Не сразу, но нашлось
не то, что мы искали.
— Леонид Либкинда.
Началось всё с малого.
У них там, в Бездне, — это сам Эндзё ему однажды рассказал — есть что-то вроде доброй традиции. Люмин, озабоченная стратегическим планированием будущих операций — а особенно, попытками спасти эти стратегические планы от разрушительного вмешательства своего горячо любимого братца и его крайне назойливого товарища, хранящего ветвь, — не всегда имеет возможность отслеживать странствия этого самого брата лично. А потому — пытает... то есть, нет,
просит всех имевших несчастье повстречать Итера (читай, огрести от него) созданий бездны, делиться любыми наблюдениями.
И вот эти собрания главных сплетников Тейвата — особенно ввиду регулярных поставок лучшего чая владыке, ой, то есть принцессе, — со звуковым сопровождением из редких просьб пощады от неугодных...э-э, кхм, от подчинённых (у Эндзё намечалось что-то вроде дня предумышленных оговорок), всё больше походили на сцену с заговором скудно прописанных антагонистов из какого-нибудь плохого романа.
Ох сестрица, — думал Итер тогда, выслушивая чужой жалобный монолог. — Знала бы ты, каким второсортным злодеем выглядишь в глазах собственных подчинённых — сама бы первая их оставила. Или прибила.
Он жалел Люмин... Даже не подозревая, что именно сестра предательски забьёт первый гвоздь в крышку его гроба.
И... Итер... он, конечно, мог бы обойтись без чрезмерной драматичности — но, ну, вообще-то не хотел. Он только вернулся со встречи с Эндзё, в конце концов.
...так что — да. Началось всё, как и положено начинаться величайшим катастрофам, с малого.
Доподлинно известно, что благими намерениями вымощена дорога в Бездну, — особенно если мостовую клали для одного человека, а идёт по ней совершенно другой.
Вот и случилось однажды следующее: на одном из традиционных чайных сборищ, в порыве видимо, чтоб была она трижды проклята, ностальгии, Люмин поделилась с измученными уже вторым по счёту близнецом созданиями бездны премилой деталью: раньше волосы брату она всегда заплетала сама.
Всё бы ничего: электорат у сестры, в конце концов, до смешного лояльный, готовый — с тяжелыми вздохами, мукой на лицах и слезами в глазах — но мириться с любыми капризами своей госпожи (попусту надеясь, что она оставит их, наконец, в покое). Ну заплетала и заплетала. Для чего им, собственно, эта информация?
По-настоящему оценить услышанное, впечатлиться и, пожалуй, растрогаться могли, помимо тоскливо вздыхающей принцессы лишь двое. Две единственные проклятые души Каэнри'ах, знакомые с очаровательной косичкой путешественника не понаслышке.
И если Дайнслейф был давно и необратимо потерян для общества, заблудившийся в порталах Бездны (у Итера тоже много вопросов к его отмазам, да), то Эндзё...
Эндзё, к несчастью, на треклятои сборище — по причине периодических конфронтаций с небезызвестным путешественником — присутствовал.
Потому следующая их встреча ознаменовалась (вместо всяких расшаркиваний, вроде "здравствуй, герой", "как твои дела, герой", "рад снова видеть тебя, герой" "а ты?", "что? «вообще-то нет»? почему?", кому нужна эта вежливость, действительно) прямым, с тоской заданным вопросом.
— Как ты с этим справляешься?..
Итер так и сел прямо там, где стоял.
Сел, кстати говоря, весьма удачно, потому что струя жидкого азота — или, Господи, что это вообще, а главное, как фатуи сами ещё не убились о собственное вооружение — из дрына (назвать этот... эту... это... это чудо техники Снежной иначе попросту язык не поворачивался) крио-застрельщика возникла в том месте, где ещё мгновение назад была его голова.
Неплохая стратегия, — невольно оценил Итер. — Продолжать атаковать отвлёкшегося. В конце концов, невнимательность противника во время боя — в первую очередь его собственная проблема.
