Meanwhile.

Это место было своего рода храмом. Храмом не успокоившихся душ. И пусть всепоглощающая пустота, и запах алкоголя за барной стойкой напоминали земной мир, суды день за днем наполняли стены животным страхом, чем-то сырым, чем-то незнакомым. Похоже заведующие башней судьи не учли это. Или же наоборот, сами того не зная, добавили это в один из приемов «экстремальных условий». Так оно было или нет, Чиюки, будучи человеком, остававшимся здесь гостем немного дольше остальных, начала замечать это всё отчетливее каждые сутки. Кажется, при всей своей приветливости и тяге к жизни, она тоже стала сдаваться и забывать, что такое по-настоящему быть человеком.  Она сидела за барной стойкой, задумчиво водя указательным пальцем по краю бокала для мартини.  — Вас сегодня что-то беспокоит?— спросил бармен, заметив погруженный взгляд девушки.  — Нет, все в порядке..— вздохнула она, явно подавая признаки своего неважного настроения.  — Хорошо. Извините за беспокойство,— ответил Деким в своем репертуаре, продолжив томительную рутину. — Просто..— Должно быть, я сегодня не в духе,—  Чиюки подперла рукой голову, уставившись на полки с бутылками из под алкоголя. Бармен был далеко неуверен в своих чувствах, но что-то так и подталкивало его на разговор. Неужели он и в правду взволнован? Он вопрошающе смотрел на девушку, как бы намекнув на свое неравнодушие.  — Что означает быть «не в духе»?—  Она была явно удивлена такой реакции первые пару секунд, пока не вспомнила о том, что Деким все же не был человеком. Судьи не испытывают эмоций и не знают о них ничего.  — Это означает грустить,— ответила Чиюки, не надеясь, что бармен сможет её поддержать.  — И что же вызвало вашу грусть?—  Судья был заинтригован. Такая чувственная и светлая гостья тосковала, вела себя необычно.  — Мне начинается думать, что я теряю свои прежние черты. Рано или поздно моё время здесь закончится. Это беспокоит меня, вызывает чувство пустоты. Словно я уже полая кукла и все, что держит меня здесь - это беспочвенная надежда,—  Она не хотела этого говорить, но слова сорвались с губ, словно крик её пока ещё существующей души. Деким был растерян. Какие слова могут утешить её? Какие слова подбирают подобные ей, смертные, когда кто-то «не в духе». И все же, спустя пару минут раздумий,  он отложил натертую до блеска тарелку и сказал:  — Быть может, я смогу вам помочь? Мои знания о людях невелики, но я хотел бы знать больше,— Он сделал паузу.— Научите меня,—  Чиюки снова обреченно вздохнула. Теперь выбора нет. Брюнетка встала с барного стула и зашла за барную стойку.  — Знаешь, я не смогу научить тебя всему. Хотя бы потому что я остановилась здесь ненадолго. Так что, мы можем начать с самого простого,—  Деким, казалось, был готов ко всему, но действия девушки оказались совершенно непредсказуемыми в глазах судьи. Чиюки протянула к нему руки, и, прижавшись к груди, одарила его объятиями. Сказать, что он был ошеломлен — не сказать ничего. Холодная и тонкая оболочка его тела была обвита чем-то успокаивающим, совершенно новым и насыщенным. Он не знал, как правильно себя преподнести, что делать, как не ошибиться. Однако все же решился повторить действия девушки. Её хрупкие плечи, черные гладкие волосы, ткань укороченного пиджака, тепло её успокаивающего дыхания и едва слышный ритм сердца. Деким не понимал, что произошло, но это было невероятно. Ещё несколько секунд, и она отстранилась, сделав шаг назад. Вот бы ещё немного продлить этот момент.  — Это называется объятия. Люди используют этот жест, чтобы утешить друг друга, когда не могут подобрать нужных слов. И порой объятия даже лучше, чем простой разговор,— сказала юная девушка, растянув губы в своей обворожительной улыбке.  — Вот как. Буду знать,— сухо ответил бармен, тут же прийдя в себя.  День подошел к концу. Гостей было немного. Может быть, у других судей их было больше, и Нона решила дать Декиму немного отдохнуть. А может просто повезло, и число жертв спало именно сегодня. Чиюки снова уснула. Люди имеют свойство уставать и видеть сны, наслаждаться приятным ощущением разгрузки после тяжелого дня. Деким часто стал ловить себя на мысли об этом с тех пор, как его помощница попала сюда. Перекладывать её в кровать стало для него привычкой. Самой лучшей обязанностью из всех, которые у него когда-либо были. Дойдя по коридору до спальни, он бережно переложил девушку на мягкую кровать, аккуратно придерживая её тело нитями.  — Спокойной ночи, Чиюки,— тихо сказал судья на прощание, покидая комнату.  — Деким,— голос послышался из комнаты , как только мужчина был готов открыть дверь.  — Да?— спросил он, повернувшись лицом к гостье.  Её веки готовы были сомкнуться, согнутые руки лежали напротив головы, не в силах сдвинуться, а распущенные волосы водопадом растеклись по спине и плечам.  — Останься,— попросила она в полудреме, обращаясь к нему.  — Думаю, вы знаете, что мои обязанности не позволят мне этого, как бы я не хотел оказать вам услугу,— Рука судьи слегка сжалась в кулак, явно противясь своему долгу. Он и в правду желал остаться, но почему?  Вопреки своему беспощадному одиночеству, Чиюки все понимала. Поэтому она точно не станет уговаривать мужчину.  Судьи не могут испытывать эмоций. Судьи не могут перестать судить. Судьи не должны быть похожими на людей.  Правила, озвученые Ноной повторялись в голове Декима раз за разом, будто удерживая его невидимыми нитями на пороге спальни. И что же может быть хуже: испортить свою репутацию в обмен на один короткий миг счастья? Или же уйти, чтобы продолжить выносить приговоры, лишившись, возможно первой и последней попытки узнать эту особенную гостью получше?  Чиюки готова погрузиться в сон, но где-то в отдаленных уголках её сердца теплится надежда на то, что Деким останется рядом. Именно это удерживает её взгляд на стоящей поодаль расплывчатой фигуре.  Его кулаки вновь сжимаются. Потерять контроль над ситуацией в его случае понесет намного более страшные последствия, чем сама смерть. На кану множество человеческих душ, и каждая секунда имеет вес.  Но это мгновение. Всего одни, первые объятия в его работе судьей зародили новую грань в его подсознании. Она не поддается правилам и заставляет Декима расплыться в этом маленьком мирке, который породила всего одна смертная девушка.  Он неуверенно подходит к кровати, почти отдавшись дуновению новых ощущений. Все ещё оказывая слабое сопротивление своему состоянию, он садится на край кровати.  Чиюки знала, чего хочет. Сонливость и тоска немного развеялись, но ей хотелось большего. В условиях промежуточного мира ей стало не хватать близости. Она жаждала её изо всех сил, но старалась сохранять спокойствие, вживаться в роль своей новой должности. О каком сострадании, любви и тактильных жестах может идти речь в этой темной обители? И все же одно ей удалось изменить. Деким, сам того не подозревая, уже перешел эту черту.  — Знаешь, теперь я не могу описать, что я чувствую,— пробормотала девушка в полголоса.  — Мне это знакомо,— ответил он, отведя голову к разноцветному ковру на полу.  — Правда?— в неожиданности спросила она, чуть шире открыв глаза.  — Сейчас я полон сомнений и не хочу совершить ошибку, но кажется, вы начали менять меня,—  Он старался не смотреть ей в глаза, словно испытывая некоторую слабость и смущение.  — Это..довольно необычно,— Чиюки все ещё недоумевала и была растерянна.  — Прошу, обнимите меня снова,— на этот раз мысли подвели его и были сказаны вслух. Но он был слишком сосредоточен, чтобы объясняться.  — Деким..—  Чиюки привстала на колени и с удовольствием обвила мужчину руками, одаривая искренними объятиями. На этот раз в них было больше уверенности, больше нежности и доверия. Он был нужен ей. Она хотела того же. Их желание быть защищенными было взаимно. Они хотели скрыться от всех за стенами этой комнаты хотя бы на эту наступившую ночь.  В течение следующего получаса бармен и его гостья лежали друг напротив друга под тяжелым пуховым одеялом, лишь изредка сводя глаз друг от друга. Сладкая истома накрыла их обоих, и матрас стал казаться таким мягким, словно маленькое облако, на котором они плывут в страну грёз.  Как это странно. Даже молчание, и томные взгляды создавали эмоции. От них никуда не спрятаться. Даже после смерти. Деким старался не издавать ни звука и даже шевельнуться. Девушка, что лежит на соседней половине кровати так невинна, легка и жизнелюбива, словно птица, судьба которой была прервана слишком рано. Её крылья были подрезаны. Она больше никогда не сможет летать.  