Sweet October

Два раза в неделю ей писал Рон. Они с Гарри решили идти в Аврорат и их, разумеется, сразу же приняли. Служба захватила Рона с головой, наверное, это было именно то, чем ему всегда хотелось заниматься. В письмах он рассказывал о том, как проходят тренировки, как ими с Гарри восхищаются, как им начали платить жалование, как их приглашают на интервью и продолжают поздравлять с победой. Гермиона чувствовала, что она отдаляется от них. Их цели и ценности были разными. Рон не понимал, зачем нужно возвращаться в Хогвартс, если их и так без собеседования примут в любой отдел в Министерстве, если им открыта любая дорога в волшебном мире. И еще Гермиона никак не могла понять, что происходит между ними. Пара они или нет. Да, они поцеловались там, в тайной комнате, когда уничтожили очередной крестраж, потом еще раз на мосту. Была ли это любовь? А может, магия момента? Им было так страшно и одиноко, что они вцепились в того, кто был рядом, кто хоть немного подходил. Им вместе не было интересно, ей не хотелось болтать с ним часами, в общем-то, ей с Роном и не о чем было говорить. Но Рон ее близкий человек, в этом не было никаких сомнений. Поэтому Гермиона дважды в неделю писала письмо о том, как проходит ее жизнь в Хогвартсе, что нового она узнала, какие открытия совершила. И дважды в неделю она ходила в совятню, чтобы их отправить. Она уже потянулась к лапке совы, чтобы привязать письмо, как услышала за спиной: — Эта только недавно прилетела, ей нужно поесть. Гермиона обернулась. Рядом с окном в нише стоял Малфой. Он был весь в черном, наверное, поэтому Гермиона его не заметила. — Малфой… Я… Ты меня немного напугал, — сказала она от неожиданности. — Я не хотел. Просто переживаю за птицу. Ей показалось, что он усмехнулся. — И какая уже поела? — сдержанно спросила Гермиона. — Вот та с белым брюшком выглядит сытой и готовой к приключениям. — Он вышел из ниши. Впервые после войны Гермиона оказалась так близко от Малфоя. Он точно стал выше и стал больше похож на мужчину, чем на мальчика. Что-то в его лице и взгляде изменилось с тех пор, как он дразнил ее «грязнокровкой». Гермиона кивнула, стараясь не разглядывать его так откровенно, и подошла к сове, на которую указал Малфой. Та подставила лапку, а потом взмахнула крыльями и улетела. — Похоже, и правда, засиделась, — сказала Гермиона, чтобы нарушить давящую тишину. — М-м, как… дела? Гермиона не знала, как себя вести и стоит ли вообще разговаривать с Малфоем. Но причин сторониться его у Гермионы сейчас не было — он в этой войне пострадал не меньше, чем она. И еще с ним никто не общался. Даже слизеринцы. Только, наверное, Блейз Забини. — Дела? Хм… — Малфой посмотрел себе под ноги. — …лучше, чем год назад, но хуже, чем два. Хотя на это можно смотреть по-разному, — он ухмыльнулся. — Грейнджер, этого вполне достаточно для светской беседы, ты можешь уходить, не боясь показаться невежливой. Или ты хочешь, чтобы я спросил, как дела у тебя? — Нет, это совсем необязательно, — ответила она растерянно. То, как Малфой взглянул на нее и как улыбнулся, почему-то заставило ее сердце биться чаще. — И все же. — Малфой сделал шаг ближе. — Как твои дела, Грейнджер? От мягкой интонации его голоса Гермиона смутилась. Он спросил это так, будто ему на самом деле было интересно. Гермиона не смотрела на Малфоя, стараясь перевести взгляд на сову, которая сидела почти за его спиной. — Все хорошо, — она кивнула, — немного непривычно, но хорошо. Доброй ночи, Малфой. Гермиона захотела уйти, потому что почувствовала странное тепло в груди. Как будто Малфой не был для нее чужим и невыносимым, как будто рядом с ним было вполне… спокойно и даже... приятно. — Грейнджер. — Он коснулся ее плеча. — Спасибо, что поспорила со Слизнортом тогда на зельеварении. Но больше не стоит, — Малфой ухмыльнулся. — Я взрослый мальчик, справлюсь как-нибудь сам. Гермиона посмотрела на то место, до которого он дотронулся, перевела взгляд на его руку, на его шею, на его губы. Да, он определенно был взрослым мальчиком. Это открытие заставило ее сделать вдох. — Хорошо, — сказала Гермиона и уже собралась уходить, как вдруг обернулась, подошла к Малфою и убрала белое перышко с его плеча. — Слишком выделялось на черном, — сказала она в свое оправдание. — Черном, как моя душа? — с усмешкой спросил он. — Я так совсем не думаю, — ответила Гермиона и вышла из совятни.