Озвучивать свои мысли путешественник, естественно не собирался, потому что хвалить человека, едва не превратившего твои мозги в эскимо как-то не хотелось. От слова, так сказать, совсем.
Эндзё же... Удивил.
— Не мешайся, — процедил он, и путешественник, даже несмотря на то, как сильно искажало проклятие его голос: вдруг понял: чтец, похоже, неслабо разозлился. — Исчезни, если жизнь не надоела.
Застрельщик Фатуи осмотрелся, оценивая изменения в обстановке: путешественника, уже вновь сориентировавшегося и готового продолжать с места на котором они остановились; создание бездны, зависшее рядом с его плечом и чуть ли не вибрирующее от сдерживаемых с видимым трудом эмоций; затлевшую вокруг колоритной парочки траву — и, приняв единственно верное решение, поспешил убраться из этого дурдома от греха подальше.
Итер чётко слышал, как он бормотал "ну нахер" себе под нос.
Удостоверившись, что опасность (грозившая, разве что, бедняге застрельщику) миновала, Эндзё преданно уставился печально известному путешественнику в глаза.
— Ну? — жадно взмолился он с фальшивым (или нет?) сочувствуем.
Итер отмотал память до странного начала этого ещё более странного диалога и обречённо вздохнул. Вот же прицепился.
— Справляюсь с чем? — опасливо уточнил он. Что-то (многоопытная жо...чуйка?) подсказывало: Эндзё вот совсем не о внезапных нападениях фатум поговорить захотел.
— С этим! Со всем! — чтец нетерпеливо сделал жест, будто обводя ладонью это самое «всё».
«Всё» весьма подозрительно обреталось где-то в районе итеровой головы и — ещё более подозрительно — кажется, соответствовало её размерам.
Итер, несмотря на то, что понимания от таких инсинуаций у него не прибавлялось, сдвинулся чуть в сторону. На всякий случай.
Предположил-то верно, — понял Итер уже мгновение спустя. — Меры предосторожности принял недостаточные.
Потому что Эндзё спросил, словно бы задумчиво: — Ну, хм... Как ты, к примеру... О! Косы длинные без помощи Её Высочества заплетаешь?
И вдруг — внезапно — качнулся вперед, к нему, обдавая (на удивление приятным, кстати) запахом пепла и жжёной травы, а потом, ну совершенно неожиданно, схватил кончик его косы и пропустил между пальцами.
Пиро-чтец.
В проклятой форме (путешественник с такого небольшого расстояния чудеснейшим образом ощущал даже не тепло — жар — исходящий от чужого тела).
Держал своими не менее горячими — в прямом смысле, а не... мать его Афродиту, этого только не хватало, — пальцами детище его многолетних страданий.
Итер чуть не заорал от вполне закономерного страха за длину и структурную целостность своего «хозяйства», резким, паническим жестом вырвал косу из чужих пылающих рук, и, с огромным трудом удерживая на языке не очень уместные фразы вроде «не для тебя роза цвела!», отпрыгнул метра на три.
И только тогда, убедившись, что опасности для его волос чужие загребущие руки не представляют, мило — быть милым с людьми вообще довольно легко, когда находишься на безопасном от них расстоянии — улыбнулся чтецу.
— Брось, ничего сложного. Не такие уж, в конце концов, они у меня длинные, — миролюбиво сообщил путешественник, даже не предполагая, что, возможно, открывает этим неосторожным ответом ящик Пандоры. Ну или подписывает смертный (от
крин...стыда) приговор, который так любезно зачитала его сестра. — В конце концов я привык... Хотя, получается не так аккуратно, как у Люмин, конечно.
Эндзё загорелся.
...фигурально выражаясь, разумеется.
— Не хочешь, я...
Ему даже не нужно было заканчивать предложение. Даже мысль додумывать не нужно было.
