Колодец спускается против часовой

      Доктор Монтгомери показался Гриффину смутно знакомым, однако он никак не мог припомнить, где видел этого высокого плотного широкоплечего усатого блондина с жидко-серыми глазами, большим носом, оттопыренной нижней губой и несчастным пропитым лицом, потому решил спросить:       — Мы с Вами нигде не встречались?       — Не думаю, — он ещё и шепелявил.       Сухо, ну да и ладно. Зато Монтгомери закатал рукава чуть ли не до плеч, показав странную нечёткую границу на коже, ниже которой он был весьма смугл, а выше — бел до посинения.       — Витилиго? — предположил Гриффин, во многом только чтобы блеснуть знаниями в области кожных заболеваний.       — Загар.       — Это где Вы осенью в Лондоне нашли загар?       — Не вам говорить про какие-то странности с пигментацией.       Джеймса это задело страшно, но только потом до него дошло, что речь про невидимость. Ему пришлось коротко объясниться, чтобы получить медицинскую помощь, но сделал он это только тогда, когда Тимоти догадался связать Невидимку по рукам и ногам его же бинтами. Он, кстати, до сих пор связан, причём ещё крепче: плотной верёвкой, которой обычно перетягивают ящики на торговых судах, и даже бог весть откуда взявшейся цепью. Только в таких обстоятельствах Джеймс мог себя контролировать, вернее, его получалось сдерживать во время вспышек агрессии.       — Как нос? — Монтгомери повернулся к Дабл Ти, делая ещё один стежок по невидимой плоти, причём весьма небрежно, учитывая, что ориентироваться можно было лишь по свернувшейся крови. Она, зараза такая, теряла свою прозрачность по причинам, которые только профессиональный биолог мог бы объяснить, а Гриффин бросил биологию на втором курсе.       — Уже почти не болит, — было почти не видно, что Тимоти улыбнулся, потому что Оу держало что-то у самого его носа с таким видом, будто делает одолжение, хотя само пять минут назад всеми лапами стучалось в комнату, чтобы увидеться с приёмным родителем.       — Я могу его перешить, — доктор сказал это так буднично, точно занимается этим каждый день. Кто знает, может он и правда занимается этим каждый день? Рисуется мне, с таким проектом ему были бы здесь очень рады.       — Не нужно, что Вы! Нет, я конечно не сомневаюсь в Вашем профессионализме, всё-таки десять лет чистой практики — это очень большой срок, но мне нет разницы от формы носа, пусть она даже чуть поменяется. Мой нос — мой, каким бы кривым он ни был. Мне даже кажется, что дышаться стало легче, возможно, я всю жизнь страдал от кривой перегородки и сам не знал, а мистер Гриффин мне его починил, тогда мне стоило бы сказать-       — Не стоило бы, — Монтгомери довольно мягко его прервал, несмотря на то что его лицо выражало не меньше раздражённости, чем испытывал Гриффин.       — Хорошо, я понял. Кстати, у Вас есть ещё лёд? Мой заканчивается.       «Лёд?» — удивился Гриффин. С изобретением рефрижераторов он стал встречаться гораздо чаще, однако в голове ещё с детства дурацкая установка: если в магазине есть витрина со льдом, то это очень богатый магазин.       — В коридоре направо до ле́дника.       Джеймс даже расстроился, что в таком богатом заведении нет настоящего дизельного морозильника: с ним было бы фешенебельней.       Тимоти поднял свою обезьянку на руки и зашагал за новой порцией холодного для своего ушиба, оставляя Гриффина наедине с совершенно чужим человеком. Большая ошибка, потому как он тут же весь вытянулся, как струна, и стал нервно шебуршать пальцами, которые ему так-то только что зашили.       — Спокойно, — Монтгомери будто не заставил, а порекомендовал. Его флегматичность действовала Гриффину на нервы, как и то, что они всё-таки где-то виделись.       — Я уверен, что мы знакомы, — попытался он завязать разговор в первую очередь для того, чтобы занять себя и перестать дёргаться в попытках по чему-нибудь ударить.       — Ну а я знаю, что нет.       — Да почему?       — Я десять лет провёл на необитаемом острове.       Довольно весомая причина, если подумать. Неужели это история о современном Робинзоне? На ком он тогда десять лет набивал опыт хирургии? Ну, хотя бы с загаром определились: меланин, который в коже копился годами, не рассасывается за один сезон.       — И как оно? — Джеймс не нашёл, как ещё выразить своё удивление и одновременно с тем показать незаинтересованность, потому что гордость не позволяла сразу начать расспрашивать.       — Очень бессмысленно. Десять лет — и все впустую, какой же я осёл!       Это была самая яркая реакция от Монтгомери за весь разговор, и не то чтобы Гриффину было интересно послушать про его злоключения на настоящем необитаемом острове, вы что, нет конечно! Он просто хотел вытянуть из этого булыжника эмоциональный ответ!.. Эх, тоже не звучит.       — Как Вы там оказались? — Джеймс стал неспеша, но нервно мотать головой, ничего толком не рассматривая, просто чтобы успокоиться.       — Не Ваше дело, — и всё равно продолжил. — Меня затянули обманом в один научный эксперимент. Пообещали, что помогут сбежать от правосудия.       — И что же Вы вернулись? Хотите сказать, что на необитаемом острове правосудие доберётся до Вас быстрее, чем в подвале торговой компании в самом центре Лондона?       — За моё преступление уже не судят.       — Содомия? — первое, что пришло Гриффину в голову, хотя за последние десять лет очень много вещей декриминализировали.       — Она самая, — угадал-таки.       — Мужеложство?       — С чего Вы взяли?       — Вон там, — Гриффин кивнул головой. — Портрет в рамочке.       Джеймс не был мастер определять по чертам лица национальность, но мужчина на фотографии был невысок и черноволос, так что вряд ли оказался бы братом высокому светленькому Монтгомери, а вот любовником — вполне.       — А? А, да, мой парень. Он меня с острова и вытянул.       — И где он сейчас?       — У себя в загородном доме. Он терпеть не может суету города, мы с ним в этом не похожи.       В комнату внезапно постучали четыре раза, и Монтгомери хмыкнул:       — Не сейчас, Млинг.       — Но гофпадин Хозяин!       — Не сейчас, у меня пациент, — а после шикнул и подмигнул: — Я имею представление о том, что чужие тайны надо хранить.       — Весьма благоразумно.       Слишком много хороших людей в этом доме. Один умеет хранить секреты, второй раздаёт деньги направо и налево, третий… привёл сюда, это можно считать хорошим поступком.       — Могу я спросить, как Вы ладите с Путешественником?       — А?       — Как Вы, спрашиваю, терпите всю эту болтовню?       — Я не терплю и не лажу, он сам ко мне привязался.       — И всё-таки, Вы за ним пошли.       — Заткнитесь! — Гриффин ненавидел, когда на него подлавливали на малейших несостыковках.       — Конечно. У Вас, кстати, кровь быстрее потекла, от злости краснеете или смущаетесь?       — Что за инсинуации Вы себе позволяете?!       Монтгомери мило улыбнулся, что его суровой морде вообще не шло.       — Никаких, — и снова ему стало будто всё равно. Будь Гриффин чуть поэмпатичнее, он бы может догадался, что Монтгомери прощупывал почву, чтобы, может быть, начать разговор об общей теме, но, видимо, не судьба.       Очень скоро Гриффина отпустили и даже развязали, позволив самому дойти до комнаты. Вторая дверь справа, незапертая, со внутренней стороны на двери царапины. Монтгомери сказал, что ключ должен быть у Г.Дж., но тот заперся у себя в офисе с Анной-Вероникой, Уинклсом и Ангелом, очевидно, решать какой-то важный вопрос, а Гриффина такой же возможности лишили. Ему не нравилось страшно, что придётся какое-то время сидеть не за замком. Да, комнатка уютная, постель чистенькая, хоть и немного пыльная, даже печка есть, но чувство, будто кто угодно вот так просто может войти, раздражало. Не привык он к такому, не только потому что невидим: он никогда в жизни не ждал гостей.       