Good old friend

Дарси нервно ударил пальцем по звонку. Кажется, обворожительная жена, которая не постеснялась трахаться с его старым другом — это трагедия, от которой у него должно окончательно скиснуть лицо. Но в отражении окон дома Кливера его физиономия, кажется, не изменилась. Он давно это о себе знал — скука и ненависть к окружающему миру стягивали его жевательные мышцы и до того, как жена оказалась неверной, а друг паршивцем. И всё бы ничего, если бы это правда его тронуло. Скорее, странно было называть ту женщину женой. Кольцо на пальце только неприятно жало, её элегантная миниатюрная фигура надоела, кажется, после третьего соития, когда оказалось, что ничего необычного у них не будет, даже несмотря на то, что она японка. Это всё стало однообразно и скучно. А самое страшное: Марк давно простил недоделанного Дон Жуана. Ещё страшнее: Марк на него почти не обижался. Совсем не потому что он был его другом. Это было что-то другое. Марк Дарси, успешный защитник прав человека, просто не хотел признавать, что неприлично долго засматривается на отдельные детали внешности его студенческого приятеля. Больше всего Марку нравились зубы, не совсем ровные, но из них складывалась обворожительная улыбка, на которую велись девочки и которую мечтали повторить мальчики. Дарси было уже под сорок, когда он впервые задумался над тем, почему в юности мечтал ощутить след этих зубов на своей руке. Это было странно. Но в конце концов, это было. Марк хотел, чтобы кривой след остался на его предплечье, горел странным полукругом, чтобы Дэниел над ним наклонился, и улыбнулся прямо к коже. Он хотел этого даже когда снова настойчиво ударил дверной звонок. С ним что-то было не так, но с ублюдком Кливером всё было ещё хуже. Они идеально друг другу подходили. Даже если Дэни подразумевал под этим то, что ему всё сойдёт с рук. Топча мягкий снег, Марк продолжал думать не над душераздирающей речью о предательстве, а о том, как он будет объяснять всё, что чувствует. А чувствовал он непозволительно много, слишком много. Если бы он честно говорил о своих желаниях, то получил бы не наглую измену, а кулаком в челюсть. Насколько, конечно, Дэниел умеет драться — это был большой вопрос, но попробовать он бы смог. Марк не хотел быть «голубым», не хотел носить отвратительные яркие шмотки в сеточку, не хотел манерности, сладких коктейлей, крашеных ногтей, головы и чего-нибудь ещё, он не хотел спать с парнями в клубах, он не хотел спать с парнями вообще. С парнями, кроме Дэни. Кливер испортил абсолютно всё, а больше всего уверенность Марка в том, что ему нравятся женщины. Или неуверенность в том, что ему нравятся мужчины... Кливер в любом случае виноват во всём, что Марк только успел подумать. — Дарси? — Дэниел открыл дверь очень осторожно. Он был один в доме, это было странно очевидно по отсутствию обуви и по тому, что на обворожительно прекрасном теле красовалась шёлковая блестящая пижама, а не только брендовые трусы. — Где ты взял такой уродливый свитер? Не «привет», не «пока». Кливер был в своём репертуаре, но Дарси даже не думал на это обижаться. По пуритански длинные штаны и по-шлюшьи расстегнутая рубашка благородного фиолетового цвета — конечно, это прикид лучше, чем уродливый свитерок с глупым оленем. Но это было символично, вот он, такой весь из себя олень с неверной женой, а Дэниел — прилизанный и красивый, облачённый в прекрасное, настоящий победитель. Где он взял этот свитер? Впервые захотелось сказать правду. — Купил, представляешь? — Руки затряслись, голова пошла кругом. В одном свитере холодно, но от дома веяло теплом, хотя Марк остановил себя, не упал холодной шерстью на тëплое тело. А ещё он впервые не соврал, что этот свитер дали родители. — Зашёл в магазин, выбрал самый красивый свитер, примерил, пошёл на кассу, оплатил, зашёл домой, надел его и пришёл к тебе. В ледяных глазах напротив бушевала какая-то ироничная снисходительность. Любой другой человек поднял бы Дарси на смех, сразу же, ещё после слов, что это он сам купил. Но Дэни смотрел сочувственно, с мягкой улыбкой, он был безумно красив и ужасно опасен. Иллюзия расположенности — немного оступишься и снова пропадёшь. Но Марк был готов, Марк только за этим и пришёл. — Ты хочешь поговорить о жене? — Кливер отступил немного, но шага вперёд так и не дождался. В его голосе не звучало сострадания, раскаяния или грусти. Это была неохота, с которой школьник садится делать уроки. Это было неприятное чувство обязанности, с которым, кажется, он всегда относился к Дарси. — Ты можешь разбить мне лицо, если хочешь. Я не против