Однако она улыбалась. Так красиво и робко, словно это просто часть их мирного существования, а остальное - сплошная иллюзия. Остального мира сейчас нет. И это прекрасно.                                 Молчание  все ещё продолжалось, но движения тел говорили сами за себя. Чиюки оставляла все меньше сантиметров между их лицами. Деким уже не может сопротивляться. Да и какой теперь в этом смысл, когда одно из правил уже было нарушено? Он хочет быть ещё ближе к ней. Взгляды столкнулись между собой. Одно лишь дыхание прерывало затянувшуюся тишину. Здесь нечего бояться. Никаких преград. Чиюки соприкасается с тонкими губами бармена, освежая их уверенными движениями своих. Судья же в свою очередь неумело старается соответствовать действиям девушки, будто пытаясь показаться смелее, чем он есть на самом деле. Она чувствует в нем неготовность. И даже сдавленные челюсти не давали пройти глубже. Кажется, есть способ это исправить. Чиюки прижимает Декима к себе с большим рвением. Назвать это простыми объятиями будет уже трудно. Они безумны, поглощены моментом и вот-вот сольются в одно целое. Сердцебиение учащается. В перерывах между короткими поцелуями она смело занимает положение сверху, стоя на коленях. Как давно хотелось сорвать эту чертову бабочку. Деким окончательно поглощен эмоциями. Означает ли это, что он наконец приобрел человеческие черты? Что случится с ним позже, когда двери лифта наконец закроются между ними двумя, оставив лишь воспоминания о былом? Некогда было об этом думать. Холодные руки Декима переместились на тонкую талию брюнетки. Она вот-вот растает, она горяча, словно искры в пылающем костре. Пульс проходит по всему телу, пробираясь вниз. Это чувство сводит с ума, каким бы загадочным оно ни было для Декима сейчас. Чиюки с трудом расстегивает молнию топа на спине. Её упругая форма груди, хрупкие плечи, совсем тоненькие руки. Ещё одно неверное движение, и она сломается, начнет трескаться, будто фарфор.  — Пообещайте мне, что я останусь вашей тайной и простите за то, что я позволил себе нечто подобное..—  Деким напуган, полон желания и страха одновременно.  — Обещаю..— ответила девушка, борясь со сбившимся дыханием.  Разгоряченные губы вновь сплетаются. Её руки впились в белый воротник его рубашки. К черту пуговицы. К черту наглаженную шелковую рубашку. Из небрежно расстегнутой одежды проглядывается белоснежная кожа, подтянутый торс и слегка выпирающие ключицы. Деким смущен. Некогда спокойный ритм пульса теперь отдается бешеным стуком. Он приподнимается, чтобы избавиться от надоедливых рукавов и обхватывает бедра своей возлюбленной гостьи обеими руками. Её коротенькая юбка оголила хлопковое нижнее белье. Он чувствует, как сильно пульсирует её клитор. Это неизбежный, неисправимый шаг, на который Деким решился по собственной воле. Как это запретно, как дико, но так страстно. Её массирующие движения тазом возбуждают его сильнее. Деким пьян. Одурманен силой самой преисподней. Но эти шелковистые волосы, запах фиалок и ежевики на её груди и шее. Он оставляет мокрые следы от нежных поцелуев на её шее. Их руки сплетаются. Деким крепко прижимает их к кровати, заставляя девушку больше задумываться о том, насколько теперь сильны его намерения.   — Вы позволите мне продолжить, дорогая?—  Выпустив руку из «оков», Чиюки медленно проводит ею от шеи до подбородка бармена. Сверкающие малиновые глаза, казалось, уже прочитали все мысли в голове её возлюбленного судьи.  — Разумеется,—  Черноволосая юница была совсем обнажена. Декиму не впервой было обращаться бережно к телам некогда живших людей. А это значит, что сейчас стоит быть ещё более осторожным. Он и в правду оставался собой, словно следуя пошаговой инструкции, а не занимаясь любовью, но его самоконтроль вновь разрушился, когда тонкие оголенные ноги прижали его к себе вплотную. Она понимала, что это единственный шанс почувствовать близость с кем-то. Так пускай таким будет её исход. Её последний маленький роман.  Бармен был удивлен, даже расторможен. Не уж то это повод задуматься над тем, заслуживает ли девушка перерождения? Зачем же растекаться мыслью по древу?