почти стерлась… И сами глаза стали мутными, полупрозрачными. Куколка еще помнила, как недавно заботливые руки касались ее волос, укладывая их в красивые прически, а губ касались другие губы, тоже нарисованные, чуть алые, и в ее синие стеклянные глаза смотрели другие, голубые… Интересно, как он? Ее «прекрасный принц»? Он тоже сгорел в огне на свалке? Или все еще валяется на дне какой-нибудь коробки, забытый всеми?..       Куколка лежала на земле еще долго. Солнечные дни сменяли дожди, дожди — солнце. И так день за днем. Она уже привыкла к запаху гари, к треску плавящихся в безжалостном огне тел, к грязи, которая липла к ней все больше. Она не боялась за себя и уже ничего не хотела. Она чувствовала одну только пустоту.       Однажды на свалку снова привезли несколько коробок. Из одной Куколка услышала скрипучее «Ма-ма! Ма-ма!». Когда из коробки достали пупса, говорившего это, чтобы через несколько секунд бросить его в огонь, Куколку впервые за долгое время ледяной змеей обвил страх. На нее посмотрели пустые безжизненные глазницы. У края правой болтался на тонкой виниловой полоске зеленый глаз. Полуоткрытый ротик пупса застыл в широкой улыбке, и потрескавшаяся от времени алая краска падала с него на розовый комбинезон, как кровавые капли. Через несколько секунд пупса объяло яркое пламя. Механизм в его груди начал плавиться, трещать, и вместо скрипучего «Ма-ма!» наружу громко вырывалось протяжное, страшное «Ма-а-а-а! Ма-а-а-а!» Еще долго Куколка слышала, как умирающий механизм выкрикивает страшные звуки, как трещит пластмасса, растворяется в огне алая и розовая краска… А после — снова тишина. И запах тления.       Шли дни. Куколка все еще лежала на земле. И однажды на свалке снова разожгли костры. До Куколки опять донеслись треск тел и жар огня. Она уже привыкла и поэтому не обратила внимание. Она по-прежнему смотрела на небо. Сегодня небо было особенно синим и ярким.       Когда к ней подошли ноги в широких черных ботинках, Куколка немного испугалась. Когда с земли подняли ее маленькое замерзшее тело руки в черных перчатках и откинули с ее круглого лба клочки волос, висевших, как траурная завеса, Куколка поняла, что это конец. Когда через пару шагов ее бросили на что-то мягкое и, несмотря на осень, теплое, ее на несколько секунд охватил липкий страх, но скоро отступил. Она больше не боялась. Не думала ни об огне, ни о том страшном дне, когда возле нее сгорели пластмассовые подружки и тот пупс с протяжным «Ма-а-а-а!». Теперь в ее треснувшем теле появилось иное чувство: горечь и сожаление. О безвозвратно ушедшем времени, о прошлом, к которому нельзя вернуться.       Разожгли огонь. Оранжевые струйки побежали по груде мусора, подбираясь выше. Куколка чувствовала нарастающий жар. Пламя разрасталось. К ее босым ножкам уже подбегали огненные языки и игриво касались маленьких пяточек. Куколка безмолвно следила за ними. Огонь, став сильнее, поднялся еще выше и охватил ее целиком. Она чувствовала нестерпимый жар. Чувствовала, как больно трещит ее тельце, как плавятся маленькие ножки, как сворачивается и горит желтая «мочалка» на голове и рваное, выцветшее от дождей платье.       Жар застилал взор. Ярко-синее небо над Куколкой покрывалось полупрозрачной дымкой. В дымке она видела себя, розовый кукольный дом, маленьких хозяек и своего «прекрасного принца». Они с «принцем» кружись в вальсе, умело управляемые маленькими ручками. И Куколке казалось, что она почти любит его. А он — ее. Куколка видела все до тех пор, пока дымка не закрылась ее синими слезами, от жара побежавшими из глазниц по щекам длинными быстрыми дорожками. И больше она ничего не видела.       Пламя догорало. Утихал жар. Куколка медленно растворялась в объятиях забвения.