подраться или... Как решают проблемы настоящие мужики? Нам надо устроить дуэль на саблях? Я должен взять твою жену себе в жены? Марк, ты меня пугаешь, ты можешь ответить? Марк не смог бы, даже если бы от этого зависела его жизнь. Сколько историй о том, что муж, поражённый ревностью, убивал сразу двоих? Дарси этого не хотелось. Он вообще не знал, как ответить, его мучило осознание, что Дэниел не видит ничего в его бесконечно грустных глазах. Бесконечно влюблённых глазах. Он не может просто вечно стоять и дожидаться на пороге, что широкий рукав переливающейся перламутром рубашки упадёт ему на плечо, а Кливер кокетливо его поцелует, выгибаясь в пояснице и подставляя свой великолепный зад под замёрзшие руки. — Я что-то к тебе чувствую. — Оказалось, это не такие уж и сложные слова. Марк выдохнул, проморгался и тяжёлым взглядом остался на дрогнувшей щеке своего... Друга. Сложнее оказалось смотреть на реакцию Кливера. На брови, которые сначала поднялись, а потом упали на переносицу. На заборчик зубов, который оставлял отпечатки за постоянно воспаленных губах. На глаза, в которых читалось не отвращение, ненависть или безразличие, а непонимание. Если это худшее Рождество в его жизни, то Марк, кажется, испортил его и Дэниелу. Не считая того, конечно, что Дэниел первым испортил ему Рождество. — Что? Ненависть? — Кливер замер и почти не дышал. Это не было на него похоже, но было так очевидно, что это страх. Вполне естественный, сковывающий тонкие конечности, душащий, неприятный страх. Увидев отрицательное мотание головой, округлые ледышки радужек чуть не превратились в ошалелые квадраты. — Только не говори мне, что... Всё-таки силы Дэниелу было не занимать. Он резко затащил Марка за уродливый свитер в тёплый дом, закрыл за ними дверь, словно до него дошло не дело ориентации, а минимум государственная тайна, отряхнул пижаму и с недовольным видом уставился на грустного оленёнка чуть выше шерстяного. — Ты хочешь сказать, что ты голубой? — Прозвучало слишком жестоко. Кливер был похож скорее на Супермена, у которого из глаз струились опасные лазеры, чем на себя обычного, весёлого и кокетливого. — Ты хочешь сказать, что всю нашу дружбу, тебе нравились мужики, но ты зачем-то женился, а потом ещё и смотрел на меня с таким лицом, как будто я убил всю твою семью? Да ты... Ты же... В этом не было ненависти. Это что-то сложнее, удивительно сложнее для такого поверхностного человека как Дэниел. Для шлюх на завтрак, обед и ужин, дорогих ресторанов и серьёзных разговоров с претенциозными стариками, которые думают, что умеют писать книги. Работать юристом намного сложнее, но Марк думает об этом без горячей гордости, в нём не осталось желания соревноваться. У него никогда и не было этого желания, во всех стремлениях сравняться с Кливером было что-то... Другое. — Мне не нравятся мужчины. — Дарси выдохнул, крепче сжал комод, который под хваткой показался не таким уж и надëжным. Снова зажмурил глаза, лишь бы не видеть, как колотится сердце, прикрытое фиолетовой волной. — Мне нравишься ты. — А у меня, по твоему, в штанах пизда, или что? — Дэни воскликнул как-то даже расстроенно. Он тоже нервничал, всё не мог поймать фокус глаз. А потом фыркнул иллюстрационному оленю прямо на рога. — Снимай свитер. Марк не совсем понял для чего, но отогрев руки о влажную крашеную шерсть, всё же стянул с себя это недоразумение. Хотя свитер ему правда нравился. Но, чëрт возьми, не настолько же, как Дэниел, мать его, Кливер. — Мне просто не нравится твой стиль. — Дэни обвил руками широкие плечи, прижался щекой к лямке не самой красивой майки. Хватка у него была не самая ласковая, но это точно не было удушением. Просто слишком сильная приязнь. — А вообще, Марк, о таком не молчат, ты в курсе? Ты бы так и врал мне, пока на смертном одре наконец не выпалил? Ты мудак, ты знаешь? Я думал, что со мной что-то, блять, не так! Дарси стеснялся даже положить руки на спину, закрытую скользкой тканью. Это всё казалось нереальным. Минут пять назад он скорее бы поверил, что Дэни зарежет его прям на пороге, но никак не будет обнимать, дыша аккуратным носом в ключицу. Речь Кливера вообще трудно было разделить на предложения, он бубнил в кожу, в шею, в волосы, Дарси чувствовал тепло, но не смысл, только щекотку звуков на двухдневной щетине. — Можно тебя поцеловать? — Слишком романтичный вопрос для юриста. Слишком отвратительный флирт для бабника. Но Марк хотел это спросить. — Нет, нельзя. Сейчас в угол встанешь, не выйдешь оттуда, пока не поймёшь, что с тобой не так. — Дэни отстранился и одарил дрожащего строгим