Создатель Мертвого Бога

Макс поднимает обе руки вверх и аккуратно закалывает широкую полосу ткани драгоценной булавкой. Полоса широкая, черно-бордовая, с каким-то расчудесным, мелким рисунком. Булавка, напротив, цельная, из серебристого металла, довольно простая. Драгоценная только — это из-за голубоватого камешка сверху. А так, ничего в ней особенного. В окно падают широкие полосы света, хотя, какой там, к темным магистрам, свет? Две зеленоватые линии. Строго говоря, окна там тоже почти нет. Так, смешная щелка в толстой стене. В такую только отстреливаться от всякой подлюки удобно. И Макс громко хохочет, представляя себе Джуффина с автоматом. Что, господин Кеттарийский Охотник, туманное прошлое в сердце взыграло?.. Ну или только мозги, и то, у Вершителя. Того самого, которого оставили в Ехо «за главного». Но который бросил все на завывающего Мелифаро и тоже исчез. Прочесал штук… много! — миров, чтобы найти-таки в одном из них своего бывшего шефа. И наконец, того самого, кто сел самому сэру Джуффину Халли на горб и слезать не желает. Наглый потому что. А ещё очень и очень соскучился. Макс не спеша подходит к окну, проводит пальцами по шершавым выступам подоконника. Камень скользкий, пульсирующий и ледяной-ледяной, к нему даже притронуться страшно. Ну, не то чтобы прям страшно… Неприятно — да. Странно все это. Но ни в коем разе не страшно. Ещё чего. Ха! — Наобщался уже, сэр Вершитель? Джуффин подходит сзади легким шагом, невесомым и стремительным, как сама тень. Макс может опустить руки, повернуться и встретиться с ним нос к носу. Но отчего-то не хочет. — Нет, почему же? — спокойно произносит он. — Просто. Но что именно «просто» — пояснять не стал. То ли действительно «просто», то ли «просто ты не поймёшь — объяснять долго», то ли «просто, обыкновенное любопытство». И Джуффин не переспрашивает, усмехается мягко. Вроде как понял. А может, и действительно понял — кто его, Джуффина, знает? Верно, никто. Обжигающе-горячая ладонь кетаррийского лиса ложится Вершителю на плечо. И медленно гладит, еле-еле касаясь длинными пальцами. Острые, полузвериные ногти царапают кожу. Царапины несильно зудят. Их можно залечить в долю секунды, но Макс этого делать не станет. И Джуффину не позволит. Подождем. И сами смогут зажить. — Так зачем ты пришел? Макс обманчиво тонкий и гибкий. Он поворачивает голову вбок и немного назад. Смотрит задумчиво и с улыбкой кусает губу. Макс как фарфоровая безделушка. Но его невозможно сломать, к нему нельзя прикоснуться. Макс вызывает любовь. Макс — временами наивный, богоподобный паук. В его сетях добровольно застряли многие колдуны, что — страх и мощь забавного мира Стержня. И первым в бесконечном списке влипших намертво мух был его же создатель. Хотя, Джуффина даже в шутку сложно было назвать мухой. — Я скучал по тебе. Зачем ты ушел? В голосе Макса слишком много капризно-ласковой горечи. Он и вправду скучал. Однако от этого легче не будет. — Так нужно, Макс. Так нужно. — Кому нужно? — Макс слишком часто поднимает в себе детскую непосредственность. Он смешной и ласковый, как утренний луч. — Тебе, королю, миру? Кому, Джуффин? Но Джуффин слишком долго живёт, чтобы забывать — нежные лучи принадлежат всепоглащающему светилу. — А зачем ты опять ищешь меня? Красивая линия губ на долю секунды капризно кривится, но в этом движении таится некая власть. — Потому что хочу. Я ведь могу это, у меня всегда получается, верно? Макс так искренне радуется этому факту, что Джуффина прошибает озноб. Макс не умеет понимать до конца: даже себя. И нельзя, абсолютно точно нельзя допустить, чтобы тьма коснулась его лёгкого сердца, чтобы цельное нутро начало таять и гнить. От любви ли, от боли, от страха… Тогда, по меткому выражению из максова «условно родного» мирка всему настанет «каюк». Или «полный конец обеда», — эту фразочку уже сам Макс позаимствовал у одного своего приятеля. Из мира Стержня. — Можешь, ты можешь все. И Джуффин разворачивает Вершителя за тонкие плечи, лицом к себе. Ловить губами улыбку на полудетском лице и пальцами смешинки в разноцветных глазах — это отдельный вид наслаждения. Джуффин от него уже никогда не откажется. — Ты такой странный! — Макс облегчённо смеётся, возможно, всерьез подумал, что бывший начальник выгонит его из своего укрытия-мира взашей. — Мне нравится. На Джуффине, старой кеттарийской лисице, а ныне, Великом Посланнике Неба, Единственном Создателе Мертвого Бога, очень странный наряд. По меркам своенравного Ехо. Он облачен в долгополую робу серебристо-серого, как лисий мех, цвета. Одеяние и действительно напоминает мех, только мех это не простой. Древние жители Восточной Земли Красного Маяка верят, что раз в тысячу лет лунная рыба Ююдак’ху сбрасывает свою чудную шкуру и из нее шьются одежды — легче и тоньше шелков, но прочнее и надёжнее железных кольчуг. Одежды из меха лунных рыб носят лишь короли да жрецы — достойнейшие из представителей древних народов. Джуффин не являлся ни тем, ни другим. Он был кем-то вроде странствующего отшельника, практикующего неизвестный вид магии, всегда задумчивого и устрашающего. Он был тем… Кто вполне подходил под описание Угрюмого Чужеземца, создавшего в этот свихнувшийся мир Великое Мертвое Божество. Джуффину было все равно кем его там считают — лишь бы не трогали. В его голове со временем накопилось слишком много проблем. А громада вопросов требовала найти хоть какой-то ответ. Хотя, может статься, Великий Народ был не так уж далек от правды. Возможно, он был даже ближе к разгадке. Ближе, чем все остальные. Ведь что, собственно говоря, было известно о положении дел? Малость! А Джуффин вполне годился в эти самые «Создатели Мертвого Бога». Это как факт. Другое дело, знали ли жители этого странного мира, что тот очаровательный мальчик, одним поздним вечером в канун Огненного Листопада прошедший сквозь деревню к горам, разыскивая некого сэра Джуффина Халли… — Знали ли они, что этот мальчик вполне может быть тем обожаемым Мертвым Богом, которого Великий Народ с трепетом ждал уже много веков? Ведь, опять же, если немного подумать, только мертвые боги способны опутать любое существо, пусть хоть трижды могучее, своей паутиной. И только Замыслы мертвых богов способны сбываться. Рано или поздно, так или иначе.