Сплетение их тел кажется уже свело их в небытие. Кто-нибудь, остановите это, осудите их, накажите.  Каждый новый толчок отдавался приятной болью в животе. Чиюки вот-вот оставит трещины в предплечьях мужчины, и стоны уже не невозможно удерживать комком в горле. Она все ещё была смущена, чувствовала себя пристыженной, вульгарной. Находясь на совсем небольшом расстоянии от смущенных глаз, Деким чувствовал любовь в каждом этом звуке и вздохе, окутавшим их обоих в неистовом желании насытиться воздухом сполна. Должно быть, когда-то она также отдавалась своему возлюбленному при жизни, думал Деким. Ничто их не тревожило, не загоняло в угол, не ограничивало истекающим временем. Когда в тот же момент, сейчас, он и его возлюбленная гостья, поборов страхи, пытаются оставить хоть какие-то следы в этой богом забытой башне. Свидетельства того, что любовь смогла преодолеть смерть,  пространство и время, найдя себе место даже там, где нет ничего кроме боли и страданий.  Их груди соприкасаются друг с другом, горячие ладони Чиюки поглаживают его спину, а он покорно принимает все её желания. Никто из этих молодых людей не знает, много или мало времени прошло сейчас. И несмотря на подаренное друг другу счастье в эту сказочную ночь, в их сознания врывается мысль о том, что все это не может длиться вечно. Деким и Чиюки зарываются в объятия как можно крепче, словно стараясь удержаться. Забыться, повернуть стрелки часов вспять. Неужели это конец? Настала пора прощаться? Как можно жить теперь, когда две судьбы сплелись воедино, но вынуждены расстаться? Memento mori.  Слезы скатываются по их глазам, образуя сплошную пелену. Самая примитивная человеческая эмоция - это страх, завещала Нона. И была права как никогда.  Бармен и его любимая спутница были окутаны этим страхом и от того хотели друг друга сильнее. Её пальцы крепко впивались в перьевую подушку по левую сторону от неё. Деким был нежен, медленно запуская руку от подмышечной впадины под её ребра. Кончики пальцев были холодные. Соприкасаясь с кожей Чиюки, они образовывали волну мурашек. Он целовал её снова и снова. Ею невозможно было напиться. Так сильно он был влюблен. И она была влюблена в него. Ведь иначе он её раб. Черноволосая красавица с белоснежной кожей приложила ладони к впалым щекам бармена и поцеловала в знак своей благодарности за всё произошедшее.  Не только за их первый и последний акт любви на этих темных смятых простынях, но и все прошлые дни, когда им удавалось поговорить по душам, выпить по чашке чая с сэндвичами по утру. Если бы только надоедливую барную стойку можно было сложить в деревянный обеденный стол, накрытый льняной скатертью, заменить барные стулья на те маленькие, с мягкой спинкой на четырех ножках и собрать крышу над головой из старых прутьев, которая когда-нибудь, медленными шагами превратилась бы в то, что обычно называют домом.  — Я люблю тебя,— произнесла она шепотом и улыбнулась.  О, эта улыбка была самым ярким розовым рассветом, поднимающимся из под льдины.  Несомненно, женщины были построены по совершенно другому чертежу. Ведь богу было угодно внести в каждую из них это загадочное очарование, способное пленить даже судью.  На этот раз смятение навсегда покинуло Декима.  — Я тоже это чувствую, Чиюки. Секреты лишают человека возможности обрести настоящее счастье. Однажды я вычитал это высказывание в одной из книг, принесенных мне из мира живых. Так что я не намерен скрывать это от вас более,— ответил он и лег перед девушкой, приобняв рукой.  Она приложила голову и ладонь к его груди. — Мне становится всё труднее принять это признание, осознавая всю трагедию нашего положения,— Чиюки никак не покидали печальные мысли. — Все, что я могу оставить для тебя - это горькое воспоминание о разбитом сердце, не так ли? Что же я могу ещё?—  Последний вопрос, очевидно, был криком отчаяния.  — Вы можете отпустить это и жить сейчас. Такой будет мораль этой истории. Постарайтесь вынести эту мысль с собой в другую, надеюсь долгую и счастливую жизнь,—  — Я постараюсь. Но пока мы не уснули..— Чиюки привстала и взяла с прикроватной полки тонкую детскую книжку с яркими страницами и протянула в руки Декима. — Пожалуйста, почитай мне «Хавот»,—