Кровать была такой большой, что Гриффин сумел влезть на неё целиком и даже растянуться как следует. Его больная спина сразу перестала болеть. Что-то такое чувствуешь, когда выходишь из жаркой, душной комнаты на свежий воздух. Давно, давно Гриффин ничего такого не чувствовал. Он даже не вспомнит, как давно. Похожая кровать, большая, с мягкими перинами, была дома у К- каждого богатого человека, очевидно, любого, не обязательно такого, которого Джеймс знает, и который совершенно точно ему не снился всю ночь, утро и день.       Приверженцы астрального сомнамбулизма связали бы эти сновидения с тем, как на другой стороне города доктор Кемп в то же самое время свалился на пол от простого постукивания по плечу.       Только ближе к вечеру Гриффин выспался — и даже не поверил. Обычно такого с ним не приключалось. Он бы мог рассмотреть всё кругом, чтобы найти хотя бы умывальню, уборную или выход отсюда, но побоялся потеряться в узких переплетённых коридорах, которые продумывал может быть и опытный планировщик, но, в таком случае, заядлый морфинист. Оставалось сидеть и ждать, когда к нему придут разговаривать, шагов не было слышно ни на этом этаже, ни на этажах выше. В принципе было подозрительно тихо, и начало казаться, что это всё какой-то злой розыгрыш. К сожалению, это предположение рассыпалось самым дурацким образом: Дабл Ти влетел в комнату именно тогда, когда Гриффин с трудом занавешивал зеркало какой-то простынкой.       — Джеймс, я поч-       — Вы из принципа не стучитесь, или Вас не научили?! — Гриффин по привычке сжал кулаки, но в них отдалась такая резкая боль, что он тут же их разжал.       — Я починил машину.       Гриффин медленно так повернул голову к Тимоти, не понимая, шутка это или нет. Тот выглядел уставшим и растрёпанным, будто долго-долго бился головой об стену.       — Когда успели?       Тим как ни в чём не бывало подошёл ближе и уселся на стул, который Гриффин уже успел ощутить своей собственностью, а потому разозлился.       — Я быстренько починил основной механизм, а всё остальное подправил в замедленном времени. Для Вас прошло меньше секунды, а для меня — три дня. Я так устал, не представляете. Часов пять поспал суммарно, но вот обпился кофейя и уснуть по-нормальному не могу.       Гриффин обошёл Дабл Ти кругом, не понимая, что ему делать с этой информацией, но что-то определённо хотелось сделать. Как минимум сказать, что раз машина целёхонька, то и по страховке ему платить нечего, и что этот рычажок давления больше не работает. Можно было поступить ещё более разумно и выгнать вторженца из уже своей комнаты, но если бы Гриффин по жизни придерживался только разумных решений, не оказался бы здесь. Он мялся ещё с минут пять, слушая, как трудно было приделать медную пластину поверх панели, и, отчаявшись, попросил:       — Может, просто покажете машину?       Она правда была цела и невредима, правда чуть-чуть покривилась, но кто в этом мире идеален? Люк, под которым пряталось Оу, оставался погнутым, поэтому можно было увидеть, как оно свернулось клубочком в этой корзинке, сопя и даже улыбаясь совершенно умилительно.       — Морлоки спят 18 часов в сутки, — быстро объяснился Дабл Ти, хотя его и не просили.       — Мне бы так, — отозвался Гриффин, думая о том, что хотел бы себе такое же укромное местечко.       — А я так не могу. Меня совесть сжирает каждый раз, как я ничего не делаю.       Джеймс обошёл своеобразную мотоциклетку кругом и нахмурился, глянув на свои руки. Вот машину починить можно, а пальцы так быстро не заживут, к сожалению. И всё равно, какой-то злости в отношении механизма он не испытывал, хотя казалось бы, с его-то мстительностью. Он глянул на Тимоти, нахмурился пуще прежнего, и сквозь зубы прошипел:       — Заводите машину, едем в Римскую Империю.       Дабл Ти аж икнул от удивления.       — Вы сейчас серьёзно?       — Делать всё равно нечего. Хочу окончательно убедиться, что ни я, ни Вы не сумасшедший.       