После того, как этот конкретный чтец стал кем-то вроде лучшей подружки (лучшей собачки?) его разлюбезной сестрицы, он, похоже, в некоторой — не очень высокой, слава всем богам, — степени перенял образ её мышления.
А Итер знал,
знал, что просила бы сестра, с таким вожделением, с таким маниакальным любопытством поглядев не его косу.
— Нет.
И пояснил, для скуксившегося — честное слово! именно скуксившегося! — Эндзё: — Мне ещё нужны мои волосы, желательно целыми и неподпаленными спасибо большое.
Чтец надулся ещё больше. Даже маска его, казалось, поникла.
— Ты не понимаешь: мы можем регулировать температуру; я могу...
Итер даже слушать его не стал.
Слишком уж долго и трепетно он своё богатство отращивал.
К тому же теперь...
— К тому же теперь, — соизволил поделиться он вслух, надеясь ещё немного продлить диалог. Вопреки всему: незлобным, почти дружеским издевательствам, непосредственно личности, облику, да даже, э-э-э... фракции этого самого издевающегося — желания поскорее избавиться от навязанного и, что уж скрывать, довольно навязчивого общества до сих пор не возникло. Даже напротив. — Когда я научился делать так.
Итер в несколько привычных, отработанных движений распустил волосы, позволяя им золотыми волнами омыть его плечи, встряхнул головой, наслаждаясь непривычным но желанным ощущением лёгкости; выхватил жестом заправского фокусника из подпространства дюжину сесилий и принялся методично вплетать их в совершенно новую, никем ещё в этом мире не виданную причёску.
Понимаете, во время путешествий цветы заминались, жухли, некрепко — чтобы не повредить стебли — собранная коса распускалась, волосы начинали лезть в глаза и мешаться в битвах... Понимаете, слишком мало людей в Тейвате оценивали именно этот талант путешественника по достоинству.
Итер не поднимал взгляд на Эндзё и от того так и не узнал, с каким восхищением, с какой жадностью тот отслеживал каждое его движение.
— О... О! — лицо вновь открывшего рот Чтеца вдруг озарило характерное такое выражение
идеи, (у него над головой будто — как в мультипликации некоторых миров — пресловутая лампочка засветилась) и путешественник, подозревающий, что следующие слова не пойдут на пользу его нежной психике, очень, очень сильно и отчаянно пожелал куда-нибудь сбежать вот прямо...
— Герой, так ты, может, не герой вовсе?
И, ого, что это, неужели, в этой голове может родиться хоть одна здравая мысль?
А, нет, погодите,
этот ещё не договорил.
— Ты может, героиня? Ну,
принцесса?
Итер всерьёз начал раздумывать: а не идеальный ли сейчас момент для того, чтобы тихо-мирно впасть в глубокий обморок.
Делать этого, по счастью, не пришлось: Эндзё — то ли впечатлённый собственной наглостью, то ли по явственно зеленеющему лицу Итера предположивший (небезосновательно), что сейчас огребёт, то ли ещё поди этих чтецов пойми что... — открыл портал и поспешил смотаться, пока, как говорится, цел.
Итер мог бы, конечно, понадеяться, помолиться всем известным архонтам, что история на этом и закончится.. Но —точно нет. Попусту обнадёживать себя ему не хотелось.
Зная этого конкретного чтеца Бездны зная его неуёмную фантазию... Нет. Более того, пока путешественник, скорее всего, засвидетельствовал только лишь «пролог».
Как раз после этого случая, думал Итер, Эндзё, похоже, взялся конкретно за ним следить. Потому что иных причин, по которым
ещё портал бездны мог бы открыться аккурат в тот момент, когда путешественник мазал себе поясницу кремом от загара (весьма успешно, кстати, спасибо природной гибкости и многолетнему опыту) он попросту не видел.
— Так вот, как Золушка обращается в прекрасную принцессу! — возопил Эндзё так восторженно, будто мгновение назад самолично раскрыл мировой заговор.