взглядом. — Дурак. Поднялся на цыпочки, поправил свои лёгкие кудри и ртом, который Дарси мечтал ощутить на коже, потянулся к губам. Дэниел, конечно, умел и обманывать, и целоваться, но это так сносило голову, что Марка хватило только на лёгкое прикосновение языка к языку. Для начала. А потом что-то внутри разгорелось. Может быть, так сработало отопление в доме. Может быть, стало свободнее без свитера, от которого чесалось горло. Может быть, он просто так сильно любил Кливера, что, зажав его талию лишь одной своей рукой, наклонил его чуть ли не до самого пола. У Дэниела осталась на губах чужая рождественская помада. Марк не хотел думать, о том, чья. Это не было важно, особенно когда Кливер обхватил его шею и надрывно простонал ему в глотку, горевшую от долгого пребывания на морозе. А когда наконец упал на пыльный ковролин, то кокетливо выдернул рубашку из-под тугой резинки штанов. — Ты хочешь, чтобы наш первый раз был в прихожей? — Марк сел спиной к двери, с рассеянным видом глядя на полуоголëнного приятеля. Или любовника. Это было неважно, сейчас имело значение не то, кем Кливер ему приходится, а то, что с ним делать. У Дарси мужчин не было вообще, а женщин было не так уж и много. А если он всё же не гей? Что, если он стянет с шикарных бëдер боксеры, и окажется, что ему не хочется? Что, если член — вообще не то, до чего он может дотронуться? Особенно чужой... — Земля вызывает Марка Дарси! — Дэниел пару раз ударил по розовым щекам. Может быть, не для того, чтобы вывести его из ступора, но потому что ему нравится жёстко. — Ты не хочешь трахнуть меня прямо здесь? После всех лет, что молчал? Ты странный, Марк! Пощёчины от такого мужчины не вызывали даже боли. Дарси нервно потëр шею, которая горела шрамами мягких и пошлых поцелуев. Испуганно отпустил бëдра, в которых уже чувствовались судороги наслаждения. Он хотел этого, даже не в голове, а сумбурным ощущением собственного тела под молнией модных джинсов, но сделать всё самому было как-то... Страшно. — Я не знаю, как... — Ковролин только казался мягким. На деле был такой же твёрдый, как и обычный пол. Марк лёг на него, только чтобы Дэниел на него наступил со всей силы. Потому что трахаться с ним, было, наверное, невозможно. — У меня не было мужчин. И анального секса. Кливер фыркнул, но без скандалов оседлал ноги, закрытые плотным синим. Ему так даже больше понравилось, на губах заиграла кривенькая улыбка, рубашка сама соскользнула с плеч. Дарси, конечно, сомневался, что это недоразумение — хороший учитель, но кто если не он? Ни с кем другим трахаться даже не хотелось. — Невинный Марки. Ты мне поэтому и нравишься. — Дэни смеялся, пока целовал. В губы, в уши, в щеки, в нос, даже в лоб, как покойника. А ещё намеренно плотно прижимаясь к Дарси, он ëрзал на самом неприличном месте. — И всегда нравился. Даже в универе, когда ты сопел в подушку на ночёвках, думая, что я не замечаю, что твоя рука у тебя в трусах. На таких подробностях у Марка свело скулы. То ли от того, что это было вычурно вульгарно, то ли от того, что они потеряли слишком много времени. И теперь Дарси почти сорок, а он ещё ни разу не спал с объектом своего истинного обожания, а Кливеру столько же, а ещё количество его ЗППП, возможно, тоже равно его возрасту. Но об этом думать хотелось не сильно. Хотелось трогать красивейшее тело. Марк прикоснулся к талии, довольно улыбнулся на мягкое рычание. Что-то было в Дэниеле от самых больших кошачьих, только, кажется, Дарси сумел его приручить. Или наоборот. Всё же именно Кливер аккуратно направлял прохладные руки, то сжимая их, после очередной судороги внизу живота, то ласково поглаживая, когда те останавливались у него на груди. А потом в дверь позвонили. Довольно настойчиво, причём. — Я бы скакал на тебе, пока они не прекратят, но... — Дэни ласково поцеловал вспотевшие кудряшки. — Ты же стесняешься. Рубашка осталась на полу вывернутым комком. Дэниел поднялся на ноги, игриво махнул бëдрами, не давая увидеть свой пошлый перед с очертаниями жаркого возбуждения. Дарси остался и рад, и разочарован — никогда он ещё не думал, что его будут прерывать во время... Такого. Хотя это и дало некоторое освобождение. Как холодный душ, или угроза убийством. Двинулся бы Кливер ещё пару раз своим шикарным тазом по его паху, и они точно бы не потрахались, всё закончилось бы ещё до начала. Дэниел лениво посмотрел в глазок и чуть удивлённо повернулся к тому, кого уже успел искусать. — Там девушка, я с ней сегодня спал. — Он слегка подтянул штаны, проморгался и снова вперился взглядом в выпуклое стеклышко. — Твоя жена.