Тимоти радостно пискнул, пружинкой доскакал до машины и впрыгнул за руль небрежно, точно не боясь снова её сломать. Его даже не задело вброшенное оскорбление, хотя разумнее было бы предположить, что он просто этого не показал.       — А мне куда? — поинтересовался Гриффин: сидение было только одно.       — Садитесь сзади и держитесь покрепче.       Пришлось — даже стыдно — обнять Тимоти скрестить руки на его груди, потому что просто взяться за руль или хотя бы край чужого пиджака не давали швы. Сильный толчок чуть не выбил Гриффина из седла, и он ещё крепче прицепился к Дабл Ти, а тот уверенно держал ноги в каком-то подобии стремени, не боясь улететь назад. Машина действительно куда-то ехала, можно даже сказать, в чём-то. Это «что-то» ощущалось блестящей тягучей массой, сквозь которую они с Тимоти прорезались так, как нож половинит очень плотный сыр. В этой пелене будто бы плавали какие-то пятна, но различить, что же это, было невозможно: всё превращалось в одно сплошное варево из странных, голубых образов, калейдоскопом рассыпавшихся на не пойми каком расстоянии.       — Потрясающе, скажите? — подал голос Тимоти, и звучал он для такой волшебной ситуации слишком обыденно: ни тебе эха, ни приглушения, ни трезвона маленьких волшебных колокольчиков, вторящих словам, просто обычный голос, может быть даже слишком.       — Что это такое? — Гриффин протянул руку, чтобы утопить её в странном растворе материи, который вроде как даже немного светился, но Таунсенд придержал его за запястье с каким-то возражением и только тут понял, что натворил. Он сразу сгруппировался и закрыл лицо, но к изумлению всех присутствующих, Джеймс только инстинктивно замахнулся, и сразу успокоился.       — Это Вам так на пользу пошёл здоровый сон?       — Не знаю, может быть, — Джеймс от растерянности застыл на месте. Ему самому не верилось в то, что его привычная реакция «бей вусмерть» отказалась работать.       — Можно попробую ещё раз? — Дабл Ти легонько улыбнулся.       — Когда я даю разрешения, я с ума не схожу в любом случае. Неправильные условия эксперимента.       Тимоти задумался и пожал плечами. Они не сговариваясь поняли, что этот феномен нужно будет изучить дополнительно, но уже попозже. Пока сведём к тому, что они и так сейчас в близком телесном контакте, и это как бы даже не считалось. Зато Тимоти вспомнил, что не успел договорить:       — Так вот, это ткань пространства. Лучше не суйтесь, а то пальцы откусит, — как бы в подтверждение своих слов он достал из кармана карандаш и вставил половинку в этот голубой студень. Половины карандаша как не бывало.       — Бред. Мы и так обитаем в пространстве, оно не может быть таким опасным, — Гриффин в моменте ощутил себя победителем, но его тут же успокоили:       — Скорость слишком большая. Знаете, что делает воздух, если в нём разогнаться и выставить руку? А теперь представьте материю кратно плотнее.       Тимоти перевёл рычаг в изначальное состояние, и, по ощущениям, они начали «тормозить». Образы снаружи начали обретать более приемлемый вид, и Гриффин наконец увидел, что они неимоверно быстро летят через поля чего-то свеже-зелёного, которое явно не растёт в окрестностях Лондона поздней осенью.       — Осторожно, кусты! Вы же прямо по ним едите!       — Ничего им не будет, обернитесь.       И правда: сзади, по следу аппарата, по логике должна быть выжженая земля, но там всё так же колосилась зелень, сочная и душистая. Гриффин посмотрел вниз, чтобы увидеть, как они проезжают прямо через растительность, а она даже не отклоняется в стороны, и понял, что ничего не понимает об истинной природе времени в этом мире.       — Смотрите. У пространства есть своя постоянная скорость перемещения во времени, одна секунда в секунду. Мы сейчас движемся со скоростью в две с половиной секунды в секунду, так ещё и в обратном направлении, поэтому с течением времени не пересекаемся. Как только мы приобретём скорость секунды в секунду, положительную, так ещё и постоянную, тогда и только тогда мы сможем контактировать с материей, а оно нам не надо.       — Как всё странно у Вас работает.       — Не у меня, это машина времени так работает. Она же позволяет преодолевать огромные расстояния, потому что скорость — это расстояние на время. И мы с Вами движемся в сторону Рима уже почти две тысячи лет.       Внезапно, на пути у них выросла какая-то деревушка, и очень скоро Тимоти буквально проехал её «насквозь», прямо сквозь стены домов даже не сбавляя хода. В какой-то момент они проехали через какого-то мужчину и, можно быть уверенными, увидели бы его внутренности, если бы туда проникал какой-то свет. Гриффин, до сих пор не понимающий, насколько всё это правда, осмотрелся кругом. Италию он видел только на фотографиях, что уж говорить про Римскую Империю, и почему-то представлял ее себе по-другому. Не знакомый с правилом «ваши ожидания — ваши проблемы», он даже как-то расстроился. Как-то всё простенько, так ещё и пёстро-цветасто, никакой выдержанности. Если и Рим окажется таким же разочарованием, то он рискует никогда не оправиться, так что он кое-как хлопает водителя по плечу:       — Поехали назад, я верю.       — Верите?! — Тимоти резко затормозил, и стало возможно разглядеть, что всё кругом движется в обратном направлении: вон камушки летят прямо с пола в руки группе детишек, вон женщина снимает мокрое бельё с верёвок, вон птица задним ходом опускает на землю червяка. Джеймса это ввело в замешательство: он такого и представить не мог. Нет, теоретически он мог о таком подумать, но визуализировать — вряд ли.       — Чудеса какие-то, — протянул он, не ответив на чужой вопрос.       — Никакие не чудеса, чистая наука, — Тимоти нажал на рычажок, повернул руль, и они поехали обратно, очень быстро оказавшись в таком же голубом желатине.       — Получается, Вы можете попасть в любое место и время?       — В целом да, но-       — Можете тогда съездить в Университетский Колледж? В 83 год, восьмое октября.       Стремя громко зазвенело, потому что Тимоти начал быстро-быстро трясти ногой.       — Мне стоит беспокоиться за здоровье Вашего профессора химии?       — Нет, если и идти бить ему морду, то не в таком ужасном виде.       Гриффин имел в виду в первую очередь свою мятую рубашку меньше на размер, и только потом вспомнил, что "вида"-то у него как раз и нет.       Тимоти будто нехотя начал замедляться, пелена спала, и они с Гриффином оказались вблизи Лондона.       — Куда прикажете ехать? — уточнил он. — Я дорогу не знаю.       А вот Гриффин знал, в подробностях, можно сказать наизусть. Он довольно подробно объяснял, куда нужно ехать, чтобы добраться до Колледжа, и куда Тимоти стоит сходить потом, так как он не всегда с первого раза улавливал инструкции, точно думал о чём-то своём. Ещё с четверть часа они потом летали по кампусу, и было бы куда удобнее, если б Гриффин объяснил, что искать, но он только приказывал навернуть ещё кружок по коридорам.       — Стоп! — наконец скомандовал он. Тимоти что-то повернул, и машина остановилась, позволяя им двоим слезть. Люди вокруг двигались с таким незначительным замедлением, что заметить подвох в отличии от нормального хода времени невооружённым глазом было весьма сложно, однако студенты и учителя проходили их двоих и машину насквозь, точно каких-то призраков, и сомнений в их неосязаемости не возникало. К такому, правда, нужно приноровиться, чтобы не сторониться мимопроходящих инстинктивно, и Гриффин не сразу перестроился, привыкший к тому, что ему дорогу никто не уступает.       — Что Вы хотели найти? — спросил было Тимоти, но ответа не получил. Взгляд Гриффина был прикован к высокому, подтянутому юноше с дюже привлекательной и уникальной внешностью: молочно-белая кожа и такого же цвета короткие, чуть вьющиеся волосы, гранатовые глаза невероятной глубины, обрамлённые идеально подобранными прямоугольными очками. Острые черты лица, выразительный орлиный нос, бордовая жилетка в клеточку, идеально подходящая к образу, и гордая осанка. Альбинос, огромная редкость. В предприимчивой Америке такого бы показывали в цирке уродов за пару центов собственные родители, но это было бы явно ниже достоинства этого статного юноши, несущего без особого труда целую охапку книг. И всё-таки внимания к его персоне было предостаточно даже здесь, ведь кто-нибудь да обернётся, пока он безразлично проходит мимо.       — Пялиться на студентов — плохо, — внезапно вывел Гриффина из оцепенения Дабл Ти. — Ему наверняка и восемнадцати нет.       — Дурак Вы этакий, — Гриффин вздохнул, — это я.       — Да?! — Таунсенд подпрыгнул на месте, переводя взгляд то на статного юношу, то на хорошо-что-невидимку, ведь сейчас он максимально жалкий, немного отёчный от долгого сна, лохматый и небритый, — Так что же Вы сделали себя невидимым с такими внешними данными?       — Хватит задавать этот вопрос, я ответил на него ещё в самом начале.       — Да не правда! Не стали бы Вы лишать себя такого прелестного лица просто потому, что аренду было нечем платить!       — Кто там говорил, что пялиться на студентов нехорошо?       Дабл Ти замялся и отвернулся. Не очень получается продолжать спор, когда тебя поймали за руку. Наслаждаясь этим моментом тишины, Гриффин перевёл взгляд обратно на молодого себя. Тот как раз в этот момент проходил мимо, и даже если бы он мог видеть своё будущее воплощение в его привычном маскировочном костюме, всё равно не повернул бы в его сторону головы. Гордость, непомерная гордость читалась в каждом его движении. Он даже воздух специально вбирал в грудь, а не в живот, как это физиологично мужчине, ведь так ты больше походишь на фазана, чем на воздушный шарик.       Гриффин проследовал за собой. Ширина шага за годы почти не изменилась, так что идти вровень было проще простого. Сложно было понимать, что это правда ты; вспоминать, что у тебя было, и то, как глупо ты это потерял…       — Гриффин! — внезапно парня окликнул совершенно незнакомый голос. Причём не знаком он и Невидимке, и молодому Джеймсу, который даже не обернулся, чтобы проверить, кому это жить расхотелось. — Гриффин, ты книгу уронил!       Щёки стали краснее глаз, а мышцы сжались от стресса так сильно, что даже если бы очень хотелось, не получилось бы повернуться.       — Если я её уронил, значит, она мне и не нужна.       Какой замечательный ответ! Насколько же самодостаточной личностью был Гриффин! Но тому парню всё-таки потребовалось всё испортить: он подошёл ближе и положил книгу на вершину стопки.       — Забери себе. Мне она не нужна.       Этот спор так бы и продолжался по ощущениям, но Дабл Ти провернул что-то в своей машине, и молодой Гриффин со своим собеседником застыли, как статуи, а пирамида из книг, что так быстро летела на пол, вся расстянулась в воздухе бумажной гирляндой.       — Мда, ну у Вас и комплексы.       — Какие комплексы? — совершенно искренне удивился Гриффин.       — Обыкновенные.       — Это не комплексы никакие, — Джеймс сжал бы кулаки, но, опять же — руки.       — А по-моему ещё какие. Ого-го какие.       — Да нет у меня-       — Ой, у Вас рубашка расстегнулась, — Тимоти ляпнул это так невпопад, что Гриффин застыл на месте, будто и его ход времени остановился. И правда, средняя пуговица расстегнулась, и оно вроде бы и не важно, если ты обычно ходишь нагишом и по морозу, но выглядит страшно не эстетично, точно сквозная дырка на груди. Гриффин инстинктивно потянулся её застёгивать, но не получилось.       — Да как он мне их зашил?! — злой, Гриффин беспомощно махал ладонями вокруг пуговицы, как акулы кружат у добычи. — У самого руки-крюки, и мне всё решил испортить?       — Вам помочь?       — Нет, я сам.       — Вы же не сможете.       — Не Вашего ума дела.       — А говорите нет комплексов.       Снова Гриффин застыл, на этот раз удерживаемый конфликтом желания побольнее ударить и невозможностью это сделать.       — Причём не приобретённые вследствие какой-либо травмы в осознанном возрасте, — Дабл Ти обошёл его кругом, держа руки за спиной, будто экскурсовод, описывающий чучело древнего животного и реконструкцию его поведения на основе формы клыков, — а от воспитания. Скорее всего, в жизни была некоторая сильная, подавляющая мужская фигура, которая на просьбы о помощи реагировала стыдлением и неохотой, и перекладывала бремя своих ожиданий на Ваши плечи с самого раннего возраста. Причём вряд ли рядом была мать, потому что-       — Я просил не теритоизировать по поводу моего прошлого, — Гриффин горделиво расправил плечи. — Может, мне просто не хочется, чтобы меня одевали посторонние мужчины? Вас послушать, так я на каждого должен вешаться.       Дабл Ти как-то совсем не по-хорошему замялся, и закрыл было тему, но подошёл и застегнул злосчастную пуговицу.       — Какой же Вы осёл упрямый.       Тут, как гром среди ясного неба, но скорее как благословение, позволившее сгладить неловкий момент, на голову Тимоти запрыгнуло Оу, такое напуганное, но такое радостное:       — Это кто? — оно указало на бледного юношу с красными глазами, чьё лицо исказила гримаса чистой ярости.       — Это я, — сразу же отозвался Гриффин, — но видимый.       Оу с секунду подумало, и прыгнуло на плечо Невидимке. Прыгало оно на редкость уверенно.       — Чего это?       — Не знаю, отъебитесь, — Оу скрестило лапки на груди и зажмурилось, делая вид, что ничего не слышит.       Тимоти прыснул в кулак и объяснил:       — У морлоков очень высокий уровень эмпатии к особям своего вида. Похоже, биологические установки Оу приняли тебя за своего.       — В каком смысле?! — Джеймс глянул на белое, чуть-чуть кудрявое, красноглазое существо, и вроде бы понял, но остался обиженным.       Путешественник решил перевести тему:       — Я хотел спросить, а почему именно эта дата?       — Я должен кое-что проверить. Можем за мной из прошлого ещё немного проследить?       Когда время снова пошло и книжки всё-таки упали на пол, молодой Гриффин почему-то не набросился на парня с кулаками, а шикнул под нос какое-то проклятье и собрал учебники, даже тот, который ему был якобы не нужен. Он не принял извинение парня и пошёл дальше, ещё сильнее надув грудь — ещё немного, и совсем лопнет.       Книги ему были нужны для выполнения какой-то работы, как помнится, изначально совершенно ему не интересной, поэтому, сидя над анатомическим рисунком поперечного разреза глазного яблока, он периодически позёзвывал, небрежно перенося всё в конспект. На полях проставил дату, а под ней мелко-мелко, чтобы преподаватель не понял, но душу излить получилось: "Медицина не моё". Поэтому, наверное, он так хорошо и запомнил этот день.       Тимоти и Невидимка смотрели за этим в, как Путешественник выразился, "быстрой перемотке", потому очень скоро дождались, когда к Джеймсу подошёл какой-то старшекурсник: высокий, щуплый, с модно уложенными усами, большими серыми глазами, так ещё и штанами на подтяжках не по форме.       — Дать списать? — предложил он без лишних церемоний.       — Я тебя сейчас спишу, — Джеймс поднял глаза на нахала только для того, чтобы угрожающе провести большим пальцем поперёк горла.       — Ладно-ладно, понял, — не понял, потому что не свинтил сразу, а наклонился ниже и прошептал: — Завтра ночью в левом крыле будет обряд иницации для первокурсников, ты-       — Ты можешь свалить по-хорошему?! Не видно? Я работаю!       — Ну как хочешь, — старшекурсник сунул руки в карманы и мерзко сплюнул в сторону, прям на пол библиотеки. — Если передумаешь, зайдёшь в Л-24 и спросишь Джина Монтгомери.       — Так и знал! — Невидимка мотнул ладонями в сторону друг друга, побоявшись хлопнуть, но очень желая это сделать. У него на лица и имена была отличная память, к сожалению.       — Вы с Бэнк-Холидеем учились в одном университете, получается? — решил удостовериться Тимоти.       — Получается, так.       — И Вы именно это хотели проверить?       — Конечно хотел! Я должен был ему доказать. Поехали назад.