...Итер готов был прямо на месте его придушить, честное слово. Попробовал бы Чтец сам на месте Путешественника — с его-то светлой кожей — посидеть с часик на какой-нибудь горе в ясный солнечный день — вот сестра бы хихикала потом над этим цветочком аленьким, средней прожарки! Кстати, интересно, могут ли создания бездны в человеческом облике обгореть?
Итер сильно сомневался (и мысленно начинал составлять письмо сестре: должна же хоть какая-то польза быть от его августейшего положения).
Проверить гипотезу возможности всё равно не представлялось, потому что Эндзё, как и любой другой уважающий себя приверженец тезиса «сделал гадость — сердцу радость», счёл нужным ретироваться немедленно.
Смылся, короче.
Ну, или, по крайней мере, Итер так думал.
Ему не то, чтоб на эту гору было больше всех надо.
Его, вообще-то, доктор Байчжу послал. А потом ещё разжиться стеклянными колокольчиками поручил. Аргументировал просто: если, мол, путешественнику так нравится коротать время, отвлекая персонал аптеки, он мог бы с таким же успехом работать вместо них.
Итер подозревал, что это поручение было каким-то образом связано с тем что он по шестому кругу рассказывал Цици о своих приключениях в Мондштадте: слушая окончание истории, девочка успевала забыть ее начало, потому удивлялась каждой раз, как в первый — кто в здравом уме таким бы не воспользовался?
Стеклянные колокольчики почти сияли в солнечных лучах, и, кажется, даже бликовали, отражая свет. Путешественник проверил ногой надёжность камней, примерился, подобрался и сделал резкий рывок вправо и вверх. Пальцы его сомкнулись вокруг последнего — на этом пике — соцветия.
Ну, слава Велесу, наконец-то. Оставалось только вершину проверить.
Именно. Еще одной причиной столь быстрого согласия на поручение было брошенное доктором Байчжу вскользь предупреждение о том, что эти вершины изобилуют бесхозными (ну, как бесхозными?.. Если похититель сокровищ оставляет награбленное без присмотра — это проблемы похитителя сокровищ) сундуками.
Итер потянулся вверх, прополз ещё пару метров по отвесной скале... и понял вдруг, что, кажется, переоценил собственную выносливость. Не стоило всё-таки делать столь протяжённый крюк ради всего пары цветов.
Лучше спрыгнуть сейчас, пока силы ещё есть, и отдохнуть у подножия скалы, — заключил он. — А потом уже, с новыми силами, отправиться прямиком к вершине.
Итер взглянул вниз, оценивая расстояние... и помянул всех своих собственных родственников до пятого колена (приходится смириться с некоторыми сопутствующими тонкостями, когда человек, чью родословную ты пытаешься проклясть — твой близнец) парой громоздких, витиеватых, однако, к величайшему сожалению, непечатных выражений; обнаружив у подножия скалы, выжидающе уставившуюся вверх знакомую фигуру.
«Знакомая фигура», убедившись, что её заметили, приветственно взмахнула рукой и заорала дурным голосом некоего небезызвестного чтеца бездны.
— Рапунцель! Сбрось свою косу!
Итер... удивлён был даже не тем, какое ему подобрали имя (потому что, в конце концов, Эндзё любит читать и читает буквально всё, что попало в его загребущие руки; а ещё — потому что он изобретательная на подколки скотина). Нет, путешественника восхищал — и, честно признаться, пугал — следующий факт: в каждом мире есть эта сказка про девочку с крайне длинными волосами — и девочку эту практически везде зовут одинаково.
Косу он, естественно, не сбросил, вместо этого, красноречиво — как на последнего идиота — взглянув на нарушителя спокойствия.
Эндзё, решивший, видимо, что экстренно сигать со скалы во имя заслуженной мести никто не собирается, вопросительно склонил голову в ответ: путешественник готов был поспорить, что под маской сияет светлая и невинная улыбка. А потом Эндзё (и Итер уже вроде должен был догадаться, привыкнуть, что Чтец не просто смотрит, наблюдает в ожидании его фиаско — никогда не «просто») начал подниматься в воздухе, взлетая всё выше и выше, пока не поравнялся с геро... ах, извините, с принцессой дня.
