Счастье

      Марго часто страдала бессонницей. Ей не снились кошмары, её ничто не тревожило — она просто не могла уснуть. Бывало, просто валялась в кровати чуть ли не до самого рассвета, а потом, когда всё-таки удавалось заснуть, буквально через час-два на всю квартиру голосил будильник. Каменских часто делали выговор по тому поводу, что она буквально засыпала на парах. Поэтому она пичкала себя кофе, энергетиками, да и сигареты, на самом-то деле, помогали взбодриться.       С периодическими появлениями Иви в её старой съемной квартирке ситуация чуть улучшилась: студентка могла просто подмять под себя возлюбленную, словно мягкую игрушку (либо перетянуть на себя), уткнуться лицом в её потрясающие рыжие волосы, ахуенно пахнущие цитрусовыми и мирно заснуть под её тихое сопение. Но и противоположный эффект всё же был: наблюдать за спящей десятиклассницей, пропускать её густые кудри сквозь пальцы, вдыхать запах лимона, лайма, эвкалипта и чего-то там ещё (старшая честно не понимала, где только можно найти такой навороченный шампунь с обилием ароматических составляющих) — было для Каменских словно эдакой зависимостью, от которой не хотелось избавляться. Минуты превращались в часы. Таким темпом наступал рассвет, а старшая только-только засыпала, наконец-то налюбовавшись возлюбленной.       Марго аккуратно приподнимается на локтях, когда чувствует прохладное дуновение из открытого окна. Она вновь переводит карие глаза на спящую Иви. Из-под старой растянутой футболки выглядывают множество мелких родинок, которые Каменских просто обожала пересекать невидимыми линиями, проводя кончиком ногтя по светлой коже, и соединять в самые разные созвездия. Рыжие волосы сбились в вихрь на подушке, а коричневые ресницы очаровательно подрагивали во сне, отбрасывая на щёки небольшие тени. Девушка еле ощутимо хмурит брови и переворачивается на другой бок: лицом к окну и спиной к Маргарите. Та лишь коротко усмехается. Мимолётно проводит ладонью по мягким волосам и зажимает между большим и указательным пальцами недлинную прядку, а затем легонько прижимается к ней губами в каком-то непонятном порыве щемящей душу нежности. Как иронично, что сама обладательница столь прекрасной причёски так ненавидит её.       — Видела бы ты свои волосы... — совсем тихо шепчет старшая. Она нависает над Бегоновой и аккуратно прижимается губами к пламенной макушке, волосам, выглядывающему из-за пушистой яркой копны светлому ушку, целует невпопад несколько родинок на лице. Все эти действия заставляют Иви немного нахмуриться и перевернуться обратно на другой бок. Тонкая изящная ручка на несколько мгновений поднимается над головой, словно отгоняя надоедливую муху.       Марго чуть ли не смеётся. Очаровательная. Поистине очаровательная. И только её. Её маленькая, очаровательная и прекрасная рыжая писательница с такой же очаровательной улыбкой, которую сама она так старательно прячет от других. Внутри Каменских словно цветут лилии: всю её — от кончиков пальцев ног и до немного секущихся кончиков крашеных волос — наполняло просто потрясающее чувство. Чувство любви, нежности, обожания, умиления, очарования. Чувство беспомощности перед этим прекрасным человеком, который сейчас спокойно видит третий, а может и пятый сон, даже не подозревая, что творится на душе у молодой художницы.       И всё же она отвлекается от созерцания своей очаровательной возлюбленной и аккуратно, чтобы ненароком не разбудить Бегонову скрипом старого расскладного дивана, поднимается. Несколько тихих шагов по холодному полу, щелчок оконной рамы и по комнате больше не гуляет ночной ветер. Ну, как ночной? Почти что предрассветный: на улице небо начало окрашиваться в светло-синий и фиолетовый. Ложиться бы спать...       Маргарита обернулась через плечо на диван. Уголки губ приподнялись в лёгкой нежной улыбке. Может быть, чуть-чуть позже. Когда она вдоволь налюбуется этой прекрасной картиной, зарисует эти завораживающие линии в альбом карандашом и ещё на протяжении часа будет чувствовать, как внутри нежным ощущением цветут прекрасные белые лилии.