Прогулка по краю крыши

Толкая тяжёлую, железную подъездную дверь, первое что ощущается, так это неприятный холодок по всему телу. Влага ночного дождя настойчивыми порывами врезается в лицо, застилая своей пеленой глаза. Ливень в эту ночь был особенным, слишком холодным для ранней осени, и слишком безысходным для ещё совсем недавнего солнечного дня. Григорий Савельевич выходит из подъезда на промозглую улицу, выискивающе оглядывается по сторонам, но так и никого не находит. На улице не души, ведь все нормальные люди в такую погоду обычно сидят по домам. Дождь усилился, ещё громче забарабанив по крышам серых домов. Где-то в далеке сверкнула молния, расчертив своим металлическим ярким светом мрачный небосвод. Грянул гром, и спустя несколько мгновений над головой послышался опасный скрежет старой антенны, что так некстати для всего дома начала раскачиваться вместе с ветром. Рыльский слышит ещё какие-то звуки с верху и задирает голову, дабы посмотреть на крышу дома. И не ошибается. По самому краю, весьма ровной походкой вышагивает Константин. — Ядрён бульон! Чего удумал, паскуда? — как бы просебя ругается гусар и не медля не секунды влетает в подъезд, громко хлопая входной дверью. Путь его лежит прямиком на крышу. А Константину больше нечего терять. Его последний смысл жизни был лишь в этих проклятых бриллиантах. Единственное что держало его на этой бренной земле исчезло, как и надежда на будущее в целом. Волочить своё жалкое существование больше не хотелось, ведь не было цели. Просто уже всё равно. Просто уже ничего не нужно. На краю крыши было очень скользко из-за дождя. Каждый шаг мог стать последним. Но не в этом ли заключается вся суть таких хождений? Последние эмоции должны были быть яркими, а последний пейзаж перед глазами — запоминающимся. Взору предстала скованная стеной холодных небесных капель Москва река. Где-то недалеко сияли яркие огоньки, как будто прощальные. Константин остановился и закрыл глаза, повернувшись лицом на встречу нескончаймым потокам леденящего ветра и льющейся с неба свежей промозглости. Темнота. Нужно было только оттолкнуться от края и... — Стоять! Из лап смерти вырывает крепкая хватка чужой руки, резко и немного больно толкает к себе, подальше от края. Звонкая пощёчина прилетает почти сразу же, пытаясь привести в чувства. Оказавшись плотно зажатым в настоящих тисках этих сильных рук, что держат мёртвой хваткой за лацканы мокрого пиджака, здравые мысли так и не приходят. С изумлением распахнув тёмные заплаканные глаза, молодой человек видит перед собой одновременно рассерженное и напуганное до смерти лицо товарища. Ещё никогда не доводилось Константину видеть столько человечных эмоций в глазах Григория Савельевича, подумалось вдруг с ничего. — ... Проклятый! Ты что, решил собственноручно Богу душу отдать?! Чтобы тебя вечность черти в аду жарили?! И в итоге чего-то достойного ответить нечего. Не получается. Слова не находятся. Горячие слёзы смешиваются с прохладным дождём, стекают по впалым щекам и падают на пол. Больно. Тяжело. Безнадёжно. Волна тоски накрывает снова, уже в какой раз за относительно недолгий промежуток времени. — У меня больше смысла жить нет! Всё! ... Нету!... Мне не зачем больше существовать, всё терперь...бесполезно! — и снова заходится отчайными безудержными слезами. И так плохо на душе, что хоть волком вой. Заметив настолько плачевное состояние соседа, Григорий Савельевич неосознанно смехчается. Он и сам порядком не заметил как прикипел сердцем к этому человеку. Как-то так, совершенно случайно и вскользь. Просто потому что так получилось. Просто потому что так звёзды сошлись. И так жалко его стало, хоть и немного несвойственны Рыльскому такие мысли. Гусар притянул ближе к себе дрожащее от холода и слёз тело, в порыве необычной для себя нежности провёл рукой по чужой спине. Небывалая лёгкость окутала двоих. Капли дождя всё так же барабанили по крыше, но было уже всё равно. В такие моменты люди не обращают внимания ни на холод, ни на ветер, ни на дождь. Григорий Савельевич поймал себя на одной совершенно непростительной мысли, что сразу же окутала сознание. Ладно, подумал он, в одном разе нет ничего такого, это просто спасение пропащих, мера успокоения да и всё. Во всяком случае с барышнями такой трюк всегда работал. Как только завершающая строчка пролетела по мыслительному ходу, припечатав веским "какая разница", мужчина без лишних слов поднял заплаканное лицо на себя, вынуждая собеседника посмотреть в глаза, и пользуясь моментом тут же прильнул к приоткрытым нитяным губам, утаскивая за собой в нежный поцелуй. Константин не вырывался, не пытался отстраниться, лишь удивлённо поглядывал на гусара, с затаившимся сердцем ожидая того, что же будет дальше. Но в итоге, поддавшись каким-то неведомым силам, прикрыл глаза, чувствуя как на душе становятся теплей. Всё пронеслось перед глазами в безумно быстром танце, словно в последние секунды перед смертью. Дыхание сбилось, пульс участился. Всё вокруг как будто затихло, даже дождь стих. — Дурак ты, Константин, дурак.