И молча (!) расставил руки в стороны.
Приглашая.
Предлагая.
Был в одном из миров (Итер совсем не помнил его сейчас; в голове лишь короткий, пугающий момент свободного падения, и сразу — хрупкие руки сестры, надёжно, с неожиданной силой держащие его) психологический эксперимент: закрываешь глаза и падаешь спиной вперёд, слепо доверяя человеку — партнёру — спасение своего драгоценного затылка от весьма неприятного поцелуя с полом.
Итер на секунду прикрыл глаза тоже, и резко выдохнул распахивая их снова, уловив короткий, едва различимый отголосок даже не мысли, импульса:
Он смог бы доверить Эндзё даже свою жизнь.
Путешественник снова глянул вниз. Потом - вверх, оценивая расстояние до ближайшего утёса и сопоставляя результат с количеством оставшихся сил. Прикинул, насколько пострадает его гордость, если принять чужое безмолвное одолжение... и с тяжелым, очень тяжелым и тоскливым вздохом оттолкнулся от скалы, разжимая руки и падая. Прямиком в чужие, заботливо распахнутые объятия.
Его гордость всегда терпела сокрушительное поражение, сталкиваясь с
любопытством.
...И дело было даже не в гипотетическом сундуке.
В
следующий раз это была уже даже не определённая история, а... Целый собирательный образ.
Итер, в тот конкретный момент занимался просветительской деятельностью: объяснял группе хиличурлов во главе с магом приснопамятной Бездны каноны равноценного обмена. Ну, или, если быть совсем уж точным, доказывал — весьма успешно, кстати: хвала и почёт его незаурядным стихийным умениям, — что бартер "богатый сундук на порцию люлей" вполне честная сделка, выгодная обеим сторонам.
Весьма успешно — пока в одно роковое мгновение воздух не вспыхнул, являя немногим оставшимся участникам немой сцены матовый мутный зев портала.
Дерьмо, — оценил ситуацию путешественник. Мысль короткая и ёмкая в пылу битвы, быстрая и оглушительная, словно выстрел. — Подкрепление.
Однако, стоило порталу раскрыться полностью, стоило выступить из него знакомой —
знакомой! и как только отличать научился, создания бездны же на одно лицо все! —фигуре, его тревога исчезла, сгорела, не оставив и пепла.
Итер отвернулся от вновьприбывшего, полностью сосредоточившись на оставшихся противниках.
Чтец мог бы подло — не так уж подло, на самом деле, если учесть, что именно Итер решил игнорировать появление потенциального противника — ударить в спину; этого, кажется и ожидал подленько захихикавший маг бездны...
Наивный, до сих пор, кажется, даже не подозревал, с чем — с кем — имеет дело.
Намекающе прокашлявшись, и убедившись, что никто так и не соблаговолил уделить причитающееся ему внимание, а ещё, потому что путешественник, очевидно, до этого ну никак не смог бы заметить открывшийся в паре метров от него портал бездны, характерно полыхнувший во все стороны язычками пламени, этот полоумный возопил: — Принцесса!
Маг бездны так и замер на месте, даже не дочитав заклинание (Итер его отлично понимал: у этих несчастных наверняка уже что-то вроде безусловного рефлекса: если рядом другое создание бездны обращается к кому-то «принцесса»...быть беде), не удержал щит и очень забавно плюхнулся на... а какую, интересно точку в комплекции — или комплектации? — этих созданий бездны можно считать пятой?.. Ну вот, можно добавлять ещё пару строчек в так и не написанное послание для сестрицы...
Потому тактический манёвр с отвлечением — ступором — противника сработал бы для путешественника на ура... Если бы, конечно, тот сам не прервался в середине атакующего движения. Потому что, ну, битва битвой и прочия, но ладонью о лицо после подобных изречений приложиться — прямо-таки святое дело.
Маг Бездны, все так же не двигаясь с места (коварная штука этот ваш когнитивный диссонанс) взглянул на Итера... Снова на Эндзё... И пробормотав что-то на понятном только ему проклятом наречии, открыл в ближайших кустиках портал и принялся медленно в его сторону...уползать.
— Сам ты поехавший, — вспыхнул (о, архонты, неужели, я тоже начинаю говорить каламбурами, — ужаснулся Итер) Эндзё.
А, ну да, верно, не только Маг тут из Бездны... За дурачествами этого необременённого интеллектом челове...
создания, оказалось слишком легко забыть, что он, на самом-то деле не человек вовсе.
— Так вот, Принцесса, — начал было Эндзё, уже тише, потому что всеобщее внимание и без того было направлено на него. И — как же, честное слово, зае... Утомил.
Итер даже не дал ему договорить.
—
Принцесса? — видит Хеймдалль, он сдерживался, он держался так долго, как только мог. — А ты, гений, кто тогда?
Принц?!
И Эндзё вдруг... Отвел взгляд. Уставился куда-то вправо и вниз. Пробормотал негромко, будто бы ни к кому не обращаясь «Ну какой из меня принц...», и заткнулся (!) совсем.
Ух ты, какая занятная реакция, — с пакостливой улыбкой подумал путешественник. — Ллюбопытно-то как!
Эндзё был той ещё наглющей занозой в заднице, однако, с ним было интересно, с ним было — как бы странно это ни звучало... — комфортно.
И у путешественника в голове зародился План.
Оставалось только надеяться, что Эндзё не перестанет его спасать.
И Эндзё, к счастью, не перестал.
Итеру было даже немного интересно: повлияет ли как-то на героические начинания Эндзё то, что в западню его «принцесса» угодила по собственной воле больше, чем по каким-либо другой причине.
— Так, это... Брат, мы у кого вообще выкуп требовать должны?.. — очень неуверенно спросил Похититель Сокровищ, которому путешественник, весьма успешно притворявшийся спящим, присвоил номер Один (дисциплина в этом конкретном лагере была на высоте: члены группы не звали друг друга по имени, используя исключительно обращения «друг», «брат» и «капитан»).
— А х...иличурл его знает, — махнул рукой Похититель Сокровищ номер Два. — Это ж тот самый Путешественник! Этот крутейший паренёк по всему Тейвату наследил!
Ах, как тяжела жизнь, когда ты популярен, нигде не скрыться от фанатов! Путешественник хотел было в очередном — Архонты да что ж такое, этот придурок из Бездны
слишком плохо на него влияет, — акте драматизма приложить тыльную сторону ладони ко лбу и изобразить обморок...но мудро решил не отсвечивать: очень уж интересно было, с кого за освобождение его драгоценной тушки гонорар спросят.
— Верно, вызывает очень большие сомнения то, с какой лёгкостью он вам попался, — высказался Капитан, который, кажется, был ещё и самыми умным из всех присутствующих....кхм, из всех присутствующих
похитителей сокровищ, конечно. — Хотя, его логика нас не касается в любом случае. Может Цинсин? Или нефритовый дворец? Что скажешь, Путешественник?
Ах, так он догадался.
Итер сел, даже не пытаясь хоть немного правдоподобно отыграть пробуждение, оглядел своё дрожащее (за исключением их лидера, удивительный человек — его бы таланты, да в мирное русло) окружение, улыбнулся и предложил: — Может, Тарталья? Он из Фатуи, называет меня товарищем... Клянусь, у него денег — хоть жо...кхм,
много денег у него, короче.
Его собеседник открыл было рот для ответа, но воздух невдалеке замерцал и явил ошеломлённым (опять же, ошеломлены были только похитители сокровищ) свидетелям рваные контуры всё увеличивающегося портала бездны.
— Ой, — Итер снова обворожительно улыбнулся Капитану, (очень уж приятное впечатление тот производил, жаль было бы этого добряка) — Вам лучше валить. Прямо сейчас. При том, чем скорее — тем лучше.
Тот, не сказав ни единого слова протеста — нет, ну какой сообразительный всё-таки человек, — кивнул своим товарищам, подчиняйтесь, мол, и сам быстренько взял ноги в руки.
Очевидно, на «героические начинания» Эндзё никак не влияла причина этих самых начинаний. И ещё, очевидно, что чтец за ним всё-таки не следил, потому что, ну,
так натурально изобразить шок, называя чьё-то имя, вряд ли возможно.
— Это вообще... как? — пробормотал он негромко, явно, всё ещё пытаясь осознать представшую перед ним картину и просто по-человечески смириться.
Итер... Ну а что сразу Итер? Итер учился плохому у худших.
— А сам как думаешь? — спросил он, сетуя на то, что так и не смог полностью избавиться от нахальства в голосе. — Это называется
антураж. Принцесса, запертая в... клетке, за неимением башни. Дракон, извини, тоже сбежал — аккурат, как увидел портал бездны. Ну, чего встал, спасать-то меня будешь?
Эндзё... кажется, впал в ещё более глубокую стадию шока. Иначе ничем нельзя было объяснить то, что дальнейшую спасательную операцию —расплавить замок на клетке, достать оттуда путешественника, который и не чесался выбираться самостоятельно, поднять его на руки «как принцессу», сжечь клетку — чтец провел молча.
Правильно, пусть знает, на что идёт, думал Итер, поудобнее устраиваясь на чужих — действительно, совсем не обжигающих, — руках. Оставался последний пункт плана. Самый важный. Пункт, ради которого весь план, собственно и затевался.
— Знаешь, как принцессы благодарят своих героев?
Эндзё нагло уставился на него (ну, то есть, смотрел-то он, конечно, через маску, и потому точно эмоции разгадать сложно... Вот только Итер знал, он готов был спорить, что смотрел на него чтец именно нагло.)
Но, что ж, эта игра, в которую могут играть двое, не так ли?
Поэтому Итер просто приподнялся из этой смущающей позы, в которой — к чести Эндзё, весьма удобно — развалился до этого, потянулся вперед и с независимым видом чмокнул маску примерно в том месте, где, по его расчётам, у человеческой формы Эндзё должна находиться щека.
Чтец вздрогнул (а ещё, кажется, чуть его не выронил, но вот тут Итер не стал бы говорить с уверенностью — он предпочёл бы не выбирать между ударом по гордости и по копчику, спасибо большое). А после — медленно принял человеческую форму. Всё так же продолжая удерживать свою ношу над землёй.
Эндзё поймал его взгляд и смотрел, смотрел — несколько мгновений, или, может, минут, Итер и под угрозой смерти не смог бы сказать, сколько прошло времени.
— Сомнительная благодарность, — сдержанно заключил Чтец, придя, видимо, наконец, к каким-то выводам. И, когда Итер уже открыл рот, чтобы выразить своё праведное возмущение («сомнительная»! нет, ну вы слышали?), продолжил: — Может, попробуешь снова? По-другому.
Ах, вот оно что.
— Признайся, тебе ведь просто мало одной благодарности? Герой из тебя...
А дальше, чтец которого, как оказалось, тоже вполне реально довести праздной болтовнёй, наклонился и взял причитающуюся ему «благодарность» сам.
Целоваться, лежа при этом у партнёра на руках, оказалось весьма неудобно даже с — давайте признаем, — не самым впечатляющим ростом Итера. Потому оторвались они друг от друга довольно быстро (
слишком, если кого-то здесь интересует скромное мнение чуть менее скромного путешественника). Выглядеть, однако, при этом всё равно исхитрялись будто только что залезли на один из пиков Лиюэ, и сразу же — без планера —прямиком по скалам спринтом, спустились обратно. По крайней мере Эндзё с его сбитым дыханием, растрёпанными волосами и шалым глазами выглядел именно так. Итер справедливо опасался, что сам он ничуть не лучше.
— Ну, дальше что? — фыркнул он, пытаясь отдышаться, и, честно говоря, немного надеясь на продолжение. — Ты на землю-то меня ставить собираешься?
А Эндзё вдруг... улыбнулся ему — мягко, почти нежно, удивительно
красиво — и ответил этим своим обычным насмешливым тоном (услышав его теперь, когда голос чтеца не был искажён маской, Итер осторожно признал: он вполне мог бы стерпеть чужие поддразнивания даже немного чаще):
— Не-а. Кажется, кто-то очень избирательно читал сказки: потому что обычно, после того, как спасает принцессу, заточенную в башне, герой первым делом отправляется жениться на ней.
«Люмин!» писал он. «Моя драгоценная, горячо любимая сестра! Надеюсь, у тебя был хороший день, потому что я собираюсь сделать его
отличным... ну, или испортить окончательно!
Теперь, когда я получил в личное пользование посланника, я, наконец, смогу требовать от тебя ответов на все те вопросы, что мучили меня, не давая никакой возможности заснуть по ночам! Прошу, удовлетвори моё любопытство как можно скорее: для меня нет ничего важнее (за исключением, разве что, небезызвестного "посланника", и, может быть, хотя, конечно, весьма сомнительно — тебя).
Итак, скажи, дорогая сестрица: могут ли создания бездны в своей человеческой форме — и, особенно, если день очень солнечный, —»
На плечо ему опустился подбородок, пряди чужих волос приятно защекотали щёку.
Итер малодушно обрадовался тому, что решил
поиздеваться над сестрой чуть подольше начать письмо с сантиментов, и не успел написать те самые «важные вопросы», что Чтецу, к которому они имели косвенное отношение знать не следовало ни в коем случае.
Эндзё вообще оказался довольно тактильным и прилипчивым типом. Не то, чтобы путешественника это сильно удивляло: он замечательнейшим образом слышал все звоночки ещё когда Чтец стабильно навещал его раз в пару дней исключительно для того, чтобы сравнить с очередной принцессой — спасибо большое.
Просто если раньше Эндзё частенько навязывал своё общество, а потом — сразу сматывался, — то теперь... Ну, теперь он вообще практически не оставлял Итера в покое.
Более того, он, похоже, переселился в чайник безмятежности на постоянное место жительства; натаскав при этом одни боги Тейвата знают, откуда, ну очень подозрительно выглядящих книженций.
А самым ужасным во всем этом было то, что путешественник так и не смог — даже не захотел — сказать этому интервенту ни сло́ва против.
— Может ты не заметил, — соблаговолил ответить Итер лишь совсем чуть-чуть раздражённо. — Но я немного занят.
— О, Архонты, — патетично (и громко, прямо в ухо, гад) пробормотал Эндзё. — Воистину снежная королева, чьё сердце из нетающего льда!
А Итер ведь так надеялся, что они закончили!
...и, подождите-ка, он больше не принцесса? Повышен до королевы теперь? И кем тогда это делает самого Эндзё, королём?
Архонты, бедная Люмин, кто-то здесь, похоже, был смещён на второе место в иерархии расставленных приоритетов.
Но, в конце концов, Эндзё тоже не стоило бы забывать, с кем он связался, верно? Ведь если сестра так и не удостоит ответом его письмо, путешественник под предлогом свидания вполне сможет провести эксперимент сам...
(В записке, которую передал пару дней спустя как-то очень подозрительно трясущийся маг бездны знакомым почерком значилось всего два слова: «Могут. Удачи)». Итер проследил, как несчастное создание ковыляет — путешественник подумать не мог раньше, что возможно ковылять в полёте — к порталу... и вспомнил, что задавал два вопроса. А он, кажется... только что получил ответ на оба.)
Пока нет отзывов.